Текст книги "Хозяйка северных земель (СИ)"

Автор книги: Натали Эмбер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

6

– Что случилось? Я слышала шум, – Хильда появляется из полумрака коридора почти бесшумно, словно тень.

Посох в её руке тихо стукается о пол, а внимательный взгляд сразу останавливается на пустой кружке в моих руках и мокром подоле платья.

– Я споткнулась и разлила воду, – вздыхаю. Чувствую себя пойманной, хотя ничего страшного не сделала.

Сердце всё ещё колотится после столкновения с Мэри, но я намеренно опускаю глаза. Если скажу правду, ничего хорошего не выйдет. Мне не нужна ещё одна причина, чтобы меня считали чужой. Ну а с Мэри я разберусь позже. Если выживу.

Хильда задумчиво смотрит на меня, будто читает все мои мысли. Мне кажется, она всё понимает. Или, по крайней мере, догадывается. Но к моему облегчению не задаёт лишних вопросов.

– Пойдём, – коротко кивает она. – Времени мало.

На кухне жарко, пахнет жареным мясом и специями. Над большим котлом клубится пар. Я торопливо подхожу и зачерпываю кипяток, стараясь не обжечь руки.

– Вот неуклюжая, – фыркает Мэри, прыская со смеху.

Она стоит у длинного стола с другими рабынями, перебирая что-то в корзине. Их взгляды одновременно находят меня: оценивающие, холодные, с примесью злорадства. Несколько женщин смеются, не громко, но достаточно, чтобы я услышала.

Я стискиваю зубы. Не сейчас.

– Тихо, – обрывает их Хильда. Её голос не громкий, но все замолкают, недовольно косясь на меня. – Лучше вытрите лужу в коридоре.

Мэри бросает на меня злой, почти ненавидящий взгляд, но спорить не решается. Лишь недовольно поджимает губы и толкает локтем мальчишку лет десяти, помогающего на кухне.

– Иди, – бурчит она.

Мальчишка кивает и бежит выполнять поручение.

Хильда отходит к очагу, а я, пользуясь моментом, выхожу в соседнюю комнату. Здесь тише, прохладнее, пахнет сухими травами и дымом. Только теперь я замечаю, как дрожат мои руки.

Соберись, Арина.

Методично перебираю связки на полках, проверяя каждую на ощупь и запах. Крапива. Ромашка. Тысячелистник. Мысленно благодарю всех богов, за то, что память не подвела. За то, что бабушкины рецепты оказались важнее лекций и конспектов.

С улицы доносится протяжная мелодия флейты, мужской смех, крики, звон кубков. В поселении празднуют возвращение викингов. Они радуются своей добыче, победе и тому, что остались живы.

Комната Эрика встречает меня тишиной. Я иду медленно, стараясь не скрипеть половицами, будто он может услышать и это причинит ему боль. Аккуратно кладу травы на стол, одну связку за другой. Рядом осторожно ставлю кружку, чтобы не расплескать ни капли.

– Прости, – говорю тихо, сама не понимая, зачем извиняюсь перед человеком, который даже не знает меня. – Я совсем не хотела сталкиваться с Мэри…

Слова льются сами, будто мне нужно заполнить эту тишину, чтобы не сойти с ума.

– Хорошо, что успела отскочить, – продолжаю я, переводя дыхание. – А то бы все ноги ошпарила… – невольно усмехаюсь и тут же вздыхаю. – Знаю. Тебе всё равно. Ты даже не слышишь меня...

Поленья тихо потрескивают в печи. Огонь бросает рыжие отблески на стены. Эрик лежит неподвижно, укрытый шкурой. Его лицо в полумраке кажется ещё суровее, будто высечено из камня.

Я подхожу ближе, кладу пальцы ему на запястье, проверяя пульс. Слабый, неровный, но есть. В груди что-то сжимается от облегчения.

– Ну же… – шепчу я, и голос дрожит. – Вернись. Не уходи, пожалуйста…

Отхожу к столу. Зажигаю ещё две свечи, расставляя их так, чтобы света было достаточно. Затем отворачиваюсь и начинаю раскладывать травы. Крошу их ножом на грубой деревянной доске.

