Текст книги "Хозяйка северных земель (СИ)"

Автор книги: Натали Эмбер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

39

Эрик

Ветер с фьорда холодный, колючий, он пахнет морем. Треплет волосы, забирается под воротник, будто пытается заставить меня двигаться.

Но я стою на месте. Передо мной резной нос драккара отца. Голова дракона с открытой пастью, поднимается над водой, будто всё ещё ведёт его вперёд. В последний поход. Туда, откуда не возвращаются.

Корабль станет для него погребальным костром. Мы проводим отца в Вальхаллу, как и подобает конунгу.

Он был сильным и смелым воином, сколько я себя помню. Даже когда болел, даже когда возвращался из походов израненный, едва держась на ногах, в нём чувствовалась эта мощь.

Я помню, как он стоял также у воды и смотрел вперёд, будто видел то, что скрыто от обычных глаз.

– Что ты там видишь, отец? – спросил я однажды, мальчишкой.

Он тогда усмехнулся, положил тяжёлую ладонь мне на макушку.

– Будущее, сын. Оно всегда там, за морем. Нужно только разглядеть.

Отец всегда знал, что делать. Даже когда другие сомневались. Даже когда судьба поворачивалась спиной. Он погиб как воин. Так как и хотел. Встретил смерть лицом к лицу, с оружием в руке и именем Одина на устах.

Я убеждаю себя, что так и должно быть. Но внутри пустота. Какая-то глухая, безнадёжная тоска, от которой хочется выть.

За спиной слышатся тяжёлые шаги воинов. Подготовка к ритуалу идёт полным ходом.

Отец лежит на палубе. В блестящих доспехах. Будто готовится встать и снова отдать приказ. Рядом с ним кладут его меч. Тяжёлый, широкий, с рукоятью, обмотанной кожей – я помню эту рукоять с детства. Помню, как отец учил меня держать оружие, вкладывая свои ладони поверх моих.

– Держи крепче, сын. Меч – это продолжение руки, не бойся его.

Круглый щит, оббитый железом, со следами от ударов недавнего побоища. Амулеты, которые он никогда не снимал. Его серебряный кубок с резными узорами, из которого он пил после побед. Каждая вещь, которую сейчас укладывают рядом с телом – часть его жизни.

Воины подходят попрощаться с конунгом. Я стою чуть в стороне. Ноги словно приросли к земле, стали частью этого берега. В груди болезненно сжимается.

Я должен спеть погребальную песнь. Должен сказать слова, которые проведут его в Вальгаллу, которые запомнят на сотню лет.

Но ведь я даже не могу произнести его имя. Я отворачиваюсь на мгновение. Один короткий миг слабости, которую никто не должен увидеть. Смотрю на горы, на туман, на серое небо – куда угодно, только не на воинов. Только не на лицо отца.

Соберись, Эрик. Ты конунг. На тебя должны равняться остальные.

Драккар готов к ритуалу. Ярлы поворачиваются ко мне, ожидая сигнала. На берегу собрались все жители поселения. Пришла даже она.

Арина.

Я вижу её одинокий силуэт на утёсе на краю поселения. Она была рабыней отца и должна была взойти на драккар вместе с ним. Принести себя в жертву Одину.

Но я решил, что этому не бывать. Она спасла меня, поэтому я сохранил ей жизнь.

Поворачиваюсь к ярлам и поднимаю руку. Показывая, что пора спустить драккар на воду.

Они понимают без слов. Потому что это – древний ритуал, старше их отцов и дедов. Воины работают молча, слаженно. Двое отделяются от толпы и несут на палубу сухие ветки, они помогут огню разгореться быстро и сильно.

Они подчиняются мне несмотря на сомнения, на шёпот за спиной, на Беорна с его злыми глазами. Сейчас в этот момент, когда огонь готовится забрать их старого вождя, они смотрят на нового. И признают его.

Драккар медленно спускают на воду. Дерево жалобно скрипит, словно не хочет уходить. Волны тихо бьются о борт, вода принимает корабль в свои объятия.

Он покачивается на волнах, отплывает от берега. Теперь отец отправится в Вальгаллу. Всё как и должно быть.

Над берегом раздаётся протяжный голос старого ярла Торкеля. Он запевает песнь. К нему присоединяются другие ярлы. Голоса сливаются, становятся громче:

– Вальгалла открывает двери для того, кто пал с мечом…

Песня эхом разносится над Фьордом. Я должен был петь вместе с ними, но не могу. Открываю рот, но выходит только рваное дыхание. Прости, отец!

