Текст книги "Няня для дракона с большим… наследством (СИ)"

Автор книги: Натали Мед

Соавторы: Хельга Блум
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Няня для дракона с большим… наследством
Хельга Блум , Натали Мед

Глава 1
Цветы и старые знакомые

– Сколько⁈ – чуть не взвизгнула я, отшатнувшись. Впрочем, это неудивительно, учитывая, что мне только что сообщили.

– Всего лишь пятеро, – любезно повторил собеседник, и глаза его таинственно замерцали. Знай я его чуть лучше, поняла бы, что надо бежать, бежать, пока не поздно, но… пожалуй, уже поздно. – Послушай, Ирида, не все так плохо, по крайней мере, один из них младенец. С младенцами ведь и хлопот никаких, – простодушно улыбнулся он.

– С младенцами-то? – недоверчиво переспросила я. Действительно, не верилось, что человек мог дожить до седин и при этом пребывать в столь глубокой иллюзии. – А правда, какие хлопоты могут быть с младенцами? Ерунда какая. Сплошные радости!

– И потом, посмотри, ты же совсем застыла в этой скучной буржуазной жизни, – продолжать наступать он, бросая красноречивый взгляд на мою клумбу с ирисами. Ухоженная клумба, между прочим. Красивая. Зря он так. – Самое большое переживание за последний год это нашествие колорадских жуков на твой огород.

– Это серьёзная неприятность, – пробурчала я недовольно. И откуда он про жуков знает вообще?

Почему-то именно присутствие Марка Альстромерия неизменно превращало меня в капризного ребенка. Марк Альстромерий, не состарившийся за последние шестьдесят лет ни на день – все те же морщины, коротко стриженые седые волосы, яркие карие глаза и ловкие длинные пальцы, вертящие то авторучку, то телефон, то визитную карточку – был старинным другом моих родителей.

Родители давно мертвы, но в некоторых случаях, кажется, по наследству детям переходит не только имущество, но и друзья. А самое ужасное, когда такой вот друг семьи внезапно приходит к тебе домой и начинает рассказывать, как в каких-то ебе… дальних далях каким-то пятерым детям срочно-пресрочно нужна добрая любящая нянюшка.

– Послушай, я ведь вовсе не няня! Дети – это не мой профиль!

Чистейшая правда, между прочим. Я ландшафтный дизайнер на пенсии. Бездетный ландшафтный дизайнер шестидесяти шести лет от роду.

– Чепуха, – отмахнулся Марк. – Дети это те же цветы: немного заботы и они распустятся.

– Вот этого как раз хотелось бы избежать, – пробубнила я. – Нет ничего кошмарнее распущенных детей! Насмотрелась!

– Легко отказывать, когда ты здесь: сидишь на своей веранде и мирно пьешь чай, но смогла бы ты взглянуть в невинные глаза ребенка и сообщить, что не станешь его новой ма… няней?

– Вопрос гипотетический, потому что ни к каким детям я не поеду. И даже не уговаривай, – замотала головой я. – Ни за что!

– Пятеро сироток живут без материнской любви и заботы, – давил на жалость Марк. Отлично, того и гляди в ход пойдут слезливые истории и фотографии большеглазых оборванцев, с надеждой глядящих в объектив.

Я прищурилась. Подозрительно это всё.

– Ты же говорил, у них есть отец?

– Ах, отец… А ты знаешь, что это за человек?

– Не знаю, и знать не желаю! – отрезала я. Любому лесному ежу понятно, что человек, настрогавший почти полдюжины ребятишек, совершенно подозрительная личность, у которого только одно на уме! И жену ему совершенно не жаль. Было. Явно померла от непосильной работы, а ему хоть бы хны. Теперь ещё и пожилую женщину пытается во всё это втянуть! И конечно, Марк – идеальный кандидат, чтобы подобные аферы проворачивать.

