Текст книги "Хозяйка северных земель (СИ)"

Автор книги: Натали Эмбер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

14

Мы выходим в коридор. Следую за Эриком и удивляюсь, как ему удаётся так быстро идти после ранения. Неужели он и раньше поднимался с кровати, пока я спала?

На улице холодно. Ветер бьёт в лицо. Небо затянуто тёмными тучами. Снега ещё нет, но холод стоит как зимой. Я сильнее кутаюсь в медвежью шкуру. Вдали раздаётся стук топора. Рабы работают не покладая рук, заготавливают дрова для очага.

Успеваю заметить, что крыши домов покрыты толстым слоем дёрна. Кое-где на нём желтеет трава. Мы входим в соседнюю постройку. Длинный коридор с деревянными стенами приводит нас в большой зал, где проходит совет.

Эрик собран и решителен. Он открывает дверь, приглашая меня войти. С виду и не скажешь, что он ранен. Лишь иногда замечаю, как он стискивает зубы от боли, но не подаёт вида.

В зале полумрак. Солнце спряталось за тучами, и свет почти не попадает в окна. Но я различаю висящие на стенах трофеи: оленьи рога, щит и меч, голова медведя. Мне становится не по себе.

В центре комнаты длинный стол, за которым сидит с десяток ярлов. Во главе стоит конунг, склонившись над картой.

– Если ветер будет северный, то…

Увидев нас, он оборачивается и замолкает. Все взгляды устремляются на нас. По залу прокатывается шёпот:

– Смотрите, это сын конунга!

– И с ним рабыня.

– На совете ей не место!

Вот и всё. Сейчас меня выставят за дверь. Явиться сюда вместе с Эриком была плохая идея. Моё сердце стучит так громко, что, кажется, его слышат все.

Только Эрик сохраняет спокойствие. Он делает шаг вперёд, заслоняя меня собой. Мой взгляд невольно падает на его широкую спину, расправленные плечи.

– Сын? – Харвальд удивлён не меньше остальных ярлов.

Его брови сходятся на лбу, образуя глубокую складку.

Эрик кивает отцу, затем подходит ближе. Я хвостом следую за ним. Дожидаюсь, пока он остановится и посмотрит на меня.

– Ярл Эрик сказал, что должен присутствовать, – робко начинаю я, обращаясь ко всем присутствующим, – Он велел говорить за него на совете.

Перевожу взгляд на Эрика. Тот поспешно кивает и тут же морщится от боли.

– Ты уверен? – Харвальд пристально смотрит на сына.

Ловлю взгляд Эрика, его моргание и твёрдо отвечаю:

– Да.

Конунг хмурится, но всё-таки кивает.

– Дайте им сесть, – приказывает он.

Два ярла пересаживаются, уступая нам место возле конунга. Мне кажется, все присутствующие в зале пристально следят за мной.

Эрик садится осторожно, сдерживая боль. Я присаживаюсь рядом, стараясь занимать как можно меньше места. С другой стороны от него сидит Беорн. Он смотрит на меня как волк, почуявший добычу.

– Продолжаем, – говорит Харвальд, склоняясь над картой, разостланной посреди стола.

Его палец скользит по бумаге, от морского побережья вглубь острова.

– Мы пойдём на Йорк, – решительно произносит он. – Прямого пути нет, придётся плыть по реке.

Мужчины обсуждают глубину воды, осадку драккара, количество запасов. Кто-то хмыкает, кто-то одобрительно кивает.

Я чувствую, как по спине пробегает холодок.

Одна тысяча шестьдесят шестой год. Битва при Йорке. Норвежский конунг Харальд Суровый потерпел сокрушительное поражение от англосаксов. Это событие ознаменовало конец эпохи викингов. Слова из учебника истории вдруг всплывают в голове.

Если это тот самый поход, если даты сходятся, Харвальд только что подписал себе смертный приговор.

Медленно втягиваю носом воздух. Викинги жаждут мести. Они не знают, что их ждёт.

– Нет, – шепчу я.

Харвальд продолжает, не обращая на меня внимания.

