Текст книги "Грецкий орешек (СИ)"
Автор книги: Ната Вади
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)
Глава 53
Глава 53
Наташа
Мир стискивает меня с такой силой, что я чувствую лёгкую боль. В этом случае это даже хорошо, боль отрезвляет. Потому что сначала я даже подрываюсь во взаимной радости, желании прикоснуться, обнять, прижаться.
Мда.
А у кого-то уже не будет никогда возможности влюбиться в правильного человека, быть счастливой. У кого-то просто взяли и отняли эту возможность. Я же по факту живу свою жизнь, ем мамину еду, дышу воздухом, мою голову, обнимаю Мирослава...
Который, кстати, выглядит хреново. Очень. Весь осунувшийся, уставший, с залегшими тенями под глазами. Он выглядит так, будто не спал несколько дней. Или недель.
И я в курсе, что это всё из-за меня.
Уже привычное чувство вины снова разрастается в груди. Да, повторюсь, что он из-за меня такой. Ведь я, эгоистка, ещё до похищения немного от него отстранилась, а после того, как меня нашли, игнорила почти неделю...
А ещё испытываю вину за то, что больше не хочу отвечать на объятия. Совершенно. Родители тактично ушли погулять, оставив нас одних в квартире, и мне вот так вот некомфортно. Каждое его прикосновение отдаётся во мне болью. Я знаю, что должна хотеть этого, должна чувствовать тепло, возвращать ему его объятия.
Но не выходит.
Хорошо, что Горин не пытается меня поцеловать, ибо я точно не выдержу. Либо просто расплачусь, либо слёзы будут сопровождаться истерикой. Не хочу этого.
– Птичка, ты как? – Мирослав отстраняется, всматривается в моё лицо и заправляет выбившуюся прядь волос за уши. Его пальцы приятно теплые. – Знаю, что это глупый вопрос, но...
– Нор-нормально, – безбожно вру я и пожимаю плечами. Смотрю в пол, отчего-то опасаясь встретиться с ним глазами.
Мужчина хмурится. Он не верит. Конечно, не верит, он же не идиот. Как можно думать, что все в порядке?!
– Птичка...
– Мирослав, пожалуйста... мне... мне сложно рассказывать всё это снова от и до. Давай ты просто будешь задавать более конкретные вопросы, а я отвечу.
В его глазах что-то мелькает – кажется, тотальное непонимание. Он открывает рот, потом мотает головой, сглатывает.
Неуместно вспоминаю, что последний раз мы тоже были в этой комнате недели две с половиной назад и занимались сексом. Я в очередной раз перетаскивала от себя в его квартиру какие-то вещи, и сборы закончились достаточно пикантно.
Как будто воспоминания из прошлой жизни, честное слово.
– Я же не прошу у тебя пересказ, Наташ, – глухо говорит он. – Всё от и до знаю от твоего отца. Я буду счастлив, если ты сама захочешь чем-то поделиться, обсудить. Но это же не первостепенное...
– Зачем тогда ты пришёл? – выдаю непонимающе.
Горин резко теряется. Он таращится на меня своими тёмными глазами, как-то судорожно вздыхает и делает шаг назад. Я вижу, как он сжимает кулаки, пытаясь успокоиться.
– Что значит «зачем»? Я искал тебя, места себе не находил, думал, что свихнусь. Чуть, блять, не похоронил тебя заочно, – начинает мерить мою спальню резкими и отрывистыми шагами. – Терпеливо ждал, когда ты захочешь увидеться. Но, прости, я не понимаю, за что ты так... почему... Я... я разве не самый близкий для тебя человек? Мы помолвлены, Наташ, ты моя невеста, – на последних словах он останавливается, голос ломается.
Боже, я отвратительна. Подхожу к нему, сама беру его за руку – на большее просто не способна. Его ладонь горячая, напряженная, я сжимаю её, пытаясь передать ему то, что не могу выразить словами.
– Прости, Мир, прости. Мне просто тяжело, я не знаю... не имела в виду…
Видимо, этот минимальный контакт и мои слова чуть успокаивают его. Горин перебирает мои пальчики, а потом, будто что-то поняв, подносит мою правую руку к своему лицу.
– Ты сняла кольцо.
