355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Ната Чернышева » Момент бури (СИ) » Текст книги (страница 7)
Момент бури (СИ)
  • Текст добавлен: 6 января 2018, 20:00

Текст книги "Момент бури (СИ)"


Автор книги: Ната Чернышева



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)

7

Ресторанов и кафе в гостиничном комплексе было предостаточно, но самым престижным считался «Весенний», с прозрачным намеком в названии на фамилию хозяина. Находился он в центре комплекса. Качество и разнообразие предлагаемых блюд, великолепное обслуживание, живая музыка, разного рода эротические шоу, два игровых зала, оборудованных по последнему слову науки и техники, и высокие цены – все это предназначалось для состоятельных граждан, способных оплачивать проживание в номерах альфа-люкс по полной конфигурации. К моему удивлению, таковых оказалось немало – практически все столики были заняты.

Впрочем, я сюда не развлекаться пришел.

Мое внимание привлекла странная пара – маленькая, очень красивая женщина в сияющем разноцветными искрами облегающем костюме и невероятных размеров мужчина в черном. Они мило беседовали, ничуть не смущаясь огромной разницей в росте. Женщина повернулась, и я увидел лицо. Эту жизнерадостную улыбку я узнал бы где угодно! Наши взгляды встретились.

– Ниэра! – радостно воскликнул я. – Какая встреча!

Она нахмурилась, мучительно припоминая мое имя. Да что такое творится со всеми моими знакомыми? Почему они не в состоянии узнать меня с первого взгляда?!

– Ниэра, это же я! Не узнаешь, что ли?!

Ее спутник хмуро взглянул на меня. Я опешил, определив в нем Чужого. И уже совсем обалдел, узнав в этом Чужом Ми-Грайона тарга.

– Фредди! – Ниэра наконец-то пришла в себя и теперь протягивала ко мне руки. – Где тебя носило последние полтора года?!

– Что вы тут делаете, тарг? – задал я Чужому вполне естественный вопрос.

– То же, что и все, разумеется, – с сарказмом ответил он. – Развлекаюсь!

– О! – восхитилась Ниэра. – Вы уже успели познакомиться?

– Любопытно, чем же наша аморальная и отсталая планета может развлечь доблестного воина могущественной цивилизации?

– Ваша раса дает немало поводов для веселья. Вы даже представить себе не можете, в каком иной раз смешном виде предстаете!

– Знаете что, – агрессивно заявил я, – постарайтесь не слишком часто попадаться мне здесь на глаза, тарг. Я сегодня не в том настроении, чтобы развлекать кого бы то ни было!

– Это ваши проблемы, уважаемый, – с презрением в голосе произнес Чужой. – Интересно, чего вы стоите без ваших оригинальных способностей?

– Ну, чего стоите вы без вашего шайерха, я уже видел, – и я демонстративно глянул на все еще пустую кобуру у него на поясе.

Мелодичный свисток комма помешал таргу выдать достойный ответ. Пришлось, не сводя с меня злобного взгляда, доставать прибор и слушать с каменной физиономией все, что по нему говорилось. После чего Чужой обратился к Ниэре:

– Ниэра панфес, рессат аледеним дайнм, шаес.

Женщина с достоинством кивнула, принимая его слова. Ниэра понимает их язык?! А почему бы и нет. Кажется, Чужие не делали из него никакой тайны.

– Я вижу, вы уже успели поссориться, – предположила она, провожая взглядом широченную спину тарга.

– Было дело, – не стал отпираться я.

– Зря. Арэль не из тех, кто быстро забывает обиды.

– Уже зовешь его по имени, – неодобрительно промолвил я.

Ребекка Браун, в светских кругах более известная под прозвищем Ниэра, была куртизанкой. Очень богатой куртизанкой, между прочим. Ей принадлежал контрольный пакет акций «Марс-Агро», крупнейшего производителя дешевых продуктов питания. Вряд ли она принимала активное участие в Совете директоров, так как экономика ее интересовала мало. Она жила одним днем, ведя фривольный образ жизни, в котором казино, рестораны, ночные клубы и дорогие межпланетные круизы занимали далеко не последнее место. Мужчин же она коллекционировала не из насущной необходимости, а просто ради искусства и неуемной тяги к любовным приключениям, не гнушаясь принимать в ответ за свою благосклонность дорогие подарки: украшения, акции, машины и даже деньги в изящно оформленных коллекционных кред-картах. Полтора года тому назад она обратила свое внимание и на меня. Не то, чтобы я сожалел обо всем, что между нами было. Просто очень не хотелось, чтобы Ниэра снова бралась за старое. Не было у меня на нее ни времени, ни сил, ни желания.

