Текст книги "Няня для дракона с большим… наследством (СИ)"

Автор книги: Натали Мед

Соавторы: Хельга Блум
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 19
Трепетное отношение к драгоценностям и что к лицу рыжим

Ситуация походила на фарс. Я в мокром платье, воодушевлённые дети, странный вуайерист Кардус (так и не спустивший меня с рук, а даже наоборот, прижавший покрепче) и безумная тётка с бесконечными претензиями.

– Фамильные драгоценности! – возмущалась она. – Похищены этой безвкусно одетой особой легкого поведения!

Далее достопочтенная Гераклеума погрузилась в описания пропавших ценностей и их колоссального значения не только для семьи, но для всего мира. По ее словам выходило, что похитив эти бесценные безделушки, я покусилась на святое и проделала брешь в мироздании, ибо лишь бриллиантовый гарнитур, подаренный их великой семье какой-то древней королевой за какую-то не менее древнюю хрень, отделял вселенную от полного коллапса.

Затем мне сообщили, что я крайне легкомысленная особа, имеющая привычку сношаться с первыми и вторыми встречными (возможно, одновременно) ради возможности наложить свои немытые (а вот это поклёп и клевета, у меня очень трепетное отношение к гигиене) ручонки на то, что я недостойна осквернять даже взглядом.

Наверное, стоило бы возмутиться и ощутить благородную ярость, негодование от пустых обвинений. Наверное, стоило бы. Но ярость ощущаться не желала. Она начала ржать, махнула рукой и исчезла в неведомые дали подсознания, нагло оставив меня испытывать к тёте Гераклеуме что-то вроде насмешливого удивления.

Она так пыжилась, перечисляя титулованных людей (или нелюдей), которые дарили их благородному роду редчайшие драгоценности, так забавно подпрыгивала на месте, пыхтя, как закипающий на плите чайник…

Всё же настоящие чувства – это всегда что-то особенное, они делают с человеческим лицом нечто невообразимое. Искреннее негодование на лице Гераклеумы заставляло ее казаться почти привлекательной. Глаза полыхали праведной яростью, подбородок гордо приподнят… Ах, какая женщина! Огонь!

Мне бы волноваться, что могу загреметь в местную каталажку, но ни капли волнения я не чувствовала (возможно, оно ушло под ручку с яростью). Если вздумают упечь меня в тюрьму за кражу, которой я не совершала, мне и там найдется чем заняться. Слеплю из фекалий и брёвен, что выну из глаз госпожи Гераклеумы, куклу вуду Марка и буду её тыкать, пока он не проникнется и не достанет меня из тюремной камеры.

– Прошу прощения, вы что-то сказали? – невинно поинтересовалась я у тётушки. – Я просто отвлеклась после «безвкусно одетой», задумавшись о моде. Мне кажется, что платье неплохое, но словно бы не дотягивающее до совершенства. Думаю, всё дело в сочетании цветов. Полагаю, к моему цветотипу больше подошел бы глубокий фиолетовый цвет. С другой стороны, тина из озера прекрасно подчеркивает красивый серо-зеленый цвет моих глаз. Вы так не думаете?

В ответ на моё невинное замечание тётушка выпучила глаза и начала беззвучно открывать и закрывать рот. Возможно она не находила нужных слов, чтобы описать тот самый, идеально подходящий для меня цвет платья. Возможно она мысленно подбирала к этому платью подходящую обувь… вроде испанских сапожков… Но выглядела она точно как жаба, у которой застрял в горле очень толстый жук.

В общем, кажется, её сейчас приступ хватит. Почему-то именно таких нервных истеричек, как Гераклеума, до глубины души возмущает, когда им не подыгрываешь. Они обожают втягивать в свои истерики других людей и совершенно по-детски обижаются, если эти самые другие люди не втягиваются. Для них нет ничего хуже ситуации, когда уже настроился на освежающий скандал, а оппонент спокоен как удав. Как же так? Должен быть психоз, а собеседник играет во что-то другое. Бедняжка просто неудачно выбрала время, я уже выпустила пар, когда наорала на её племянника.

