Текст книги "Няня для дракона с большим… наследством (СИ)"

Автор книги: Натали Мед

Соавторы: Хельга Блум
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 50
О романтичных полетах и прозаичных соплях

Наверху оказалось холодно, страшно и красиво. Всё-таки драконы – это крайне непрактичный вид транспорта. Эх, ну вот куда ты полезла, Ирида? Умная, вроде бы, женщина, высшее образование, жизненный опыт, а суёшься во всякие глупости с энтузиазмом первокурсницы.

Впрочем, может, так и должно быть? Может, в этом и заключается жизнь? Подумаешь, немного холодно, пальцы зябнут, а в носу замерзают сопли. В лицо дует ветер, а пальцы застыли намертво и скрючились, цепляясь за Кардуса.

Да, он сказал, что не уронит, но доверять свое единственное тело я не спешила. Дело даже не в Кардусе, а в том, что любой может ошибиться. И не только ошибиться. Муфасу собственный брат сбросил со скалы, а короля Дункана, презрев все законы чести и морали, закололи ночью в доме, где он был гостем. В общем, доверять окружающим можно, но рассчитывать лучше только на себя, поэтому я цеплялась за Кардуса так, словно от этого зависит моя жизнь, потому что так оно и было.

Зато красиво-то как вокруг! Много ли людей могут похвастаться тем, что катались на драконах? А я могу! Каталась на драконах, перемещалась между мирами, находила пропавшие бриллианты и выращивала сказочных небывалых птиц! И это все я, Ирида Сизиринхиум!

Хотелось вопить: «Я король мира!» и швыряться какими-нибудь предметами. Не в кого-то там, не со зла, а просто так. От избытка чувств-с.

Когда Кардус начал снижаться, я сперва даже не сообразила, что происходит. Он остановился на обрыве. Внизу расстилалось безбрежное и бесконечное море. Солнце отражалось в нём, как в огромном зеркале, и казалось, что существуют только море, небо и солнце – огромные и ровные, а весь остальной мир – лишь кривенькая, непонятно кем спроектированная иллюзия.

– Ты решил меня утопить в море? – фыркнула я, назло охватившим меня при виде этого великолепия восторженным чувствам, сползая с драконьей спины. Хотелось бы сказать, что я изящно спешилась, сохраняя осанку и приятную улыбку на безмятежно счастливом лице, но это была бы беззастенчивая и наглая ложь. Я плюхнулась на траву с элегантностью мешка муки.

Затёкшие конечности отказывались подчиняться, поэтому поднималась на ноги я с грацией шестидесятилетней старухи и, поверьте, я знаю, о чём говорю. Убрав заледеневшими пальцами растрепавшиеся волосы с лица и вытерев украдкой покрасневший нос рукавом, я ещё раз осмотрелась, затаив дыхание.

– Было здорово, – нашла в себе силы признаться я. – Это действительно потрясающе.

Сменивший форму Кардус смотрел на меня с беспокойством. Не с тем беспокойством, какое появляется на лице при виде смертельно больного человека, нет, это скорее было похоже на то, как смотрят на умалишенного. Мол, в кого ты такая уродилась-то.

– Что? – крикнула я ветру, растирая окоченевшие руки.

– Не рассчитал, что ты настолько человечна, – прямо ответил Кардус, приближаясь ко мне вплотную.

– Логично, ведь я человек. Неожиданно, да? – снисходительно отмахнулась я, стараясь игнорировать бешено колотящееся сердце.

А колотиться ему было от чего, горячие руки Кардуса обхватили мои лягушачьи заледеневшие лапки, притянули к горячему кардусовому лицу (серьезно, этого мужчину можно выставлять в палате мер и весов как образец совершенной красоты) и…

В тот момент, когда дракон начал согревать мои руки своим дыханием, я почти упала в обморок. Спас только богатый жизненный опыт и желание казаться невозмутимой в любой ситуации. Чего мы, драконов не видали, что ли? Красивых мужиков не видали? Ладно, таких, может, и не видали. Это же покруче, чем Крис Хэмсворт, а того словно ангелы лепили.

Или дело не в этом, а в том, что Кардус заботлив, остроумен, решителен и нежен? Дети отца обожают, прислуга на него молиться готова. Даже вредная тётка в своей манере, но уважает Кардуса. А уж если его переодеть в белую рубашку и сунуть в озеро, то на выходе получится картина, способная затмить даже мистера Дарси в сцене в Пэмберли. А ту сцену даже в камне увековечили!