Но поговорить с ней я был рад.

– Впрочем, – продолжала Ниэра, лукаво улыбаясь, – ты не тарга бойся. Ты его брата бойся.

– Орнари Ми-Грайона? – уточнил я.

– Да, – подтвердила Ниэра, забираясь на высокий табурет у стойки бара. – Его разум не скован традициями и кодексами Арх Геда. Он – не воин, и потому ведет себя порой совершенно непредсказуемо.

– А кто же он такой?

– А'дмори абанош. Это что-то вроде министра по межрасовым культурным связям.

– А'дмори абанош?! – не поверил я своим ушам. – Тот самый тип, что устроил бойню на Содатума?!

– Манфред, – очень серьезно проговорила Ниэра. – Я бы на твоем месте не дергалась. На самом деле Орнари Ми-Грайон – пострадавшая сторона…

– Ну да, он находился под психокодом. Слыхал я эту байку.

– Где? – изумилась Ниэра. – От кого?!

– От Мина лантарга. Ладно, ну их всех! Что будешь пить? Я угощаю.

– Мне как обычно. Ну, что ж, за нашу приятную встречу! – улыбнулась Ниэра, поднимая бокал.

Мы чокнулись. За встречу, так за встречу. Ниэра ничуть не изменилась за прошедшее с момента нашего последнего свидания время. Все та же жизнерадостная энергичная улыбка, все то же гладкое личико юной феи, непонятно как очутившейся в нашем жестоком и далеко не волшебном мире. Веселые золотые искорки смеха в больших светло-карих глазах. Умело наложенный макияж, масса драгоценностей, надетых не напоказ, а для красоты и хорошего настроения. Одним словом, уверенная в собственной неотразимости светская хищница.

– А когда ты выучила язык Чужих? – спросил я, отставляя бокал.

– У меня было достаточно времени, – пожала она обнаженными плечиками.

Множеством искр засверкало на ее очаровательной шейке драгоценное колье из особо крупного и редкого голубого стрин-камня. За самую маленькую подвеску из этого колье можно было купить все номера Айровой гостиницы в максимальной конфигурации на половину года вперед.

– Слушай, Ниэра, – меня осенила идея. – А что такое "Олми нашьес сэла"?

Она хихикнула.

– Это говорят провинившимся детям. Дословно: "ни на одно мгновение невозможно оставить тебя без присмотра!"

– А что такое "панафиостан"?

– Панафиостан? Хм. Не знаю. Но довольно близко к слову "панфессан", так принято обращаться к любовнику…

– Уже успела проверить!

– Не будь ханжой, Фредди, – насмешливо сказала Ниэра. – Надо брать от жизни все! Если бы твои родители не брали от жизни все, как бы ты тогда появился на свет?

Я появился на свет путем искусственного зачатия в репликаторной колбе в рамках дорогостоящего генетического проекта, и не моя вина, что этот проект провалился. Вряд ли моя мать до своего исчезновения знала хоть одного мужчину. Там, где мы жили, их просто не было. Впрочем, Ниэре знать о том было необязательно.

– Кроме того, – невозмутимо продолжила она, – чтобы выяснить значение интимных слов вовсе не обязательно спать с кем-либо. Для этого существуют виртуальные библиотеки.

– Ага. И ты ограничилась простыми файлами, вот я так и поверил! А что там ты говорила насчет непредсказуемости Орнари Ми-Грайона?

– Ревнуешь, глупый? – снисходительно осведомилась она. – Мы просто мило побеседовали.

Знаю я эти милые беседы, за которыми следует обязательное приглашение в номер… ну и прочее, в зависимости от обстоятельств и настроения.

– В номер он меня пригласил, это да, – эм-фон Ниэры окрасился оранжевыми тонами досады и затаенной злости. – Ты не поверишь, он начал мне лекции читать на тему неправедного образа жизни и бесцельного растрачивания генофонда нации! Совсем как ты, когда надерешься, – она нервно раскурила тонкую сигарету и погрузилась в клубы голубовато-сизого дыма.

