Текст книги "Грецкий орешек (СИ)"
Автор книги: Ната Вади
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)
Глава 12
Глава 12
Наташа
Продолжили отдыхать после концерта мы у Лансковых дома. Это был бы почти идеальный вечер, если бы минут за двадцать до окончания выступления Скриптонита мы все не наблюдали, как Горина чуть ли не в говно пьяного уводит из зала его брат. Мы тогда с обоими Лансковыми переглянулись, каждый из нас недоумевал. Мирослав никогда себе подобного не позволял. Как бы все мы употребляли алкоголь, да и универ на это дело – самое жаркое время, но Горин вообще всегда держал себя в руках. По максимуму. Не делал глупостей, а главное – никогда излишне не распускал руки. По крайней мере со мной. Да, было много моментов, где между нами что-то мелькало, но он понимал, когда ему говорят «нет» на определенные действия. А мне самой с ним башню сорвало только единожды: на Новый год на третьем курсе, только вот смысла нет вспоминать глупое, почти детское прошлое.
Сейчас, сидя на мягком диване в гостиной Лансковых, я все еще чувствую неприятный осадок. Пальцы сами собой сжимаются в кулаки, когда я прокручиваю в голове его слова. «Давай просто сделаем друг другу хорошо». Как будто я какая-то... даже думать не хочу.
– Что он тебе наговорил? – спрашивает меня Юлька украдкой, пока Илья травит очередную байку.
– Кто?
– Конь в пальто! Горин, конечно. Илья сказал, что тот за тобой вышел.
– Ничего интересного, просто бред сумасшедшего, точнее пьяного. Серьезно, Юль, все норм, – отрезаю я, отворачиваясь и делая вид, что вникаю в общую беседу.
Юлька хмурится, сверлит меня взглядом, но, вроде бы, верит.
– Вот думаю, может, не стоит иметь с ним дел... Этот аутсорс, проект... Мне и без него вполне себе ничего жилось. Как будто бы это может принести больше проблем, чем пользы. В личном плане. Ну вот мало ли что у этого дурака на уме.
Ага, что и требовалось доказать. Именно поэтому я не передаю Юльке чуть ли не дословно очередное мерзкое предложение Горина, направленное мне. Потому что она не только скажет, что бывший хороший друг – кошмарный тип, но и передумает с ним работать. А я знаю, как Пуртовой хочется небольшую юридическую фирму превратить во что-то крупное. Сотрудничество с «Эвентумом» – прямая дорога на большой рынок. К тому же Мирослава не было ни видно, ни слышно последние две недели. Возможно, действительно, он просто перебрал сегодня с градусом, поэтому повел себя как полная свинья.
Хотя не зря говорят, что у пьяного на языке, то у трезвого в голове. У него определенно ко мне какие-то личные счеты, раз он так со мной позволяет себя вести и говорит всякие гадости. Блин, кого я обманываю: между нами всегда было намешано куча личного, мы плавали в море непоняток, а когда на пятом курсе, вроде бы, причалили к берегу, Мирослав меня так спустил с небес на землю, что это впору мне ему козни устраивать.
Как можно из человека, с которым мы переписывались днями и ночами напролет, с кем имели кучу общих интересов и тем, трансформироваться в такого придурка? У меня просто в голове не укладывается, честно. Я клянусь, вот если он еще хоть раз ко мне подойдет, то... Ха, а что я тогда сделаю? Мне даже пожаловаться некому. Илье? Снова? Не его дело мои проблемы разгребать, у него есть жена и своя семья. Да, мы дружим очень хорошо, но границы всё же должны существовать.
Блин, как вспомню плотоядный нетрезвый взгляд Горина на меня и мое тело в частности, аж передергивает. Сама тоже дура, нарядилась... Вон и Тимур периодически смотрит, разглядел, видите ли. С другой стороны, моя сегодняшняя одежда, кажется, даже воли фантазии не оставляла, всё слишком откровенно.
Дура, дура, дура...
У Юльки я переоделась в мешковатое платье-футболку ниже колен и с разрезами по бокам и теперь чувствую себя определенно комфортнее. Только Тимур уже не отстает, проявляет внимание. Как бы его так аккуратно бортануть, а?
