Текст книги "Грецкий орешек (СИ)"

Автор книги: Ната Вади

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

Глава 46

Глава 46

Наташа

Состояние нестояния. Вот как это называется. Господи, как же мне хочется, чтобы меня элементарно оставили в покое! Прошло два дня после новостей, родители названивают мне через каждые полтора часа, дабы уточнить, как у меня дела. Юлька и Илья тоже хотят быть на связи, плюс знакомые мне на постоянной основе присылают видео и всякие публикации. И те, с кем я нормально общаюсь, и те, с кем я не контактировала уже долгое время, но они имеют мой контакт! Мне даже уже журналисты пытались позвонить.

При этом сестра Ирины на контакт не идёт, знаю, что Мир пытался с ней связаться, в том числе от моего имени.

Мирослав... хотелось бы мне назвать его островком адекватности в этом море бреда, но это будет неправдой. Он упорно пытается выяснить,что именно я чувствую, хотя я с таким же упорством прошу оставить меня в покое пока с этой темой. Блин, да все мои близкие поголовно твердят, что мне повезло, меня, видите ли, беда обошла стороной. Родители типа осторожно пытаются выяснить, не поднимал ли Лев на меня руку в браке.

Да, какая я, блин, везучая! А вот другая девушка находится на грани жизни и смерти, при этом бывший муж с вероятностью в девяносто процентов избежит наказания, даже при таком общественном резонансе. Часто такое бывает – прокричатся родные и по итогу успокоятся, ибо быстро поймут, что смысла в борьбе нет. Видели это все уже множество раз. Громкие истории, которые затихают через неделю, а справедливость так и не наступает.

Надо было этой девчонке из рупора кричать, чтобы она с Львом не связывалась. А я лишь написала ей скупое сообщение. Нет, даже тупую отписку. Пожала плечами и радовалась собственному разводу. Даже другие люди так считают – я видела кучу комментариев о том, что бывшая жена, то бишь я, не могла не знать, что за человек этот Лев, но видимо приняла решение помолчать, чтобы и другие помучались. К сообщениям были целые ветки обсуждений.

Одно из сообщений подобного характера лайкнула та самая родная сестра пострадавшей Ирины.

Занавес...

Я тупо сделала недостаточно. Да, этого могло бы не быть, если бы Ирина ушла при первых звоночках (но мы все помним, что это не так-то просто – уйти без потерь из семьи Адовских), если бы Лев окончательно не тронулся башкой, если бы его родители не дули ему в задницу. И да, если бы я хотя бы попыталась тогда встретиться с Ириной, поговорить, обсудить...

Понимаю, что моя вина не всеобъемлющего масштаба, но она присутствует. Этого не выкинуть. И кто знает, что будет вообще со здоровьем девушки? Она ведь так до сих пор не вышла из комы... Хотя прошла почти неделя с момента жёсткого избиения. Я мониторю обновления по новостям, и каждый раз боюсь увидеть заголовок о том, что все закончилось… плохо.

Не хожу на работу пока. Пытаюсь работать из дома, но выходит плохо. Мирослав торчит со мной, типа тоже временно перешёл на удаленку. Я знаю, что он пытается помочь, старается быть излишне нежным, но замечаю и его тревогу, и постоянные попытки заглянуть мне в глаза, понять, что я чувствую. Это душит! Я не могу дышать под таким напором внимания. Потому что в нём вижу отражение своего собственного страха.

Сегодня я записана на маникюр вечером, но ещё вчера отменила запись, чтобы тупо свалить из дома, посидеть на лавочке в парке и побыть одной. Отключить на два часа телефон. Ладно, хотя бы поставить на беззвучный и не реагировать на попытки близких связаться, чтобы спросить, как я или поделиться новостями или сплетнями по страшному делу.

Я вышла из дома, когда Горин был в душе. Просто надела джинсы, кофту, сунула телефон в карман и выскользнула за дверь. Мне нужно было выдохнуть, перестать чувствовать себя под колпаком.

Думаю, думаю, бесконечно мусолю всё прошлое, пока уединенно сижу на лавке в парке. Уже стемнело, осталось десять – двадцать минут от псевдозаписи, и я понимаю, что испытываю странные смешанные чувства. С одной стороны, я не хочу ехать к Миру домой и видеть его обеспокоенный взгляд. С другой – к себе на квартиру я тоже не хочу, боюсь оставаться одна.

Просто отчего-то страшно. Воздух в парке кажется густым, деревья отбрасывают длинные тени, даже по спине пробегает холодок. Я понимаю, что это просто иррациональный страх, моё глупое состояние, но ничего не могу с собой поделать.