– И что? – невинно полюбопытствовал я.

– И ничего! Когда я потеряла терпение и прямо попросила его прекратить нести ерунду и начать заниматься делом, он мне заявил, что противоестественные сексуальные контакты с представителями иных рас его не интересуют! Каково?!

– Нормально. Вполне в духе Орнари Ми-Грайона, – отсмеявшись, проговорил я.

– Ты и с ним уже успел познакомиться?

– Было дело…

Мы немного поболтали о том, о сем. Говорила, в основном, Ниэра, я же старался больше слушать. Да и не о чем мне было рассказывать. Разве можно было поставить в один ряд мрачные воспоминания о курорте в лабораториях Ольмезовского со светскими сплетнями, щедро сдобренными остроумными анекдотами о Чужих? Жизнь Ниэры была куда более легкой и беззаботной, нежели моя. Конечно, у нее тоже случалось всякое… Но она относилась к неприятностям с безмятежной легкостью ребенка, в жизни не видевшего ничего страшнее дохлой мыши. Я так не умел. Может быть, именно поэтому мои неприятности, в отличие от Ниэриных, выглядели более неприятными?…

– Может, пригласишь даму на танец, Манфред? – прошептала Ниэра.

Пригласить на танец? Почему бы и нет. Ниэра была единственной женщиной, на которую мне не приходилось смотреть снизу вверх.

Под звуки красивой, смутно знакомой мелодии мы закружились в медленном танце. Ниэра положила украшенную драгоценностями головку мне на плечо. Исходивший от нее горьковато-пряный аромат дорогих духов кружил голову сильнее вина.

Я вспомнил, как невообразимо давно, целую вечность тому назад, смешно даже выговорить – полтора года! – мы точно так же танцевали под эту же самую мелодию. В раскрытые окна врывался свежий ветер с Керивийского моря, сияли в небе яркие звезды, а внизу, под ажурными решетками балкона, сверкал огнями огромный город Кавинтайн, столица поверженного Содатума. Волшебная ночь, подарившая нас друг другу, пролетела слишком быстро, слившись в одно наполненное нежной радостью мгновение. Мы хранили его в памяти, оберегая и лелея, как редкую драгоценность, как невесомые крупинки счастья, готовые в любой момент потускнеть и растаять без внимания и заботы…

– Ниэра… скажи, какой у тебя ранг?

Она отстранилась, заглянула мне в глаза. С тревогой? С досадой? С сожалением?

– А почему ты спрашиваешь?

– Потому, что ты не узнала меня с первого взгляда. Я точно знаю: моя внешность мало изменилась за последние полтора года. Но вы, телепаты, смотрите на внешность в последнюю очередь, не так ли?

– Ты изменился, Манфред, – нехотя подтвердила Ниэра. – Ты уже далеко не тот наивный юноша, каким мы все знали тебя раньше. Что случилось с тобой за Малым Провалом?

– Какой у тебя ранг, Ниэра? – повторил я свой вопрос.

– Пока никакого, – поджав губы ответила она.– Да тебе-то что, Манфред? Ладно, ты и раньше не слишком любил телепатов. Но теперь… Откуда в тебе столько злости? Столько ненависти? Я не могу поверить, что вижу именно тебя. Мои глаза говорят одно, а чувства – совсем другое. В теле моего друга, веселого паренька, никогда не упускавшего случая пошутить и посмеяться, поселился хладнокровный убийца, жесткий и беспринципный.

– Мне довелось сражаться за свою жизнь и жизни тех, кто был мне дорог, – горько прошептал я. – Мало счастья вспоминать об этих мгновениях. Они не делают мне чести.

– В твоих глазах больше нет радости. Ты разучился улыбаться. Откуда в тебе столько боли?

– Мне довелось терять друзей.

– Откуда в тебе столько мрачного отчаяния?! Вспомни, как ты радовался жизни, каждому ее мгновению! Ты сейчас совсем не такой, каким был прежде.

– Мне уже никогда не быть прежним, Ниэра…

Ниэра чуть отвернулась, стараясь незаметно стереть пальчиком проступившие слезы. Взглянула искоса, проверяя, заметил ли я. Я сделал вид, что ничего не видел. Она совершенно искренне жалела меня, сочувствовала, хотела помочь…

Но меньше всего я нуждался сейчас в чьей-нибудь жалости.

