Текст книги "Хозяйка северных земель (СИ)"

Автор книги: Натали Эмбер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

10

После ухода Харвальда в комнате становится слишком тихо. Я осторожно ставлю миски на стол, стараясь не шуметь. Затем подхожу к Эрику, машинально проверяю пульс.

Пальцы на его руке слегка шевелятся. Лоб морщится, ресницы дрожат. Замираю, боясь спугнуть этот хрупкий момент между сном и явью.

Эрик медленно открывает глаза. Рука машинально тянется к бедру, где раньше были пристёгнуты ножны с ножом. Их сняли ещё на корабле, но привычка воина осталась.

– Всё хорошо, – успокаиваю его, – Ты в безопасности.

Наши взгляды встречаются. Его глаза, серые, как грозовое небо, внимательно смотрят на меня, и напряжение отступает. Его губы беззвучно шевелятся.

– Сколько времени прошло? – пытаюсь угадать вопрос.

Эрик медленно моргает.

– Всего одна ночь, – отвечаю я. – Но ты её пережил.

Он закрывает глаза на секунду, словно переваривает это. Потом снова смотрит на меня. Я наклоняюсь ближе, ловлю движение губ.

Отец?

– Он был здесь совсем недавно, – говорю я честно. – Если хочешь, я могу его позвать.

Эрик моргает два раза.

– Как скажешь, – киваю ему. – Сейчас тебе важнее восстановить силы.

Вздрагиваю, когда он поднимает руку. Его пальцы касаются шеи, трогают повязку.

– Она здесь, – говорю я тихо. Поднимаю стрелу со стола, чтобы он видел. – Ночью тебе стало хуже, пришлось вытащить её.

При виде стрелы губы Эрика сжимаются. Во взгляде чувствую желание найти того, кто выпустил её и отомстить. Похоже, это у викингов в крови.

– Даже не думай, – строго отвечаю ему, – Сейчас не лучшее время для мести. Ты серьёзно ранен. И если попытаешься геройствовать, – запинаюсь, подбирая слова, – я не позволю.

Он смотрит на меня с удивлением. Будто не ожидал, что я осмелюсь говорить с ним так.

Губы снова шевелятся.

Ты…

– Я? – тихо переспрашиваю. – Я всего лишь хочу тебе помочь.

Он медленно моргает, осознавая сказанное.

Осторожно приподнимаю его голову, подкладываю вторую подушку. Должно быть, сейчас ему очень больно, но он не подаёт виду. Героически терпит боль.

Беру миску с бульоном и подношу ближе. Эрик морщится, когда ложка касается его губ.

– Тебе нужно поесть, – объясняю я.

Он глотает с трудом через боль. Но по глазам я вижу, что он очень голоден.

Когда миска пустеет наполовину, Эрик пытается её оттолкнуть. Я не настаиваю. Понимаю, что ему очень больно глотать и надо начинать с малого.

Его губы едва заметно двигаются.

– Почему я помогаю тебе? – догадываюсь я, – Потому что не могу иначе.

Оставляю фразу недосказанной. Потому что конунг обещал мне свободу. Потому что, если бы не ты, меня бы забрал этот мерзкий Беорн.

Убираю миску в сторону. Затем мою руки в тазу с ледяной водой, вытираю их о чистую ткань. Я должна сменить повязку, пока Эрик в сознании.

Подхожу ближе, склоняюсь над ним.

– Нужно перевязать рану, – предупреждаю тихо.

Он приоткрывает глаза. Губы едва заметно шевелятся.

– Знаю тебе больно, – вздыхаю я. – Но если не сделать этого сейчас, будет только хуже.

Он медленно моргает в знак согласия.

Подкладываю ему под плечи сложенную ткань, приподнимаю голову буквально на толщину ладони. Его тело тут же напрягается, по вискам выступает пот. Но он не издаёт ни звука.

– Потерпи ещё немного, – шепчу, аккуратно снимая повязку. Слой за слоем.

Рана выглядит пугающе. Вокруг неё тёмные разводы засохшей крови. Промываю её тёплым отваром. Что я ещё могу сделать в отсутствии лекарств?