Воины зажигаю факелы. Пламя колышется на ветру, когда я отдаю следующий сигнал. Огненные стрелы отправляются в небо. Летят, оставляя за собой шлейф из дыма, и обрушиваются на драккар. Сухие ветки мгновенно вспыхивают. Огонь разгорается всё сильнее.

Воины продолжают петь. Я вижу, как огонь поглощает корабль целиком. Он уносит с собой ту часть меня, которая могла быть слабой. Остаётся только ответственность перед моими людьми.

Теперь я конунг, которого должны слушать, даже если я не могу говорить. Я поднимаю взгляд. Смотрю на горы. Туда, где совсем недавно горели вражеские костры. Сейчас там пусто. Вглядываюсь в серую дымку, в очертания скал, в чёрные провалы ущелий.

Но не вижу ничего и никого вокруг. Они ушли?

Может быть, возвращение наших драккаров отпугнуло их. Они снова затаились, ожидая удобного момента.

Я смотрю на горящий драккар. Прошло уже достаточно времени. От него остался лишь обгоревший остов. Он дымится и медленно уходит на дно. Конунга больше нет, он ушёл как воин. Память о нём навсегда останется в наших сердцах.

40

Арина

Проходит день. Сегодня викинги восхваляют подвиги почившего конунга. По такому случаю в поселении традиционный пир. Длинный стол, составленный из нескольких столов поменьше, ломится от еды. Глиняные миски с кашей, деревянные блюда с рыбой, хлебные лепёшки, напитки в огромных кувшинах.

Я никогда не видела столько мяса сразу. Целые туши, зажаренные на вертелах, источают аромат, от которого слюнки текут. Воины говорят громко, перебивают друг друга, вспоминают подвиги конунга.

– Харвальд в одиночку прорвался через строй англов! – голос одного из ярлов, гремит на весь зал. Он стучит кулаком по столу так, что подпрыгивают кубки. – Я сам видел! Три десятка человек стояло перед ним – и никто не посмел поднять меч!

– Никто не держал меч так, как он! – подхватывает другой.

Они смеются громко, раскатисто, но в этом смехе нет настоящей радости. Кто-то с силой ударяет кубком о стол, жидкость выплёскивается через край.

– За Харвальда!

Гул поднимается сразу: десятки голосов сливаются в один мощный, почти звериный рёв.

– За конунга!

– За его силу!

– За его победы!

Я стою чуть в стороне у стены, наблюдаю за пиром. Мой взгляд сам находит Эрика. Он сидит на месте отца во главе стола. Высокий, широкоплечий. Его готовили занять место конунга, но, наверное, он не ожидал, что всё случится так быстро.

Когда Эрик берёт в руку кубок, голоса постепенно стихают. Воины смотрят на него. Ждут. Он не может говорить, но ему и не нужно. Эрик просто поднимает кубок выше, так чтобы все видели. И этого достаточно.

– За Харвальда! – подхватывает кто-то из воинов, его голос звучит как команда. – За конунга!

Я вижу, как Эрик делает глоток. Внутри всё холодеет. Ему нельзя, ведь рана ещё не затянулась. Тело ослаблено. Он почти не ел и не спал последние дни. Но сейчас его никто не остановит. Воины пьют за подвиги его отца, и он должен пить с ними. Таковы традиции.

Я отворачиваюсь, не могу на это смотреть. Здесь слишком шумно. Голоса, запахи, всё это давит на меня. Хочется выйти хоть на минуту. Я направляюсь на кухню, в тишину.

Делаю шаг к столу, собираясь взять что-нибудь на стол и вернуться, когда слышу голоса. Они доносятся из-за тонкой, дощатой перегородки, за которой обычно хранят припасы. Я узнаю их сразу.

– Ты сказала, что справишься, – голос Беорна звучит глухо, но в нём чувствуется злость.

Я невольно задерживаю дыхание. Сердце пропускает удар.

– Я пыталась, – оправдывается Мэри. Она говорит тихо, будто боится, что кто-то ещё услышит. – Но это не так просто, как ты думаешь.

– Не просто? – Беорн усмехается – Тебе нужно было всего лишь подсыпать яд в еду. Всё.

Подсыпать яд? У меня холодеют пальцы. Прижимаюсь спиной к стене, стараясь стать незаметной. Чтобы не выдать себя ни звуком. Ни вдохом.