– Не останешься у нас? – удивленно спрашивает Юлька, когда начинаю собираться домой. Я, правда, устала: ноги гудят, хочется развалиться в позе звезды на своей кровати, глянуть какой-нибудь сериальчик.
– Не-е-е, я в ауте уже почти, хочу к себе.
– Илья тебя завтра отвезет домой, ну чего ты?
– Юль, – чуть тверже произношу я, – У меня есть своя квартира, а у вас с Ильей – своя жизнь. Переставай меня опекать, правда.
– Да я вообще нисколько... в смысле, ничего такого и не имелось... – у подруги не получается толком закончить фразу, и я просто слабо улыбаюсь.
– Со мной действительно всё нормально, честно.
– Когда ты начнешь общаться с кем-то помимо людей, которых и так хорошо знаешь, а также выходить из дома не только на работу или к нам, тогда и поговорим.
Вздыхаю. Как насчет «никогда»? У меня нет никаких проблем или сложностей после развода, ну очевидных, по крайней мере. Я наслаждаюсь возможностью быть должной только самой себе, поэтому мне не жаждется впускать кого-то в свою жизнь. Тем более какой в этом смысл, с учетом...
– Эй, Наташ, ты домой? – это в прихожую выходит Тимур. – Юль, я Илюхе сказал, что тоже поеду, поздно уже.
Мы с Юлькой киваем как два китайских болванчика, а Галиев нам обеим улыбается. У него приятная улыбка, открытая. Ничего такого, что могло бы насторожить.
– Тогда давай я тебя подброшу, – добродушно произносит в мою сторону.
– Ой, нет, я на такси, спасибо, – пожалуй, слишком быстро произношу я и краем глаза вижу, как у Пуртовой округляются глаза, а еще получаю от нее тычок прямо в ягодицу. Больно, между прочим.
– Да брось, Наташ, мне вообще не сложно, нафига такси. Обувайся пока, я перекурю быстро, и поедем.
А потом не дает мне и слово вставить, подмигивает Пуртовой и выходит за дверь. Я провожаю его взглядом, чувствуя, как внутри поднимается волна легкого раздражения. Не то чтобы Тимур мне неприятен – просто не хочу давать лишних ожиданий.
– Перестань вести себя как снежная королева, Галиев-то че тебе сделает? – Юлька подходит ближе, понижая голос.
– Он проявляет интерес, а я потенциально в любом случае не отвечу взаимностью, к чему тогда всё это?
– Блин, Иволгина, вы даже общаться не начали. Никто не заставляет тебя в постель к нему прыгать или замуж выходить. Мало того, тебе никто и ничего пока еще не предлагает вообще-то. Просто попробуй пообщаться. Ты же знаешь, что это будет полезно. Сама понимаешь, почему, – она делает акцент на последнем слове и двигает бровями, типа с намеком.
– Замуж мне никто и не предложит, – весело хмыкаю я, пытаясь перевести все в шутку. – Он татарин, а я русская. Мы не созданы друг для друга.
– У Галиева современная семья, если что. Ой, кстати, красивые у вас, конечно, детки получатся. Ты подумай на досуге.
– Пока, Пуртова. Кажется, тебе пора баиньки, а то ты дуреешь, – хочу ущипнуть ее за бок, но она успевает увернуться.
Коза.
Сажусь в машину к Тимуру и чувствую себя максимально неуютно. Кожаные сиденья, приятный запах, чистота. Вообще он симпатичный парень, если смотреть объективно. Смуглый, собранный, крепко сложенный. Очень добродушный, как будто бы. Только вот я ему не подхожу по всем параметрам, – делаю вывод у себя в башке. А потом мысленно же смеюсь над собой: Пуртова права, мне вообще-то никто и ничего не предлагал, а я уже отказываюсь.
По дороге мы ненапряжно болтаем, в основном Тимур спрашивает про Сочи, где я провела почти год после развода. Я рассказываю про то, как родители кайфуют от жизни на побережье. Он слушает внимательно, иногда вставляет вопросы, не перебивает. Потом случайно заводим разговор про собственность, и оказывается, у Тимура на пару со сводным братом есть приличный участок земли. На который у него имеются планы, но отношения с условным совладельцем сложные.
Я отлично понимаю, к чему он ведет. Блин...
– Ты же юрист у Юльки на фирме, правильно?