– Кардус, ты слышал? – наконец выхрипела Гераклеума первые слова. – Она меня оскорбила. Эта пигалица посмела отнестись ко мне без уважения! Произнесла столь возмутительную ложь в моем присутствии!

Надо же, как ее понесло. Несет психологическое здоровье Гераклеумы лиса за тёмные леса.

– Согласно цветовым схемам, которые я изучал, тебе бы действительно подошел фиолетовый цвет, Ирида. Ещё тебе к лицу зелёный и синий, но желательно избегать жёлтого. Полагаю, он будет придавать тебе несколько болезненный вид, – с мягкой, немного смущённой улыбкой сказал Арадий. – Так что, тётушка, я не думаю, что она лгала.

– Да вы тут все с ума посходили! – рявкнула тётушка – Я требую, чтобы её посадили в темницу!

– А почему не в светлицу? – громким шепотом поинтересовался Шемрок у Лето. – Давайте все посадимся в светлицу. Жабонкам свет нужен!

Над моей головой тихо вздохнул Кардус (я даже ощутила, как поднялась и опустилась его широкая грудь, заставив меня заново ощутить все детали его крепких мышц под тонкой мокрой тканью.

Я подняла голову. Судя по его лицу, больше всего на свете он желал сам посадиться в какую-нибудь светлицу и не вылезать оттуда лет сто. А может даже двести.

Он устало зажмурился, аккуратно поставил меня на землю, продолжая придерживать (видимо, чтобы не убежала) и, потерев переносицу, пробормотал что-то подозрительно похожее на «за что мне это все», а затем повернулся к Шемроку, Лето и Арадию.

– Мальчики, у меня для вас очень важное поручение. Пожалуйста, уточните у Винки, что сегодня на обед и попросите воздержаться от рыбы. С этим делом нужно справиться как можно быстрее, чтобы она не успела приготовить какой-нибудь рыбный суп.

– А остаться можно? – широко распахнутые глаза Шемрока вглядывались отцу прямо в душу.

Ну вот как можно отказать такому маленькому сокровищу? Любой растает перед этой доверчивой мордашкой с хитрющими глазами.

– Ни в коем случае.

Видимо, не любой. Железный всё-таки человек (дракон⁈) этот Кардус. Хм, а ведь если у них вся семья драконистая, тогда понятно, что с Гераклеумой происходит. Всем известно, как драконы относятся к своим драгоценностям. Это я вижу пожилую женщину с туго завитыми буклями, а на самом деле это форменный Смауг в юбке. Я огонь, я смерть и всё в этом духе. За золотую монетку голову откусит и даже не моргнёт.

Впрочем, возможно, она вообще не моргнёт в любой ситуации. Драконы же наверняка в родстве со змеями и ящерицами, значит, у них может быть такое же сросшееся прозрачное веко.

– Но я хочу остаться! – заныл Шемрок с теми интонациями, по которым всегда понимаешь, детская истерика уже близко. В самолёте в такие моменты очень важно надеть наушники и представить водопад. В любых других ситуациях – отбежать как можно дальше от эпицентра событий. Интересно, а если я сейчас сделаю вид, что я не с ними и сбегу, сработает ли?

Глава 20
Томные вздохи и Бриджит Джонс

– Шемрок, – спокойно сказал Кардус. – Это задание я могу поручить только вам.

– А Арадий? – проныл ребенок, и я вздрогнула.

О, эти дрожащие губы! Это частое моргание! Это подрагивание подбородка!.. Даже несведущий в воспитании человек понял бы, что сейчас польются слезы. И вопли будут такие, что огнедышащая тётка с бриллиантами (интересно, а они вообще существуют?) будет заткнута за поясом истинными профессионалами и мастерами спорта по истерикам.