– Мы войдём по устью Хамбера, – он ведёт пальцем по карте, – Поднимемся вверх по реке. Город не ждёт удара с этой стороны. Мы возьмём их до того, как соберётся ополчение.

По лавкам прокатывается одобрительный гул. Беорн усмехается, его глаза блестят хищно.

– Англы ленивы, – бросает он. – Вряд ли они успеют подготовиться.

Я перевожу взгляд на Эрика. Он сидит прямо, но я вижу, как напряжены его пальцы. Как он едва заметно сжимает зубы. Он слушает. И ждёт.

Харвальд замолкает и обводит взглядом стол.

– Эрик, – голос его становится жёстче. – У тебя нет возражений?

Тишина ложится тяжёлым покрывалом.

Все смотрят на нас.

Я чувствую, как поднимается жар к лицу. Колени дрожат. Моя ошибка, может стоить викингам жизни.

Эрик моргает два раза. Я понимаю, что он полностью согласен с отцом.

Как же мне быть?

Ведь я не могу открыто заявить, что их ждёт смерть. Медленно поднимаюсь со своего места.

– Ярл Эрик… – голос предательски хрипит, и я прокашливаюсь. – Ярл Эрик считает, что прямой поход на Йорк опасен.

По столу проходит ропот.

– Опасен? – резко переспрашивает Беорн. – Для кого? Для англов?

В ответ ему раздаётся дружный хохот. Я перевожу взгляд на Эрика в поисках поддержки. Но он смотрит на меня с недоумением. Кажется, я только что совершила большую глупость.

15

Эрик сын Харвальда

Что на неё нашло?

Смотрю на Арину и не узнаю её. Девушка, которую называют рабыней и пришлой, стоит посреди зала и спорит с ярлами. С моим отцом. С людьми, которые прошли войну с мечом в руках.

Откуда в ней такая смелость? Может быть, она знает о том, что замышляют Англы?

Нам предстоит долгий разговор. Я должен понять, почему она выступила против похода на Йорк.

Беорн рядом со мной наклоняется вперёд, опираясь локтями на стол.

– Как смеет рабыня указывать ярлам? – скалится он, – Может, она ещё и меч держать умеет? – бросает лениво с насмешкой.

Несколько ярлов усмехаются. Кто-то глухо хмыкает.

Я поворачиваю голову и просто смотрю на него. Когда Беорн встречает мой взгляд, его улыбка гаснет. Челюсть напрягается. Затем он откидывается назад, будто потерял интерес к происходящему. Хорошо.

– Даже если Йорк падёт, – торопливо говорит Арина, – То англосаксонский король не оставит это без ответа. Он приведёт огромное войско.

Она пугливо оборачивается на меня, словно ищет одобрения.

В этот момент я остро чувствую, как хрупка грань, по которой она идёт. Один неверный шаг и ярлы разорвут её, как голодные волки добычу.

Я медленно моргаю один раз.

Продолжай.

Она делает вдох. Плечи чуть расправляются. Но продолжить ей не дают.

– Ты говоришь о короле англов, словно знаешь его лично, – раздаётся голос Ульвара слева. – Откуда такие знания, девка?

В зале снова нарастает шум.

– Пусть скажет, кто её научил?

– Колдовство…

Арина бледнеет. Я чувствую, как во мне поднимается глухое раздражение.

Отец поднимает руку.

– Тихо, – он переводит взгляд на меня. – Эрик, она точно говорит от твоего имени?

Незамедлительно киваю. И в подтверждение своих слов кладу руку Арине на плечо. Она едва заметно вздрагивает. Оборачивается на меня глазами, полными надежды.

Тишина возвращается.

Арина снова смотрит на карту, словно ищет там опору.

– Любой король ответит на захват города, – говорит она уже спокойнее. – Если Йорк окажется под угрозой, они соберут все свои силы.

Она снова оглядывается на меня. Замечаю решимость в её зелёных глазах.

Объясни. Киваю.

Арина заметно нервничает, её рука поднимается над картой. На секунду я различаю, как дрожат её пальцы, но потом она собирается. Делает прерывистый вдох и продолжает говорить.