– Я даже подойти к нему не могу, – отвечает Мэри. – Эта девка всё время рядом крутится. Она сама ему еду носит!

Понимаю, что она говорит обо мне.

– Значит, надо было найти способ, – голос Беорна становится жёстче. – Или ты уже передумала?

– Нет! – резко отвечает Мэри, и в её голосе слышится страх. – Я сделаю это. Просто дай мне время.

Пауза. Я слышу, как он делает шаг. Сапоги скрипят по земляному полу.

– Времени у нас мало, – тихо говорит Беорн. – Пока он жив, у нас нет власти.

У меня внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок. Беорн хочет убить Эрика. Но не просто убить, а отравить. Как трусливый пёс, который не смеет напасть спереди.

– Я понимаю, – шепчет Мэри. Её голос дрожит.

– Надеюсь, – холодно бросает Беорн. – Потому что, если ты снова провалишься…

Он не договаривает. Но и без слов всё ясно. Такие люди, как Беорн, не прощают дважды.

Нужно уходить. Пока меня не заметили. Медленно отступаю назад. Шаг. Ещё один. Стараюсь не задеть ни одну миску, что стоят на столе. Воздух застревает в лёгких.

И только когда оказываюсь за дверью, позволяю себе выдохнуть.

Останавливаюсь в тёмном коридоре. Сердце колотится. Эрик должен узнать обо всём. Но что, если он мне не поверит?

Понимаю, как глупо это будет выглядеть. Как желание отвести подозрение от себя. Попытка обвинить Беорна, в отместку за то, что он хотел казнить меня.

Как же мне быть?

Тогда я останусь одна. Против всех. Против Беорна, который и так меня ненавидит. Против Мэри, которая сделает всё, чтобы защитить себя. Но другого выхода нет.

Я не могу молчать. Не могу сидеть сложа руки, зная, что жизнь Эрика под угрозой.

Даже если он не поверит, даже если обвинит меня, я должна попытаться.

41

Я возвращаюсь в зал, где пируют викинги. Нужно подойти к Эрику, не привлекая внимания. Но это невозможно. Слишком много людей знают, кто я. Они шепчутся за спиной, когда я прохожу мимо.

Эрик поднимает голову. Его взгляд цепляется за меня. И в следующее мгновение он делает жест, подзывая меня к себе.

Сердце на секунду замирает. Я должна воспользоваться шансом. Главное – не показывать своего страха, иначе меня сожрут меня живьём.

Я медленно подхожу к Эрику. Опускаюсь рядом с ним, на колени, как положено рабыне. Глаза – в пол.

Викинги смотрят с насмешкой: «Смотрите, конунг пригрел пришлую». Другие рабыни – с явным недовольством. Я узнаю этот взгляд. Они сами хотели бы оказаться на моём месте.

Быть рядом с конунгом – значит иметь власть. Но я не хочу этой власти. Я хочу только одного – чтобы он остался жив.

Эрик не сводит с меня глаз. Я чувствую его тяжёлый взгляд. Он злится на меня.

Собираюсь с силами. И наклоняюсь чуть ближе к нему, чтобы никто не услышал.

– Эрик, прошу, не сердись, – голос предательски дрожит. – Разреши мне… пробовать твою еду.

Он хмурится. В его глазах вопрос, который он не может задать вслух.

Я не могу сказать, что это важно, вслух заявить, что его пытаются отравить. Тогда меня поднимут на смех, и Эрик точно мне не поверит.

Проходит несколько секунд. Моё сердце готово выскочить из груди. Наконец, он медленно кивает. Этого мне достаточно.

Я отламываю небольшой кусочек мяса, медленно жую. Эрик почти не притрагивался к нему. На месте кухарки я бы разобрала мясо на волокна, но никто не подумал об этом.

Мясо тает на языке, но я почти не чувствую вкуса. Если там яд, я узнаю об этом первой.

Проглатываю, жду, но ничего не происходит.

Викинги продолжают травить байки, потеряв ко мне всякий интерес. Зачерпываю ложку густой похлёбки с кусочками рыбы. Делаю маленький глоток. И снова ничего.

Затем тянусь к его кубку. Жидкость обжигает, растекается по телу огнём.

Эрик наблюдает за мной. Он уже понимает: что-то не так.

Но он молчит. И я молчу.