– Знаешь же, что да, – мягко говорю я.
– Ну да. Слушай, может, тогда поможешь мне со всем разобраться? Не просто по доброте душевной, естественно.
Вот он какой ход делает. Я боялась, что он предложит мне встретиться на выходных, номер возьмет или скажет, что напишет в соцсетях. А он с такой стороны завернул. Не дурак, конечно, пошел более надежным путем. Будет странно отказать ему по работе, а если я это сделаю, то он всё равно к Юльке придет, попросит кого-то знакомого, и этим человеком всё равно окажусь я.
Замкнутый круг получится.
Его интерес ко мне очевиден, и я вижу, как он смотрит. Увлеченно, да, в том самом плане. Вот вечно так: то ни одного мужика на горизонте (не то чтобы я хотела), то сразу два. Ой, это получается я Горина посчитала? Вот идиотка. Вез бы меня сейчас этот озабоченный домой, уже бы предложил перепихнуться на заднем сиденье, вероятность максимальная.
– Так что? – вытягивает меня из мыслей Галиев.
– М-м-м, ну если нужно, то поможем, конечно. В понедельник будет удобно подъехать в офис?
Тимур кивает несколько раз. Слишком воодушевленно, пожалуй.
– Окей, давай тогда прямо с утра, к девяти подходи, у меня есть свободный слот. И дай свой телефон, я запишу мой номер. По возможности скинь, пожалуйста, в телегу фотки или скрины документов, которые у тебя на руках.
Тимур протягивает мне свой телефон, и я жду шутки про то, что вот красивая девушка сама дает свой номер, а значит это успех. Но он молчит, просто довольно улыбается. Я вбиваю свои контакты, возвращаю телефон.
Прощаемся с парнем, я благодарю, что он подвез меня прямо до подъезда, тот лишь отмахивается. И уезжает только когда за мной закрывается тяжелая входная дверь.
Уже в квартире, принимая ванную, думаю, что Юлька отчасти права: можно же воспринимать мое потенциальное общение с Галиевым как определенный эксперимент.
Кое-что хотелось бы, конечно, проверить. А точнее, убедиться в одном моменте.
Глава 13
Глава 13
Мирослав
Э-э-э, мне что делают процедуру трепанации черепа? Прямо, мать их, в эту самую секунду? Потому что если это не так, то подобной адской головной боли я другого объяснения дать не могу. Ну да, точно... так оно есть, правда, нафига мне сверлят дыры по всей башке, хрен знает. Однако если это всё происходит во имя будущего облегчения, то я на всё даю добро…
С трудом разлепляю глаза и осознаю, что звук сверления трансформируется в сигнал будильника. В моей пострадавшей голове вихрем проносится мысль о двух сегодняшних рабочих встречах, поэтому резко подбираюсь на кровати и хватаю телефон с тумбочки, дабы узнать хотя бы время. Может, даже день недели, мало ли. Экран режет глаза, приходится щуриться.
Семь утра. Какого хера тогда будильник звенит, мне ещё спать и спать. Но мозг уже проснулся и посылает в тело сигналы тошниловки. Мутит адово. Сознание запускает свою работу. Хах, точнее будет сказать —осознание : концерт, вискарь раз за разом, вип-ложа, соседняя компания, Наташка Иволгина, коридор, блестки, безуспешные попытки донести до девушки что-то адекватное, дальше я иду нахер, снова вискарь – и… бам! Полный отруб.
– М-м-м-м-м, – выдаю болезненный стон, откидываюсь на постели и закрываю глаза руками. Ну, я дома, и это уже успех. Хорошо бы ещё вспомнить, как я здесь оказался, но в башке просто темень. Клянусь, не имею понятия, когда последний раз так напивался. Наверное, лет в восемнадцать. Проблема в том, что я вчерашний вечер помню чуть ли не в мельчайших подробностях ровно до последнего опрокинутого бокала виски. Дальше – пропасть. Но лучше бы и не держать в башке весь прошлый вечер, блин. Это ж просто адский треш и позор!
Воспоминания одно за другим бьют по самолюбию, и с каждым новым кадром становится только хуже.
– Очнулся, алконавт? – в дверях спальни появляется брат, и я испытываю минимальное, но облегчение. То, что он меня привёз, это хорошо. Лучший, пожалуй, вариант из возможных.