– Прости, пожалуйста, – пугаюсь его реакции. – Это не я. Это... он. Не знаю, когда, наверное, пока я была в машине в отключке. – Наблюдаю, как мужчина передёргивается, его всего корёжит. – Кольцо в доме так и не нашли. Боже, это же семейная реликвия, прости.
– Ты с ума сошла, за что ты извиняешься? Это всего лишь вещь в любом случае. Купим новое, сделаем его новой семейной традицией. – Он старается говорить спокойно, но я вижу, как сжимается его челюсть.
Пропускаю мимо ушей последние слова, потому что меня задевает именно фраза про рассудок. Да, наверное, я сошла с ума. Иначе как объяснить моё состояние? Просто киваю, а Мир присаживается на краешек кровати. Кажется, мы оба не знаем, как теперь толком общаться. Всё поломалось к чертям, не ясно, о чём говорить.
– Поедешь со мной? Домой, я имею в виду.
Хочется ответить, что я уже дома, но знаю, как это ударит по Мирославу. Хотя мне всё равно придётся его огорошить – к чему тянуть?
– Мирослав, мне здесь плохо. В Новосибе, я имею в виду. Хочу уехать...
Не успеваю продолжить, как мужчина активно кивает, и на его лице появляется какое-то глупое убеждённо-счастливое выражение. О боже, нет. Только не это. Я знаю, что дальше будет.
– Да! Давай уедем. Черт! Я должен был сразу тебе предложить. Куда бы ты хотела? Я сегодня же, нет, сейчас же возьму билеты. Будем подальше от всего этого, столько, сколько ты захочешь.
Он воспринимает мои слова как просьбу, призыв к действию. Надо наконец сорвать этот пластырь.
– Мир, постой. Яуже уезжаю. В Сочи с родителями. Завтра.
– И ты позволила мне прийти явно не для того, чтобы позвать меня с собой, правильно? – его голос начинает звучать с болезненной насмешкой, а лицо вытягивается.
Молчу. Да, я сбегаю.
– Ясно, – усмехается он, подходит к окну, отодвигает жалюзи. Какое-то время смотрит на то, что происходит на улице. Отмечаю, как напряжены его плечи. – Мы расстаёмся? – произносит, так и не глядя на меня.
– Нет, я не имела в видуэто , – хотя так было бы, наверное, проще, это уже мысленно добавляю про себя. – Просто здесь я даже на улицу спокойно выйти не могу, мне нужно восстановиться, дай мне время, Мир.
– Время... – глухо повторяет за мной. – Можно задать вопрос?
– Д-да...
– Он что-то сделал тебе? С тобой? Ты понимаешь, о чём я. Только, пожалуйста, не ври.
– Нет, Мир, не сделал.
Он кивает, потом направляется к двери комнаты. Я напрягаюсь.
– Мне надо успокоиться и перекурить, пожалуй. Отойду на балкон.
Я смотрю, как он выходит, как закрывается дверь. И чувствую, как внутри всё рвется на части. Мир – последний человек, которому мне хочется причинить боль. До этого разговора, момента в целом, я думала, что не всё потеряно, что я просто надломилась. Что реально требуется время, чтобы подлатать голову.
Но разве всегда можно починить то, что тупо вышло из строя?
Глава 54
Глава 54
Мирослав
1 месяц после спасения.
«Острое стрессовое расстройство перешло в посттравматическое стрессовое расстройство астенического типа. Большой риск хроники».
Перечитываю в очередной раз ну типа диагноз психотерапевта, работающего с птичкой. Вчера мне это прислал Сергей Львович, с которым по факту мы общаемся больше, чем с моей невестой.
Да, официально мы с ней всё ещё встречаемся, никто не расставался. Но, положив руку на сердце, это даже с трудом можно назвать отношениями на расстоянии. Мы переписываемся, иногда созваниваемся, но в каждом её сообщении я буквально могу прощупать возведенную стену. Птичка вежливая, хорошая. Но она не моя. Уж точно не та, что я знал последние месяцы.
Её отец ещё добавил, что девушка, вроде бы, начала поддаваться терапии. Однако во мне живёт огромный скептицизм с учётом фразы«большой риск хроники» . Если ПТСР перейдёт в хроническую стадию, то о каком грядущем потенциальном успехе терапии можно говорить? Я рядом с психологией не стоял, но прекрасно осознаю,что значит «хроника».
Что в таком случае будет с нами?