Вижу на экране звонок от Мирослава, и появляется секундное желание смахнуть, отклонить вызов. Блин, Горин же вообще ни в чём не виноват, я понимаю это головой, просто упадочное состояние не даёт мне мыслить здраво. Но не могу заставить себя быть с ним нормальной.

А ещё не сообразила, как объясню, что на маникюр я ходила, а ногти у меня со старым покрытием. Чёрт, настолько голова была забита, что я нихрена ничего не продумала.

Идиотка.

– Да? – отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал достаточно ровно.

– Птичка, я тут быстренько доезжал до офиса, пока ты на маникюре. Сейчас возвращаюсь обратно, заберу тебя.

Причём это не вопрос, а утверждение. Надо сказать, что ещё два дня назад я бы этому даже значения не придала. Сейчас же бесит неимоверно. Внутри поднимается волна раздражения. И, к сожалению, она выплёскивается наружу.

– Не надо, – отрезаю я.

Слышу тишину. Мир точно не ожидал такого ответа и теперь не совсем понимает, как среагировать. Раздается только его дыхание, и оно кажется мне слишком громким.

Настолько я двинулась.

– Не надо? – повторяет он тише.

– Я доеду на метро, Мирослав.

Снова десятисекундная тишина. Я почти слышу, как он переваривает мои слова.

– Но мне не сложно, я же выехал.

– Ты понимаешь русский язык, Мирослав? – начинаю терять терпение, встаю с лавочки и направляюсь к выходу из парка через небольшой уединённый скверик. Мои шаги гулко отдаются в тишине.

– Наташ...

– Пожалуйста, дай мне побыть одной хотя бы чуть-чуть! – окончательно взрываюсь, идя по дорожке. – Я. Поеду. На. Метро. Буду дома минут через сорок!

– Хорошо, – произносит Горин и первым завершает разговор.

Слышу короткие гудки и чувствую, как внутри всё обрывается. Злость уходит так же быстро, как и пришла. Надо сказать, что моё бешенство проходит ровно за пять секунд, и теперь я уже чувствую вину перед Миром. Кажется, мне требуется очередной курс магния, ну или чего похлеще – антидепрессантов.

Клятвенно обещаю себе, что в вагоне метро придумаю какую-нибудь историю про ногти или найду аргументы в пользу более правдивой версии. Пока быстро прохожу безлюдный сквер, пытаюсь засунуть телефон в узкий карман на джинсах и чертыхаюсь, что нифига не выходит. Слышу только шум собственного дыхания и шуршание листьев под ногами. Вокруг ни души.

А потом на меня со спины налетает что-то или кто-то. Видимо, верен будет последний вариант, потому что сильная рука обхватывает меня за плечи, прижимает что-то к носу и рту. Резкий, химический запах обжигает, я задыхаюсь, пытаюсь вырваться, но чужие руки держат крепко. Даже не успеваю закричать – звук застревает в горле. Мир начинает расплываться перед глазами, ноги подкашиваются, и я проваливаюсь в темень.

Глава 47

Глава 47

Наташа

Я не знаю, почему не опасаюсь за себя. Наверное, со мной что-то не так. Реальный страх мне приносят мысли о том, как начнут переживать родители, друзья. Мирослав, который с ума сойдёт от неизвестности и непоняток. Им будет хуже, чем мне.Им потом с этим жить. А вот насчёт своей дальнейшей судьбы я не уверена...

Не понимаю, как Лев всё это провернул. Да, это его рук дело, уже не секрет, потому что я очнулась, ещё находясь в машине, но он снова меня вырубил какой-то хренью на тряпке.

А затем я оказалась здесь.

В общем-то очевидно, что это подвальное помещение какого-то дома. Видимо, типа минус первый этаж. В таких местах обычно располагаются всякие развлечения для больших компаний. Тут именно так. Понимаю, что это съёмный дом, потому что есть всякие таблички: что можно делать, а что нельзя; написано, кому позвонить в случае поломок и так далее, есть список штрафов. Диван, кресла, экран для просмотра чего-то там, бильярд, аэрохоккей, мини-холодильник с единственной маленькой бутылочкой воды. Вот и всё.

Чисто, аккуратно, безлико.

У Льва нездоровый взгляд, будто буйнопомешанный. Хотя это даже произносить смешно – естественно, он двинулся башкой, раз решил по-серьезке похитить человека. Ведь это и происходит, хотя Лев на мои слова кривится и говорит, что нихрена все не так. Его глаза блестят, он улыбается, но в этом всем сплошное безумие.