Он протягивает мне шипучку от похмелья, и я с удовольствием присасываюсь к стакану. Пузырьки щекочут горло, и становится получше почти мгновенно.
Брату, конечно, респект.
– Выглядишь ты отвратно, – выносит свой вердикт Сашка и кривится в притворном отвращении к моему виду.
– Я с тобой приехал?
– Если ты имеешь в виду, не я ли дотащил тебя, пьяного в говно, от «Сибирь-Арены» до квартиры, то да, покорнейше твой, Александр Акимов.
От его сарказма у меня только больше болит голова.
– Ярослава тоже здесь ночевала? – интересуюсь я. У меня вообще-то корыстные мотивы, ибо несмотря на плачевное состояние организма, я бы с удовольствием перекрыл похмелье какой-нибудь яишенкой с помидоркой. Уверен, что будь тут девушка брата, мне бы перепала какая-нибудь антипохмельная пища.
– Да щас, – отрезает Санёк, – на рожу твою пьяную ей смотреть ещё не хватало. Она дома.
– А ты че тогда остался? – интересуюсь я, хотя ответ уже очевиден.
– Боялся, что ты будешь блевать и задохнешься, – нехотя признаёт брат, чуть отводя взгля.
Ну, это резонно вообще-то. Я бы остался по такой же причине.
–Ты мне будильник переставил?
– Я. Чтобы ты встречи отменил там или перенёс. От тебя перегаром за километр несёт, и вряд ли ты в принципе сегодня человек прямоходящий.
– Капец, – провожу ладонью по лицу, чувствуя щетину, которая тоже требует внимания. В глаза ещё будто песок насыпали.
– Мирослав, вали-ка ты в ванную уже, я что-нибудь на завтрак соображу.
– Яичницу с помидорами осилишь?
– Нет, блин, я ж у мамы дебил, – закатывает глаза. – Осилю.
– Спасибо! – выдаю я куда более радостно, чем планировал. – Не только за будущий завтрак, за всё в принципе.
Сашка цокает, отмахивается, но я в очередной раз убеждаюсь, что иметь родного брата – это лучшее, что может быть. Друзья друзьям рознь, но вот родная кровь – совершенно другой уровень, иная история.
Сначала хочу просто умыться, но по итогу залезаю в душ полностью. Прохладная вода дарит относительную свежесть и ясность. А ещё – растущее чувство стыда за своё поведение, естественно. Смотрю на своё отражение в зеркале: серое лицо, красноватные глаза, синяки под ними – зрелище не для слабонервных.
Вылезаю из душа, кое-как натягиваю домашние штаны и футболку. Брат уже колдует на кухне, запах яичницы щиплет ноздри, и желудок активнее подаёт признаки жизни.
Сашка потягивает кофе и сверлит меня взглядом. Я не знаю, чего от него жду: вопросов, нравоучений, сочувствия. Но что-то сказать он точно собирается, молчать не станет. Сидит напротив, крутит в руках чашку, смотрит то сочувственно, то осуждающе, будто не может определиться.
– Ты придурок, Мирослав, – выносит он вердикт спустя минуты три.
– А давай наблюдения, о которых я не знаю, – иронизирую в ответ, но внутри всё сжимается. Потому что он прав.
– Неужели до тебя не допирает, что на Скрипе было примерно половина Новосиба, если не больше. Не буду удивлён, если в пабликах уже появились видео, где пьяного владельца «Эвентума» усаживают в машину.
Чёрт... Фак... об этом я вообще не подумал. Считал, что братец будет затирать мне про компанию своих друзей или про Иволгину. А тут – репутация. Деловая репутация, которая не появляется из ниоткуда.
– Мирыч, этот перформанс произошел из-за того, что Наташа твоя была на концерте. Что-то мужа я с ней не наблюдал, она вернулась в Новосиб окончательно? За ней ты выходил из вип-ложи?
О, как. Слишком большой поток вопросов подряд для моего непротрезвевшего мозга. Голова и так гудит, а тут ещё этот допрос с пристрастием.
– Осади, брат.