– Ирида, ты ухитряешься на равных взаимодействовать с целым выводком моих драконят, тут поневоле усомнишься в том, что ты человек. Уверена, что ты не фейри?

– Уверена, – лукаво усмехнулась я. Конечно, я не была уверена. Ну, то есть, я-то точно не фейри, а вот первая владелица моего тела, бедняжка, покинувшая этот мир раньше срока, могла быть кем угодно, в том числе и фейри. – А если бы это было так, могли бы пугать тетушку. Она бы лет на сорок отложила визиты, если бы подумала, что особняк осквернен мерзкими созданиями.

– Привлекательна и изобретательна. Ну не чудо ли? – промурлыкал Кардус, бросая на меня такой горячий взгляд, что я, клянусь небом, растаяла, позабыв, что буквально несколько минут назад поклацывала от холода зубами. Теперь же мне хотелось начать обмахиваться веером.

– Чудо, – не стала отпираться я. – Можешь поблагодарить за меня Марка. Ему будет приятно.

Я выскользнула из тёплых объятий и приблизилась к краю обрыва. Красиво. Смертельно красиво.

– Так зачем мы здесь, если ты не собирался меня топить?

– Подумал, что тебе здесь понравится. Мне кажется, это самое красивое место в этом мире. Ты еще мало знаешь, но здесь есть удивительные дворцы – настоящее чудо инженерной мысли, роскошные королевские сады, хрустальные водопады, леса, чьи деревья достают до небес, широкие полноводные реки и горы, на вершинах которых растут редчайшие цветы. В нашем мире много красивого, но по мне ничто не сравнится с этим местом.

Я немного подумала, украдкой шмыгнула носом и взяла Кардуса за руку. Мы смотрели на горизонт, размывающий границу между небом и морем, и я думала, что он прав.

– Знаешь, мы встретились в странный период моей жизни. Я впервые в жизни не должна была что-то делать, оказалась предоставлена сама себе, когда Марк выдернул меня из привычного уклада и увлёк навстречу приключениям. Я ворчала и отбивалась, но… но, знаешь, пожалуй, теперь рада, что он это сделал.

Глава 51
О любви

Мы любовались морем, Кардус мягко обнимал меня за плечи и я, впервые за все время пребывания в этом мире, почувствовала, что расслабляюсь. Не было назойливых визгливых родственниц, никто не врывался в мою ванную, никто не вламывался с воплями «Все пропало!». Только шум моря, я и Кардус, который больше не вызывал ни капли раздражения.

Я попробовала было поискать в себе неприязнь к нему как к чело… дракону, который судит всех поспешно, но поняла, что не могу. Будь на мне ответственность за пятерых детей и обширные владения, возможно, я бы тоже относилась к каждому встречному подозрительно. И потом, разве не я сама каждый раз пересчитывала чайные ложечки после визита дяди Раффлезия? А что поделать, если он очень подозрительный тип, который сорок лет назад украл серебряный молочник у моей матушки? Молочник, конечно, был ужасный, в виде раскоряченной коровы… Но это же дело принципа!

В большинстве случаев лучше быть честной с собой. С окружающими не обязательно, но себе лучше не лгать. Именно поэтому я, любуясь морем и не так уж тайком вжимаясь в рубашку Кардуса, чтобы вдохнуть его запах, призналась себе, что влюбилась.

Может, гормоны молодого тела играют, может, я оказалась геронтофилом (в конце концов, товарищу двести лет, а мне всего шестьдесят с хвостиком), но что-то меня в нем привлекло и отвлекаться не желало. Даже на самого обаятельного и привлекательного Астера.

Влюбленность влюбленностью, но нельзя не заметить, что обаяния и обходительности в нём побольше, чем в Кардусе, который первые дни только и знал, что допрашивал меня в лучших традициях спецслужб. Лампой в лицо разве что не светил. Но это, думаю, просто потому, что у них тут таких ламп нет.

Влюбляться в подобный экземпляр, к которому вдобавок прилагается богатство в виде толпы ребятишек, одна из которых бродит ночами по саду, изображая тоскующее привидение, и разговаривает с птичками, второй готов умереть, лишь бы изучить всё на свете, третий только чудом доживёт до десяти лет, потому что изо всех сил старается убиться каждый божий день, четвёртый во всем ему потакает и с удовольствием участвует во всех авантюрах, а пятая… а пятая просто не говорит ни слова, зато смотрит так, словно знает всё на свете и ответ на сакральный вопрос «в чём смысл жизни» тоже. В общем, наследство к дракону прилагается то еще. Наверное, пришло время выложить карты на стол.