Запахи смешиваются, наполняя комнату. На секунду я снова чувствую себя маленькой девочкой с разбитыми коленками, сидящей на табурете у печки. Тепло, уют и ощущение того, что всё будет хорошо, покидают меня, стоит лишь открыть глаза.

Сработайте, пожалуйста, мне больше не на что надеяться, – мысленно обращаюсь к травам.

Подношу кружку ближе к огню, чтобы отвар настоялся сильнее, и именно в этот момент за спиной раздаётся едва слышный шорох.

Я замираю. Сердце падает куда-то вниз.

– Эрик?.. – осторожно зову оборачиваясь.

Он тяжело дышит. Грудь поднимается и опускается рывками, будто каждый вдох даётся с трудом. Его веки дрожат. Лоб морщится, будто он просыпается после долгого сна. Губы шевелятся, пытаясь что-то сказать, но звук не выходит.

Я оказываюсь рядом в один шаг.

– Тише, – говорю быстро, кладя ладонь ему на плечо. – Не двигайся, пожалуйста. Ты очень сильно ранен.

Он резко вдыхает и открывает глаза.

Серые. Холодные, как северное море перед бурей.

Несколько секунд он просто смотрит на меня. Сначала растерянно, будто пытается понять, где он и кто я. Потом взгляд медленно фокусируется, становится цепким, настороженным. Он снова хочет что-то сказать, губы двигаются, но лицо искажается от боли, и я тут же наклоняюсь ближе.

– Нет, – шепчу я, почти умоляю. – Не пытайся говорить. Тебе будет больно.

Я сглатываю, чувствуя, как к горлу подступает ком. И всё же заставляю себя улыбнуться. Спокойно. Уверенно. Хотя внутри всё сжимается в узел.

– Меня зовут Арина, – говорю тихо. – Я здесь по приказу твоего отца.

7

Эрик сын Харвальда

Сознание возвращается не сразу. Оно подкрадывается, как туман с моря. Всё тело ноет, словно на меня уронили каменную плиту и забыли поднять. Я снова слышу чей-то голос, но не могу разобрать ни слова.

Меня бросает в холод, потом в жар. Пытаюсь вдохнуть глубже, но шею жжёт так, будто на неё плеснули расплавленное железо. Я хочу выругаться, закричать, но ничего не выходит.

Вот и всё, – мелькает мимолётная мысль. Значит, так умирают.

Открываю глаза и вижу рыжую девку, склонившуюся надо мной. Широко распахнутые глаза, зелёные как два омута, испуганно смотрят на меня. На ней простое платье, но она не похожа ни на одну женщину из нашего поселения. Рыжие волосы собраны небрежно, выбившиеся пряди блестят в огненном свете.

Валькирия?

Мысль кажется настолько правильной, что внутри становится спокойно. Да, конечно. Валькирии забирают павших воинов. Я погиб в бою, с оружием в руках. Эта девка сгорела в огне. Теперь мы оба на пути в чертоги Одина. Мой отец конунг Харвальд, должно быть, уже поёт погребальную песнь.

Моргаю несколько раз, пытаясь сосредоточиться. Тело не слушается меня. Руки и ноги словно налиты свинцом, я не чувствую их вовсе. Пытаюсь сказать хоть что-то, назвать своё имя, но горло будто сжали железными клещами.

Она наклоняется ко мне так близко, что я чувствую тепло её дыхания. Вижу, как дрожат её пальцы, когда она кладёт ладонь мне на плечо.

Странная валькирия, – успеваю подумать. – Слишком… человечная.

– Ты ранен, – говорит она тихо, словно боится, что слова причинят боль. – Очень сильно.

Ранен?

Стоп! Что-то не сходится. Неужели, я всё ещё жив?

Над нами низкий деревянный потолок. Тени от огня. Запах дыма, трав и крови. Я снова смотрю на неё, пытаясь задать вопрос одними губами. Она замирает на секунду – и вдруг кивает, будто услышала его.

– Меня зовут Арина, – говорит она. – Я здесь по приказу твоего отца Харвальда.