Музыка закончилась. Я отступил от Ниэры, одновременно отгораживаясь от нее простейшим и оттого наиболее действенным зеркалом эм-барьера.

Мы вернулись к бару и долго-долго молчали. Я потягивал слабое вино, мой любимый сорт – рубиновое марсианское. Я уже почти позабыл его восхитительный вкус…

– Интересно, – медленно проговорил я, – что ты думаешь о профессоре Ольмезовском? Я знаю, он иногда общается с богемой. Во всяком случае, на Содатуме время для светских вечеринок находил.

– Ну, – она пожала плечиками, – Ян Ольгердович очень любопытный мужчина…

Я поперхнулся:

– Ты что, и с ним тоже?!

– Нет, – беспечно ответила она, а потом ее вдруг прорвало, – Неблагодарная свинья! Представляешь, он пообещал превратить меня в крысу, если я не перестану приставать к нему с аморальными целями!

– Можно подумать, это тебя остановило! – съязвил я.

– Конечно, я испугалась! – возмутилась Ниэра. – Ведь для специалиста его уровня ничего не стоит смешать какой-нибудь кошмарный гормональный коктейль. Крысой не станешь, а вот уродиной – наверняка… – женщина зябко поежилась, кутаясь в невесомую шаль тончайшего венерианского шелка.

– А ты его когда последний раз видела?

– Неделю назад, в Селена-сити. В компании с очаровательной длинноногой блондиночкой. Так что, сам понимаешь, преследовать с аморальными целями смысла не было. А почему ты спрашиваешь?

– Да сволочь он, твой драгоценный Ян Ольгердович! – на этот раз прорвало уже меня. Я треснул кулаком по стойке, и она тут же покрылась сетью зловещего вида трещин. – Скотина безрогая!

– Манфред, уж не хочешь ли ты сказать, что весь этот год профессор Ольмезовский держал тебя в своих лабораториях в качестве подопытного кролика? Брось, это все выдумки желтой пре…

Она осеклась на полуслове. Видимо выражение моего лица все ей сказало.

– Быть этого не может, Фредди! Он же ученый мирового класса, зачем ему…

Я снова враждебно промолчал, стараясь взять себя в руки. Распсиховался, как идиот. Ни к чему мне сейчас нервы тратить. Совсем ни к чему!

– Манфред, – не выдержала женщина, положив свою изящную, унизанную перстнями ручку поверх моей кисти.

– Да ничего, Ниэра, – ответил я. – Нормально. Я выжил и это главное. Остальное – не твои проблемы.

Она вздохнула, признавая поражение.

– Это твоя жизнь, Манфред.

– Моя, – согласился я, прокручивая в пальцах пустой бокал.

Не было сил смотреть в ее сияющие глаза. Добрые, сочувствующие, печальные. Прекрасные. Наверное, я все же любил ее. Иначе с чего бы с такой болью, с такой пронзительной грустью всплывали сейчас из памяти те мгновения, когда нам бывало по-настоящему хорошо вместе? Я их не вспоминал, никогда не обращал к ним свое сердце до сегодняшнего дня. До сегодняшней встречи с Ниэрой, светлой феей прошлой, навсегда утраченной счастливой жизни. Пусть она вела себя, как гулящая кошка. Какое это имело значение? Она была моим другом. И этим все сказано. Кому не нравится, могут удавиться.

– Нет, ты только послушай! – рассерженно пристукнула кулачком по стойке Ниэра, решив сменить тему. – Ты послушай только, как они над произведением искусства издеваются!

Она говорила о музыкантах на круглой эстраде, исполнявших какую-то удивительно знакомую песню. Я прислушался, по-прежнему не соображая, где и когда я мог слышать что-либо подобное.

– Да это же твоя баллада, Манфред! – просветила меня женщина.

– И впрямь моя, – облегченно улыбнулся я, узнав, наконец, свое творение. – "Глаз урагана", кто-то неплохо переложил на эсперанто…

– Изуродовал, ты хочешь сказать!

– Будь снисходительна. У девочки неплохой голос, да и парень с синтезатором хорош: ни одной фальшивой ноты! Людям нравится.