– Знаешь, кажется, ты мне нравишься, – с неудовольствием отметила я, решив, в рамках эксперимента, побыть абсолютно честной не только с собой, но и с Кардусом. Ладно, может, абсолютно не получилось, но это оттого что я еще оставляю себе возможность передумать. Я же прекрасно понимаю, куда лезу и на что подписываюсь, если он чувствует ко мне то же.

Эх, Ирида, могла бы найти какого-нибудь привлекательного сироту. Зато я теперь в любом случае в плюсе: если чувства взаимны, заполучу шикарного мужчину, если нет – смогу держаться подальше от его семейства (уверена, там и помимо Гераклеумы есть ядовитые цветочки и ягодки).

– Кажется? – насмешливо переспросил Кардус. – Моя хрупкая самооценка не вынесет подобной неуверенности. Могу я как-нибудь переубедить тебя и склонить чашу весов в свою сторону?

– Даже не знаю, – игриво надулась я. – Не уверена, что тут можно что-то сделать.

– Возможно, поцелуй сыграет в мою пользу?

И он сыграл. Так хорошо, что я даже забыла, о чём шла речь.

– И что ты думаешь теперь? – отстранившись, спросил Кардус.

Я глядела на него мутными одурманенными глазами, облизывала покрасневшие губы и решительно не понимала, что он хочет услышать.

– Да? – наугад ответила я.

– Возможно, я немного переусердствовал, – ухмыльнулся он с таким видом, что стало понятно, никаких сожалений он по этому поводу не испытывает. – Ты не замерзла? Не устала? Наверное, пора возвращаться.

– О да, мое хрупкое человеческое тело отчаянно жаждет…

– Отдыха? – спросил наивный дракон. Ах, ну как дитя, право слово. Полдесятка детей и такие вопросы задаёт.

– Затащить тебя в постель, – фыркнула я. После сорока все умные женщины перестают церемониться и делать вид, будто не хотят того, чего хотят. А все несчастные женщины продолжают не есть торты, не спать с мужчинами, которых хотят, и не носить понравившиеся платья, потому что «это для молодежи». – У меня хорошего секса не было целую вечность. Или две вечности, – подумав, добавила я.

После смерти Виктора мои плотские удовольствия ограничивались по большей части большим ведерком мороженого с солёной карамелью, поедаемым в один присест. Мысли о смерти мужа не были больше незаживающей раной, а ощущались скорее как горько-сладкое чувство потери чего-то невероятно прекрасного. Мне жаль, что я это утратила, но я счастлива, что в моей жизни был такой человек и такие чувства.

Мама умерла много лет назад, а я до сих пор иногда ловлю себя на мысли, что надо ей рассказать вот это, показать вот то или привезти из путешествия эту штуку, потому что ей непременно понравится. Мне не привыкать к вечной памяти о любимом человеке. Я буду вспоминать о Викторе, когда ранним утром выглядываю в окно, когда ем сливовые пироги или строю замки из песка, но с этим я могу жить. Я могу жить.

Чертов Марк прав: я пряталась в своем домике, пряталась за жизнью старушки на пенсии, потому что не хотела больше никого видеть и просто ждала смерти. И смерть пришла. Я умерла там и родилась здесь. А теперь я хочу жить! Хочу пирог, испечённый расторопной и ловкой Винкой, хочу, чтобы дети шебуршали там и тут, втягивая меня в свои детские авантюры, хочу укачивать Лоницеру под светом двух лун и делить горячие поцелуи с Кардусом…

Да, и летать на Кардусе я тоже хочу! Потому что я тогда с полным правом смогу сказать, что села на мужа и ножки свесила. Хмм… Правда, он такой здоровенный, когда дракон, что ножки свесить не получится.

– Ну, если две вечности, тогда придется это срочно исправлять, – серьёзно сказал Кардус, вытряхивая меня из мечтательных раздумий. В глазах его заплясали ласковые смешинки. – И знаешь, почему?

– Потому что ты добрый самаритянин? – ляпнула я, начисто позабыв, что он не знает такое выражение.