Все равно по итогу признаюсь Сашке, что это вообще-то была вторая встреча с Наташкой. И как и первая, она закончилась херово. Точнее, ещё хуже, чем та, что после собеса. А на третьей встрече тогда потенциально что произойдёт? Может, мне просто логичнее сквозь землю сразу провалиться, а? Про разговор в коридоре на концерте я тоже вещаю, видимо, меня прорывает окончательно. Слова льются сами, я не могу их остановить. Чем больше говорю, тем отвратительнее себя чувствую.
– Ты козел, что я могу ещё тебе сказать, – вздыхает брат и смотрит на меня искоса. Тут только какая-то усталая констатация факта.
– Собираюсь извиниться в любом случае, – пожимаю плечами. – Это не поможет, но хотя бы чувство вины своё подуменьшу.
– Мирослав... – начинает Сашка, а я уже хочу свалить или просто тупо закрыть уши. Я знаю,что дальше будет. Мне достаточно одного подобного взгляда.
– Нет, давай не будем это обсуждать, – начинаю было я, но тщетно.
– Ты не думаешь, что это возможность? Как у нас с Ярославой... Главное же не просрать, ты мне сам говорил. Понимаешь, есть все шансы...
– Мне это не нужно, – отрезаю я, поднимаюсь с места и загружаю тарелки в посудомойку, клацаю посудой, не глядя на брата.
– Уж мне-то можешь не врать, я же знаю вашу историю.
Понимал же, что так будет. Если Саньку удалось заполучить Ярославу и жить с ней потенциально долго и счастливо, хотя там шанс был один к ста, то типа и у меня может сработать. Да и ситуации похожи. Уверен, что брат проводит параллели, думает, что у нас семья капец каких однолюбов, которые раз помешались на одной девке, то этого уже не изменить. Либо добиваться, либо страдать без любви. Только вот у меня не так. Хотеть и любить – разные вещи. Да и иногда определённое мало-мальски общее прошлое, наоборот, губит всё на корню. У нас с Иволгиной именно так. Бегать за ней, пока она то подаёт неоднозначные сигналы, то тупо воротит нос, то вообще кидает в ЧС без объяснения причин в день свидания – это, блин, себя не уважать. В почти двадцать восемь лет я такой хернёй страдать не буду. Суть в том, что я и не хочу.
Признаю: то, что я ей наговорил за две последние встречи – это где-то низко и не по-мужски. Днище просто. Отец, если бы был жив, по голове бы меня за такое не погладил. Он учил меня другому, да и пример иной всегда показывал. Низменные желания всегда можно удовлетворить, меня просто морок какой-то настиг, реальность исказилась. Иволгина всегда на меня так влияла, превращала в неадеквата, но если раньше я просто как собачонка вечно возвращался, ища одобрения хозяйки, то в этот раз ебнулся по части ниже пояса. Надо брать голову в руки, а члену не позволять управлять мозгами.
Брат ещё делает попытки воззвать к чему-то высокому и светлому, я, правда, не могу особо на него раздражаться, понимаю, что он воодушевлён Ярославой на максимум, да и желает мне лучшего. Но остальные попытки поднять тему Иволгиной пресекаю. Договариваемся, что я приеду к Саньке с Ярой на ужин сегодня вечером. Искренне надеюсь, что они не начнут наседать мне на уши уже вдвоём.
Провожаю брата, запираю дверь и остаюсь один в пустой квартире. Тишина давит на уши. Понимаю одно: надо бы извиниться, конечно, ну, перед Натали уж точно. Сделаю это в понедельник, всё равно поеду к Юльке в офис по поводу сотрудничества. Там и пересекусь с Иволгиной, договоримся, что будем держаться друг от друга на максимальном отдалении. Её это устроит точно. А вот мой член определённо воспротивится, потому что даже сейчас, при мысли о Натали и её вчерашнем корсете и коротком платье, он жаждет оказаться к ней поближе. Тело предательски откликается, и я шиплю от злости. На себя. На эту дурацкую реакцию, которую сложно контролировать.
Боже, чем я вообще думал, когда вознамерился закрыть гештальт в отношении секса с Иволгиной, чего бы мне это ни стоило? И главное, какого хрена её присутствие превращает меня в озабоченного идиота?