– Здесь узко, – она указывает на извилистую реку. – Если враг перекроет путь, вы окажетесь отрезаны от моря.

Я смотрю на карту и понимаю, что в её словах действительно есть доля правды.

Путь против течения будет медленным. Если англы перекроют реку и отзовут войска с побережья, мы окажемся загнаны в угол. Придётся бросить корабли и отступать вглубь острова.

Но куда?

Нас просто добьёт подкрепление, подоспевшее из соседних городов. В груди неприятно холодеет. Я признаю, что она права. Но что насчёт остальных?

В зале повисает напряжённая тишина. Некоторые ярлы склоняются к карте. Кажется, они думают о том же, что и я.

– Неужели вы поверите пришлой рабыне? – фыркает Беорн.

Шум возвращается мгновенно. Голоса сталкиваются, как щиты на поле боя.

– Она говорит разумно!

– Разумно – не значит верно!

Арина стоит неподвижно, словно боится пошевелиться. Я не свожу с неё глаз. Вижу, как тяжело она дышит. Волнуется, но не сдаётся.

Нет. Совет ярлов не для неё. Если бы я мог говорить, ни за что не взял бы её с собой. Но как знать, возможно только что она спасла нас всех от смерти.

Отец склоняется над картой. Раздумывает несколько секунд, принимая решение.

– Если не Йорк, – тихо говорит он, глядя на меня, – то что ты предлагаешь?

Перевожу взгляд на Арину. Должно быть, у неё есть какой-то план. Сейчас самое время о нём рассказать. А там я, так и быть, решу, согласен ли я с её словами.

– Говори, – шепчу одними губами.

Она едва заметно кивает, поворачивается к отцу.

– Предлагаю подготовиться к долгому сражению. Затем ударить здесь, – она ведёт пальчиком по побережью, – И здесь. Пусть англы сами выйдут к морю. Нельзя позволить им выбирать место битвы.

В зале наступает тишина. Отец хмурится, раздумывая над её словами. Я вижу, как несколько ярлов медленно кивают. Они видят выгоду. На море мы сильны.

– Мы пришли за славой, а не за рыбацкими деревнями! – ворчит Беорн.

– Слава не греет мёртвых, – резко отвечает Арина.

Она тут же замолкает, понимая, что сказала лишнего. Но я лишь убеждаюсь в том, что эта девушка не так проста, как кажется. Она не боится говорить правду даже перед конунгом.

Отец долго молчит. Смотрит на ярлов, снова на карту. Потом переводит свой взгляд на меня. Он взвешивает все за и против, затем, наконец, говорит:

– Так или иначе, бой будет долгим. Мы должны подготовиться.

Шёпот проходит по залу.

– Беорн, проверь, как идут дела у рабов. Сообщи мне, когда будут готовы корабли.

– Да, мой Конунг, – Беорн склоняет голову.

Я замечаю, как он бросает на Арину тяжёлый взгляд. Мне это не нравится.

– Через месяц я снова соберу совет, – продолжает отец. – Тогда и решим, что делать дальше.

– Совет окончен! – он ударяет кулаком по столу.

Голоса становятся тише. Ярлы начинают расходиться. Дожидаюсь, пока они скроются в коридоре и медленно встаю. Доски под ногами скрипят. Шея ноет. Рана пульсирует острой болью. Но стараюсь не обращать внимания. Сейчас меня мучает лишь один вопрос: откуда Арина знает то, чего не знают ярлы?

16

Арина

Двери зала заседаний с тихим скрипом закрываются за нашими спинами. Эрик идёт впереди, я послушно следую за ним. Мысли в голове не дают покоя.

Простая рабыня не может выступать на совете, не может спорить с ярлами, ставить под сомнение слова конунга. А я сделала всё сразу.

Моё выступление однозначно удивило Харвальда. Однако окончательное решение он примет только через месяц. Викинги жаждут крови, хотят растоптать англосаксов, сравнять их столицу с землёй.

А теперь ещё и Эрик смотрит на меня с недоумением. Ведь он просил озвучить его слова, а не выдвигать собственные идеи. Надо как-то с ним объясниться, но что я скажу?