– Кто? В любом случае, нет. Дело совсем не в доброте. Просто так уж вышло, что… – несносный дракон сделал длинную паузу и сердце мое ухнуло куда-то в пятки. Неужели?.. – ты мне тоже нравишься, – спокойно закончил он.

Глава 52
Об импортных жар-птицах и счастье

Тьфу ты! Мог бы хотя бы на колени встать и тёткины бриллианты подарить. Конечно, на кой чёрт мне эти камни, но ведь приятно… Для души. Помню, в молодости за мной ухаживал один геолог, ох, какие подарки делал, какие подарки… Необработанный агат видали? А аметистовую друзу? А у меня их целая полка была. Красиво. А потом он мне с моей подругой изменил, и я всё это барахло соседской девчонке отдала. Так что без подарков иной раз даже лучше, дело ведь не в них, а совсем в другом.

После обмена судьбоносными признаниями мы с Кардусом отправились обратно. А то мало ли, что там без нас дома произошло. Дети, Астер и Марк без присмотра. В такой ситуации может случиться что угодно. Вся надежда только на Винку. Она там самая здравомыслящая.

К моему безмерному удивлению, дома все оказалось в порядке. Никто никого не убил и даже не покалечил. Дети не перекрасились в зеленый цвет и остались при всех своих конечностях (да, я на всякий случай пересчитала).

– Чем занимались, пока нас не было? – будто бы невзначай поинтересовалась я, когда мы уселись пить чай в гостиной.

Местные напитки по-прежнему не радовали, и я мысленно напомнила себе, что надо бы попросить Марка привезти что-нибудь приличное с моей далёкой родины. Думаю, детям понравится лёгкий белый чай, а в жару можно заваривать гибискус. Винке подошли бы улуны, она вечно в движении, ни минуты не сидит без дела, так что пара чашечек расслабляющего улуна помогли бы ей восстановить силы и немного выдохнуть. А вот Кардусу… Кардусу бы подошел дарджилинг – шампанское в мире чая.

И пусть напитки здесь явно оставляли желать лучшего, зато еда была на высоте. Расторопная Винка подала пирог с какими-то красными ягодами, что-то очень похожее на арбузно-огуречное суфле, крохотные печеньки в виде драконов, неизменные сэндвичи и кекс с цветами и сухофруктами.

– Марк показывал нам волшебные цветы из других миров, – похвастался Шемрок, бросив на Марка неподобающе восхищенный взгляд. Не хватало ещё, чтобы дети подумали, будто вечно сующий нос в чужие дела волшебник это образец для подражания.

– Они горят очень красиво, – добавил Лето.

– Удивительный феномен, – подхватил Арадий. – Цветок защищает себя от вредных насекомых, самовоспламеняясь.

– Только они так горят, что совсем-совсем не сгорают, а потом… потом… – задыхаясь от возбуждения, рассказывал Лето. Он взмахнул руками, явно не находя нужных слов, а потом ткнул брата в бок.

Арадий понятливо кивнул и продолжил:

– Когда он отцветает, образуется коробочка и вот этими коробочками питается особый вид птиц, благодаря чему эти птицы начинают испускать очень необычное для того мира свечение.

– Ух-ты, прямо жар-птицы какие-то, – восхитилась я. Надо же, сколько чудес в разных мирах бывает. А мне достался родной мир без магии и подобных интересных плюшек. Хорошо хоть на старости лет попутешествовать довелось.

– Да? – ненатурально удивился Марк, старательно глазеющий на картину над камином. – Надо же, как много сходства в разных мирах.

Слишком уж невинный вид для такого замечания. Разве что не насвистывает незамысловатые мелодии, а так точь-в-точь Шемрок, когда пытается отвлечь Винку от факта, что пирогу не хватает двух кусков.

– Марк? Хочешь что-то рассказать? – с лучшими своими учительскими интонациями спросила я. Не хватало только: «мы всё посмеемся», но я не была уверена, что будет над чем смеяться.

– Ничего подобного. Занимательно, что ты это заметила. Ведь ваши жар-птицы это, в некотором роде, импорт, – он покрутил в руках тросточку с таким видом, словно впервые ее видел.

– Ты притащил в чужой мир птиц? – восхитился Астер. – Потрясающая самоуверенность. А если бы они разрушили всю экосистему?

– Ничего они не разрушили, – отмахнулся волшебник. – Их местные аристократы живенько изловили, а ухаживать, как полагается, не умели и держали в золотых клетках, так что бедняжки вымерли буквально за три-четыре поколения.