От некоторых людей нечего ждать, кроме неприятностей. И я сейчас вовсе не об отце этих гипотетических пятерых детей, да пошлют ему боги сил и терпения, но пусть сам с ними разбирается. Я о Марке. Когда он в прошлый раз появился в жизни моей семьи – это было двадцать лет назад на вечеринке в честь годовщины свадьбы родителей – он поджег сарай. А за двадцать лет до этого потерял нашу собаку и утопил отцовский грузовик в пруду. Теперь Марк Альстромерий решил перейти от имущества и животных к людям и извести меня. Не на ту напал.

Этот тихий летний вечер я планировала провести со своими цветами под плейлист ирландской музыки. Вместо этого я отпаиваю чаем человека, которого не видела целую вечность. Он пришел без приглашения, безошибочно уселся в кресло Виктора – рука не поднялась выбросить это дурацкое старое кресло, смотрю на него уже два года и… – и тут же начал рассказывать, какая у него замечательная работа есть для Ириды Сизиринхиум.

С тихим звяканьем поставив чашку на блюдце, я выпрямилась и бросила на незваного гостя пронизывающий взгляд.

– Марк, может, ты всё ещё бодр и весел, но мне шестьдесят шесть лет, и я ощущаю каждый висящий на мне год. Я женщина в самом расцвете заката сил, и на такие подвиги уж точно не готова. Ехать чёрт знает куда, нянчить чужих детей, полностью менять свою жизнь… – я покачала головой. – Найди кого-нибудь помоложе и поэнергичнее для этой работёнки, а с меня хватит моего дома и сада.

– Помоложе и поэнергичнее? – переспросил он. – Ну что же, это возможно. Если ты так уверена в своем ответе…

– Уверена. Совершенно точно уверена. Я довольна своей жизнью и не планирую ничего менять.

– Чай очень хорош, Ирида. Новый рецепт? – без колебаний сменил тему Марк. – Помнится, ты любила придумывать собственные купажи.

– Это не изменилось, – улыбнулась я, расслабляясь. Кажется, он принял отказ и понял, что поколебать мою решимость не получится.

– А булочки с корицей просто выше всех похвал. Сама пекла?

– Купила в пекарне.

– Надо же, какие чудесные. Пожалуй, куплю себе парочку перед отъездом. Я очень уважаю хорошую выпечку.

– И это всё? – настороженно спросила я.

– В каком смысле? – простодушный вид Марка мог обмануть кого угодно.

– Ты больше ничего не скажешь об этой работе?

– Совершенно ничего, – улыбнулся он и, отщипнув ещё кусочек сладкой булочки, отправил его в рот. – Мы всё решили и закрыли эту тему. Теперь на повестке дня лишь беседа двух старых друзей. Как твои дела?

– Прекрасно, – привычно ответила я.

Этот ответ получали от меня все. Бывшие коллеги и друзья, родственники и соседи.

– О, за словом «прекрасно» может таиться столь многое… – проницательно протянул Марк. – Смерти близких влияют на нас независимо от того, насколько, как нам казалось, мы были к этому готовы.

Уставившись в чашку, я разглядывала, как кружится по дну крохотная одинокая чаинка.

– Я не была готова, – призналась я.

– Знаю, – с мучительным пониманием протянул Марк, и я поверила. Он действительно знал.

Марк допил чай, поблагодарил меня за гостеприимство, ещё раз похвалил сад и ушёл. А я вздохнула от облегчения, вымыла посуду и легла спать.

Той ночью я долго ворочалась без сна. Со мной такое бывает. Слишком большая постель, слишком холодная подушка, слишком тихо без его похрапывания. Когда я, наконец, уснула, мне снились бескрайние поля неведомых цветов.

Проснулась я от истошного женского визга, проникающего, кажется, в самые глубины мозга и буравящего его с безжалостностью соседа, пятый год делающего ремонт.