Заберите меня домой! Мне тут холодно в мокром платье. Хочу горячего какао и интересную книжку. Можно кино вместо книжки. Смотреть на злоключения какой-нибудь Бриджит Джонс, заявившейся на вечеринку в костюме кролика, и знать, что всё у меня хорошо уже сейчас, а у Бриджит будет где-то через часик, когда Марк Дарси, наконец, поцелует её под падающими искусственными снежинками.

– Арадий, разумеется, мог бы, но мы же знаем, что сегодня Винка варит мармелад, а твой брат давно хотел познать тонкости этого процесса.

– Совершенно верно, – серьёзно согласился Арадий. – С теорией я знаком, но вот практика… Сколько нужно добавлять цедры, чтобы получилось так вкусно, как у Винки, а не то посредственное месиво, которым нас угощал господин Бэрргинсон, когда мы в прошлом месяце приходили к нему на чай? Интересно, а если добавить еще немного сушеного кудрельвия, придаст ли это мармеладу… – и он умолк, с отсутствующим видом глядя в пространство.

– Именно об этом я говорил, – склонившись к Шемроку, заговорщицким тоном сообщил Кардус. – Арадий потерян для нас на сегодня. Вся надежда только на вас с Лето.

Мальчик тут же расправил плечи и торжественно кивнул. Мол, да, готов оправдать доверие. Лето покрепче ухватил брата за рукав с таким серьёзным видом, словно им предстоял поход туда, не знаю куда, со всеми сопутствующими опасностями.

Кардус зарылся пальцами в буйные кудри мальчишек и пожелал им удачи.

Честное слово, я даже чуть-чуть поплыла. Почти как до этого в озере. Хоть я и няня, но с детьми обращаться не умею совершенно. Нет, если всё хорошо, то вести себя с детьми как с людьми я могу (просто помнить, что они человеки и выстраивать линию поведения соответствующим образом), а вот когда ситуация летит в тартарары… нет уж, предпочту столкнуться с десятком злобных заказчиков и огнедышащей тёткой.

Именно поэтому непринужденное обращение Кардуса с взрывоопасными детьми, способными в любой момент повалиться на пол и разразиться жуткими воплями (серьёзно, это же настоящие бомбы времен Второй мировой – никогда не знаешь, в какой момент бабахнет) тут же пробудило во мне желание томно вздохнуть и, положив голову ему на плечо, шептать: «О, мой герой», как в каких-нибудь романах. Потому что дракона зарубить любой может, а столкнуться с пятью детьми лицом к лицу и выжить…

Разумеется, томно вздыхать и куда-либо класть голову я не стала. Во-первых, он мокрый и пахнет тиной (я, конечно, не лучше, но к мужчинам требования у меня не такие, как к себе). А во-вторых, хоть Кардус и пресек детскую истерику на корню, это не делало его более приемлемым в моих глазах. Ну, разве что чуть-чуть. Полбалла он заработал, когда спас меня из озера, ещё полбалла сейчас. С учётом того, что стартовали наши отношения из глубокого минуса, едва ли этот балл что-нибудь исправит.

– Кардус, твои дети не должны пререкаться со взрослыми. Детей должно быть видно, но не слышно, – важно пробубнила тетка. – А желательно и не видно тоже.

Надо же, а некоторые вещи, видимо, вечны во всех мирах, потому что у нас говорят точно так же. Всегда ненавидела эту фразу, когда была ребёнком. Всё думала, что вырасту и никогда-никогда не буду запрещать своим детям быть. Пусть шумно играют и смеются, пусть даже будут немножко невоспитанными. С детьми так и не сложилось, так что применить свои воспитательные идеи оказалось негде.