Эрик сильный, он должен справиться. Важные органы не задеты. Неясно только, почему пропал голос.

– Вот так, – говорю, накладывая новую ткань, пропитанную отваром, – Ты молодец.

Осторожно фиксирую повязку так, чтобы она не давила на шею. Пальцы дрожат, но я справляюсь. Закрепляю всё надёжным узлом.

Эрик снова закрывает глаза. Я сажусь рядом. Внутри такая сильная усталость, что, кажется, я сейчас просто рассыплюсь.

– Ты справился, – шепчу ему, не ожидая ответа. – Теперь можно и поспать.

Убеждаюсь, что он действительно проваливается в сон. Его дыхание выравнивается, а тело постепенно расслабляется. Но боль не уходит. Я чувствую это по напряжённой линии губ, по тому, как иногда вздрагивают пальцы.

В этот момент дверь тихонько скрипит. Хильда проходит в комнату, останавливается у кровати Эрика.

– Мне было видение, – говорит она негромко. – Один предупредил об опасности. Не все рады тому, что Эрик выжил.

От её слов по спине пробегает холодок. Машинально перевожу взгляд на Эрика, на его беззащитное тело. Мысли скачут одна за другой.

Враги уже здесь, в поселении? Или тот, кто выпустил стрелу, собирается добить?

– Нужно рассказать конунгу, – тихо говорю я, чувствуя, как внутри поднимается тревога.

Хильда медленно кивает.

– Его гнев силён, – отвечает она. – Он поклялся, что найдёт виновного. И отомстит.

Насколько секунд мы просто стоим молча.

– Ты хорошо держишься, пришлая, – наконец говорит она. – Не каждый выдержал бы такую ночь.

Я хочу ответить, что у меня не было выбора. Что я просто делала то, что должна. Но Хильда поднимает руку, останавливая мои слова ещё до того, как они прозвучат.

– Не забывай о себе, – добавляет она тише. – Даже те, кого ведут боги, могут пасть, если истощат себя до дна.

С этими словами Хильда разворачивается и уходит. Я остаюсь одна с Эриком и с дурным предчувствием. В горле вдруг что-то дерёт и начинается кашель. Только этого не хватало.

11

Арина, три дня спустя

Я просыпаюсь от озноба. Несколько минут просто неподвижно лежу, но холод внутри не уходит. Тело ломит так, словно меня били палками. Машинально проверяю лоб и понимаю, что у меня жар.

– Отличное начало дня, – вздыхая, шепчу в пустоту.

В памяти вдруг всплывают слова Хильды об опасности.

Как же быть?

Поворачиваю голову и смотрю на Эрика. Я не могу постоянно быть рядом с ним. В конце концов, я могу его заразить. У викингов крепкое здоровье, но ведь он так сильно ранен.

И всё же мысль о том, что кто-то другой будет к нему прикасаться, кормить, перевязывать, вдруг кажется невыносимой.

В горле щиплет, резко подкатывает кашель. Я отворачиваюсь, прикрывая рот ладонью, чтобы не дай бог не разбудить его.

Поднимаюсь и иду в кладовую, стараясь не попадаться никому на глаза. Там темно и прохладно, пахнет сушёными травами. Собираю всё, что может помочь от кашля и жара. Чабрец, душица, тысячелистник.

Выхожу в коридор, прижимая к груди узелок с травами. Голова кружится, и я на мгновение останавливаюсь на пороге, упираясь ладонью в косяк.

– Уже воруешь? – голос раздаётся совсем рядом.

Я вздрагиваю и поднимаю голову. У стены, скрестив руки на груди, стоит Беорн. Он будто поджидал меня. В полумраке коридора его лицо кажется грубее, тени подчёркивают хищную ухмылку.

– Я ничего не краду, – отвечаю тихо. – Это для Эрика.

– Всё у тебя для Эрика, – усмехается он. – А в кладовую тебя кто пустил?

От него пахнет потом и какой-то кислятиной. Делаю шаг вперёд, собираясь пройти мимо, но он преграждает мне путь.

– Дай пройти, – говорю я громче. – Мне пора возвращаться.

– Спешишь? – Беорн склоняет голову, разглядывая меня с откровенным вниманием. – Ты какая-то бледная сегодня. Или мне кажется?