Глава 2
Бриллианты и вздорные особы

– Немедленно убирайтесь из моей постели, юная леди! – наконец перешёл незнакомый и, надо признать, чрезвычайно неприятный, голос к членораздельной речи. Отчаянно выпутываясь из тёплого и душного плена одеял, я пыталась сообразить, сколько же лет даме, если она зовет меня юной леди. Или это был выстрел наугад? Наверняка. Ведь в конце концов, в темноте же не видно.

– Нахалка! Бесстыдница! Интриганка! – продолжала разоряться непонятная, но явно скандальная особа. – Хотели довести меня до сердечного приступа, чтобы потом беспрепятственно ограбить! Я знала, я всегда знала, что Кардус бесчестен! Зачем я позволила моей бедной племяннице выйти замуж за это чудовище!

Я, наконец, нашла выход и высунулась наружу, только чтобы на меня выплеснули стакан ледяной воды. Неприятно, но терпимо. Даже бодрит. Могло быть хуже. И бывало хуже. К примеру, как-то раз в семьдесят шестом… ах, я опять отвлеклась.

– Вы кто? – выпалила я женщине, стоящей надо мной. На незнакомке была длинная ночная рубашка с рюшами, папильотки и суровое выражение лица. После моего вопроса оно посуровело ещё сильнее.

– Не смейте делать вид, будто не знаете, кто я! – возмутилась она. На вид ей было не меньше пятидесяти. При условии хорошего ухода за собой и плохого освещения, может, конечно, и больше. Её темные глаза практически вылезали из орбит, а впалые щеки побагровели от возмущения.

– Не стану! – пообещала я, поднимая руки. Зачем зря спорить с человеком?

Сонный мозг соображал вяло, но даже при этом я ясно видела, что обстановка комнаты резко сменилась. Можно, конечно, спросить, куда умыкнули нашу фамильную ширму и где мой гарнитур, но это явно не поможет ситуации.

Происходило что-то странное. Что-то очень странное. Чутье подсказывало мне, что я уже не в Канзасе*. Тогда где же? И как я в этом «где» оказалась?

Сердитая незнакомка продолжала что-то вещать о неизвестном мне Кардусе, о том, как она, незнакомка, возмущена и о том, как испортилась нынешняя молодежь. Последнее особенно умиляло и забавляло. Молодёжь, похоже, испорчена перманентно. Везде и в любое время. Помнится, моя бабушка была в ужасе, когда я носила джинсы клёш. Штанины были такие широкие, что я рисковала рухнуть, запутавшись в них. Вдобавок я тем летом уговорила маму на безумно модные туфли на огромной платформе. Это был писк. Мне было пятнадцать, и я была уверена, что это самый лучший наряд на всем белом свете. Что до бабушки, то она была уверена, что я совсем забыла про стыд, совесть и экономию, ведь «из этой ткани можно было две пары приличных брюк пошить».

Итак, если наркотические средства я не употребляю, плита у меня электрическая, так что утечки газа быть не может, а шизофрения наверняка проявилась бы раньше, значит… значит, это либо старческий маразм (но он в одну ночь не случается – отбрасываем), либо смерть (но тогда где тоннель и свет? Некомплект какой-то. Про ругачих злых баб я ни в одной книге о посмертии не читала), либо… либо что похуже. А что, кстати, может быть хуже? Возможно, головная боль от этих мерзких воплей. От них уже звенело в ушах.

Я поморщилась и застонала.

– Помогите, она меня убивает! – с новым энтузиазмом заголосила вредная мерзкая сте… особа.

Никто её, разумеется, убивать не собирался, хотя, если она по жизни такая вот истеричка, не удивлюсь, если желающие есть. Вот чего она орёт так? В конце концов, мы обе оказались в незавидном положении, обе не понимаем, что происходит, но почему-то я молчу и пытаюсь думать, а она бьётся в истерике и сыплет обвинениями.