А ещё, кажется, во всех мирах существуют гнусные особы, пытающиеся воспитывать чужих детей. Держу пари, что даже в мире каких-нибудь разумных червяков есть червяки-тетки, рассказывающие другим червякам, что червячное потомство должно вести себя вот так, а не иначе. Приятно, что во всей это мультивселенной существует какая-то константа, неприятно только, что константа эта выражается в таком виде.

– Тётя Гераклеума, если мои дети так мешают, возможно, вы захотите сократить ваш ежегодный визит и отправиться домой пораньше. Уверен, там гораздо тише и спокойнее.

– Так вот как ты обращаешься с семьей, Кардус? – всхлипнула Гераклеума и полезла в карман за носовым платком.

Она аккуратно промокнула уголки глаз, трубно высморкалась и продолжила плаксивым голосом:

– Фамильные драгоценности были похищены наглой преступницей, а ты не делаешь ничего. Арестуй же её, наконец, иначе мы пойдём по миру уже завтра.

– Уверен, что пустить нас по миру не так-то просто, – усмехнулся Кардус, словно его забавляла мысль о том, что существо вроде меня могло бы разорить драконье семейство. Даже немного обидно. – Ириде это едва ли по силам.

Нет, вот действительно обидно как-то. Да я кого хочешь могу разорить, было бы желание!

– Кхм, – напомнила я о своем присутствии. Хватит уже обсуждать меня так, словно я не более чем предмет интерьера. – Бриллианты мне никогда не шли, поэтому едва ли я стала бы воровать именно их. Если бы хотела что-то стащить, занялась бы вашим прекрасным столовым серебром.

– Кардус, она… – просипела тетка, но я бесстыдно перебила её.

– И нет, это не признание. Просто констатация факта: бриллианты меня не интересуют. Воровать я никогда не умела и если вдруг решу обучиться этому искусству, начну с чего-нибудь попроще. Если ко мне больше нет претензий, я предпочла бы переодеться, пока не простудилась и не лишилась возможности присматривать за вашими детьми, – сердито напомнила я Кардусу, что вообще-то на него работаю, а не на сомнительную особу, изрыгающую яд направо и налево. – А если вдруг решите произвести арест, вы знаете, где меня искать.

– Не смейте уходить, юная леди! – потребовала Гераклеума, но я уже шагала прочь.

Глава 21
Знаки с небес и поближе

К собственному удивлению, несмотря на мокрое платье и обвинения в краже драгоценностей, я чувствовала себя… великолепно. Возможно, дело было в том, что давно, очень-очень давно никто не называл меня «юная леди». И это поистине прекрасное ощущение! Очень рекомендую. А ещё… эти удивительные глаза Кардуса близко-близко, в которых мелькало что-то, заставляющее моё сердце трепыхаться в восхищённом предвкушении. И его руки… такие надёжные и сильные, в которых очень удобно лежать… даже, пожалуй, поуютнее, чем… О, боже! Я совершенно успела забыть о Викторе! И о том, что я – безутешная вдова с довольно небольшим стажем. Самое интересное, что я не чувствовала ни малейших угрызений совести. Виктор всегда любил приключения. Что бы, интересно, сказал он сам?

Я подняла голову к небу и прошептала:

– Я знаю, ты где-то там! Наверняка занят чем-то интересным! Но всё-таки… Ты тоже считаешь, что это всё правильно? Дай мне знак, а?

Усмехнулась сама себе и продолжила путь.

– Всё абсолютно замечательно!

Вопль раздался совсем рядом, и я чуть не подпрыгнула от неожиданности. Интересно, это можно считать знаком? Я уставилась в сияющие глаза Шемрока. Конечно, этот индейский вопль мог издать только он.

– Мы с тобой пойдём, – сообщил он, доверчиво цепляясь за мой мизинец. – Лето сейчас вытащит жабонков и догонит нас.

– И каков наш улов? – поинтересовалась я. – Надеюсь, я не зря чуть не утонула.

– Мне правда жаль! – шмыгнул носом мальчишка. – Мы же не знали.