Слова сейчас излишни. Слишком много ушей вокруг.

В зал заходит Мэри с подносом. На нём новый кувшин и несколько пустых кубков. Её лицо слишком бледное, руки едва заметно дрожат.

Никто, кроме меня, кажется, этого не замечает. Она боится, значит, в кувшине яд.

Я тянусь вперёд, чтобы перехватить кувшин. Моя рука уже почти касается глиняного бока. Но в тот же момент Мэри резко отдёргивает поднос.

Кувшин наклоняется, скользит по гладкой поверхности и выплёскивается прямо на меня.

– Вот неуклюжая девка! – кто-то громко смеётся рядом.

– Что глаза залила? – подхватывает другой.

Холодная жидкость мгновенно растекается по платью, льётся на пол. Мэри стоит надо мной, бледная, как полотно.

– Простите, я не хотела, – её губы дрожат, когда она обращается к Эрику.

Поднос в её руках дрожит так сильно, что кувшин угрожает упасть следом.

Мэри пятится назад и почти сбегает из зала.

Вижу, как её фигура исчезает в дверном проёме. Она не смогла в этот раз, но попробует снова. Или Беорн найдёт кого-то другого.

Беглым взглядом осматриваю зал. Его нигде нет. Сердце неприятно сжимается. Он будет в ярости, когда узнает о том, что Мэри провалилась.

Я поднимаю глаза на Эрика. Смотрю почти умоляюще: «Пожалуйста, пойми». Он не прогоняет меня. И я не хочу отходить ни на шаг, пока он здесь, в этом зале.

На его лице не дрогнул ни один мускул. Однако я замечаю, что Эрик почти не притрагивается к еде. Доедает лишь ту похлёбку, что я уже пробовала.

Викинги понемногу начинают расходиться. Кто-то уже положил голову на стол, кто-то отправился на подвиги, прихватив с собой рабыню. Остаётся только глухая тишина, запах дыма и жареного мяса.

Наконец, Эрик поднимается из-за стола. Я следую за ним. Ноги затекли от долгого сидения на полу. Платье липнет к телу.

Оказавшись в комнате, спешу приготовить отвар. Зверобой, ромашка и мята должны вытянуть яд, если он уже внутри. Лучше перестраховаться. Хуже точно не будет.

Эрик наблюдает за мной из-под нахмуренных бровей. В его взгляде читаю вопрос:

– Может, объяснишь, в чём дело?

– Прости Эрик, – начинаю, собравшись с мыслями, – Я не должна была при всех…

Я запинаюсь, но заставляю себя продолжить. Если не сейчас, то когда?

– Я слышала разговор на кухне.

Эрик не двигается, даже бровью не ведёт.

– Мэри и Беорн, – слова даются мне с трудом, – Они собирались отравить тебя.

Эрик медленно качает головой. Внутри всё обрывается.

Конечно. Почему он должен верить мне? Пришлой рабыне, которую обвиняют в смерти его отца.

42

Делаю шаг в сторону Эрика. Боюсь подойти ближе. Боюсь увидеть в его глазах то, что сломает меня окончательно.

– Эрик, я благодарна тебе за всё, – мой голос становится тише. – За то, что защитил меня. За то, что не отдал толпе.

Поднимаю взгляд. Встречаюсь с его серыми глазами, в которых бушует буря. Должно быть, он сейчас злится на меня.

– Знаю, в это сложно поверить, – продолжаю я. Слова даются мне с трудом, – Ведь Беорн – твой помощник. Ты знаешь его гораздо дольше, чем меня. Он сражался бок о бок с тобой и твоим отцом.

Я замолкаю и отвожу взгляд. Не могу больше смотреть в эти глаза. Ведь у него слишком много причин, чтобы мне не верить.

Слышу, как потрескивают дрова в очаге. Огонь играет с тенями, бросает их на лицо Эрика. В котелке закипает вода. Осторожно снимаю его с огня. Заливаю травы водой, аромат ромашки и мяты заполняет комнату.

Я должна всё рассказать, что бы ни случилось. Даже если он выгонит меня. Даже если прикажет казнить. Я не могу молчать.

– Это правда, Эрик. Поверь мне, прошу. Беорн сказал Мэри, что пока ты жив, у них нет власти, – вырывается у меня.

Его лицо – каменная маска. Ни один мускул не выдаёт того, что творится внутри.