Балладу следовало исполнять со всем набором соответствующих мыслеобразов, что требовало от певца немалой сосредоточенности. Мало иметь хороший голос и неплохой слух. Необходимо еще окрасить ментал яркими красками и чувствами героев, для чего требовался немалый талант к образному мышлению, помноженный на телепатический дар. Не спасала даже тренированная память. Одно дело вспоминать игру учителя или коллеги по ремеслу и совсем другое – творить в своем разуме миниатюрное кино со всем объемом эмоций, образов, действий и даже запахов.

У девочки это получалось не очень… Ей помогал парень с синтезатором, выступавший в роли своеобразного ментального усилителя. Вряд ли кто-либо из них видел, что называется, живьем, как огромная волна-цунами с бешеной скоростью несется на беззащитный город, а сквозь нее проглядывает мутным багрово-алым пятном шар заходящего солнца и тучи спасающихся от урагана птиц отчаянно кричат над головой пронзительными звенящими голосами…

– Ужасно, – Ниэра была категорична.

– Тебе так кажется потому, что они все время концентрируются на катастрофе, а дело-то все именно в неразделенной любви, – примирительно сказал я.

– А слова?– продолжала возмущаться Ниэра.– Вот так испоганить оригинал… Ну не-ет! Пошли! – она вскочила, хватая меня за руку. – Пошли, давай покажем им!

– А давай!-

Я легко запрыгнул на эстраду, вскинул руки ладонями вверх. Музыка немедленно смолкла, а зал разразился недовольными криками. Девушка замерла, ее эм-фон резко сменил свое содержание от печальной торжественности до злобной неприязни. Она была уже не так молода, как показалось мне вначале. Ее личико с узким лисьим подбородком и заостренным носиком вполне укладывалось в определение "физиономия стервы". Особенно мне не понравился взгляд, каким она одарила Ниэру. Что там между ними произошло, какой такой телепатический обмен взглядами, я так и не понял. Но певичка, прихватив с собой партнера, испарилась со сцены в мгновение ока. Ниэру на Земле знали достаточно хорошо, чтобы не привлекать лишний раз внимания ее незримых телохранителей.

Я снял с плеча узкий футляр, вынул из него длинную пластинку прибора. Легкое касание и в воздухе повис шарик голографического экрана актив-зоны. Балефзан, универсальный музыкальный инструмент, подаренный мне другом. Я берег его как зеницу ока. Вряд ли Чужие внесли его в список разрешенных для легальной торговли с Земным Содружеством предметов. Так что если этот экземпляр вдруг испортится, мне негде будет взять другой.

Я прикрыл глаза, вспоминая…

…Свежий, сдобренный морскою солью воздух, зеленовато-розовая луна, восходящая над темной серебрящейся водой и тихий монотонный шум набегающей на берег волны. Далекие огни большого города…

Я запел, переводя написанные на содатумском языке стихи на эсперанто. Кажется, в рифму получалось не всегда. Зато цепочка мыслеобразов выстраивалась идеально.

…Огромная волна вздымается над горизонтом и неумолимо надвигается на беззащитный город, а тучи спасающихся от гибели птиц застилают небо черным, пронзительно кричащим ковром. Сквозь толщу встающих почти до самого зенита вод обезумевшего океана тускло-багровым размытым пятном плывет диск заходящего солнца – глаз урагана, зловещее око распоясавшейся стихии, взирающее на свои жертвы с мрачным равнодушием. Багровые, оранжевые, желтые панические тона эм-фона местной инфосферы. Отчаяние и страх, тоска, сожаление и горечь, сводящее с ума паническое безумие, первобытный, не поддающийся никакому контролю ужас перед ликом неотвратимо надвигающейся смерти…

Я замолчал, чувствуя, как постепенно тает яркое многоцветье локальной инфосферы, созданной моим старанием и общими переживаниями всех присутствующих в зале. Мгновение – и тишина, полная и плотная, как стена, обрушилась множеством голосов, обсуждавших увиденное. Мне кричали и хлопали, выражая восторг и требуя продолжения. Ниэра так и светилась, польщенная всеобщим вниманием. Она улавливала в радужной какофонии ментала гораздо больше смысла, нежели я. Мне же пришлось поднять барьеры, отгораживаясь от ставшего невыносимым шума чужих эмоций.