– Да не переживай, – я махнула рукой, в попытке утешить ребёнка. – Это было весело. И вообще, всё хорошо, что хорошо кончается. Так сколько жабонков мы поймали?

– Аж пять штук! – гордо сообщил Шемрок. – Они ж шустрые!

– Покажите хоть, ради чего я купалась в этой сомнительной чистоты воде!

– Там очень чистая вода, – обиделся Шемрок. – Жоник не будет жить в грязной! Папа и так очень долго его уговаривал у нас поселиться.

– А зачем? – заинтересовалась я такой странной любовью к склизким подводным жителям с холодными мускулистыми щупальцами. – Это тоже какой-то ваш родственник?

– Родственник? – Шемрок хлопнул глазами и вдруг расхохотался. – Жоник – родственник! Дядя! Надо женить его на тёте!

Я надулась: что особенного-то? Сами драконы какие-то! Чешуйчатые и холодные рептилии!.. Кстати, интересно посмотреть, как выглядит в этом виде Кардус!

– Не, – отсмеялся Шемрок. – Красеры – это хранители вод.

– На самом деле, – раздался рядом ещё один знакомый голос с нравоучительными нотками. – Красеры, помимо очевидной функции защиты водоёма ещё могут встать на защиту своего покровителя.

Арадий поправил на носу очки и с превосходством взглянул на Шема.

– И папа именно поэтому провёл столько времени, чтобы заручиться дружбой с Жонером, – продолжил он. – Чтобы, если что, он нас защищал. И именно поэтому он поощряет наши с ним игры. Вот!

– Я же говорю – здорово! – Шемрок, которого невозможно было смутить, заскакал вокруг нас на одной ножке. – А вон и Лето!

Нас действительно догонял Лето, пыхтя и отдуваясь, волоча в руках какую-то клетку с частыми прутьями, с которой капала вода.

– Помогите брату-то! – кивнула я на мокрого мальчишку. – Вон он тоже вымок, как и я, хоть и не купался. Сейчас Винка нам всем задаст.

– Задаст! – восторженно подпрыгнул Шемрок, и они стремительно кинулись помогать брату. Хорошие мальчишки.

– Все в целости и сохранности! – довольно отрапортовал Лето. – Замечательные и упитанные! Сегодня ночью пойдём ловить пажучков!

– А почему ночью? Они только ночью летают?

– Ночью их очень легко выследить, – наставительно сообщил Арадий. – В дневных условиях они настолько удачно мимикрируют под окружающую среду, что обнаружить их можно только случайно.

– Я с вами! – твёрдо заявила я. Ну должна же я увидеть, чем собираются кормить непонятных жабонков, расквартированных в моих апартаментах, эти дети. – Но сначала доведите меня до моей комнаты. В вашем замке можно бродить до бесконечности. План вы бы мне, что ли нарисовали?

– Я начерчу план! – с готовностью вызвался Арадий. Кто бы сомневался!

Я обернулась назад. Кардуса и тётушку, оставшихся у озера продолжать спор, давно скрыли густые заросли деревьев.

– Давайте прибавим ходу! – предложила я. – Мне холодно что-то. Да и Лето тоже мокрый. Всем нужно переодеться и помыться. А потом жду вас всех у меня, будем расселять ваших пажучков! Сами помоетесь?

– Конечно! – гордо напыжился Шемрок. – Мы уже взрослые!

Ага, взрослые. А про поручение отца забыли. Вот так и обзаводись детьми. Стакан воды в старости не принесут, про просьбы про все забудут. Может, к лучшему, что я так и не добралась до этой стадии жизни?

– И к Винке надо сходить, – громким шепотом напомнил Лето. – А то опять влетит. Как в тот раз, когда мы ушли гулять и забыли вернуться к обеду.

– Не забыли, а чуть-чуть опоздали, – легкомысленно отмахнулся Шемрок и смешно наморщил нос.