Глава 14
Глава 14
Мирослав
Утро понедельника, да и любого дня, начинается с кофе – для меня по крайней мере точно. Если я не волью в себя примерно поллитра американо, то ничего умного или хотя бы здравого от меня ждать не стоит. Кофеин – мой персональный проводник в мир адекватности, без него я тупо зомбак, умеющий только моргать и дышать. В десять утра у нас подписание контракта с фирмой Юльки, на часах двадцать минут девятого, а я уже почти на месте. Хотел успеть ещё раз обсудить всё с глазу на глаз с Пуртовой, вдвоём, пока не приедет юрист и другие сопровождающие сделку с нашей стороны. Понимаю, что для бывшей подруги это первое такое крупное сотрудничество, уверен, что она переживает и волнуется – сам не так давно был на её месте. А мы как-никак всё же не чужие друг другу люди, ничего не стоит ещё раз подбиться по всем пунктам договора заранее и без свидетелей.
Что касается Иволгиной... я, конечно, понимаю, что нужно извиниться и, наверное, даже почти намерен это сделать, просто мой запал в этом вопросе с субботы, так скажем, подутих, энтузиазм куда-то улетучился. Переиграл: типа если пересекусь с ней случайно – попрошу прощение за своё поведение, если не увидимся – ну и ладно. В любом случае с этим помутнением рассудка надо бороться, а встречи и разговоры, наоборот, будут подпитывать всякий раз мою странную нижепоясную одержимость.
Замечаю известную в нашем городе сетку кофеен недалеко от выхода из метро и Юлькиного офиса, чуть ли не вслух произношу «аллилуйя» и спешно паркуюсь рядом. Кофеин, родимый, вот мы и встретились! Руки сами тянутся к дверной ручке, внутри уже разливается предвкушение того самого первого глотка обжигающей бодрящей жидкости.
Заказываю любимый американо, но бариста просит меня подождать минут пять-десять, потому что идёт настройка терминала. Ни карту пока приложить нельзя, ни QR-кодом воспользоваться, а налички у меня в принципе не имеется под рукой. В целом я никуда пока не тороплюсь, несколько минут мне погоды не сделают, поэтому облокачиваюсь на высокий столик в отдалении и залипаю в телефон.
– Малиновый латте, пожалуйста, – слышу знакомый голос и резко разворачиваюсь.
– У вас оплата картой или наличными? – спрашивает бариста.
– Картой.
– Девушка, буквально две минуты нужно подождать, система подгрузится, и вы сможете оплатить. Я пока начну готовить ваш кофе. Хорошо?
– Да, без проблем.
Ну конечно. Как только я решаю для себя, что не пересекаться с Иволгиной – это лучший вариант развития событий, всё идёт через одно место. Вселенная, видимо, решила надо мной посмеяться. У неё отличное чувство юмора.
Блин, Иволгина ещё красивая, как всегда, просто до жути! Так давно её нормально не видел, что за фактически уже третью встречу до сих пор не могу привыкнуть и в принципе нормально реагировать на неё. Хотя бы нейтрально. Вся она такая ладненькая, аккуратненькая, стройная. В белом костюмчике с юбочкой и красивой блузочкой. Опа, там ещё клубнички вышиты на обоих предметах одежды. Серьёзно?Клубнички? Я не знаю, как к этому относиться – то ли умиляться, то ли окончательно с ума сходить. Блин, да она смотрится лет на девятнадцать максимум, прям девчонка совсем. несмотря на то, что мы ровесники, я очень сомневаюсь, что выгляжу хотя бы на свой возраст. Обычно мне дают тридцатник.
Короче, залипаю стандартно: на волосы, личико, ножки загорелые, которые сегодня в обуви на плоском ходу. Кровь разгоняется, я прям чувствую, как сердце активнее качает её по венам. Интересно, если бы это была другая красивая девушка, не Наташка, например, реакция была бы примерно похожей или несколько отличалась бы? Провести эксперимент, что ли? Хотя нет, не хочу. И результат я и так знаю: с другими я контролирую себя. С ней – всё к черту.
– Молодой человек, можно оплачивать, – подзывает меня бариста, я подхожу и прикладываю карту к терминалу.