– Собираешься меня насиловать здесь или просто прибить? – задаю вопрос излишне спокойно, когда мужчина снова спускается по лестнице ко мне.

– Глупости не мели, – отмахивается он и сверлит меня взглядом. Останавливается на середине лестницы, опирается рукой на перила. Окидывает меня взглядом, будто я – вещь, которую он потерял и теперь вновь обрел.

Мне все ещё толком не страшно. Неужели срабатывает защитная реакция организма или со мной что-то не так? Я же должна бояться! Кричать, плакать, умолять! Но внутри только холодная, звенящая пустота.

– Тогда выпусти меня, Лев.

Бывший муж хрипло смеётся, а меня поражает,как он выглядит. Жену свою нынешнюю в кому отправил, прошлую жену в виде меня похитил с непонятной целью, при этом гладко выбрит, волосы гелем уложены, аккуратненький весь, загорелый. Как будто всё у него в жизни чинно и денно. Выглядит как какой-нибудь успешный бизнесмен, а не как преступник.

Психопат.

– Я тебе писал, а ты мне не отвечала, – с обидой в голосе произносит сумасшедший и качает головой в неодобрении. Произносит это таким тоном, будто я его подвела.

Лев пока стоит на лестнице, я же жмусь к стене. Думаю, что если он начнет двигаться ко мне ближе, то, наверное, закричу.

– Лев, то, что ты делаешь, – это преступление. Тебя посадят, неужели ты не понимаешь? Ты похитил человека и удерживаешь его силой. А до этого жестоко расправился с женой, – на последних словах мой голос дрожит. Внутри поднимается волна тошноты, но я сдерживаю рвотные позывы.

Мужчина поднимает бровь, затем выдыхает и присаживается прямо на лестнице. Видимо, продолжать разговор стоя ему неудобно. Глядит на меня с лёгкой и снисходительной усмешкой, будто я дите малое, которое не понимает, как устроен мир.

– Детка, я свободный человек. Не свидетель и не подозреваемый по поводу дела моей жены. По версии следствия у неё был любовник, который нанёс ей тяжкие телесные.

– Но это ложь! Любой полиграф это подтвердит.

– Детка, ты всё ещё такая наивная. Всё, как я помню, – холодно улыбается Адовский. – Ты реально думаешь, что система меня накажет?! Да я сам эта система, Наташ.

На меня начинают давить стены, несмотря на то, что это помещение большое. Становится трудно дышать. Воздух кажется слишком плотным, тяжёлым, чувствую, как пот стекает по спине, а сердце начинает гулко колотиться где-то в горле.

– Что ты хочешь от меня? Собираешься прикончить?

– Да что же ты заладила! – цокает Лев, поднимается на ноги и делает шаг вниз по ступеньке.

Я дёргаюсь и сжимаюсь, а вот ему подобная реакция явно не нравится. Его лицо становится жёстче, глаза темнеют. Он останавливается, смотрит на меня с раздражением.

– Мы уедем из страны, начнём новую жизнь. Я затупил тогда. Эта глупая девка была ошибкой. Писал же тебе, ты читала? – голос становится настойчивее, требовательнее.

– Ты чуть не отправил на тот свет жену и теперь утверждаешь, что мы уедем?! Никогда на это не соглашусь! Понимаешь же, что как только я окажусь на свободе, буду кричать и трезвонить, что ты меня похитил и удерживаешь силой. Дуру из меня делаешь? Чтобы я поверила, что у тебя нет целей жестоких по отношению ко мне? – меня уже натурально трясёт. Грудь настолько сдавливает, что мне приходится переводить дух буквально после каждого слова.

– Детка, ты поедешь со мной как миленькая, поверь мне, – дальше он смотрит на наручные часы. – Буквально два часа времени, и ты как жена декабриста будешь мне верна. Станешь умолять и просить, чтобы я был так же благосклонен, как сейчас. Превратишься в идеальную жену и поедешь со мной хоть на край света, ясно?! – это он говорит уже с неимоверной убеждённой яростью в голосе.

Далее хрустит костяшками, закрывает глаза и медленно выдыхает, пытаясь успокоиться. Делает глубокий вдох, потом ещё один. Отрешенно наблюдаю, как его плечи поднимаются и опускаются.

Поверить не могу, что когда-то любила этого человека. Пусть не бешено и до бабочек в животе, но любила же! Хотела, чтобы у нас всё получилось. Пыталась смириться с его фетишем, идти навстречу.