Неделю назад я, кстати, вернулся из Сочи. Приехал к моей девочке на три дня, и голову готов был дать на отсечение – рада она мне не была, по крайней мере так, как старалась показать. Мы погуляли, пообщались, мне были позволены поцелуи и прикосновения. При этом огромное и жирное «но» буквально висело над нами. Она даже улыбалась мне не по-настоящему.
– Не хочешь поехать со мной? Хотя бы на пару денечков, м? С Юлькой увидишься... – осторожно спросил я в последний день пребывания в Сочи.
– Ну уж нет, – засмеялась птичка. – В колотун-бабай мне не жаждется возвращаться. Тут плюс двадцать пять, а в Новосибе плюс пять. Сомнительное удовольствие, знаешь ли. – В этих словах было столько наигранного веселья, что мне стало не по себе.
Перебор по притворству. Видимо, Натали заметила мою реакцию и спешно добавила:
– Вот Новый годтут встречать – полная хрень. Рассчитываю встретить его со снегом.
Ну ладно... хотя бы появился какой-то ориентир по срокам, уже хорошо. Но внутри меня засела мысль: дотянем ли мы до Нового года?
В смысле наши отношения.
Мы по-прежнему переписывались, иногда созванивались. Периодически в Наташке проскальзывала она прежняя: вредная, ироничная,та самая. Психотерапевт называл это отличным знаком. Да, просто супер знак, ага. Моя невеста живёт от меня в тысячах километров, толком не хочет со мной ничего обсуждать, непонятно, когда вернётся, и требует по факту больше времени порознь...
«Зато с тестем вот всё супер!» – это Илюха так обычно старается разрядить тяжёлую обстановку и часто произносит что-то подобное.«Видишь, он на твоей стороне» , – говорит он. Но я-то хочу, чтобы на моей стороне была именно птичка…
Адовский младший был всё ещё в розыске. Да, его так и не нашли. Уверен, что без отца этого урода тут не обошлось. Есть некоторые зацепки, но результата они пока не принесли. Конечно, птичка с родителями под охраной с учётом обстоятельств. Это немного успокаивает. Но я знаю, что пока он на свободе, она точно не сможет чувствовать себя в абсолютной безопасности.
И, возможно, нормально восстановиться.
Я вернулся к работе. Мне кажется, так активно я ещё не трудился никогда. Потому что занятость помогает отвлекаться. Подразумеваю, что слегка всех подзаебал, но имею право, как говорится. Наконец-то мне нашли новую помощницу, стало определённо легче – вся долбаная рутина на ней. Я прихожу в офис рано, ухожу поздно. Я берусь за дела, которые раньше откладывал до лучших времен.
Короче говоря, делаю всё, чтобы особо не думать о личном.
Сочувственные взгляды мужиков, с которыми я более или менее общаюсь, крайне добешивают, поэтому стараюсь особо с ними не контактировать. С Илюхой и братом такое не прокатывает. Да, эти двое тоже смотрят на меня участливо и жалостливо, а я вот в последнее время понял, что завидую им, как дебил. Что Сашке, что Ланскову. Их жёны/невесты от них не бегают и не шарахаются.
Знаю, что звучит это просто ужасно. Я не имею права так плохо думать о моей девочке. Она не в порядке, реально надо время для восстановления, поддержка близких, где-то меньше контроля и даже сопереживания постоянного. Но эгоистичная часть меня не может смириться конкретно с тем, что моя роль в этой самой условной реабилитации – никакущая.
Всё время прокрадывается крамольная мысль, что ей было бы проще, если бы со мной не приходилось поддерживать отношения…
Я опять купил кольцо, кстати. Точнее, сделал на заказ. Очень похожее на прошлое, но с добавлением некоторых деталей.
Не смог его отдать. Больше всего переживал, что если предложу, Натали будет отнекиваться, искать причины не принимать его. Либо возьмёт, но чисто чтобы меня уважить. Так оно и полетело со мной обратно в Новосиб. Живет теперь в ящике моего стола.
Сегодня впервые за этот месяц я потащился на падел с Ильёй. Реально уже холодно, октябрь всё-таки, поэтому все подобные активности перешли в закрытые помещения. Сашка, мой брат, как только узнал, что я не буду торчать вечером дома, был рад до жопы. Мелкий тоже как будто цель себе поставил меня куда-то вытянуть: то к ним с Ярославой позовёт, то сам поиграть в приставку приедет, то просит куда-то с ним сгонять.