Следом просьба об оплате раздаётся уже по отношению к Иволгиной, но я в очередной раз использую свою карту. У девушки-баристы появляется на лице немного непонимающее выражение, хотя мне думается, что довольно много мужиков делают такой ход, чтобы познакомиться с понравившейся дамой. Так что ничего удивительного. Я заплатил за латте Иволгиной, подумаешь…
Натали прослеживает за моей рукой, потом поднимает взгляд своих светло-карих глаз, и я отмечаю в них резкое узнавание и кромешную досаду. Натали меня слегка удивляет: забирает свой латте, благодарит баристу, дарит ей милую улыбку – такую тёплую, искреннюю, – и направляется к выходу.
Ну, я ждал реакции похуже: что она плеснёт мне кофе в лицо или попросит меня засунуть свои деньги за её напиток в мою же жопу. Короче, что-то в таком духе. А куколка просто уходит. Не обращает внимания. Будто Мирослава Горина не существует в природе.
Не успеваю по-джентльменски открыть дверь – девчонка уже оказывается на улице. Просто следую за ней, потому что мне кажется, что прикасаться к девушке, чтобы даже осторожно остановить за локоть, это чревато и опасно. Вечер пятницы ещё особо свеж в памяти, не хочется повторять ту же ошибку.
– Наташ... – начинаю я.
Она молчит и мчится вперёд со скоростью электровеника. Для такой миниатюрной девочки она очень быстро ходит, я хочу сказать... Каблуки бы ей явно сейчас не помешали: с ними разгон уже не тот. А так приходится мне самому поспешить.
Ладно, мы не гордые. Я же обещал себе, что извинюсь, если мы с Натали случайным образом пересечёмся. Ну значит, как бы без вариантов получается. Опережаю её на несколько шагов, разворачиваюсь и иду спиной вперёд, глядя на девушку. Рискованно, конечно, – можно запнуться и рухнуть жопой об асфальт, чем окончательно укрепить её мнение в моей неадекватности. Натали закатывает глаза и пытается меня обойти, я не даю. Спустя несколько попыток она резко останавливается и дарит мне взгляд, полный злобы. Зато хотя бы дальше перестаёт играть в молчанку.
– Что опять? Предложишь вернуться в кофейню и перепихнуться там в туалете? Или у тебя тут тачка недалеко, и ты хочешь мне предложить на заднем сиденье по-быстрому? А, или может, прям на улице перформанс устроим?
Её голос сочится ядом, но в нём слышится и обида. Она, блин, устала от моих очень таких прямых предложений за две встречи после пяти лет молчания.
Кстати говоря, тачка у меня действительно в двух шагах, но об этом я предусмотрительно молчу. Разговор не располагает к подобным шуткам.
– Наташ, да погоди ты, я хотел извиниться.
– Ну?
– Что «ну»? – не догоняю я.
– Говори своё«прости» и дай мне пройти, я вообще-то на работу спешу.
Наклоняю голову набок и стараюсь придать лицу максимально безобидное и раскаивающееся выражение. Видится мне, что у меня получается, потому что Иволгина чертыхается, небрежно хватает меня за локоть с удивительной силой для такой малышки, и отводит в сторону от тротуара. Скорее всего, чтобы просто людям не мешаться – пара человек уже гневно зыркнули на нас за то, что мы стояли посередине дороги.
Мы оказываемся у входа в небольшой скверик, а я всё ещё как последний придурок ощущаю фантомное прикосновение тёплых пальчиков Наташи к своей руке. Кожа покалывает в том месте.
– Долго мы тут будем стоять просто так? – недовольно тянет Иволгина и разве что на часики не смотрит и ножкой не притоптывает.
– Я вёл себя как придурок, – начинаю я.
– Это в какой именно раз? – язвит девушка напротив.
– В оба, – просто признаю я. Глупо отрицать очевидное. – Послушай, Наташ, не знаю, что на меня нашло, это было недостойно, плохо, мерзко. Мне жаль, что тебе это пришлось выслушать и вытерпеть. Ты же знаешь, что я обычно себя так не веду, – зачем-то добавляю я. Сам не знаю, к чему.
– Нет, Горин, я тебя совершенно не знаю. Миллион лет прошло, люди зачастую меняются не в лучшую сторону. Ну, практика показывает, как минимум.
Киваю. Это она на меня намекает. Ну а что мне ещё сказать тут? Мы были знакомы – да. Общались – да. Но и вправду же прошло время…
– Короче, прости, серьезно. Я больше ничего подобного себе не позволю. Да и вообще мы можем и не общаться, не пересекаться.