Кутаюсь в медвежью шкуру, когда мы выходим во двор. Ветер стих, и словно по волшебству с неба хлопьями падает первый снег. Он дарит мне надежду на будущее. На то, что уже через месяц река будет скована льдом.

Вряд ли море замёрзнет за столь короткий срок, поэтому викинги смогут воспользоваться моей идеей. Иначе им придётся отложить сражение до весны.

Подумать только, сама природа помогает мне!

Радуясь первому снегу, захожу в комнату Эрика. Здесь всё так, как мы оставили уходя. На столе стоит холодный бульон. Угли догорают в камине. В воздухе витают запахи лекарственных трав.

Однако Эрик не спешит ложиться в постель. Он закрывает за нами дверь и поворачивается ко мне. Сверлит пристальным взглядом своих серых глаз.

– Почему? – одними губами спрашивает он.

Всего одно слово, но вопросов слишком много.

Почему я взяла на себя смелость советовать конунгу? Почему вместо того, чтобы согласиться, выдвинула свою безумную идею? Почему посмела ослушаться? Почему?

– Эрик, я должна подогреть бульон, – собираюсь уйти от ответа.

Машинально пячусь назад, ищу глазами спасительный поднос с тарелками. Но он не даёт мне этого сделать. Эрик осторожно берёт меня за руку и притягивает к себе.

– Я хочу узнать то, что знаешь ты, – читаю по губам.

Он смотрит прямо на меня. От этого взгляда моё сердце колотится так, будто у крохотной птички, которую загнали в клетку.

Да, Арина, натворила ты дел, – вздыхаю, но не сдаюсь.

– Эрик, тебе лучше лечь в постель, – мягко забираю свою руку из его широкой ладони. Мне нужно время, чтобы всё обдумать, – Позже я расскажу, обещаю.

– Говори сейчас, – читаю по губам.

– Но…

За окном что-то звякает, и я, пользуясь заминкой Эрика, хватаю поднос со стола и выскальзываю в коридор.

Прислоняюсь к стене, стараясь унять бешено колотящееся сердце, и перевожу дыхание. Нужно срочно что-то придумать, ведь я не могу убегать от ответа вечно. Не могу выдержать его строгий взгляд. Когда он сердится, я чувствую себя виноватой. Гоню это чувство прочь, но оно не уходит.

За дверью раздаётся звук шагов. И глухой стук словно по столу кулаком. Мне хочется всё бросить и бежать к нему. Но я вовремя вспоминаю про обед и про обещание, данное конунгу.

Спокойно, Арина, твоя главная задача – вылечить Эрика. Со всем остальным разберусь позже. Тяжело вздыхаю и, наконец, отправляюсь на кухню.

Когда я мешаю ложкой закипающий бульон, в дверном проёме появляется Мэри.

– А ты шустрая, как я погляжу, – усмехается она, подходя ближе, – Самому конунгу советы раздаёшь!

– Всё не так, – качаю головой, – Ярл Эрик велел говорить за него, вот я и сказала.

Не хочу тратить время на пустой разговор. Торопливо наливаю в тарелки бульон, хватаю их прямо без подноса и спешу к двери.

– Поглядите-ка на неё, – слышу недовольное себе в спину.

Края тарелки обжигают, но я продолжаю идти. Если остановлюсь, будет только хуже. Наконец, добираюсь до двери Эрика и с усилием толкаю дверь плечом. Бульон едва не выплёскивается мне на руку.

Подумать мне так и не дали. Придётся тянуть время, пока не найду правильные слова. Эрик уже сидит на постели, но его взгляд пристальный и хмурый, как небо перед бурей. Он явно недоволен моим побегом.

– Прости, я делаю свою работу, ведь я обещала вылечить тебя, – вздыхаю, подходя ближе.

Эрик вдруг забирает ложку из моих рук, и сам пытается поесть. Ему больно, он морщится, но терпит.

– Швы не так крепки, как ты думаешь. – объясняю ему, – Нельзя слишком нагружать шею.

Снова ловлю на себе его взгляд. Упрямый, решительный, невыносимый.