Как будто это у меня, блин, ПТСР.
– Слушай, Мирыч, – говорит чуть запыхавшийся Илья после очередного розыгрыша. Мы стоим у окна, он вытирает лицо полотенцем. – Мы на выходные собираемся с Юлькой сгонять в Сочи...
– Наташка за? – стараюсь, чтобы голос звучал обыденно, но внутри я уже на измене.
– Да, мы вот буквально позавчера договорились.
Супер. А мы вот тоже вчера созванивались с птичкой. Она ничего мне про приезд друзей, собственно, не напела. Смотрю на Илью и чувствую, как внутри поднимается глухая обида. Не на них с Юлькой, естественно.
Она не сказала мне.Она не захотела делиться.
Кажется, Илья слегка тушуется, судя по всему понимая, чем вызвана моя заторможенная реакция, однако никак это не комментирует.
– Ну супер, поезжайте, – пожимаю плечами и чуть отхожу в сторону.
– Может, с нами? – осторожно вкидывает предложение Лансков, перебрасывая ракетку из одной руки в другую.
Черт. Как бы заманчиво это ни звучало, но я точно знаю, что откажусь. Я ж хочу, правда, безумно. Но мне жизненно нужна взаимность. А я её в толковом виде от птички на этом этапе пока не получаю. Не переживу её вытянувшееся лицо, когда она увидит,кто прикатил с её друзьями.
А уж наигранной радости и веселости тем более.
Бляха-муха, не это ли начало конца, получается?
Глава 55
Глава 55
Мирослав
2 месяца после спасения.
Спускаюсь по шее птички судорожными поцелуями, параллельно подталкивая её к столу, чтобы с удобством на нём расположить. Она уже без верха – я стянул его через голову по дороге к кухне, пока мы целовались, как обезумевшие, а её руки блуждали по моей спине. На ней теперь только домашние шорты, но этот предмет одежды с ней ненадолго, потому что я снимаю его одним движением, ощущая, как нежная кожа горит под моими ладонями. Наташа подаётся мне навстречу, прикусывает губу до боли, и я вижу, как светло-коричневая приобретает более темные оттенки.
Опускаюсь на колени перед ней и тяну её к краю стола, раздвигая её ноги так, чтобы она оказалась ровно перед моим лицом. Только вот меня быстро тянут обратно, вверх, и я подчиняюсь. Её пальчики тут же спешат к моим джинсам, расстёгивают пуговицу, медленно тянут молнию. Приспускают с меня джинсы вместе с боксерами, и я вижу и чувствую, как её пальцы обхватывают мой член. Проводит ими по всей длине неспешно. Вывозить почти невозможно, поэтому закрываю глаза, ощущая скольжение по головке, движения вверх-вниз. Она точно знает, как мне нравится – где надавить, в какой момент ускориться. Издаю протяжный стон, когда она проводит большим пальцем по влажной головке, возбуждение стремится к бесконечности. Натали ускоряется, её дыхание становится глубже, она дарит мне взгляд снизу вверх, вижу, как она хочет, чтобы я кончил. Но мне надо иначе – просто по возможности продлить все это насколько возможно, поэтому останавливаю её, беру за руку, поднимаю и опять усаживаю на стол.
– Теперь моя очередь, – шепчу я, ожидая протеста, но девушка не спорит, закусывает губу, откидываясь назад, опираясь на руки.
Раздвигаю её ноги шире, и вновь опускаюсь между ними на колени. Веду языком по внутренней стороне бедра, и она вздрагивает. Ощущаю запах её возбуждения – тёплый, сладкий, ни с чем не сравнимый – и он сводит меня с ума. Играю языком с её складочками, медленно, дразняще, и она выгибается, вцепляясь пальцами в край стола. Ее бёдра начинают двигаться мне навстречу. Грубо всасываю клитор, а в ответ на это действие – бессвязный шепот. Блин, кажется она просто повторяет мое имя раз за разом, как мантру. Окончательно теряя связь с реальностью, проникаю языком внутрь, чувствуя, как она сжимается вокруг меня, как её тело подрагивает от напряжения. Её пальцы давно в моих волосах, она притягивает мою голову ближе, и я знаю, что птичка уже на грани.
Да, да, ещё немного, детка, совсем чуть-чуть тебя помучаю, послушаю твои сладкие стоны.
Только вот все резко меняется.
Потому что через секунду она начинает плакать. Сначала тихо и сдавленно, потом громче – слёзы катятся по её щекам, она прикрывает лицо руками, а её плечи вздрагивают. Она шепчет, что ей стыдно, что она не должна чувствовать себя так хорошо, что это неправильно. Придимаю её к себе, глажу по спине, целую в макушку и молчу.
Я просто держу её объятиях.
* * *
Просыпаюсь с диким стояком у себя в квартире в Новосибе. На часах почти четыре утра, но какое там досыпание может быть после такого сна... Хотя фактически это не прям сон, а воспоминание недельной давности. Да, такое произошло в реале, а не только в моём воспалённом мозгу. Но хорошо, конечно же, нам было только в моменте. Потому что потом моя девочка, как уже стало очевидно, расплакалась до истерики. Прикиньте: я ублажал любимую девушку, будущую жену, она почти кончила, а потом разрыдалась.
И далеко не от счастья, блять.
Призналась мне позже, что испытывает жесточайшее чувство вины за то, что может продолжать жить, вот близостью даже наслаждаться, а Ирина мертва. Будто бы птичка могла как-то повлиять на обстоятельства ещё до того, как Адовский сделал пострадавшую девушку своей второй женой.
Охренел я тогда знатно, конечно. Начал разубеждать Наташку, приводить её в чувство, потому что, блять, это всё полное сумасшествие. Она сидела на полу, обхватив колени, и плакала так, будто мир рушится. А я был рядом и не знал, что делать. Как помочь.
– Ты думаешь, я не знаю, Мир? – горько сказала тогда она. – Прекрасно понимаю, что вина, в которой я погрязла, ненормальна. И я общаюсь по этому поводу с психотерапевтом. И не то чтобы тщетно, но всё равно бывает жестко кроет. Вот как сейчас.
На самом деле, я в свой второй приезд в Сочи мчал туда на всех парах. Потому что до этого птичка как будто понемногу начала приходить в себя – активнее со всеми взаимодействовала, чувствовала себя лучше, звонила мне чаще сама. Ну наконец-то, подумал тогда я. Да что уж там – мы всеми близкими радовались! Всё потихонечку налаживается. Ментально, я имею в виду.
Даже не послушал психолога, к которому начал ходить сам. Он тогда попытался спустить меня с небес на землю, сказал, что, возможно, с учётом состояния моей невесты, у неё могла начаться кратковременная мания – приподнятое состояние. Типа такое бывает. Мне такая версия вообще не нравилась. А уж когда Наташка сама меня поцеловала, доказывая на деле, как сильно нуждается во мне, я нахер забыл любые предостережения.
Зря. Потому что случился адовый недельный откат. Мне пришлось уехать, и мы с Натали всю эту неделю практически не общались. Зато с её отцом и матерью поддерживали активный контакт.
Кольцо я опять не отдал.
И психотерапевт птички, и мой психолог напропалую утверждали, что подобное нормально. И вообще не значит, что всё так и останется. Но блять, близким-то с этим как мириться, а?
Наташка и десять лет назад сказалась мне крепким орешком. Долго же я пытался избавить её от скорлупки. Но вот если взять грецкий орех и пытаться его расколоть, то есть большой риск, что само ядрышко тоже рассыпется. Как будто с Натали это и случилось. Понятно, что это не моя вина, но почему-то в мозгу всё чаще и чаще появлялась подобная аналогия.
Я устал. Просто ужасно вымотан. Морально, естественно. Порой кажется, что сам впадаю в какой-то вид депрессии, где меня интересует только работа. Хочется избегать брата, Лансковых, знакомых... Отчасти поэтому я и сам обратился к психологу, ибо мне надо как-то держаться. Не уходит в анабиоз.
В общем, всё максимально хуёво. Правда. Любое менее грубое слово ситуацию так точно не опишет. Адовский младший всё ещё в розыске, но его где-то видели. Версии проверяются. Страшно, честно говоря, что если... то естькогда его поймают, начнутся суды... А значит, птичке придётся вновь окунуться в этот пиздец. Точнее сказать, просто в нём остаться, с учётом того, что ничего так и не наладилось.
Единственное, что мне пока остаётся, – это ждать Нового года. Благо осталось буквально полтора месяца. Натали должна вернуться домой. К нам в квартиру, естественно, мы это уже обсуждали. Уверен на тысячу процентов, что так нам обоим будет проще и легче, ибо эта идиотизменная разлука, которую я в любой момент готов нарушить и завершить, катит наши отношения в абсолютную яму.
Глава 56
Глава 56
Мирослав
4 месяца после спасения.
– Горько! Горько! Горько! – слышу, как гости в очередной раз кричат эту избитую мантру, которая впрочем всё равно активно действует на молодых. Усмехаюсь и отхожу чуть дальше по дорожке от рестика.
Уже начался новый год, идет конец января. Празднуем роспись Санька и Ярославы. Нас тут мало – чисто посиделки близких, поэтому сняли небольшой зал. Завтра ребята рванут на море в коротенький медовый месяц. Наблюдаю за ними через панорамные окна: Сашка обнимает Ярославу, они смеются, кружатся. Брат смотрит на уже жену так, будто она – центр его вселенной. И я рад за него. За них.
Правда рад.
И нет, я вышел на улицу не потому что мне претит ощущение праздника и счастья новобрачных. Я безмерно горжусь братом, а моя хуёвая личная жизнь никакого отношения к этому не имеет. Просто мне надо было подышать, перекурить.
Да, я чё-то как-то снова скатился к этой херовой привычке.
Моя девочка: поздравь ребят от меня, пожалуйста) не смогла дозвониться, желаю им огромного счастья.
Сжимаю в руках телефон и выдыхаю в морозный воздух. Пар от дыхания смешивается с сигаретным дымом, и я смотрю, как все это исчезает в темноте. Блокирую телефон и засовываю его в карман куртки. Им она пыталась позвонить, а я удостоился лишь сообщения.
Класс.
Мы с Иволгиной, кажись, всё. Официально об этом никто не говорит, но зачем, когда будущее и ежу понятно. Больше не помолвлены и взяли паузу. Что в переводе с любого языка означает«расстались» . Наверное, будет неправильно говорить, что это было ее решением, скорее, действительно по большей части общим.
Птичке стало лучше. Это факт, кстати. Не очередной виток мании или чего-то подобного – она реально вернулась к стабильному состоянию и начала новую главу в своей жизни.
Наверное, её написание будет происходить уже без меня.
Мы думаем, что Наташке стало легче, потому что Адовского всё-таки поймали. Прямо за несколько дней до Нового года. К большому моему сожалению, живого и здорового. Сейчас идёт следствие, и видится нам, что оно будет длиться довольно долго. Ибо козлина специально путает показания, выдаёт какие-то новые факты – короче, затягивает процесс по максимуму. И управы на него особой нет. Пытался прикинуться неадекватом, но тот факт, что он намеренно и нацеленно скрывался, доказывает, что он в своём уме. Отца его пытались типа экстрадировать на родину, но не удалось. Тоже возможнопока . Адовский-старший, кстати, записал видеообращение у себя в соцсетях, где полностью открестился от сына и его действий. Однако всем понятно, что это лишь попытка пустить пыль в глаза. Он отпрыску явно помогал во всём и способствовал.
Мы так и не знаем толком, какой всё-таки план был у козла в отношении бывшей жены. Реально он хотел вывезти её из страны или заморить голодом в том доме. А может, и что похуже. Адовский говорит всё подряд, на постоянке меняет версии... Но сам факт, что его всё-таки поймали, он сядет за решётку, даёт возможность хоть немного, но выдохнуть.
С Наташкой за два месяца мы виделись один чертов раз. И, кажется, несколько раза говорили по видеосвязи. Последний раз – пару дней назад.
Не густо, верно? Но начнём по порядку.
Я приехал в Сочи за неделю до Нового года, чтобы забрать птичку домой. Как уже можно легко догадаться, сделать это у меня не получилось, ибо никто со мной никуда не собирался.
– Мир, я остаюсь здесь, – заламывала руки тогда Наташка. – Мы выставили мою квартиру в Новосибе на продажу. Я не знала, как сказать это тебе по телефону.
– Поэтому решила добить вживую, правильно? – надломленным голосом интересуюсь я, параллельно отмечая, что моя девочка стала всё-таки выглядеть здоровее. Смена психотерапевта явно пошла ей на пользу. В глазах появился блеск, которого не было довольно давно. Она и улыбалась чаще.
– Господи, нет... Прошу тебя, пожалуйста, пойми меня! Не могу я туда вернуться, с ума сойду в этом городе. Столько чудовищных воспоминаний, они сожрут меня. Правда, я думала, нет, была уверена, что получится со временем, у меня и в мыслях не было на постоянку переезжать в Сочи, но как только я думаю о Новосибе, меня буквально разматывает.
– То есть ты собираешься жить здесь. С родителями? – как идиот уточняю я.
– Пока да, но уже подыскиваю квартиру под съём. Как только продам жильё в Новосибе, буду думать над покупкой жилплощади здесь.
Подыскиваю, продам, буду думать. Первое лицо единственное число.
– Меня в твоих планах нет, правильно?
Она испуганно дёргается и моментально придвигается ближе, берет меня за руку, мотает головой, но я настолько огорошен новостями, что на меня ее близость даже никак не действует. Я смотрю на птичку и чувствую, как внутри всё пустеет.
– Мир, я не смогу жить в Новосибе, – повторяет как мантру, пряча глаза.
– А я не могу всё бросить и уехать сюда.
– Я понимаю это, у тебя бизнес, не имею права просить тебя переехать со мной, поэтому и не настаиваю...
Мда... в переводе это значит«я и не хочу» .
– Мы можем просто подумать и обсудить, как нам быть дальше... – снова выдаёт какой-то свой бред Иволгина.
– Угу. Ты ко мне хоть что-то чувствуешь, Наташ? – не знаю, зачем задаю этот вопрос. Какого ответа я жду?!
– Боже, конечно, Мирослав! Я тебя люблю, очень, это не изменилось, – нежно проводит пальчиком по щетине на моей щеке, жмётся к телу. Только вот я снова не поддаюсь, будто замороженный.
Ложь. Многое изменилось.
В итоге да, звучат слова о паузе. С моей стороны, правда. Мы ругаемся, потому что Иволгина нашла работу на удалёнке – это корпоративное право. Возможность работы в таком же формате, но у меня в компании она даже не рассматривала.
Класс. Зашибись.
В моменте я взбесился, но потом вспомнил, что и сам никогда ей не предлагал работать со мной.
Два дня назад она в очередной раз позвонила мне по видеосвязи. Честно говоря, я первым делом подумал, что что-то случилось. Не обрадовался звонку, а испугался. Этоуже многое говорит о наших новых отношениях, правда ведь?
– Мир, ты должен кое-что узнать от меня, потому что я буду давать показания в суде. И не хочу, чтобы для тебя это стало новостью... – вот так начался наш разговор спустя почти три недели скудной переписки, созвонов и отсутствия очных встреч, ибо я сам обозначил паузу.
Оказалось, что Лев ей писал. Тогда, до похищения. Строчил сообщения с разных аккаунтов в телеге. Много и активно, пока мы с ней встречались. Странные фразы, намёки, страдания по их разводу... Она всё удаляла и не сказала об этом ни одной живой душе. Даже уже после того, как все случилось.
Да, даже мне не сообщила.
Я слушал её, чувствуя, как внутри бурлит горечь и злость. На неё. На себя. На этого урода, который даже за решёткой продолжает нас всех мучить. Наташка повторяла, что не хотела меня расстраивать, думала, что справится сама.Слушал и молчал. Потому что если бы я начал говорить, отвечать на это, не удержался бы от крика.
– Эй, Мирыч, мы тебя потеряли, всё окей? – ко мне подходит брат, смотрит немного настороженно, потом достаёт из своей куртки пачку сигарет и зажигалку.
– Да, тут Наташка вас поздравляет, не смогла дозвониться.
– Блин, у нас с Ярой телефоны на беззвучном весь день.
– Понятное дело. Там ещё не планирует никто расходиться?
– Вроде нет... Ты бы хотел свинтить? – осторожно уточняет брат.
– Да щас! Кусок торта мой, хрен я кому его оставлю.
Мы смеёмся, но у меня это получается как-то лающе – не сказать чтобы прям в абсолюте искренне в этот момент.
– Всё наладится, брат, – похлопывает меня по плечу Санек.
Вместо ответа затягиваюсь сигаретой посильнее.
Одна мысль крутится у меня в башке уже пару дней. Может, дольше, просто оформилась как-то совсем недавно. Хочу попробовать её реализовать.
Но это будет последняя попытка, моя, наша… не знаю.
Финал, так сказать.