Именно в этот момент, когда я собиралась попросить ее заткнуться и дать мне хоть немножечко, самую малость обдумать ситуацию, дверь распахнулась, и в комнату ворвался ещё один участник этого спектакля. Участник был молод, высок, сердит и одет только наполовину. На нижнюю. Уж не знаю, к счастью или к сожалению, так что верхняя предстала взорам всех желающих и нежелающих, позволяя легко оценить пластины грудных мышц и при желании пересчитать все кубики на прессе. Так вот, я – не желала. Хотела бы посмотреть на обнаженную натуру – съездила бы в Ватикан, поглазеть на Бельведерского и прочих мраморных красавчиков. А я хотела всего лишь выспаться. В мои годы здоровый сон – единственное, что отделяет меня от невыносимого приступа мигрени, которая, впрочем, и так явно подкрадывается на когтистых лапах… просто чувствую , как они уже впиваются мне в виски.

– Кардус, она меня убивает! – обвиняющий перст особы с папильотками указывал прямо на меня. Вот же стерва! Врёт и не краснеет.

– Неправда! – ощетинилась я, решив наконец сказать слово в свою защиту, раз уж адвокатов тут не предоставляют. И вообще, ну почему надо сразу набрасываться с обвинениями? – Да я вас вообще не знаю!

– Тогда что ты делаешь в моей спальне? – взвизгнула она, потом оглядела себя и взвизгнула ещё раз, но уже громче. Быстрым движением сорвав с кресла халат, она закуталась чуть ли не по уши. – Бесстыдница! Хотела убить пожилую женщину прямо в постели. Вот оно, твоё гостеприимство, Кардус! Если после подобных выходок ты рассчитываешь на какую-то поддержку для своих детей, можешь забыть об этом. Мои бриллианты достанутся тем, кто оценит по достоинству и их, и меня.

– Сплю! – успела буркнуть я, прежде чем меня перебили.

– Тетя Гера… – начал мужчина.

– Кардус! – взвизгнула она, и я мысленно оплакала свои барабанные перепонки. Интересно, моя страховка покрывает лечение от повреждений, вызванных вздорными истеричками?

– Тетя Гераклеума, – исправился тот с усталым видом человека, готового сказать что угодно, лишь бы его оставили в покое. Ишь, как она его выдрессировала. Жуткая женщина. Я замолчала и решила послушать. Авось что-нибудь удастся выяснить.

– Прошу, прекратите говорить об этих бриллиантах, – продолжил мужчина. – Моим детям они ни к чему, ни один из них не проявляет интереса к драгоценностям, особенно к вашим.

– Мои бриллианты! – схватилась за грудь она, видимо, не в силах снести такого пренебрежения. Видимо, бриллианты действительно были хороши. – Мои бриллианты! – заголосила она еще громче.

Если я хожу во сне, то почему именно сюда? Почему я не могла зайти к кому-нибудь более спокойному? Меланхоличный сосед Террант Четтфильд очень подошел бы. Террант вот даже бровью не повел, когда его дом протаранил на внедорожнике шестнадцатилетний Виктор Ванберг, что ему какая-то лунатичка, решившая вдруг ошибиться дверью?

* * *

* «Тото, у меня такое чувство, что мы больше не в Канзасе», одна из самых знаменитых цитат в истории мирового кинематографа родом из фильма «Волшебник страны Оз».

Глава 3
Спокойствие, только спокойствие

– Мои бриллианты, – слабея, в который раз повторила незнакомая женщина, в чьей спальне я, по-видимому, и оказалась.

– Успокойтесь, пожалуйста. Уверен, мы немедленно разберемся, как здесь оказалась эта леди, – взгляд полуодетого (я оптимистка или пессимистка? Незнакомец наполовину одет или наполовину раздет?) мужчины скользнул по мне. Взгляд, надо сказать не очень теплый. Кажется, незнакомец взвесил все и нашел меня слишком легкой*. – Ваши бриллианты в сейфе в полной безопасности, как и вы.

Подразумевалось, что шумная тетушка тоже в безопасности, но клянусь небесами, я бы не отказалась прямо сейчас засунуть ее в сейф.