– Мэри должна была подсыпать яд тебе в еду, – делаю паузу, набирая воздуха в лёгкие, – Но она не смогла. Испугалась, что я выпью яд вместо тебя, а её казнят за попытку отравить конунга.

Эрик всё ещё смотрит на меня. Пристально. Тяжело. Не могу понять, верит он или нет. Но точно знаю одно: без его защиты мне конец.

– Ты можешь не верить мне, – говорю тихо. – Можешь думать, что я лгу. Что пытаюсь спасти себя, оговорив невиновных.

Да, я пытаюсь спасти себя, но в первую очередь я спасаю Эрика. Даже если он сам этого не понимает.

– Если ты не примешь мои слова, то прими хотя бы этот отвар. На случай если яд уже в тебе.

Я поднимаю кувшин с отваром, протягиваю его Эрику. Он смотрит на кувшин. Потом на меня. Потом снова на кувшин.

Сердце пропускает удар. Я стою напротив него не двигаясь. Терпеливо жду и молюсь всем богам, чтобы он выпил хотя бы отвар.

Наконец, Эрик забирает кувшин из моих рук. Наши пальцы на мгновение соприкасаются. Он подносит кувшин к губам. Затем делает несколько глотков, морщится и возвращает его мне.

– Пей, – читаю короткий приказ по его губам.

Он тянется к кувшину, подносит его к моему лицу. В нос ударяет запах ромашки и мяты. Делаю несколько глотков. Отвар согревает меня изнутри.

Спохватившись, протягиваю кувшин обратно ему. Мы пьём по очереди. Не глядя друг на друга. Когда отвар заканчивается, я опускаю пустой кувшин на стол.

Поднимаю глаза на Эрика. Если он разделил со мной отвар, значит ли это, что он поверил?

Он мог отказаться и вылить отвар, мог просто выставить меня за дверь. Но он не сделал ни того ни другого. Я открываю рот, чтобы поблагодарить его, но не успеваю.

За дверью слышны чьи-то шаги. Я вздрагиваю, всё тело напрягается, как струна, натянутая до предела. В ночной тишине каждый шорох кажется чужим, враждебным. Сердце пропускает удар, а потом начинает биться с удвоенной силой так, что, кажется, его слышно во всём доме.

Кто это? Беорн? Мэри? Или кто-то ещё хочет его смерти?

Эрик тоже слышит шаги. Я вижу, как его рука инстинктивно тянется к поясу, туда, где висит нож. Пальцы сжимаются на рукояти. Взгляд становится острым, как лезвие.

Я задерживаю дыхание. Но шаги отдаляются. Становятся тише, пока совсем не исчезают в ночи. Наверное, кто-то просто шёл на кухню или куда-то ещё.

Я медленно выдыхаю. Эрик стоит ещё несколько мгновений прислушиваясь. Потом ложится спать. Задуваю свечи и тоже ложусь, накрываясь медвежьей шкурой. На полу прохладно, но я быстро согреваюсь и засыпаю.

Тело, наконец, сдаётся усталости, но даже во сне меня не отпускает тревога. Мне снится туман. Он ползёт по земле, поднимается выше, обволакивает дома, людей. Вдруг в нём загораются огни. Они движутся слишком быстро. Я пытаюсь кричать, но голоса нет.

И в этот момент что-то тяжёлое обрушивается на меня.

Я резко просыпаюсь. Пытаюсь вдохнуть, но вдох застревает в горле. Чья-то рука мгновенно зажимает мне рот, не давая издать ни звука. Сердце срывается в бешеный бег.

– Тихо, – шипит над самым ухом знакомый голос.

43

– Тихо, – шипит над самым ухом знакомый голос.

Низкий. Хриплый. Полный злой усмешки.

Беорн!

Сердце срывается в бешеный бег. Пытаюсь ударить его ногой, вырваться, но мои руки связаны. Беорн огромный и тяжёлый, как медведь. Он наваливается на меня всем телом, прижимает к полу так, что я не могу пошевелиться.

Его ладонь зажимает мне рот. Резкий запах чеснока, кислятины и пота ударяет в нос. Я задыхаюсь от отвращения и от паники, которая выключает разум. Не могу кричать. Только глухое, беспомощное мычание вырывается из моего горла.

В комнате полумрак, но я успеваю увидеть вторую фигуру. Тёмный силуэт стоит у двери, прислонившись плечом к косяку. Руки скрещены на груди. Он караулит, чтобы никто не вошёл.