– На три с половиной часа, – сухо напомнил Арадий. – Действительно, чуть-чуть. Если бы не птицы Стелларии, отец бы «последние волосы выдрал от ужаса».

Я вспомнила густую шевелюру родителя номер один и номер два (что поделать, если у этой оравы отец это и номер один, и номер два и все остальные цифры?). Волос у него на всех детей хватит. С другой стороны, если у них входит в привычку вот так внезапно исчезать, мне надо быть особенно бдительной. Вот даже сейчас я знаю местонахождение только троих из своего стада подопечных детей. А остальные тем временем могли свалиться в колодец или чем там еще любят заниматься бесхозные дети? Или это безнадзорные овцы сваливаются в колодцы? Нет, мне определенно нужна какая-нибудь литература про детей.

Глава 22
Жабонки очаровательные и жабы натуральные

…И вот, чувствуя себя гораздо лучше после горячей ванны и переодевшись в чистое сухое платье (Кардус не обманул, и мой гардероб был теперь битком набит всякими тряпками. В другой момент я мы бы там поковырялась, но сейчас меня ждало кое-что более интересное), я вышла в свою гостиную.

Оказывается, дети уже были тут как тут. Умытые, с влажными растрёпанными волосами, которые не удосужились расчесать, но в чистой и сухой одежде.

Они сидели на полу у огромного окна и рассматривали пять клеточек, в которых что-то копошилось.

Я подошла поближе.

– Жабонки! – обернулся на меня Лето, кивнув на клетку. – Смотри! Подставляй руки!

Он запустил руку в одну из клеток и положил мне в ладони… пуховый шар размером с апельсин, только покрытый голубоватым пухом, сверху которого торчал забавный зелёный хохолок. На меня уставились огромные голубые искристые глаза с хитринкой.

– М-ма! – открылся огромый клюв-рот, словно разрезавший птенца пополам. Из пуха на груди выпростались маленькие лапки и ухватились за мой большой палец.

– Ой, какая прелесть! – восхитилась я. – Но как они плавают? Они же такие пуховые!

– Этот пух при соприкосновении с водой превращается в чешую! – наставительно сообщил Арадий и в доказательство взял со стола, где стоял графин с водой, стакан и плеснул на очаровательное существо в моих ладонях.

– Вак! – недовольно сообщило существо, вмиг превратившись в натуральный апельсин, только голубоватого цвета. Ой, оказывается, у него аж две пары лапок! В этом виде жабонок больше походил на иллюстрацию Шалтая-Болтая.

– Мвак! – встряхнулся жабонок, стряхивая с мелких чешуек капли воды и снова превращаясь в пушистое чудо.

– Красавчик! – умилённо сообщила жабонку я, и мне показалось, что он расплылся в довольной улыбке.

– А когда у них вырастет хвост, он будет ещё красивее и станет волшебным! – сообщил мне Шемрок.

– Да? И каким же волшебством они будут обладать?

– Шемрок, к сожалению, сообщает непроверенные данные, – грустно вздохнул Арадий.

– Я в книге читал! – вскинулся брат. – Там точно сказано!

– Это легенда, – пожал плечами Арадий.

– А что за легенда? – поинтересовалась я, прерывая ссору в зародыше. – Расскажите!

– Мы прочитали, – мечтательно зажмурился Лето, – что если приручить жабонка и кормить его радужными пажучками, у него вырастут невероятной красоты хвост и крылья…

– И его надо отпустить, – подхватил Шемрок. – Но если вы хорошие люди, то он не улетит далеко, а поселится рядом и совьёт гнездо…

– А гнездовье волшебного огнистого жабонка по легенде приносит счастье, – со вздохом добавил Арадий.

– Нам нужно счастье! – доверительно глядя на меня большими глазами, сообщил Лето.