Надо же, вот тебе и сказки. Вот тебе и эксцентричный друг родителей. Интересно, и давно Марк бродит по мирам, причиняя добро? Тут птиц завезет, там старушку умыкнет и в няньки назначит. Ему бы хобби какое-нибудь безобидное. Сериальчики там, вязание.

– Держали птиц в клетках для развлечения? – ахнула Стеллария, и в ее бледно-голубых глазах заблестели слезы. Ну вот, довели мне ребенка. – Это же ужасно! И незаконно!

– Разные миры, разные законы, – развел руками Марк. – Зато на родине эти, как их метко назвала Ирида, жар-птицы до сих процветают и чувствуют себя просто замечательно.

Вот уж утешил, ничего не скажешь.

– Законы о защите животных были приняты в нашем мире ещё четыреста лет назад! Страшно подумать, что где-то существуют столь отсталые цивилизации! – возмущалась Стеллария. Возмущение ей шло. Бледные щёки раскраснелись, глаза заблестели.

Я подумала о канарейке, которую мне подарили на шестилетие, и тихонько вздохнула. Отсталая цивилизация, значит.

– А как же жабонки? – решила я немного прояснить ситуацию. Или я местные законы нарушала, когда лазала по веткам, чтобы добыть этих чудо-юдо птичек счастья? – Мы же их изловили.

– Во-первых, мы их отпустим, когда подрастут. Во-вторых, у жабонков повышенный магический фон, поэтому проживание в доме, полном драконов, им полезно, особенно на стадии формирования скелета. Есть версия, что гнездиться жабонки предпочитают не там, где нужно счастье, а как раз в местах с повышенным магическим фоном. Недалеко от жилищ драконов, фейри и прочих магических существ.

– Неправда! – возмутился Шемрок. – Мы в книжке прочитали про счастье!

– Ну, если в книжке, – протянул Арадий таким тоном, что сразу стало понятно, что он тут самый умный и поэтому готов уступить, – тогда вполне возможно.

Разговор перешел на другую тему, а я сидела, пила чай и думала о счастье. Для каждого человека (и дракона) оно же заключается в чём-то своём…

Глава 53
О тортах и тайнах

Следующим утром после завтрака я вихрем ворвалась в кухню.

– Винка, у нас есть немного зерна? Мы со Стелларией и Лоницерой идем кормить птичек. Посиделки в девичьей компании.

Винка, как обычно, одновременно делала уйму дел: помешивала какой-то крем или соус, варящийся на плите, лущила что-то вроде местного горошка, а в перерывах между подходами от плиты к столу ухитрялась еще и протирать окна и начищать столовые приборы.

– Может, тебе помочь? – предложила я этой рабыне домашнего хозяйства. – Могу взять на себя овощи. А когда закончим с ними, пойдем создавать профсоюз, потому что это же невозможно столько трудиться, нужен кто-то, кто будет защищать твои права. У тебя выходные вообще бывают?

– Зерно в кладовке на третьей полке сверху. Слева банка большая, ты её сразу заметишь. Там как раз смесь разных круп для птиц. А выходные мне не нужны, – проскальзывая мимо меня, она быстро сунула мне в руки мэлюс. – Ешь. Тебе витамины нужны. Вчера каталась на драконе, а там, на высоте, ветрищи жуткие, не хватало ещё заболеть. Сейчас тебе болеть никак нельзя, хороша будешь с красным носом.

Я поспешно нырнула в кладовку. Давно меня так не ругали и не заботились обо мне. Есть в Винке что-то материнское. Что-то, что я потеряла много лет назад, когда умерла мама. Эти интонации и эту заботу не может дать ни муж, ни друг, ни подруга, ни кто-либо еще.

– А вот это детям отдашь, – впихнула мне Винка еще парочку фруктов, когда я, наконец, высунулась из кладовой с кормом для птиц в руках. – Ты какой цвет больше любишь?

– Э-э-э… чёрный? – наугад ляпнула я. Как-то не привыкла думать о любимом цвете. Среди взрослых такие разговоры вообще редко ведутся, меня лет с десяти не спрашивали, какой у меня любимый цвет.

– Нет, чёрный торт мы точно делать не будем, – отрезала домоправительница. – Как насчет… ах да, торт был голубой. Ну, конечно же! И как я сразу не увидела?

– Где был голубой торт? – нерешительно уточнила я, чувствуя, что начинаю терять нить разговора. Если она вообще была, эта нить.