Внутри всё сжимается, у меня начинается паника. Пытаюсь повернуть голову, найти глазами Эрика, понять, что с ним, но не могу. Беорн держит слишком крепко. Моя щека прижата к деревянному полу.

– Ты слишком долго возишься. Может, просто прирезать девку? – доносится от двери. – У нас слишком мало времени. Скоро рассвет. Люди проснутся.

Холод пробегает по позвоночнику. Я узнаю этот голос. Ульвар. Тот самый ярл, что предложил Харвальду идти в поход под покровом тумана. Он заодно с Беорном!

Мысль приходит с запозданием, но она объясняет всё: почему поход закончился так быстро, почему конунг погиб, почему Беорн так уверенно обвинил меня.

Они убили Харвальда. И теперь собираются убить Эрика.

– Заткнись, Ульвар, – рычит он. – Я хочу, чтобы Эрик всё видел.

Он злобно усмехается. Его рука сжимается на моей груди. Грубо, больно, нестерпимо.

Вскрикиваю от боли, но звук тонет в его ладони. Раздаётся только едва слышное мычание. Я снова пытаюсь дёрнуться из последних сил, пытаюсь укусить его ладонь.

– Она сопротивляется, – Беорн наклоняется ближе, почти касаясь моего лба своим Его глаза блестят. – Так даже интереснее.

Он наслаждается моей беспомощностью. Думает, что я его добыча, и никуда не денусь.

Паника накрывает с головой. Краем глаза замечаю Эрика со связанными руками. Он пытается встать, отталкиваясь плечом. Но верёвка привязана к тяжёлой массивной кровати и мешает ему подняться.

Его взгляд полон ярости. Они даже не потрудились завязать ему рот. Хотя какое это имеет значение?

Эрик не может говорить. Привязанный к кровати без оружия, без голоса, он может только наблюдать за нами. За тем, что Беорн собирается сделать со мной.

Он наклоняется ближе, его дыхание обжигает кожу.

– Смотри внимательно, – бросает он Эрику, – Ты спас её… а теперь ты увидишь её падение и смерть.

Он хочет не только избавиться от меня, но и сломать Эрика.

Меня трясёт крупной дрожью. Снова пытаюсь вырваться, но он только сильнее вжимает меня в пол. Грубо раздвигает мои ноги коленом.

– Веди себя тихо, – добавляет он, крепче зажимая мне рот.

Пожалуйста… кто-нибудь…

Я мычу в его ладонь что есть силы. Надеюсь, что кто-то пойдёт по коридору и услышит. Но сейчас глухая ночь. В доме тихо.

Чувствую, как его рука скользит вниз, задирает подол моего платья. Холодный воздух касается голых ног. Беорн долго возится, пытаясь одной рукой спустить свои штаны, сопит над моим ухом. А потом происходит то, чего никто не ожидал.

– Не тронь девку! – хриплый голос Эрика разрывает тишину, словно рычание разъярённого зверя. – Приказ конунга!

Беорн замирает на мгновение. Его рука на моём бедре останавливается. Пальцы расслабляются совсем чуть-чуть, но я чувствую это.

Я не верю своим ушам. Может быть, это галлюцинация, плод моего перепуганного сознания?

Но Беорн тоже слышал. Он напряжённо застыл, словно зверь, который почуял опасность.

– Конунга? – с насмешкой переспрашивает он. – Ты, что ли, конунг? Эрик, ты здесь никто! Калека, который не может и слова связать. Твой отец был конунгом, ты всего лишь его тень!

Беорн наклоняется ещё ниже. Я чувствую, как его нос касается моей щеки.

– И тени мы сотрём.

С запозданием до меня доходит, что Эрик может говорить. Поворачиваю голову насколько могу, и смотрю на него. В полумраке вижу его лицо, читаю по губам:

– Держись.

Его взгляд на мгновение скользит в сторону. Туда, где у двери стоит Ульвар. Я вижу это короткое, почти незаметное движение и понимаю, что у Эрика есть план.

Вспоминаю всё, что произошло за последние дни. Как Эрик отреагировал, когда Беорн обвинял меня. Он не пытался переубедить толпу. Просто поднял руку, и все замолчали. Он проверял их. Выяснял, кто свой, а кто – враг.

Не знаю, в чём заключается план Эрика. Но знаю одно, он ни за что не позволить Беорну сделать то, что тот задумал.

Держись, Арина. Держись.