Я вижу, как она отводит взгляд. Как сжимает губы, будто проглатывает страх. Она боится не за себя. За меня.

– Конунг был здесь совсем недавно, – продолжает она, и в её голосе появляется мягкость. – Он… очень беспокоится за тебя.

Если здесь мой отец, значит, я не умер. Или умерли мы оба? Или это какой-то обман, последний сон перед Вальхаллой?

В голове всплывает обрывок недавнего разговора с отцом. Он сказал, что англы бежали с поля боя словно крысы. Я пытался ответить, но всё без толку.

Моргаю, сам не зная зачем. Арина смотрит на меня, затаив дыхание.

– Ты меня понимаешь? – осторожно спрашивает она. – Если да, то моргни один раз. Если нет – два.

Понимаю. Я всё понимаю, но мне от этого не легче. Придётся делать, что она говорит.

Когда я нехотя моргаю в ответ, её плечи чуть опускаются, словно сбрасывая тяжёлый груз.

– Ты не в Вальхалле, – успокаивает меня Арина. – Но если хочешь туда попасть… – она замолкает и качает головой, – то это будет ещё не скоро.

Я моргаю. Один раз. Снова.

Она осторожно улыбается, словно боится спугнуть это мгновение.

– Вот и хорошо, – шепчет она. – Тогда слушай меня. Говорить нельзя. Двигаться – тоже. Только моргать. Понял?

Я моргаю. Один раз.

– Стрела прошла через шею, – продолжает она и на секунду отводит взгляд, словно представляет себе эту картину, – Ты чудом остался жив. Ещё немного и всё было бы кончено.

Чудом, – цепляюсь за это слово.

Знает ли она, что я хотел спасти её? Что если бы я в последний момент не сделал шаг, стрела могла попасть точно в цель.

Кто-то из англов выстрелил мне в спину, словно трусливый шакал. Побоялся сразиться один на один. Пожалуй, тут было чего бояться, ведь в бою на мечах мне нет равных.

Не было… до этого дня.

Теперь я всего лишь беспомощный мешок с костями. Не могу ни говорить, ни пошевелиться. Другой на моём месте выбрал бы лёгкую смерть. Но… Почему эта девка так отчаянно борется за мою жизнь?

Она берёт кружку, подносит к моим губам.

– Сейчас будет больно, – предупреждает. – Но тебе нужно выпить отвар. Он поможет.

Горькая жидкость касается языка. Я хочу отвернуться, но не могу. Глотаю. В горле жжёт, тело протестует, но вместе с болью приходит странное тепло.

Я моргаю несколько раз. Её тёплая рука тут же оказывается у меня на щеке.

– Я знаю. Потерпи, пожалуйста.

Никто никогда не говорил со мной так просто. Меня боялись, передо мной заискивали. Но ей удалось зацепить во мне что-то. Желание бороться за свою жизнь.

Я делаю ещё глоток. Потом ещё. Пот выступает на висках, спина становится влажной. Перед глазами плывёт, но я держусь. Ради неё. Ради этого тихого, уверенного голоса.

– Вот так. Ты молодец, – говорит она так, словно я ребёнок, а не воин, переживший десятки битв. И почему-то мне не хочется спорить.

Молодец.

Никто не говорил мне этого с тех пор, как я был мальчишкой.

Она убирает кружку, накрывает меня шкурой, поправляет так осторожно, будто боится навредить.

Я смотрю на неё не отрываясь. На её сосредоточенное лицо. На прикушенную губу. Она совсем не похожа на наших женщин. Слишком прямая. Не боится смотреть в глаза.

Арина…

Если между жизнью и смертью существует мост, то сейчас она стоит на нём рядом со мной.

8

Арина

Почему он так смотрит на меня?

По спине пробегают мурашки. Я вдруг остро осознаю, как близко стою, как громко бьётся моё сердце. Мне становится неловко.

– Я сейчас, – торопливо бросаюсь к двери, – Позову кого-нибудь.