Но Лев – психопат. Объективно. Только сейчас всё встало на свои места. Он больной человек, сумасшедший, способный на предумышленное причинение тяжкого вреда здоровью близкому человеку, на похищение бывшей жены, на запугивание... и бог знает на что ещё.

Вот теперь страх медленно течёт по венам, ведь я подозреваю,как он сделает так, что я на всё соглашусь... Перед глазами проносятся лица родителей, Мира, друзей... Они будут считать меня пропавшей? Или же той, кто по своему желанию сбежала из страны с бывшим мужем? Под каким соусом Лев решит всё подать?

Знает ли он, что у меня есть... жених? Видимо, да, раз помолвочное кольцо с моего пальца исчезло. Только он мог его снять. Угрожает ли что-то Миру теперь? Расправится ли Адовский с ним в своей изощрённой манере? Или выберет другую жертву для давления на меня?

На меня накатывает истерика. Я сползаю по стенке, закрываю лицо ладонями и пытаюсь отдышаться, но не выходит. Воздух застревает в горле, натурально задыхаюсь. Слёзы наконец прорываются наружу, горячие, солёные.

– Попей водички и смотри не откинься тут, пока меня не будет, – доносится до меня голос Льва.

Точно! Почему-то я не подумала о том, что могу всё закончить сама... Если придется… Кажется, Адовский видит прояснение на моём лице, понимает, к чему оно, и закатывает глаза.

– О, брось это, Наташ. Сделаешь что-то с собой – мне уже будет нечего терять. Я тебе гарантирую, обещаю, что устрою всем твоим близким ад на земле. Ты же знаешь, что могу. К тому же я человек слова, – слышу, как мужчина поднимается вверх на несколько ступенек. – Вернусь через два часа с новостями, к тому же с твоими новыми документами. Прости, детка, имя тебе выбрал сам. Не истери уж слишком, нам вылетать ближе к утру, ты должна выглядеть адекватно. Попей вон водички, там, вроде, в холодильнике есть немного. И да, кстати, выход из подвала только один, так что можешь не тратить зря время на поиски.

Когда Лев уходит, не двигаюсь с места. Уверена, что нет смысла искать способы связи с внешним миром, орать, стучать в дверь, искать другие выходы. Этот психопат всё продумал наперёд. Следак же бывший, как ни крути.

А ещё уверена, что новости, которые он обещает мне принести через два часа, будут настолько ужасающими, что мне не удастся ему противостоять... По-прежнему не знаю, врёт он про новые документы и отъезд или действует для отвода глаз. Вспоминаю кучу всяких историй страшных про тру-крайм и подобное.

Осознаю, что стала героиней одной из них.

Вопрос только один: выживу я или нет.

И тяготею я к достаточно определённому варианту развития событий в этом случае.

Чем быстрее и безболезненнее, тем лучше.

Я сижу на полу, обхватив колени, и смотрю на бутылку воды в холодильнике. Она стоит там, одинокая, в пустом пространстве. Думаю о том, что могла бы выпить её, но не хочу. Не хочу ничего. Не хочу есть, пить, не хочу дышать. Я просто хочу, чтобы это закончилось.

И чтобы никто из моих близких не пострадал из-за меня.

Глава 48

Глава 48

Мирослав

– Мирыч, надо поспать, ты вот-вот откинешься, – тихо говорит мне Илюха, пока мы сидим в машине около отделения полиции.

У меня нет сил даже на то, чтобы тупо огрызнуться, хотя сделать это очень и очень хочется. Бездумно пялюсь в тёмное небо, на фары проезжающих машин, на отражение собственного лица в стекле – и не узнаю себя. Я выгляжу как зомбак. Таким я себя и чувствую.

Вот насколько губит неизвестность.

Не видел Натали, получается, более суток. Не слышал её голоса уже больше, чем могу выдержать. Знал изначально, что заявку о пропаже человека примут, ведь три дня – это распиаренный миф. Просто, скорее, активно действовать могут не захотеть: Иволгина типа взрослая, могла запросто принять решение свалить куда-нибудь ото всех подальше, тем более в свете последних событий.

Может быть. Не знаю. По истечении трёх часов в участке эта идея не кажется мне уже такой ебнутой. Да, у меня мысли скачут, блин. Я ж, вроде, про заявление говорил – его приняли, это понятно, но работать начали моментально. Даже связи не пришлось поднимать, потому что фамилия тут на слуху. Дочка бывшего начальника именно этого отдела пропала – естественно, все засуетились. Я видел, как стартовала активная деятельность, как все сразу начали звонить куда-то. И это должно было меня успокоить хотя бы немного.