– На помолвке, разумеется. Со свадебным пока обождем, там еще не очень понятно. И рецепт мудрёный какой-то.

– Помолвке? – разговор начинал напоминать беседу глухого и слепого.

– Могу еще приготовить те странные пирожные с медом, которые ты так любишь. Марка попрошу привезти баночку вашего меда, будут совсем как у тебя на родине.

– А-а-а… Хорошо, – осторожно пятясь назад, пробормотала я. – Спасибо. Это очень мило с твоей стороны.

– Да-да, – отмахнулась Винка, вновь погрузившись в мерный гул кухонных дел. Ей уже было не до меня.

Я пожала плечами и пошла прочь. Странная она немножко. Надо всё-таки поговорить с Кардусом об отпуске для неё. Нельзя же столько работать, в самом деле. Я ни разу за все это время не видела Винку, сидящую без дела. Вечно у нее двадцать восемь занятий одновременно. Даже когда просто по коридору идет, и то ухитряется картинные рамы протирать или пыль с полок смахивать.

– Девочки, я принесла корм, – обрадовала я подопечных, ожидающих меня в саду. Стеллария держала сестру на руках, показываля ей что-то на дереве.

– Чудесно, – одарила меня Стеллария мягкой светлой улыбкой. – Им очень понравится. А Лоницера отказывается рассказывать мне секрет. Я всё пытаюсь выпытать, но безуспешно. Может, ты сможешь?

– Лонечка, – проворковала я, принимая девочку от Стелларии. – У тебя какие-то секреты есть?

– Конечно, – ответила за малышку сестра. – У неё их множество. Она знает практически всё и обо всех. Сегодня с самого утра загадочно улыбается, но ни слова не говорит. А мне страсть как интересно.

– И откуда же наша девочка знает всё и обо всех? – покачивая Лоницеру, ласково улыбалась я.

– А ей все всё рассказывают, – пожала плечами Стеллария. – Ты разве не замечала, что Лоницера очень располагает к доверию? Ей всегда можно раскрыть любую тайну, она внимательно выслушает. Папа говорит, что у неё от матери дар. На самом деле официально никто не регистрировал способность вызывать доверие как дар. Мы даже не знаем, есть ли в этом магическое зерно, и как это вообще работает. Со мной чуть проще: я говорю с птицами и понимаю их, такие дары по сути своей элементарны и легко фиксируются. У Арадия повышенная способность к усваиванию любой информации. Он невероятно обучаемый.

– А у Шемрока и Лето? – полюбопытствовала я.

– С ними пока не очень понятно, – развела руками девочка. – Папа говорит, что дар Шемрока – влипать в неприятности и тут же из них выворачиваться. Говорит, что нужен удивительный талант, чтобы найти недоваренное зелье, в него нырнуть и получить всего лишь зелёные волосы. Ну, это он так говорил, когда ругал Шемрока. Папа тогда ужасно испугался, ведь случиться могло что угодно. Про Лето мы тоже ещё не знаем. Это ведь у всех в разное время проявляется. Так что, Лоницера, может, расскажешь тайну? Наверняка ведь что-нибудь интересное.

Девочка лишь прищурила голубые глаза и загадочно улыбнулась.

– Ну вот, не хочет рассказывать. А ведь наверняка что-нибудь ужасно интересное. Может, мы сами догадаемся, в чем дело? Папа взял мальчиков в деревню, может, дело в этом? Они оттуда что-нибудь привезут? Или тут дело в другом? Ирида, ты ничего странного сегодня не замечала?

– Нет, – покачала головой я. – Впрочем… Винка спрашивала, какой у меня любимый цвет. Это считается?

– Для торта? – хлопнула в ладоши Стеллария. – Она всегда печет нам торты любимого цвета. У Шемрока в прошлом году был зелёный. А у Лето радужный. Но в честь чего торт? – девочка задумчиво нахмурилась.

– Она сказала, что на чьей-то помолвке был голубой торт, – добавила я, пытаясь помочь ей распутать это дело. Детектив из меня, конечно, сомнительный. Не Холмс, не Уотсон, а скорее инспектор Лестрейд. Все еще не понимаю, зачем торт. Или это Винка так пытается показать, что принимает меня в штат? Мол, рады приветствовать вас в нашем доме, госпожа гувернантка.

– Помолвка! – ахнула девочка. – Вы с папой… О! Какая замечательная новость! Ты об этом молчала, Лоницера?