Пользуясь тем, что Эрик не может остановить меня, выскальзываю в коридор. Дверь за спиной мягко закрывается, и напряжение чуть отпускает. Прислоняюсь к стене, делаю глубокий вдох.

Соберись, Арина.

Нужно найти конунга и сказать, что его сын пришёл в себя.

Во дворе шумно. Гомон голосов, грубые шутки, звон кубков. Длинные столы ломятся от еды: запечённые овощи, жирное мясо, жареный кабан, покрытый румяной коркой.

Осматриваюсь и быстро нахожу Харвальда, сидящего во главе стола. Его мрачный взгляд устремлён куда-то сквозь людей, будто он видит не пир, а совсем другое.

Справа от него Беорн. Он наклоняется ближе и что-то нашёптывает конунгу на ухо. Харвальд едва заметно кивает. Рядом с ними суетится Мэри с подносом в руках.

Делаю шаг вперёд и замираю.

– Пришлая и ты здесь? – голос Хильды раздаётся сбоку.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь.

– Эрик очнулся, я хотела позвать конунга, – объясняю ей.

– Оставь это дело, – спокойно говорит Хильда. Она внимательно смотрит на меня, затем переводит взгляд на Харвальда. Тот, пошатываясь, поднимает свой кубок, часть напитка проливается на стол. – Сейчас конунг не в том состоянии, чтобы видеться с сыном.

Пожалуй, она права. Завтра, когда Эрик немного окрепнет, нужно попытаться достать стрелу. Одной мне будет тяжело. Потребуется твёрдая мужская рука.

– Ему нужен покой, – добавляет Хильда, глядя на меня.

Мы вместе возвращаемся в комнату. Эрик лежит неподвижно. Его дыхание ровное, но тяжёлое, каждый вдох даётся с трудом. Однако глаза закрыты, наверное, подействовал успокаивающий отвар.

Хильда останавливается у изголовья. Несколько секунд просто смотрит на него, затем опускается на колени. Она достаёт из складок платья маленький костяной амулет с вырезанными на нём рунами. Я не знаю, что они означают, но от одного взгляда по коже снова пробегает холодок.

Хильда сжимает амулет в ладонях, прижимает к груди и закрывает глаза. Она обращается к Одину. Слова звучат глухо, низко, словно древние заклинания. Это не похоже на молитвы, которые я слышала раньше. Всё это кажется мне странным. Чужим. Я не знаю, как правильно молиться здесь. И имею ли вообще право.

Но глядя на Эрика, понимаю, что должна.

Медленно опускаюсь на колени с другой стороны кровати. Сквозь тонкую ткань платья ощущаю холодный пол. Складываю ладони вместе и закрываю глаза. Я не знаю имён, поэтому молю всех богов. Пусть это будет Один. Или кто-то ещё.

Дай ему сил пережить эту ночь.

Если это хоть чем-то поможет, я готова на всё. В конце концов, от него зависит и моя жизнь.

Когда молитва заканчивается, Хильда поднимается.

– Сегодня ты остаёшься здесь, – тихо произносит она. – Он в твоих руках.

С этими словами она уходит, оставляя меня наедине с Эриком.

Через несколько часов шум во дворе стихает. Викинги расходятся по комнатам, голоса замолкают. Я стелю шкуру возле кровати Эрика и ложусь не раздеваясь. Сон приходит быстро, усталость, накопленная за день, берёт своё.

Просыпаюсь посреди ночи, оттого что на меня падает тяжёлая медвежья шкура. Эрик беспокойно ворочается. Касаюсь его лба. Он слишком горячий. Плохо дело.

– Нет, – шепчу почти беззвучно, – Только не сейчас.

В комнате темно, только узкая полоска лунного света скользит по стене и падает на его шею. Туда, где под повязкой прячется смерть. Случилось то, чего я так боялась. Лихорадка. Если стрелу не вынуть сейчас, он может не дожить до утра.

Колени подгибаются, но я беру себя в руки. Зажигаю свечи. Проверяю ящик стола. Внутри лежат ножи, кожаные ремни, какие-то инструменты. Мой взгляд падает на кузнечные клещи. Они слишком тяжёлые, но больше ничего подходящего нет.

Осторожно снимаю повязку. Ткань прилипла к коже, приходится отрывать медленно, по миллиметру. Рана выглядит хуже, чем днём. Края воспалены, вокруг тёмная кожа.

Эрик вздрагивает от боли.

– Тише, – говорю я, скорее себе, чем ему. – Всё будет хорошо.

Во фляжке почти не осталось огненной воды. Я трясу её и слышу глухой плеск. Этого должно хватить. Должно.

– Эрик, – наклоняюсь ближе. – Сейчас будет очень больно. Если можешь, держись.

Он не отвечает. Только смотрит на меня затуманенным взглядом. И моргает. Один раз.

Мне трудно. Руки дрожат. Но я делаю всё, что должна. Обхватываю наконечник клещами. Стискиваю зубы, считаю до трёх и тяну.

Стрела не поддаётся. Эрик дёргается, его пальцы крепко сжимают медвежью шкуру.

– Прости, – шепчу я, перехватывая руки.

Тяну снова. Изо всех сил.

Когда стрела, наконец, выходит, я поливаю рану огненной водой.

– Потерпи ещё немного, – говорю ему.

Осторожно проверяю, не осталось ли обломков. Только потом накладываю новую повязку. Не слишком туго, чтобы он мог дышать.

Сил больше нет. Я опускаюсь рядом прямо на пол. Чувствую, как дрожь накрывает меня целиком. Слёзы текут сами, беззвучно. Торопливо стираю их, злясь на себя за эту слабость. И шепчу в пустоту:

– Я сделала всё, что могла...

9

Я просыпаюсь от тянущей боли в спине. Сначала кажется, что тело мне не принадлежит: оно тяжёлое, чужое, непослушное. Пытаюсь пошевелиться и только тогда понимаю, что уснула сидя на полу, положив голову на край кровати.

Неудивительно, что всё болит.

Эрик ворочается во сне. Рука соскальзывает с его груди, накрывая мою ладонь. Просто случайность. Но от этого прикосновения я замираю, будто испуганный зверёк.

Крепкая мужская рука почти в два раза больше моей. Ладонь слегка шершавая, привыкшая к оружию. Он не сжимает пальцы, но даже этого прикосновения достаточно, чтобы по коже пробежала странная дрожь.

Медленно поднимаю взгляд на Эрика. Он спит. Его лицо расслаблено, губы чуть приоткрыты. Ресницы слегка дрожат, словно ему снится тревожный сон.

Сердце сжимается от беспокойства, но вслед за ним приходит облегчение: Эрик дышит, он жив, он пережил эту ночь.

Осторожно, едва дыша, я пытаюсь высвободить руку. Делаю это медленно, следя за его лицом, за дыханием. Эрик не просыпается. Только чуть сильнее морщит лоб, будто во сне ему что-то не нравится. Его пальцы рефлекторно сжимаются на мгновение, затем расслабляются.

Свобода.

Тихо убираю руку, поднимаюсь, разминая затёкшие ноги, и тянусь к нему. Прикладываю ладонь ко лбу, проверяя температуру. Если и есть, то небольшая. Это хороший знак.

Тревога отступает, но не исчезает полностью. Дальше я двигаюсь почти автоматически. Разжигаю огонь, ставлю котелок. Достаю травы. Руки сами помнят, что и когда добавлять. Знакомые запахи наполняют комнату. На секунду перед глазами встаёт другой дом, бабушкины руки.

Возвращаюсь с тёплой водой. Сажусь рядом с Эриком и начинаю умывать его. Двигаюсь медленно, осторожно, стараясь не задеть шею. Смываю засохшую кровь у виска, пот, следы ночной лихорадки.

Повязка промокла от крови и пота. Осторожно провожу влажной тканью по шее, обходя рану. Одно неловкое движение, и всё может пойти не так. Мысль о том, что я могу навредить, пугает сильнее, чем сама рана.

Эрик крепко спит, это не может не радовать, ведь сон для него сейчас – лучшее лекарство.

– Пусть боги будут милостивы, – тихо шепчу я, сама не зная, к кому именно обращаюсь.

Когда заканчиваю, отступаю на шаг и позволяю себе просто посмотреть на него. Эрик лежит спокойно, лицо уже не такое бледное, как ночью.

Сон действительно помогает, я чувствую это. Но одного сна мало. Телу нужны силы.

Мысленно перебираю варианты и сразу же отбрасываю почти всё. Твёрдое нельзя, жевать нельзя. Любое лишнее движение шеей причинит ему боль, а боль сейчас может вернуть жар и слабость. Нужна еда, которая почти не ощущается, но при этом приносит пользу.

Куриный бульон.

Конечно! Горячий и наваристый, каким поили меня в детстве, когда я болела. Лекарство из прошлого. Из жизни, которая сейчас кажется невероятно далёкой, будто принадлежала не мне, а кому-то другому.

Вздыхаю, когда перед глазами проносятся болезненные воспоминания. Родители, бабушка. Я потеряла сразу всех родных в автомобильной аварии. Никто не выжил кроме меня. Так я оказалась в детском доме.

Иду на кухню в поисках бульона, но нахожу там только Мэри. Она сидит за столом, обгладывая куриную ножку. Жир блестит на пальцах и губах. Жуёт медленно, с удовольствием, бросая на меня оценивающий взгляд.

– Чего тебе, пришлая? – лениво тянет она, даже не думая вставать.

Чувствую, как внутри поднимается раздражение, но я не показываю его.

– Мне нужен куриный бульон, – отвечаю ровно. – Для Эрика.

Мэри приподнимает бровь, медленно облизывает пальцы, не сводя с меня глаз.

– Для Эрика, значит… Ну так свари, – она пожимает плечами, – Или не умеешь?

Я ничего не отвечаю.

Просто разворачиваюсь и иду к выходу. За спиной раздаются смешки.

Курицу приходится ловить по всему двору. Она вырывается, хлопает крыльями, царапает руки.

– Смотри, как она бегает!

– Не поймает, пришлая.

– Да оставь, Мэри, ей полезно.

Усталость накатывает, злость кипит внутри, но я держусь.

Я делаю это не для них, не ради их одобрения, – повторяю себе.

Когда бульон наконец готов, я наливаю его в две тарелки. Для Эрика и для себя. Мне тоже нужны силы. Чего стоила только эта ночь.

Поднимаю тарелки и иду к выходу. Чувствуя на спине тяжёлый взгляд Мэри, обещающий, что это ещё не конец. Но мне уже всё равно.

Возвращаюсь в комнату и застываю, инстинктивно сжимая пальцы. Бульон в мисках чуть колышется, едва не проливаясь.

У окна стоит Харвальд. Спиной ко мне. Свет серого утра очерчивает его силуэт резкой тенью. Широкие плечи, массивная фигура, похожая на скалу, пережившую сотни бурь.

– Как мой сын? – спрашивает он не оборачиваясь.

– Ночью у него поднялся жар, – отвечаю честно. Врать ему я не имею права. – Я боялась, что он не доживёт до утра.

Слова даются тяжело. Я чувствую, как пересыхает горло.

– Но сейчас ему лучше, – поспешно добавляю. – Жар спал. Он спит спокойно.

Харвальд кивает, будто отмечает про себя нечто важное.

Он медленно поворачивается. Его взгляд скользит по мне не задерживаясь, словно я лишь часть обстановки, и сразу падает на стол. На стрелу.

Она лежит там, где я оставила её ночью. Потемневшая от крови, чуждая, злая. Харвальд подходит ближе, поднимает её, сжимает в руке.

– Я найду того, кто выпустил её, – говорит он глухо, почти шёпотом, от которого по спине пробегает холод. – Найду, кем бы он ни был. И уничтожу.

Харвальд кладёт стрелу обратно на стол и, не сказав больше ни слова, проходит мимо меня. Дверь за ним закрывается.

Я остаюсь стоять посреди комнаты, с двумя тарелками в руках, и только теперь позволяю себе выдохнуть. Понимаю одно: у того, кто сделал это с Эриком, нет шансов выжить.