– Позволь мне покормить тебя, – тянусь к ложке и едва заметно улыбаюсь, когда он соглашается.

Как сказать ему слова, которых нельзя произносить? Что я пришла из будущего, которое наступит через тысячу лет. Что я всего лишь листала страницы учебника, а викинги ожили. Теперь один из них сидит передо мной и требует ответа...

– Мне сложно объяснить, – начинаю несмело, – Но я чувствую большую угрозу.

Эрик хмурится. Читаю в его взгляде немой укор. Сердце снова пускается вскачь. Понимаю, он мне не верит, но следом приходит другая мысль. Почему мне так важно, чтобы он поверил?

17

Эрик смотрит, не отводя глаз.

– Откуда ты знаешь? – читаю по его губам.

В его взгляде холодная решимость. И от этого холода у меня внутри всё сжимается.

Если он решит, что меня прислали враги, то отвернётся от меня. А без него я здесь никто. Пришлая. Рабыня.

Внезапно он приподнимается и тянется к тумбе. Я понимаю без слов и поспешно выдвигаю верхний ящик. Внутри лежит карта, перевязанная верёвкой.

Сердце начинает биться громче. Ладони холодеют.

Разверни, – жестом показывает он.

Непослушными пальцами развязываю узел и разворачиваю карту перед ним. Запах старой бумаги и чернил ударяет в нос.

Эрик хмурится, вглядываясь в карту.

– Где нас остановят? – читаю по губам.

Я молчу, но в мыслях полный кавардак.

Не могу же я в самом деле рассказать ему о том, что я пришла из будущего. Что знаю исход из учебников истории. Услышав правду, он решит, что я безумна.

Вот только если солгу, он почувствует ложь.

Как же мне быть?

Уходить от ответа вечно я не могу. Может быть, просто не называть источник информации?

Викинги верят пророчицам, только я не одна из них. Но ведь Хильда тоже говорила об опасности.

– Мне приснился сон о том, что викингам грозит погибель, – начинаю я, проверяя реакцию Эрика.

Он терпеливо слушает и ждёт, но взгляд не становится мягче.

– Я могу указать примерное место на карте. Там за излучиной реки есть узкий проход. Отмели задержат корабли. А ветер не позволит быстро уйти.

Он следит не за картой, а за мной. Словно пытается понять, говорю ли я правду.

– Если враги перекроют путь здесь и здесь, вы окажетесь в ловушке, – заставляю голос звучать ровнее, – Никто не уйдёт живым.

В комнате повисает неловкая тишина. Только угли потрескивают в очаге.

Руки Эрика всё ещё напряжены, но взгляд становится менее острым.

Он смотрит на излучину реки. Затем снова на меня.

– Ты рассуждаешь не как ярл, – произносит одними губами.

– Я рассуждаю как человек, который боится смерти, – отвечаю несмело.

Он резко выпрямляется и тут же вздрагивает. Лицо искажается от боли.

– Ты не понимаешь, – качает головой, – Ярлы могут решить, что ты угроза.

Я чувствую, как внутри всё холодеет, ведь я посмела указывать конунгу. Если Эрик не поддержит меня, то всё будет кончено.

– Но ведь я пытаюсь спасти вас! – вырывается у меня.

Он смотрит прямо в глаза.

– Мы воины, – читаю по его губам.

– Да, но ведь это не значит, что нужно безрассудно бросаться в бой, – шепчу я.

Разумеется, я слышала про яростных берсерков, но тут совсем другой случай.

– Эрик, я боюсь, – вздыхаю, – Я не хочу, чтобы вы погибли.

Он откладывает карту в сторону. Долго молчит, обдумывая мои слова.

Ветер за стенами воет, будто вторя моим мыслям.

Наконец, Эрик поднимает взгляд.

– Ты боишься за меня… или за всех? – читаю по губам.

Вопрос глубже, чем кажется.

Я открываю рот, но слова застревают в горле.

Эрик медленно и аккуратно сворачивает карту. Прячет её обратно в ящик. Затем закрывает глаза и медленно откидывается к стене. Его грудь поднимается и опускается сильнее обычного, будто напряжение, державшее его весь день, наконец ослабляет хватку.