– Это ты так утверждаешь, Кардус! По твоим коридорам бродят не отягощенные моралью женщины! – взвыла дама и изобразила на своем лице картину безмерного страдания. – А твои дети! Думаешь, я не знаю, что Стелла ночами ходит в сад? Что она там делает, по-твоему? Того и гляди, сбежит с каким-нибудь проходимцем, прихватив семейные драгоценности. И мои бриллианты, – вновь застонала она.

Да что там за бриллианты такие? Корона Британской империи прямо. У меня тоже есть кое-какие драгоценности. Бабушкины жемчуга, мамин изумрудный гарнитур, муж мне золото дарил, но я же не хожу и не кричу на каждом углу, что у меня дома хранится изумрудный гарнитур. Изумруды! Безумно дорогие! У меня дома! Прямо по коридору и направо! Бесценные изумруды!

– Тетя Гераклеума, прошу вас сохранять спокойствие. В конце концов, разве ваш муж не был генералом армии?

– О, да! – с энтузиазмом выдохнула она. – Мой любимый и обожаемый супруг, покинувший этот мир слишком рано… Он был настоящим героем!

Держу пари, этот несчастный супруг не слишком-то возражал, когда смерть пришла за ним. Уверена, он побежал за этой милой леди с косой вприпрыжку! Если годы чему-то научили меня, так тому, что качество прожитых лет куда важнее, чем количество.

– Так будьте достойны его имени и сохраняйте мужество перед лицом тяжелых испытаний.

– О, да! – повторила дама уже спокойнее. Мягким движением паучьих длинных пальцев она поправила бигуди, запахнула покрепче халатик и твердо заявила: – Я буду. Я, безусловно, буду.

Надо же, оказывается, к склочной владелице драгоценностей прилагалась инструкция по обращению. Уж больно гладко племянничек ею манипулировал. Ну и замечательно. Теперь надо только понять, где я, и в какой стороне дом.

– Вот и чудненько, – расплылась я в любезной улыбке, больше похожей на оскал – ну не до улыбок мне, когда проснулась в постели какой-то чужой женщины под вопли, от которых уши вянут. – Если мы со всем разобрались, я, пожалуй, пойду. Надеюсь, вас не затруднит вызвать мне такси?

– Вызвать что? – вновь встрепенулась женщина, кажется, напрочь позабыв о том, как несколько секунд назад твердо решила быть спокойной и мужественной.

– Тетушка, ваши украшения в полной безопасности, – мягко заверил её племянник. – А с нарушительницей вашего покоя я сейчас разберусь.

– Да… да, разберись, Кардус, – рассеянно бросила она, взмахнув рукой. – Накажи её по всей строгости. Подумать только, забраться в постель благородной женщины. Какое омерзительно бесстыдство.

Полуодетый племянник Кардус железной хваткой впился в мое предплечье и потащил за собой прочь из комнаты. Слишком ошеломлённая, я плелась за ним. Надеюсь, сейчас-то мне всё объяснят.

Кардус вывел меня в слабо освещенный коридор и повлёк дальше. Я вертела головой, пытаясь разобраться, куда это меня занесло. Никаких догадок. На незнакомых стенах с незнакомыми шёлковыми обоями висели незнакомые картины в старомодных тяжелых рамах. В основном пейзажи и портреты, но встретился и одинокий натюрморт, на котором красовался полуощипанный тощий петух и кувшин с чем-то белёсым вроде молока.

Меня затащили в комнату с монументальным камином, в котором тихо потрескивал угасающий огонь, книжными стеллажами, письменным столом тёмного дерева и парой приземистых кресел в легкомысленный мелкий цветочек. По-видимому, библиотека. Наверное, я оказалась в одном из тех больших коттеджей на противоположном берегу реки, потому что у всех моих соседей жильё куда скромнее. И как я сюда добралась вообще? Что это? Внезапно подкравшаяся деменция?

Увлечённая размышлениями, я почти не обратила внимания, когда меня грубо пихнули в кресло, хотя в любой другой момент я бы с радостью обрушила на хама, осмелившегося так обращаться с пожилой леди, что-нибудь потяжелее простой ругани!

– Ну? – хмуро осведомился этот Кардус и поджал губы с таким презрительно-недоверчивым видом, словно я ему полчаса распиналась о чудо-приборе для варки яиц, который можно приобрести за весьма скромную сумму только сегодня и только сейчас. – Что скажете?

– Милое кресло? – невинно спросила я. Никогда не любила давать людям то, чего они от меня ждут. Виктор говорил, что мой врожденный дух противоречия размером почти с меня. – Очень-очень симпатичное, – заверила Кардуса я и провела пальцами по обивке. Провела пальцами и замерла.

Про что-то невероятно знакомое люди говорят «знать как свои пять пальцев», но в этот ужасный леденящий душу момент я вдруг осознала, что не узнаю свои собственные пять пальцев. Абсолютно чужая ладонь. Исчезли пигментные пятна и старые шрамы на костяшках. Рука казалась юной и совершенно чужой. Ничуть не смущаясь присутствием другого человека, я принялась оглядывать и ощупывать свое тело, одетое в незнакомое тёмно-синее платье в пол.

* * *

* «Ты был взвешен и найден слишком легким» часть расшифровки послания, начертанного невидимой рукой на стене во время пира вавилонского царя Валтасара. Высший суд счел царя недостойным и той же ночью он был убит, а царство его пало и было разделено между персами и мидянами.

Глава 4
Соблазнительницы и самомнение

Платье было незнакомым, но это ерунда. Самым жутким было то, что тело тоже было чужим… Но тело ведь не платье, под настроение не поменяешь! Ситуация начинала напоминать дурной сон. Очень-очень дурной сон, в котором я вдруг стала моложе, выше и – я оттянула прядь и взглянула на нее в неверном свете затемнённых ламп – обзавелась рыжей шевелюрой⁈

– Что вы со мной сделали? – прохрипела я, не вынеся потрясения. Последней каплей стали рыжие волосы. Всю жизнь, пока не поседела, я была блондинкой. Невысокой блондинкой с карими глазами и вечно смеющимся ртом. Теперь я незнакомая рыжая девица! – Дайте зеркало, – слабым голосом прошептала я. Хоть посмотрю на себя напоследок. Посмотрю, а потом умру от потрясения. В принципе, я уже почти готова. Надо было остаться в комнате тети Геры, мы как хрупкие нежные женщины друг друга бы поняли. У обеих ночь выдалась ни к черту.

– Зачем? – с сердитым недоумением спросил племянник Кардус. – Или это такой новый модный способ соблазнения – при помощи зеркала?

– Какого соблазнения? – переспросила я и огляделась. Я, конечно, умираю от нервного срыва и все такое, но поглядеть все равно не помешает. – Кого соблазнять?

– Меня, разумеется, – не поморщившись, сообщил все еще сверкающий голым торсом Кардус. Интересно, он ничего не перепутал? – Вы разве не для этого вломились среди ночи в чужую спальню?

Ход его рассуждений был интересным, но для меня все еще оставался загадкой.

– Погоди, приятель, по-твоему, я, как ты это называешь, вломилась в спальню твоей тети – хотя я вообще не понимаю, как там оказалась – чтобы… – я окинула его фигуру пронизывающим взглядом. Нет, ну симпатичный, конечно, но у него же крыша протекает. Товарищ двинутый на всю голову. Стукнутый троллейбусом. Без царя в голове. – … соблазнить тебя? И ты считаешь, что это логичная и цельная теория?

– Зачем же еще молодой привлекательной девушке пробираться в чужую кровать?

Ну, надо же, какой непокобели… непоколебимый мужчина. У него есть версия, и даже бронетранспортёр его с этой версии не сдвинет. Ещё и самомнение размером с США. Все девушки мира только и мечтают, что забраться в его постель, вы только посмотрите! Нет, он, конечно, хорош собой, не отрицаю, но, во-первых, он не единственный на планете красавчик, а во-вторых, это насколько надо отчаяться, чтобы, минуя стадию знакомства и кокетливого хлопанья ресничками, сразу полезть в чужую кровать⁈

Зато хотя бы сказал, что я симпатичная. Раз уж зеркало не дал, буду пока полагаться на слова этого галантного кавалера. Красотка я, в общем. Либо спящая, либо сумасшедшая, либо каким-то чёртом попавшая в чужое тело красотка.

– Может, у меня была весьма благородная миссия, – пожала плечами я.

– Неужели? – навис надо мной он с самым суровым и недоверчивым видом. – И какая же миссия вас привела в этот дом, если не желание соблазнить меня своими сомнительными прелестями, дабы получить всё, что вашей алчной душонке будет угодно? У таких, как вы, только одна цель – заполучить обеспеченного мужчину и вертеть им, как вздумается. Если вы надеялись меня увлечь, могли бы хоть слегка облагородить эту неопрятную копну сена, которую вы, похоже, считаете причёской. И платье бы надели с вырезом поглубже, возможно, тогда мне было бы на что взглянуть, – презрительно оглядывая тот самый вырез – довольно скромный, надо сказать – закончил он.

Эй! А куда делась привлекательная девушка? Теперь остались только сомнительные прелести и неопрятная копна? Ну не гад ли?

Именно то, что этот Кардус проехался по моей внешности – внешности, которую я сама ещё не успела толком изучить – стал последней каплей. Я передумала драматично страдать от нервного припадка и умирать от слабости. Я разозлилась. Сам он сомнительный!

– Возможно, я действительно собиралась попасть в твою спальню, но с совершенно другой целью. Благородной! Видишь ли, огромное количество девочек-подростков страдает от различных видов расстройств пищевого поведения и низкой самооценки. Так вот, я собиралась позаимствовать немного твоего самолюбия. Такого невероятного количества, как у тебя, вполне хватит не только паре сотен таких девочек, но останется еще на десяток-другой уставших матерей-одиночек. И даже после этого у тебя оно будет слегка зашкаливать!

В общем, я злилась. Я не выспалась и хотела домой. Понятия не имела, ни кто этот человек, ни что это за дом… Да что там, я даже собственное тело не узнавала, а это вообще ни в какие рамки! А потом, словно одного этого мало, на меня набросился какой-то полуголый нарцисс со странными обвинениями. Начинаю думать, что даже его тётушка с этими дурацкими бриллиантами была адекватнее.

С чувством некоторого удовлетворения я отметила, что у Кардуса начал дёргаться глаз. Неужели идея, что я не желаю его соблазнять, настолько ему не понравилась? Или он просто вдруг осознал, что все, кто его «пытался соблазнить» до этого, могли просто идти ночью на кухню, страдая расстройством пищевого поведения? Мда, неловко могло выйти.

– Вы немедленно уберетесь из моего дома и больше даже на порог не ступите, слышите, вы…

– Папа? – мягко спросил сонный голосок.

Кардус, который, видимо, был не только племянником, но и папой – постепенно в моих глазах он обрастал родственными связями – поспешно обернулся.

– Стеллария, ты почему опять не спишь? – хмуро поинтересовался он у светловолосой девочки. Хрупкого телосложения, светловолосая, одетая в длинную белую ночную сорочку и такой же белый халат, она напоминала привидение.

– Птицы сказали, что ты шумишь, – с едва заметной мягкой улыбкой укоризненно сказала девочка. – Пеночки были очень напуганы, а ты же знаешь, какие они чувствительные.

Ах, какое облегчение. Я сошла с ума, но, похоже, не одинока в этом. Девчонка тоже слетела с катушек. Понимаю теперь. Это дом такой… особенный.