Но не успокаивало.

Я начал переживать спустя час после нашего последнего разговора с Натали, когда позвонил ей снова, а мобильник оказался выключен. Сначала подумал, ну мало ли: разрядился, она в метро, скоро перезвонит. Через полчаса – снова. Ещё через пятнадцать минут. Потом официально запаниковал. Звонил Юльке и Илье, мы на троих подняли кипиш. Самая херня была в том, что Иволгина ни на какой маникюр, как оказалось, не ходила.

Мало того, заранее отменила запись…

Со стороны это реально выглядело как временное бегство, будто все на подобное и указывало. Только вот моя девочка никогда бы столь эгоистично не поступила. Чтобы её искали все, родители страшно переживали, находясь буквально за тысячи километров.

Нет, просто невозможно. Я знаюеё . В курсе, как она переживает за близких, как ко всем относится. Птичка бы не сделала этого, не исчезла бы без предупреждения.

Человек из полиции тонко намекал на возможный депрессивный эпизод. Мол, стресс, последние новости, психологическое состояние. Но нет... нет, я уверен, что всё не так, буквально чувствую это нутром.

Это кошмар. Чувство неизвестности просто убивает. Молодая женщина не пришла домой ночевать, тупо пропала. Как так?! В голову лезут бесконечные мысли, и я не знаю, как их унять. Корю себя за то, что не поехал забирать её с маникюра, но Илюха уже пару раз тактично мне напомнил мне, что вообще-то она там и не была. Ужасная комбинация желания биться об стену и хвататься за волосы параллельно с активностью и жизненной необходимостью куда-то бежать, что-то делать, предпринимать. Мне нужно двигаться. Мне нужно что-то делать. Но я не знаю, что именно.

От этого можно рехнуться, и я, кажется, в шаге от подобного действа.

Как в миллионнике с тысячами, а то и десятками тысяч камер может взять и исчезнуть человек?Как это возможно вообще?!

Полиция обыскивает сейчас её квартиру, ищут зацепки. Потом на очереди моя. Куча ведь историй, где парни и мужья тоже приходили в участок и плакались о пропаже, а на деле... Таких тем полно в интернете, все знают, о чём речь. Мне скрывать нечего. У меня нет ничего, что могло бы связать меня с её исчезновением.

Это больше похоже на... бывшего мужа Наташки. Его, блять, вайб. Конечно, мы подумали, что он может быть причастен. Но Илюха пробил, что тот находится под подпиской о невыезде сейчас и сидит себе в Екате. За это буквально поручились.

С другой стороны, он же потенциально мог что-то сделать не своими руками? Конечно. Полиции мы об этом тоже сообщили. Обещали, что они будут копать в этом направлении. Вопрос только в том, насколько глубоко.

В общем, дела обстоят следующим образом: запросили у оператора биллинг звонков и сообщений, идут обыски, кинут клич в поисковые отряды, новость о пропаже человека, проверяются камеры рядом с работой, моей и её квартирой, со студией маникюра и так далее. Типа работа кипит... Понимаю, что не могу жаловаться – были бы мы простыми смертными, никто бы, возможно, даже не шелохнулся. Но сейчас я смотрю на часы и вижу, как они тикают. Время движется не в нашу пользу.

Завтра прилетают родители Наташи. Вот это знакомство, конечно! Они даже не в курсе, что я... блин...жених их дочери. Не представляю, как им в глаза смотреть. Они будут считать, что отчасти тут виноват я? Потому чтоя должен был защитить её.Я должен был быть рядом, по крайней мере, почувствовать, что что-то не так...

Может показаться, что я мыслю пессимистично. Да, это так. Знаю, что неправильно, но повторюсь: Наташка бы так не поступила, это не только мои слова. Все же слышали фразу, что критичны первые часы после пропажи – правда, обычно это говорят про детей, но важнее же суть. Так вот, прошли почти сутки без нескольких часов.

Мы уже проебали сутки!

– Какой нахуй спать, – выдаю почти беззвучно, глядя вперёд. Голос хрипит, я чувствую, как саднит горло. – Какой. Нахуй. Спать.

Илья молчит. Он сидит рядом, смотрит на меня, и я вижу в его глазах ту же боль. Он переживает, боится. Но пытается держаться.

В очередной раз строчу следаку, запрашиваю апдейты. И тупо надеюсь.