Я стою у стола, не решаясь пошевелиться. Словно любое движение может разрушить то хрупкое равновесие, которое возникло между нами.

Чувствую себя опустошённой. Будто из меня вынули силы, страх и даже мысли. Осталась только странная лёгкость и усталость.

Я перешла границу. Изменила ход совета. И всё же Эрик не отвернулся от меня.

Осторожно перевожу взгляд на него. Он открывает глаза.

Мы смотрим друг на друга дольше, чем это принято между ярлом и рабыней. Я первой отворачиваюсь, не в силах выдержать его пристальный взгляд.

– Я принесу горячей воды, – говорю тихо.

Эрик едва заметно кивает.

Выхожу в коридор. Здесь немного прохладнее. Вдалеке слышатся голоса, лязг посуды. Жизнь возвращается к привычному ритму, будто ничего не произошло.

А внутри меня всё горит. Сердце колотится, а в мыслях звучит его вопрос: «Ты боишься за всех или за меня?»

Я никогда не слышала голоса Эрика. Но почему-то представляю его низким, раскатистым, с рычащими нотками. Отдалённо похожим на голос его отца, только моложе и живее.

Сможет ли он говорить? От этой мысли сердце вдруг тревожно сжимается.

Возвращаюсь в комнату с кипятком и травами. Привычными движениями готовлю отвар. Бросаю в чашу сухие листья, растираю их деревянной ложкой и заливаю водой.

Эрик наблюдает за мной. Замечаю, как его пальцы непроизвольно сжимаются на колене. Как напрягается челюсть. Боль никуда не ушла. Он просто привык её терпеть.

– Садись поудобнее, – тихо говорю, подходя к нему.

Он меняет положение, опираясь на стену. Я осторожно развязываю повязку. Ткань потемнела от крови.

– Швы целы, – шепчу скорее себе, чем ему, – Это хорошо.

Стараюсь не причинить боли, но всё равно чувствую, как мышцы напрягаются под моей ладонью.

– Потерпи немного, – тихо прошу я.

Эрик моргает. Я промываю рану тёплым отваром. Запах трав становится сильнее. Накладываю чистую повязку, аккуратно закрепляю узел и только тогда позволяю себе выдохнуть.

Между нами повисает неловкая тишина.

– Спасибо, – читаю я по его губам.

Сердце ускоряет бег. Собираю ткани и чашу. Затем отворачиваюсь, стараясь не выдать внезапного смущения. Но всё равно чувствую на себе его изучающий взгляд. Что-то между нами изменилось. Вот только я не знаю, к добру ли это?

18

Две недели спустя.Время в поселении викингов идёт своим чередом. До нового совета остаётся ещё две недели. Дни заполняются привычными заботами и тревожным ожиданием.

Эрик чувствует себя намного лучше. Он уже выходит из комнаты, пусть и ненадолго. Лишь изредка опирается на стену или край стола, когда боль внезапно догоняет его. Он делает это незаметно, будто стыдится слабости.

Я стою у стола, растираю в ступке сушёные травы. Камень глухо скрипит, превращая листья в ароматную пыль. Высыпаю их в кружку, заливаю кипятком. Снаружи раздаются мужские голоса, скрип снега под подошвами.

Беру чашу с отваром и протягиваю Эрику. Наши пальцы на мгновение соприкасаются. Тепло его кожи неожиданно обжигает.

Я тут же отвожу взгляд и спешу убрать руку, словно прикосновение может выдать то, что я так тщательно прячу внутри.

Он делает несколько глотков. Морщится.

– Горько, – читаю по его губам.

– Зато полезно, – тихо отвечаю.

Он смотрит на меня дольше обычного, будто пытается понять, шучу я или говорю серьёзно. Потом делает ещё один глоток, уже без колебаний и ставит чашу на стол.

На его лице появляется тень улыбки.

Сегодня я приготовила картофельное пюре с молоком. Боялась, что Эрику не понравится, что воины не едят подобной пищи. Но он съел всё.