Я чувствую, как внутри всё сжимается. Сердце начинает биться быстрее.

– Не твоё дело, – отвечаю, но в горле предательски першит.

Беорн прищуривается и делает шаг ближе.

– Моё, – спокойно говорит он. – В этом доме всё моё дело.

Его взгляд задерживается на узелке в моих руках.

– Травы… – тянет он. – От кашля?

Я молчу. Пытаюсь сдержаться, но тело меня подводит. Кашель вырывается внезапно. Прижимаю кулак ко рту, но в силах остановиться.

Беорн отступает на шаг.

– Вот как, – его лицо растягивается в улыбке, но она не сулит ничего хорошего, – Конунг знает?

– Нет, – мотаю головой.

– Значит, не скажешь? – спрашивает он.

– Это пройдёт, – отвечаю упрямо. – Я справлюсь.

Он смотрит на меня, раздумывая, потом отступает в сторону.

Прохожу мимо, чувствуя его тяжёлый взгляд между лопаток.

Вернувшись в комнату, закрываю за собой дверь и на секунду прислоняюсь к ней. Слабость накатывает волной, ноги подкашиваются, но я заставляю себя идти к столу.

Заливаю травы горячей водой. От кружки тут же поднимается густой пар, пряный запах щекочет нос. Выжидаю десять минут и медленно пью, чувствуя, как по телу разливается тепло.

Если это не поможет, я долго не протяну.

Подхожу к Эрику. Склоняюсь и прикладываю пальцы к его шее, туда, где пульс ощущается лучше всего. Сердце бьётся ровно, медленно. Я ловлю себя на том, что каждый раз задерживаю дыхание, будто боюсь спугнуть его.

Сажусь рядом с его постелью, кормлю с ложки, осторожно, чтобы не причинить боль. Он глотает медленно, с усилием. Иногда его тело вздрагивает от боли, и тогда я вздрагиваю вместе с ним.

– Потерпи немного, – бормочу, меняя повязку, – Ещё чуть-чуть.

Когда Эрик засыпает, пытаюсь снова прийти в себя. Опускаюсь на пол, обхватив кружку двумя руками. Делаю глоток отвара, но он уже не помогает. Голова тяжёлая, веки налиты свинцом. Меня клонит в сон. Может быть, он поможет восстановить силы.

В этот момент дверь распахивается без стука.

Я вздрагиваю, кружка едва не выскальзывает из рук. Сердце ухает куда-то вниз. Я с трудом поднимаюсь, опираясь о край кровати.

В комнату входят Харвальд и Беорн. От них тянет холодом и угрозой. Беорн ухмыляется, как хищник, уверенный в добыче.

– Я говорил, что пришлая больна, – торжествующе заявляет он. – Здесь ей не место.

Харвальд смотрит на меня исподлобья.

– Как это понимать? – медленно произносит он. – Ты обещала, что вылечишь моего сына. А заболела сама.

– Но я же… – начинаю я, но Беорн не даёт договорить.

– Она солгала, – тянет он с наслаждением. – Где это видано, чтобы рабыня жила под одной крышей с ярлом и ела его хлеб?

Слова бьют сильнее, чем пощёчина. Пячусь назад, пока не упираюсь спиной в кровать. Я пытаюсь найти взглядом поддержку, но Эрик крепко спит и не слышит наш разговор. Может быть, это и к лучшему.

– Харвальд, отдай пришлую мне, – скалится Беорн, – Я научу её почитать ярлов.

Мне становится по-настоящему страшно. По спине пробегает холодок.

– Простите, я сделаю всё, что могу, – слова путаются, голос срывается.

Молчание длится всего мгновение.

– Колдуй, ведьма, – бросает Харвальд, разворачиваясь к выходу. – Иначе отправишься к Беорну.

Он больше не смотрит в мою сторону.

Беорн задерживается на секунду дольше. Его взгляд медленно скользит по мне с головы до ног. Затем он выходит вслед за конунгом.

Дверь хлопает так громко, что у меня звенит в ушах.

Я медленно сползаю на пол рядом с кроватью Эрика. Меня трясёт от осознания, что я сама загнала себя в ловушку. По щекам катятся крупные слёзы, и я даже не пытаюсь их остановить.

– Вот к чему привела твоя ложь, Арина, – шепчу сама себе.

Если Харвальд узнает, что я не ведьма, он меня не пощадит...

12

Эрик сын Харвальда

Просыпаюсь резко, словно кто-то толкнул меня в бок. По привычке хватаюсь за нож, но его нет на месте. С запозданием осознаю, что я всё ещё в своей комнате. Мрачный свет из окна, падает на стены, освещает висящие на них щит и меч.

Пытаюсь вдохнуть глубже, но выходит плохо. Шея ноет, будто в неё вбили крюк и теперь медленно тянут вниз. Кажется, во сне я слышал голоса, а потом тихий, сдавленный плач Арины.

Что-то случилось?

Я хочу позвать её, но из груди вырывается лишь сиплый выдох. Злюсь на себя. Бесполезный кусок мяса, лежащий на кровати. Не могу ни подняться, ни понять, что происходит вокруг.

Память подкидывает обрывки: её руки, отвар, которым она поила меня, боль, а потом темнота. Её сосредоточенное лицо и то, как она смахивает выбившуюся прядь волос. Нет, Арина не из тех, кто плачет просто так. Я должен увидеть её, понять, что случилось, пока я спал.

Соберись, Эрик! Хватит лежать неподвижным бревном!

Переворачиваюсь на бок и приподнимаюсь, опираясь на локоть. Шея тянет, но двигаться я могу.

Мысленно взываю к Одину:

– Ты не дал мне умереть, так дай же сил, чтобы подняться!

Стискиваю зубы и сажусь, опуская ноги на пол. Мышцы ноют от внезапной нагрузки. Перед глазами плывут разноцветные круги. Моргаю несколько раз, чтобы зрение восстановилось.

Арина спит на полу, недалеко от моей кровати. Рыжие волосы разметались, будто она ворочалась во сне. Лицо бледное, осунувшееся. Медвежья шкура сползла, обнажив стройное плечо. Даже во сне она дрожит от холода.

Что-то болезненно сжимается внутри. Ведь она здесь из-за меня.

Собираю силы в кулак. Поднимаю шкуру, накрываю её плечи. Рука дрожит, мышцы отзываются болью, но я терплю. Двигаюсь медленно и осторожно, чтобы не разбудить её.

Арина крепко спит.

Делаю ещё один шаг и понимаю, что переоценил себя. Тело дрожит, будто после долгого боя. Шея ноет, напоминая, что я ещё не готов ходить.

Возвращаюсь в постель. Сминаю подушку и, подкладывая её под голову, откидываюсь на спинку кровати. Боль усиливается, но я терплю.

Медленно разминаю затёкшие конечности. Без движения они совсем ослабли. Даже от небольшой нагрузки устаю так, будто бежал по полю в полном боевом снаряжении.

Арина просыпается не сразу. Сначала ворочается, потом медленно поднимает голову. Рыжие волосы падают ей на лицо. Она сонно моргает, заправляя их за ухо.

Поднимает голову и вздрагивает, когда наши взгляды пересекаются. Её зелёные глаза распахиваются от удивления. Я смотрю прямо на неё, не отводя взгляда.

– Эрик… Ты уже не спишь? – зачем-то спрашивает она, хотя ответ очевиден.

Медленно мотаю головой. Потом, спохватившись, моргаю два раза, как она учила.

Нет.

Она устало улыбается краешком губ. Но тревога в её глазах никуда не делась.

– Прости, глупый вопрос, – смущённо говорит она и тут же оказывается рядом. Проверяет меня привычными движениями. Трогает лоб, считает удары сердца. Хмурится, поправляя повязку. – Я боялась, что ты снова…

Она не договаривает, но я сразу понимаю.

Хочу ответить ей. Спросить, что произошло, почему она плакала. Но всё общение между нами сводится к её догадкам. Я могу лишь моргать ей в ответ.

Я Эрик сын Харвальда. Меня с малых лет готовили к тому, чтобы стать конунгом. Но как вести воинов за собой, если даже не можешь крикнуть в бою? Как отдавать приказы, как судить, как договариваться?

Кому нужен немой конунг?

Чувствую, как внутри поднимается глухая ярость. На себя. На эту проклятую стрелу.

Арина что-то говорит про отвар, про еду. Я слушаю, но мысли уходят дальше. Что будет, если я не смогу говорить?

Осторожно шевелю губами.

Она замечает сразу. Прислушивается.

– Не понимаю, – вздыхая, разводит руками.

Я медленно поднимаю руку. Указываю на себя, потом на горло. Шевелю губами и смотрю ей в глаза не моргая.

– Ты боишься, что не сможешь говорить? – догадывается она.

Я моргаю один раз.

Да.

– Тяжёлые раны не заживают так быстро, – честно говорит она.

Я сжимаю зубы. Арина замирает, глядя на меня.

– Эрик… – она словно подбирает слова, – Ты жив. Это главное. Остальное мы будем лечить.

Я рад, что она не теряет надежды. Ловлю её взгляд и не отпускаю. Мне нужно узнать ответ ещё на один вопрос.

– Что случилось? – спрашиваю одними губами.

Арина вдруг отводит взгляд, сжимая подол руками.

Не хочет отвечать?

Осторожно тянусь к ней. Движение даётся тяжело, шея ноет, но я терплю. Легонько касаюсь её руки. Сжимаю маленькие пальчики. Не сильно. Просто чтобы она не уходила от разговора.

– Эрик… – начинает она и замолкает.

Я терпеливо жду. Не подгоняю. В бою меня учили выжидать. Сейчас это умение оказывается как нельзя кстати.

Она медленно поднимает взгляд, раздумывая, стоит ли говорить. Потом, наконец, сдаётся.

– Твой отец был здесь вместе с Беорном, – вздыхает она.

Что они сказали?

Арина сглатывает. Выпрямляет спину, будто собирается с силами перед ударом.

– Конунг сказал, что если ты… – она вдруг запинается. – Если я не справлюсь, то меня отдадут Беорну.

Мир вокруг сужается в одну точку. В шее вспыхивает боль, но мне плевать. Для них она пленная рабыня. А с рабынями у Беорна разговор короткий.

Он не должен прикасаться к ней. Никогда.

Крепко сжимаю её ладонь. Она вздрагивает, но не отдёргивает руку. Я смотрю на неё так, чтобы она поняла без слов: этому не бывать.

Медленно, с усилием, поднимаю руку и прижимаю её ладонь к своей груди. К сердцу. Смотрю прямо, не отводя взгляда.

– Не уходи, – шепчу одними губами.

Я готов пойти даже против воли отца. Ради неё. Ради той надежды, которую она дала, когда я находился между жизнью и смертью.

Пусть я не могу говорить. Но пока я жив, никто не посмеет забрать её.

13

Арина, неделю спустя.

Всю неделю я была рядом с Эриком. Кормила, поила отваром, меняла повязки. Кашель отступил. Чабрец и душица сделали своё дело: сбили жар, помогли прогнать слабость. Мне стало легче дышать.

Эрик тоже шёл на поправку.

Рана перестала гноиться. Кожа вокруг начала восстанавливаться. Отёк спал, и я впервые смогла рассмотреть линию разреза спокойно, без ужаса в груди. Вчера я решилась на то, чего боялась больше всего.

– Мне нужна игла, – сказала я Хильде.

Старая провидица долго смотрела на меня, будто пытаясь прочесть мысли. Потом молча протянула иглу и крепкую нить.

Эрик мужественно терпел, пока я накладывала швы. Он сидел неподвижно, только пальцы сжимались в кулак, когда игла входила в кожу. Смотрел на меня исподлобья, прямо как его отец. Однако в его взгляде не было гнева.

Сегодня утром он попытался встать без моей помощи.

Просыпаюсь от тихого шороха и вижу, как он, опираясь ладонью о стену, осторожно переносит вес на ноги. Солнечный свет падает на его плечи, подчёркивая рельеф мышц, которые за неделю ослабли, но не исчезли.

– Эрик… – я тут же вскакиваю. – Тебе лучше вернуться в постель.

Вижу, как он на секунду прикрывает глаза от боли, но продолжает идти. Подхожу, чтобы помочь, но он жестом останавливает меня. Упрямо качает головой.

Сердце колотится так, будто это я иду по лезвию ножа. Эрик доходит до стола и останавливается, опираясь на него.

– Сумасшедший, – шепчу я, чувствуя, как к горлу подступают слёзы.

Может быть, это и к лучшему. Если в нём есть упрямство, значит, он не сломлен.

Время клонится к обеду. Сегодня я добавила в бульон немного дикого чеснока и укроп. Незаметно улыбаюсь, переливая бульон в деревянную миску. Неделю назад я боялась, что Эрик не доживёт до утра. А сейчас думаю о вкусе бульона и о том, чтобы он съел побольше.

В коридоре шумно. Все куда-то спешат, в воздухе витает напряжение.

– Харвальд собирает ярлов, – доносится чей-то голос впереди.

– Англы не ждут удара.

Я замираю с тарелками в руках. Неужели конунг готовится к новому сражению? Да, он жаждет мести, но чтобы так скоро…

Перед глазами всплывает окровавленная повязка, горячий лоб Эрика в ту ночь, его судорожное дыхание. Сердце неприятно сжимается.

Викинги проходят мимо, не обращая на меня внимания. Для них я – пришлая, рабыня, лекарка. Кто угодно, но не та, чьё мнение имеет значение. Но для него…

Эрик слаб. Пусть и упрямится, делая шаги по комнате, но я вижу, как он устаёт. Как едва заметно вздрагивает от боли. Если швы разойдутся, то всё начнётся сначала. Инфекция. Жар. Смерть.

Я вздрагиваю так резко, что горячий бульон плескается на пальцы. Сердце неприятно сжимается. Эрик – воин, сын конунга. Если он узнает, что совет прошёл без него…

Вхожу в комнату и застываю на пороге. Он сидит на постели, ноги опущены на пол, а в руках меховая накидка. Эрик пытается накинуть её на плечи. Спина прямая. Лицо суровое, сосредоточенное. Он всё знает.

Я прохожу вглубь комнаты и, стараясь не выдать тревоги, ставлю тарелки на стол. С улицы слышны мужские голоса. Эрик поднимает руку и указывает в сторону окна. В его взгляде немой вопрос.

– Ты должен быть на совете? – спрашиваю я, хотя понимаю: ответ очевиден.

Он кивает. Медленно встаёт, слегка покачиваясь.

– Не торопись, – выдыхаю я. – Швы ещё хрупкие. Малейшее напряжение и…

Я замолкаю. Вижу, как он сдерживает боль. Мышцы на шее напрягаются словно канаты.

– Пустяки, – читаю по его губам. В глазах стальная решимость.

Глупый. Упрямый. Невыносимый.

Если попытаюсь его остановить, он просто пойдёт без меня.

– Но как ты будешь говорить? – слова вырываются сами, и я тут же прикусываю язык, понимая, что задела его.

Эрик не раздумывая указывает на меня.

– Я должна пойти с тобой?

Он кивает. Затем подходит ближе и берёт меня за руку. И тут до меня, наконец, доходит.

– Эрик, ты хочешь, чтобы я говорила за тебя?

Кивает снова. Смотрит прямо в глаза, не отводя глаз.

– Но ведь я рабыня, пришлая, – отступаю на шаг. – Кто меня послушает?

Он смотрит так, будто я сказала глупость. И очень медленно, с усилием, шевелит губами:

Ты. Будешь. Говорить.

Я сглатываю. Чувствую, как внутри поднимается паника. Вспоминаю насмешки и ругательства викингов, отпущенные в мой адрес. Вспоминаю хищный предвкушающий взгляд Беорна, который я не раз ловила на себе, когда он проходил мимо. Если я открою рот на совете ярлов, они могут воспринять это как дерзость.

– Эрик… если всё пойдёт плохо… – начинаю я, чувствуя, как дрожит голос.

Он останавливает меня жестом. Легонько сжимает руку, будто говоря: я буду рядом. Затем настойчиво тянет меня к двери.

– Вот же упрямый викинг, – шепчу себе под нос.