– Нам нужно очень-очень много счастья, – подтвердил Шемрок. – Поэтому мы хотели поймать и вырастить сразу несколько штук.

– Потому что тогда вероятность того, что хоть кто-то останется, увеличивается, – важно вставил Арадий, поправляя очки.

– Мы ведь хорошие люди? – жалобно заглядывая мне в глаза, спросил Шемрок.

– Конечно, хорошие, – улыбнулась я, притягивая его к себе.

– Просто когда умерла мама, – прошептал Лето, тоже подходя поближе, – стало совсем грустно.

– И папа стал не такой, – угрюмо кивнул Шемрок.

– Нам нужно счастье! – тоже кивнул Арадий. – И я даже согласен участвовать в этом эксперименте. Тем более, жабонки такие милые! – он пощекотал угревшегося в моих ладонях птенца под клювом. И это гораздо лучше, чем лезть в папину лабораторию и пытаться сварить волшебное зелье из счастливых листков клевера! – добавил он, слегка осуждающе глядя поверх очков на Шемрока.

– Ну и что особенного? – хорошее настроение Шемрока было непоколебимо, как скала. – Мне очень даже нравится мой цвет волос!

– Да, но папе очень не понравилось, когда ты взорвал половину его лаборатории.

– Ну подумаешь! – дёрнул плечом юный разрушитель. – Теперь у него зелёный стол. А Стелла сказала, что зелёный цвет действует успокаивающе.

– Только не на тётю Геру! – расхохотался молчащий до этого Лето. – Помнишь, она тебя за пикси-мутанта приняла тогда? И до сих пор смотрит на тебя так, словно голову откусить хочет.

– Да, это интересный феномен, – серьёзно кивнул Арадий. – Возможно, тут что-то пси-хо-ло-гическое. А ты всё равно балбес! Папа же испугался!

– Правда? – искренне удивился Шемрок. – А мне он сказал, что очень поддерживает мою любовь к естественным наукам… Правда потом запер меня в комнате, чтобы я подумал о… как его там…

– О технике безопасности? – подсказал Лето.

– Точно! – просиял Шемрок. – Я извинился и сказал, что в следующий раз обязательно надену специальный халат.

– А папа тебе запретил подходить к лаборатории и навешал на дверь кучу заклятий.

– Нет-нет! – прервала я эти воспоминания, от который у меня волосы на голове почти встали дыбом. Тяжёлая мокрая коса этому помешала, но они честно попытались! – Мы не будем проводить химические опыты. Я не уверена, что счастье можно синтезировать в колбе! Оно должно завестись самостоятельно!

– Видимо да, – грустно вздохнул Шемрок.

– Значит, будем выращивать жабонков! – с преувеличенной радостью в голосе добавила я. – Они настоящие, и мы их завели. А теперь будем кормить их самыми отборными пажучками, вырастим у них самые пышные хвосты, и у нас будет просто море счастья!

– Ур-ра! – запрыгали вокруг меня мальчишки.

…Но тут в коридоре послышался грохот, топот шагов, дверь в мою комнату распахнулась, и моему взору предстала неугомонная тётя Гера.

– Вот она! – взвизгнула она, тыча тонким дрожащим пальцем в меня. – Украла мои драгоценности и учит моих племянников дурному! Вы только посмотрите на это грязное животное у неё в руках!

Оттеснив тётю в сторону, в комнату шагнули два высоких мрачных широкоплечих типа. Не нужно было задавать вопросов, чтобы учуять в них каких-то местных представителей правопорядка.

– Ирида Сизиринхиум? – низким голосом уточнил один.

Я быстренько сунула жабонка в руки Шемрока и шагнула вперёд, расправляя плечи, стараясь закрыть собой съёжившихся у окна растерянных детей.

– Она самая, – вздёрнула голову я. – Чем могу быть полезна?

– Ирида Сизиринхиум, вы арестованы по обвинению в краже фамильных драгоценностей высокой стоимости.