Неожиданно я заметил среди толпы Айра Весенина. Стоявшая рядом с ним Снежная королева Тропинина улыбнулась мне ласковой улыбкой, от которой меня тут же мороз пробрал по коже. Первая ступень первого ранга! Нет и никогда не будет у меня доверия к таким личностям!

«Грусть. Сожаление. Стыд. Тихое извинение. Яростное стремление покарать отступника, нарушившего Кодекс телепатов и тем самым запятнавшего честь своих собратьев по рангу. Искреннее пожелание: научись когда-нибудь различать людей не по телепатическим данным, а по их делам и поступкам, Манфред…»

Я отвел взгляд. Не хотел я с ней общаться. Не по себе мне было от этого. Телепатия – это все-таки не для меня. И внезапно со всей ясностью предвидения я понял, что Айр напрасно рассчитывает на эту женщину. У них не будет никакого совместного будущего. Между первым и вторым рангами непреодолимая пропасть. Айр оставит ее или Тропинина уйдет от Айра – так или иначе, вдвоем им осталось быть не так уж и долго. И это было по-настоящему грустно, ведь они оба искренне и горячо любили друг друга…

Я коснулся актив-зоны балефзана. Родился чистый холодный звук, вынуждавший вспомнить свист ветра в стылую февральскую ночь. В нем отчетливо звенели тревожные нотки неясного предостережения. Я узнал мелодию, сочившуюся из-под пальцев – "Снежная Королева", одна из самых ранних моих песен, привет из далекого детства…

В северном царстве вечной полуночи,

Где бушуют бураны и метели метут,

Где не знают тепла и лета не ждут,

Где замерзла земля и застыли моря

Навсегда, навсегда.

Снег ложится невесомою пеной

На озерную гладь.

И сквозь кисею метели

Виден замок до небес,

Ажурный замок до небес,

Ледовый замок до небес –

Обитель Снежной Королевы.

Я пел, и рождалась в душе мелодия мыслеобразов, яркая и полная как никогда. Телепаты любят красоту мыслей, замешанных на чужой боли. Пусть их инфосфера – это мир и любовь, но даже в коллективном чувстве всеобщей радости все равно таится боль, от которой не уйти, как ни старайся.

Нет щита против силы владычицы бурь.

Сквозь узор на стекле улыбнется тебе

Дева снежной красы, и сражен уже ты:

Лед на сердце, в глазах, на помертвелых губах.

И спешишь вслед за ней

Все скорей и скорей.

Снег ложится белою пеной,

Застилая следы, уходящие вдаль,

В прекрасный замок до небес,

Чудесный замок до небес,

Прекрасный замок до небес –

Обитель Снежной Королевы.

А может высшие телепаты уже и не люди? Слишком они далеки от простых смертных. Слишком слиты со своей инфосферой. Если по какой-то причине кто-нибудь из них, утратит связь с инфосферой, он сойдет с ума и погибнет в первую же минуту. Вот поэтому нечего и набиваться в их компанию. Лучше уж бродить самому по себе…

Север – мир вечной полуночи.

Не цветут здесь цветы и безрадостны дни,

Солнца нет, света нет, жизни нет без любви.

Только холод и мрак, вечный холод и лед.

И проносится год

Точно миг, точно вскрик.

Снег ложится белою пеной

И сквозь занавесь метели

Виден замок до небес,

Ажурный замок до небес,

Ужасный замок до небес -

Обитель Снежной Королевы.

…Зал взорвался восторгом. Айр переглянулся с Тропининой, а потом они неторопливо покинули зал, демонстративно держась за руки. Это была единственная с их стороны награда за мое старание. Почти все догадались, про кого я пел. Такое не скроешь. Наверное, Айр обиделся на меня. Я мельком подумал об этом и тут же выкинул из головы. В конце концов, на обиженных снег возят!