А потом, когда я уже собиралась унести миску, он коснулся её края и посмотрел на меня вопросительно.

– Ещё? – догадываюсь я.

Эрик кивает. И в этот момент мне становится неожиданно тепло.

Накладываю вторую порцию и спешу к нему. Эрик берёт ложку, медленно ест, словно смакуя еду.

– Вкусно, – произносит одними губами.

Простые слова. Но в них больше благодарности, чем он мог бы сказать вслух.

– Тогда приготовлю ещё, – отвечаю ему. – Тебе пока нельзя жёсткую пищу.

Он кивает, но продолжает есть, ещё медленнее, будто не хочет, чтобы еда закончилась слишком быстро.

Исподтишка наблюдаю за ним. В его движениях всё ещё есть скованность. Иногда он даже задерживает дыхание, когда боль вспыхивает с новой силой.

В коридоре раздаются тяжёлые шаги. Они приближаются и останавливаются у нашей двери. После короткого стука в комнату входит Харвальд. Он приносит с собой холод улицы и запах снега. Его плащ припорошён инеем. Талый снег капает на пол, оставляя мокрые следы.

Конунг смотрит на сына.

– Как рана? – спрашивает он.

Эрик касается повязки и коротко кивает.

– Всё хорошо, – отвечаю я за него. – Швы в порядке. Лихорадки нет.

Харвальд делает шаг ближе к столу, его взгляд падает на чашу с отваром.

– Сколько ещё продлится лечение? – спрашивает он.

– Месяца два, если не будет осложнений, – быстро прикидываю в уме.

Эрик хмурится. В его глазах вспыхивает раздражение. Понимаю, что он надеялся раньше вернуться в строй. Неужели рассчитывал пойти в поход вместе с отцом?

Конунг коротко кивает. Переводит взгляд на сына.

– Твой план вызвал у ярлов много вопросов. Мы слегка изменили его, – говорит он.

Эрик медленно выпрямляется, поворачивается к тумбе. Я понимаю без слов. Достаю из ящика карту, расстилаю её на столе и отступаю в сторону, чтобы не мешать.

Жаль, что выйти из комнаты я не могу. Придётся быть частью этого разговора.

– Корабли почти готовы, – продолжает конунг. – Поэтому я не вижу смысла ждать два месяца. Тем более что ярлы предлагают разделить флот. Часть пойдёт вдоль берега моря. Остальные – по реке.

Эрик поднимает взгляд. В его глазах появляется холодный блеск.

– Если англы готовят засаду, мы должны напасть первыми, – говорит Харвальд, – И продержаться до тех пор, пока не придёт подмога.

Его слова звучат твёрдо, как приказ, от которого у меня холодеет в груди.

– А если подмога не успеет? – выдыхаю, едва дыша.

– Никаких если! – он резко поворачивается ко мне. В голосе вспыхивает гнев, – Всё должно быть рассчитано до минуты: время, ветер, скорость течения. Первый флот отправится раньше и начнёт продвигаться вглубь острова.

Он ведёт пальцем по карте, минуя деревни, на которые я предлагала напасть. Сердце падает вниз. Они все поменяли. Зачем?

– Пока первые будут сражаться, вторые спокойно пройдут по реке, – Харвальд указывает на излучину, – Здесь мы должны пересечься и отразить атаку. После чего общими силами мы возьмём Йорк.

На лице Харвальда появляется торжествующая улыбка. Он доволен новой стратегией. Но меня охватывает тревога. Почему-то идея разделиться, кажется, мне слишком опасной. Если хоть что-то пойдёт не так…

Украдкой смотрю на Эрика. Он хмурится, обдумывая слова отца. Похоже, ему, как и мне, не понравился план.

В комнате повисает напряжённая тишина. Но длится она недолго потому, что снаружи раздаётся громкий крик:

– Тревога! Англы здесь!

Эрик мгновенно тянется к мечу, но Харвальд перехватывает его движение.

– Сын, оставайся здесь! – заявляет он голосом, не терпящим возражений. – Я запрещаю вам двоим выходить из этой комнаты! – с этими словами конунг бросается к выходу.