Наташка хмыкает и потом сразу смеётся, но как-то не по-доброму.
– Можем? Ты не шутишь? О, ну спасибо, что разрешил, Мирослав, – она саркастически кланяется, а я морщусь. – Вот век не забуду твоей милости.
– Наташ...
– Знаешь... – она на секунду стопорится, отводит глаза, как будто сомневаясь, продолжать ей дальше фразу или не стоит. Я замечаю, как девушка нервно мнет свою юбку. – После того, в смысле... после определённых событий на пятом курсе мне казалось, что тебе даже заговорить со мной будет... ну, скажем так, неудобно... А оно вон как, ошиблась я, получается. Или ты подзабыл…
Меня пробирает холодом, несмотря на тёплое июньское утро. Определённые события – это когдаона отменила наше свидание? То самое, к которому мы шли, блять, почти пять лет?! Когда мне казалось, что у нас всё максимально взаимно, когда я там мысленно уже предложение ей делал на этом же первом, сука, свидании за аж пять лет френдзоны? А? Она говорит об этом так, будто я был в чем-то виноват. Будто это я всё испортил. А не она самолично блокнула меня без единого объяснения.
Натали, видимо, как-то по-другому трактует моё замешательство, потому что только фыркает и делает судорожный глоток кофе. Я повторяю за ней, только уже со своим американо. Горький, горячий. В самый раз под настроение.
– Сам себя не понимаю, – почти шепчу в ответ, а моя девочка кривит свои красивые губки.
Ладно, похер. Во-первых, действительно, прошла куча лет. Во-вторых, это я в обе случившиеся встречи вёл себя объективно неподобающе, хотя считаюсь взрослым и серьёзным человеком. Ну и в-третьих, я всё-таки мужик. Должен уметь признавать ошибки, к тому же на обиженных (тем более на давнее прошлое), как говорится, воду возят.
– Ты же знаешь про сотрудничество с Юлькой, верно? – быстро переключаюсь на другой виток темы.
Девушка в ответ просто слабо кивает, будто через силу.
– Я хочу наладить с Пуртовой не только рабочие отношения, но и дружеские тоже. Со временем и насколько это возможно, – сразу обозначаю я свою позицию. – Это не секрет, я как бы это и не скрываю. Мне хочется возобновить общение со всей оставшейся прошлой компанией…
– Неужто Горин решил искупить грехи прошлого... – снова неприятно иронизирует Иволгина.
– Ну перед тобой за мной подобных не тянется, а извинения за своё недавнее поведение я уже принёс, – отвечаю я, пожимая плечами.
Моя собеседница вспыхивает и хмурится, постукивает тонкими пальчиками по своему стаканчику.
– Знаешь, Горин, – устало говорит она. – Мне без разницы, какие у тебя там намерения по отношению к семейству Лансковых. Даже если вы восстановите приятельские отношения – флаг вам в руки, как говорится. Меня только, ради Христа, не трогай. Твоё неадекватное внимание мне не упало. Договор?
Это звучит крайне грубо, но объективно. Она же права по факту. Испытываю ли я глухое раздражение сейчас? Да, это так. Чего я в целом хотел добиться извинениями? Хрен знает. Договорённостей не замечать друг друга, наверное. Только в моей голове всё это было облечено в более приемлемую форму диалога.
– Договор, – подтверждаю я, подкрепляя это кивком головы. – До офиса с тобой хоть можно дойти? – интересуюсь заодно. – Мне всё равно туда же.
– Если вести светскую беседу нам теперь необязательно, то вперед и с песней, – пожимает плечами, не смотрит на меня и движется в направлении своей работы...
Мы идём минут пять в абсолютном молчании. Гробовом, я бы сказал. Мне некомфортно, ей неприятно, но мы зачем-то терпим эту вынужденную совместную прогулку. Я слышу её дыхание, периодически до меня доносится приятный аромат парфюма. Блин, вот я мог бы развернуться, сесть в машину и доехать до парковки бизнес-центра, в котором расположена Юлькина фирма? Да. Запросто. Но я почему-то иду с куколкой рядом. Сам не знаю зачем.