Потом мы с Ниэрой пели более простые песни: "Марсианскую деву", "Зеленые холмы Земли", "Лунную тропу", "Венерианскую кошку". Нам бросали кред-карты, а я, не прекращая петь, аккуратно их подбирал. Большинство было в валюте Земного Содружества, которая котировалась куда ниже юпитеринаских долларов. Но вообще-то я пел не за деньги, а для души. Мне грели душу вовсе не денежные кред-карты, а восторженные аплодисменты и неподдельное восхищение в эм-фонах слушателей. Слава – самый сильный из всех известных человечеству наркотиков…

Мне хорошо запомнилась маленькая, не по годам серьезная девчушка лет шести: она вместе с родителями сидела за одним из ближайших столиков. Очень симпатичная, она напоминала чем-то Кристину. Такой же овал лица, длинные вьющиеся тяжелыми локонами каштановые волосы, большие глаза… Может быть, именно поэтому я и обратил на нее внимание. После того, как я спел "Гимн восходящему Солнцу", девочка вдруг подняла на меня орехово-карие глазенки и важно заявила:

– Ты неправильно поешь. Никого солнца на Земле нет.

– Отчего же, – не согласился я, улыбаясь. – Оно есть, просто плотный слой облаков в небе не пропускает его лучи, поэтому…

– Нет никакого солнца! – рассердилась соплюшка и даже пристукнула ложечкой по вазочке.

– Почему ты так думаешь? – быстро спросила Ниэра.

– Потому что я его никогда не видела!

– Роза! – спохватилась мать девочки. – Не приставай к людям!

Девочка обиделась, надула губки и принялась размазывать по стенкам вазочки остатки мороженого.

А ведь она права. С ее точки зрения все правильно. Для детей такого возраста мир – это не рассказы взрослых и умные картинки стереосета, описывающие устройство Солнечной системы, а исключительно то, что они видят и знают сами. Небольшой мир, заключенный в незримых стенах материнской заботы. И если в границах этого мира нет места солнцу, значит, солнца на самом деле нет и никогда уже не будет, а странная песня барда – набор полнейшей чепухи. Бесполезно спорить и что-то доказывать. Ребенок знает только то, что видит. А видит он унылые, холодные, лишенные солнечного тепла и света дни разрушенной, умирающей Земли.

Оглядывая зал, я обнаружил столик, за которым сидела четверка хорошо знакомых мне Чужих. Пацан разглядывал меня со злобной неприязнью: и без телепатии видно было, что он обдумывает какую-то гадость. Тарг держал красавицу Воркен за руку и что-то говорил ей, при этом вид у него был точь в точь как у мартовского кота, увидевшего подружку. Воркен угрюмо глядела перед собой, слова воина занимали ее мало. Орнари же Ми-Грайон наслаждался. "А'дмори абанош. Рожа кошачья, отдавшая приказ уничтожить Содатум! Пусть он хоть под десятью психокодами находился, все равно!" Инженер-социолог, как мне любезно объяснил сам Орнари. Обладающий немалой властью даже над Мином лантаргом, как говорил Айр. Любопытно, что же он здесь потерял? Ему бы следовало быть в Гринполисе на Марсе или, на худой конец, в Токадо, среди сильных нашей Солнечной системы…

Я решил его позлить.

Я спел балладу о девушке, любившей Чужого. Это очень трудная в исполнении баллада, как впрочем, и "Глаз урагана" и все остальные из сборника "Момент бури". Но я справился. Об этом говорила мертвая тишина, установившаяся в зале после того, как я закончил.

– Вор! – голос вскочившего мальчишки-Чужого разнесся по всему залу. – Это землянин – вор!

Его палец указывал точнехонько на меня. Орнари Ми-Грайон скрестил руки на груди, с любопытной улыбкой взирая на происходящее. Но в его эм-фоне бурлила кипящая смесь растерянности, недоумения и затаенной боли. В Кавинтайне жила его женщина, так мне объяснил тогда Мин лантарг… На мгновение наши взгляды встретились. Нет, среди Чужих не бывает телепатов, но мне показалось, будто между нами натянулась до предела тонкая звенящая струна понимания. Орнари Ми-Грайон отвел взгляд, но понимание никуда не исчезло. Это был не полноценный телепатический контакт, как мысленная речь, к примеру, но и не слепое эмпатическое сопереживание, всегда возникающее на основе простейших эмоций. Нечто неуловимое и неощутимое, дающее одному надежду на спасение, а другому… избавление? Вот когда я пожалел, что не имею ранга! Вновь посмотрел на Чужих. Ми-Грайон тарг довольно ухмылялся. Девушка сказала что-то резкое, но пацан не обратил внимания. Его глаза горели огнем фанатичной ярости.

– Это серьезное обвинение, мальчик, – заметила Ниэра, становясь рядом со мной. – Чем ты можешь подтвердить свои слова?

– На его музыкальном приборе знак нашего клана! Он украл балефзан у моего отца!

– Мне его подарили, – спокойно заметил я. – И как раз это легко доказать. Вот здесь даже надпись есть на вашем языке.

– Гнусный вор! – не унимался мальчишка.

Ниэра взяла балефзан, осмотрела надпись и хмыкнула.

– Подойди сюда, мальчик, – сказала она. – Громко прочти эту надпись и переведи ее на эсперанто. А я, как телепат первой внеранговой ступени, прослежу, чтобы язык твой не унизился до лжи.

Мальчишка выскочил на эстраду. Только полностью обделенный телепатическим даром не почувствовал бы исходящие от пацана красные сполохи злобы и ярости. Взял прибор, вгляделся в надпись. Его эм-фон разом окрасился в цвет растерянности и унизительного ощущения подлого обмана.

– Читай вслух, – безжалостно велела Ниэра.

– «Манфред О'Коннор асамеатан грай эвин кемма аргеш», – запинаясь, чуть ли не со слезами в голосе прочел сопляк. – «Моему другу Манфреду О'Коннору в память о нашей дружбе». И подпись – «Вейтас Хорошен». Это рука моего отца! Его почерк!

– Видишь, ты был не прав, – рассудительно заметила Ниэра. – Извинись перед Манфредом и возвращайся на свое место.

Какое-то время мальчишка яростно таращился на меня, никак не желая признавать очевидное. Память о стычке на лестнице жгла его душу сильнее серной кислоты. Очень уж ему хотелось наказать меня хоть за какое-нибудь преступление! И эмоции, как и водится у всех в таком возрасте, перевесили слабенький голос рассудка.

– Ты убил настоящего Манфреда О'Коннора и присвоил себе его вещи! – выпалил мальчик мне в лицо.

Я расхохотался, слова мальчишки показались мне невероятно смешными.

– Нет, вы только послушайте его! Я убил меня же!

– А кто может подтвердить эти слова? – не сдавался мальчишка.

Ниэра бросила на меня странный взгляд. Как будто слова Чужого поколебали ее уверенность. Как будто своему телепатическому чутью она доверяла больше, чем глазам.

– Она колеблется! – торжествующе воскликнул пацан, указывая на Ниэру. – Она знает, ты не тот, за кого себя выдаешь! Вор и убийца, ты ответишь за свои преступления!

Молниеносным движением он выхватил нож и бросился на меня. Я резко подался назад и аккуратно перевернул сопляка вниз головой. Нож выпал из его разжавшихся пальцев и весело зазвенел по ступенькам. Я поднял руку ладонью вверх, и клинок аккуратно проплыл по воздуху в подставленную ладонь. Над вскочившими со своих мест завсегдатаями ресторана взлетело дружное изумленное "Ах!".

Ниэра смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

– Ниэра, – сказал я гневно, а включенный балефзан разнес мой голос по всему притихшему залу, – ты по-прежнему сомневаешься, что я тот, за кого себя выдаю?

– Нет, – ответила Ниэра через какое-то время. – Прости мне мое секундное замешательство. Твой психопрофиль сильно изменился за последние полтора года. Но ты все тот же Манфред О'Коннор, которого мы все когда-то знали.

Я спустился с эстрады, подвешенного вниз головой мальчишку потащило за мной. Столик, оказавшийся на моем пути, я обогнул, а вот незадачливого обвинителя приложило со всего маху. Щепки так и брызнули во все стороны. Я покосился в сторону Чужих. Орнари Ми-Грайон как раз сделал знак своему брату и девушке, чтобы те сидели тихо и не вмешивались. Ну, меня это вполне устраивало.

Я отправился к бару. Ниэра уже успела куда-то испариться: у нее всегда было поразительнейшее чутье на неприятности. Я взял выпивки, немного еды и устроился за свободным столиком, начихав на табличку "Заказано". Мальчишка повис как раз напротив меня. Я слегка опустил его, так, чтобы между вытянутыми кончиками пальцев и полом оставался зазор в несколько сантиметров. Пацан извивался в отчаянных попытках освободиться, но истошного крика не поднимал, и это мне понравилось. Сам влип, самому теперь и выкручиваться. Как в переносном, так и в буквальном смысле.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю