Текст книги "(Не)идеальная девочка (СИ)"

Автор книги: Настя Мирная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Глава 28

Я горю. Перегораю. Ветер растаскивает пепел.

Высаживаю Настю у дома, но в академию не еду. Стою ещё минут пятнадцать, ожидая непонятно чего. Завожу мотор и еду на учёбу.

До 9:00 торчу во дворе.

Панамера так и не появляется. Звонок. Мироновой всё нет.

Жду ещё какое-то время. Звоню. Не отвечает.

Мотор разрывается в предчувствии какого-то пиздеца.

Может, ещё с предками разбирается?

Даю время. Даже, сука, руки трясутся, когда набираю через полчаса, а ответа всё так же нет.

Пишу месседж.

Артём Северов: Ты где, малыш? Что случилось? Ответь мне!

Доставлено, но не прочитано.

Опять звоню.

Тишина.

Пишу новое.

Артём Северов: Насть, только слово, и я приеду за тобой. Блядь, маленькая, ответь.

Растаскивает на куски, когда и это сообщение доходит, но так и остаётся неоткрытым. Так же, как и десяток следующих. Как и все неотвеченные звонки. Каждый раз слушаю гудки, пока в трубке не раздаётся роботизированный голос:

– Этот абонент не может ответить на ваш звонок. Пожалуйста, перезвоните позже.

– Да, блядь! Что за хуйня, Настя? – рычу, сжимая трубу, пока она не начинает хрустеть.

Весь день торчу у входа. Курю одну за одной. Когда пачка пустеет, в магазин не иду, стреляю у студентов. Всё жду, когда в ворота въедет поршак. И звоню без конца. Сообщения одно за другим сыплю.

Артём Северов: Скажи, что ты в порядке, маленькая. Пожалуйста, ответь. Перезвони. Блядь, ты меня без ножа режешь. Ответь уже!

Трясёт, как эпилептика. Руки, как у нарика, трусятся.

Вдыхаю. Выдыхаю. Закрываю глаза. Дышу. Давлюсь воздухом.

За грудиной уже не просто ураган. Все внутренности всмятку от бесконтрольно дробящего сердца. Даже не помню, когда мне в последний раз было так страшно.

Что произошло у моей девочки, что она даже месседжи не читает? Старики заперли дома? Телефон забрали? Ну так какого хера даже не сбрасывают звонки?

Долблю на трубу, пока уровень заряда не показывает один процент. Быстро пишу.

Артём Северов: Малыш, мобила сдохла. Быстро заряжу и буду на связи. Если что, звони Тохе. Он в теме.

Доставлено. Не прочитано.

Даже спустя двадцать минут.

Сижу в машине и гипнотизирую телефон, постоянно сканируя парковку. Паника топит сильнее, растаскивая на мясные куски, когда машины начинают разъезжаться. Пары закончились, а Миронова так и не появилась.

Моя идеальная девочка никогда не пропускает занятия. Даже с температурой на парах сидела. Блядь, как вспомню её горящие щёки и красный нос…

Уже тогда хотелось наорать, чтобы лечилась, а не зубрила. А потом и вовсе утащить к себе и завернуть в одеяло.

Почему я не сделал этого год назад? Всё же по-другому бы сейчас было. Уже бы год моей была. Или даже, блядь, два. Всегда ведь видел, что не похую ей на меня. Так какого хера тормозил?

Ещё звонок.

– Этот абонент… – отбиваю.

– Пиздец! Что за херня? – хуярю ладонями по рулю.

Не может же быть, что после вчерашнего слилась? Ей же нравилось это. И утром тоже всё в норме было. На поцелуи отвечала. На кухне обнимала. Возле её хаты опять сосались, пока губы в кровь не разодрали. Отпускать не хотел. Сама уйти не могла.

Пишу.

Артём Северов: Родная, если дело в том, что ночью случилось, то прости. Обещаю, больше такого не повторится. Теперь точно в руках себя держать буду. Клянусь!

Одна галочка.

Сука!

Устало опускаю голову на рулевое. Шумно вентилирую воздух, пока рёбра распирать не начинает. Смотрю на мобилу.

Не прочитано.

Перевожу взгляд на часы. 16:52.

Я высадил Настю у дома около 7:40. Девять часов она не берёт трубу и не отвечает. Какого хуя у неё там происходит?

– Ты чего здесь торчишь? – запрыгивает в салон Тоха.

– Настя так и не приехала. – выдыхаю рывками.

– Нормально что случилось расскажешь? А то только сказал, чтобы я, если что, на связи с ней был. – отбивает с ровными интонациями.

– Она должна была сегодня предкам сказать, что со мной быть хочет.

А что, если не сказала? Если испугалась? Не смогла? А теперь тупо боится мне признаться?

– Охуеть! И что такого произошло, что она вдруг решилась?

До хуя чего, но я не отвечаю. Строчу новое SMS.

Артём Северов: Ты рассказала своим обо мне? О нас? Сказала, что хочешь уйти от своего женишка?

Тишина.

– Север, ау! Рассказывай давай, всё как есть. Я не дебил. Если чё, подсоблю.

– Она у меня ночь провела. – о подробностях молчу, но друг себе явно уже всё додумал. – Секса не было. – зачем-то добавляю.

– Совсем? – щурит беньки. – Девчонка, по которой ты два года кипятком ссышься, ночевала у тебя, а ты резко в монахи побрился? Тёмыч, мы сколько лет с тобой знакомы? Харе затирать!

Блядь, ему всё в красках расписать надо, что ли? Не в этом дело. Я уверен, что не в этом. Но для чего-то говорю:

– Орал был. Односторонний. Потом она уснула. Утром всё заебись. Здесь какая-то другая херня.

– Думаешь старики под замок посадили?

– Да я уже, блядь, не знаю, что думать! – срываюсь на повышенных.

– А делать чё собираешься?

– А что я сейчас могу? К ней домой заявиться и сказать: здравствуйте, я Артём Северов, и я приехал за вашей дочерью, потому что люблю её и замуж за этого урода выйти не дам? – ехидничаю, чтобы хоть как-то бурю внутри перекрыть.

– М-да, так себе варик. Может она им не сказала и теперь ссыт тебе признаться?

– Думал об этом.

– И?

– Да хер его знает. Или это. Или замок. Других вариантов не вижу.

Хватаю телефон и строчу очередной месседж.

Артём Северов: Насть, если ты не сказала им, то ничего. Справимся с этим. Вместе, малыш, разберёмся. Не бойся. Просто позвони мне, и я всё устрою. Веришь мне?

В каком-то застопоренном ожидании жду, что именно после этого придёт ответ с одним коротким "верю". Когда этого не происходит, швыряю гаджет в лобовое.

– Сука! Пиздец, блядь, полный! И что мне теперь думать?! Что делать?! – последний вопрос адресую Арипову.

У него сейчас хотя бы мозги не набекрень, в отличии от меня. Да и в принципе он не дурак, хотя и здорово им прикидывается.

– Для начала успокойся и в себя приди. На кипише ни хера хорошего ты не нарулишь. Погнали, выпьем. – режет, поднимая мобилу и возвращая мне.

– Ты сейчас, блядь, серьёзно? Предлагаешь нажраться? – рычу, отрывая башку от руля. – Мне трезвые мозги нужны!

– Не нажраться, а нервы расслабить. Успокойся, Север. Тебе сейчас ни хера, кроме как ждать, и не остаётся. Лучше в баре поторчим. Хоть проконтролю тебя, чтобы не разорвало на эмоциях.

Не разорвало? Да я уже всмятку. Ошмётки по всей парковке. Коноёбит так, что мобила из рук выпадает. Поднимаю и опять набираю Мироновой.

Гудки. Металлический голос автоответчика.

Строчу.

Артём Северов: Девочка моя, что бы ни случилось, я тебя всё равно. Просто дай знать, что у тебя всё хорошо. Умоляю, Насть, не молчи.

Завожу мотор и выруливаю с парковки. В баре торчим с Тохой, пока не переваливает за полночь. Звонки всё так же без ответов. Долблю каждые несколько минут. Сообщения не прочитаны. В мессенджере Настя не появлялась со вчерашнего вечера, когда я за ней приехал.

Я почти не пью. Пропустил бокал виски и пару пива, но на этом и тормознул. Хотя нажраться до потери памяти охота. Трясучка усиливается, когда поднимаюсь из-за стола. Даже ноги, сука, подкашиваются, и приходится ухватиться за край. Страх мерзкими червями расползается по нутру, прогрызая органы. Мотор работает на разрыв, без перерывов.

– Ты куда? – подрывается приятель.

– К ней поеду! – обрубаю последующие вопросы. – В лобовую не попру. Попробую по-тихому разузнать, что да как.

– Через забор полезешь?

– Если придётся. – рычу мрачно и через час уже торчу под этим самым забором.

Насколько удаётся увидеть, свет в окнах не горит.

Без конца долблю на мобилу.

Тишина.

Запрыгиваю в тачку и, отряхиваясь от дождевых капель, заезжаю с другой стороны. Ещё на подъезде подмечаю открытое окно и светлую макушку. Мышца в грудине выпрыгивает к чертям, пробиваясь к ней.

Вылетаю из машины, забив на дождь.

– Настя! – кричу, не заботясь о том, что кто-то услышит.

Насрать мне на всех, кроме моей девочки. Подмечаю мокрые волосы и халат. Воду на лице. Даже, блядь, отсюда вижу, как она трясётся, когда смотрит на меня.

Слышит.

Блядь, с ней всё хорошо! Дальше пробьюсь. Расшибусь на хрен, но увезу её отсюда. Любой ценой.

– Возьми трубку! Поговори со мной, малыш! Что случилось?! Что происходит?! – перекрикиваю шум дождя и подсвечиваю экраном телефона, чтобы поняла, если не услышит.

Я ко всему готов. Всё сделаю. Весь мир на куски порву, чтобы моя девочка опять была со мной.

До боли в глазах вглядываюсь в её лицо и даже, блядь, уверен, замечаю, как из её глаз катятся слёзы.

В крови утоплю каждую суку, которая заставила мою малышку плакать.

Ко всему готов?

Был уверен, что ко всему. Только не к тому, что происходит в следующую секунду. Настя спрыгивает с подоконника и закрывает окно.

***

Всю ночь набираю её номер, стоя под её домом и всматриваясь в закрытое окно. Одежда промокает насквозь. Все мышцы на разрыв, но я, блядь, даже холода не ощущаю. Только бешенное биение собственного сердца и шум крови, которую оно беспрестанно гоняет в попытке согреть тело.

Всё жду, что Настя снова мелькнёт за стеклом. Что включит свет. Как вчера вылезет в это сраное окно, в котором не происходит ни единого движения.

Дождь заканчивается. Небо медленно сереет, а я всё стою с задранной вверх головой и туманной надеждой, что она сейчас выскочит из-за угла мне навстречу.

Как выброшенный щенок ждёт своего хозяина, который никогда за ним не вернётся. Потому что ему не нужна собака. Поигрались и выбросили.

И меня выбросили. Сняли с меня кожу. Разодрали мышцы. Вырвали жилы. Сорвали мясо с костей. Исполосовали внутренности. Вытащили сердце. И просто вышвырнули из своей жизни.

Сил не остаётся даже на крик. Отворачиваюсь, чувствуя, как по лицу стекают неожиданно горячие капли. Зло стираю и сваливаю на хрен. Печку даже не врубаю. Не холодно. Не мокро. Но почему-то, сука, очень больно.

С хера ли она так себя повела? Что там случилось, что она даже говорить со мной не стала? Явно какая-то нездоровая хуйня. Буду топить, пока не пойму, в чём дело.

Опять набираю её цифры.

– Абонент вне зоны действия сети.

Как и последние два десятка звонков.

Миронова отрубила мобилу или она попросту сдохла?

Блядь, пусть будет второе!

Может, реально отобрали и в комнате закрыли?

Дождусь понедельника. Если в академии не появится, то сам к ней приду. И там уже на всё похую. Если её предки так хотят её замуж выдать, то только за меня.

Впервые в жизни мысль о женитьбе не пугает, а придаёт решимости. Я не бомж. Тачка люксовая. Своя хата, хоть Насте и не сказал. Пусть думает, что съёмная. Бабло имеется. Не первый год зарабатываю. Через два года закончу академку и стану опером. Там тоже зарплата хорошая. Нас обоих вытащу. По службе до самого верха лезть буду, чтобы у моей идеальной девочки всё в жизни было.

Весь день меня так и таскает от отчаяния к надежде, от ярости до холодной решимости, от ненависти до той самой, сука, любви, что пожаром горит в груди.

Её телефон всё ещё вне зоны. До самого вечера с завидной периодичностью набираю. Так же как и месседжи строчу.

Ближе к ночи мобила отдаётся вибрацией.

"Абонент снова в сети".

Тут же набираю пока не слышу:

– Этот абонент не может ответить на ваш звонок…

Сбрасываю. Пишу.

Артём Северов: Что, блядь, происходит, Настя? Возьми трубку! Ответь на сраный звонок.

Блядь, не это хотел написать. Совсем не то, но мозг отрубается на хрен. Особенно, когда вижу у сообщения вторую галочку.

Прочитала?

Прочитала и молчит. Анимация карандаша не двигается.

Набираю.

Пару длинных гудков и звонок обрывается. Какого хуя сейчас происходит? Мысли, что телефон у предков, даже не допускаю. Бью пальцами по клавиатуре.б

Артём Северов: Что ты делаешь? Ты что, блядь, делаешь, Настя?

Стараюсь просто дышать, но ни черта не выходит. Воздух со свистом проваливается в лёгкие и тут же испаряется.

Две галочки.

Тишина.

Звоню, но Миронова сбрасывает. Тут же набираю второй раз. Опять сброс.

Сука, я должен до неё дозвониться! Голос её услышать. По нему, блядь, пойму, что происходит. Каждую её интонацию наизусть.

Начинаю набивать очередную SMS. Удаляю. Слишком дохера эмоций, чтобы вложить их бездушный текст. Записываю голосовое с дрожащими интонациями. Как ни стараюсь выровнять, ни черта не выходит.

– Что же ты делаешь, Насть? Что происходит? Если с предками проблемы, только скажи. Я заберу тебя оттуда. Всё для тебя сделаю. У тебя всё будет. Больше, чем у тебя, блядь, было. Я тебя… Сука! – с трудом тяну в лёгкие разом ставший тяжёлым и горьким кислород. Выдыхаю через стиснутые зубы. Как ей сказать, чтобы поняла? Башку разрывает на куски. Мотор тоже. Луплю кулаком в своё отражение в надежде спустить напряжение. Спасает на долю секунды. Серебристая поверхность трескается и разлетается на куски, как и моя душа, когда продолжаю говорить. Из порезов течёт кровь и торчат осколки, но это не больно. Никакой физической боли. Только там, где по ней стучит. – Что ты творишь со мной, родная? Я же живу тобой. Понимаешь, блядь, живу! Дышу тобой. Сгораю нахуй. Что ты делаешь? Что творишь, Настя?! Ответь, блядь, на звонок! Поговори со мной! Мы всё решим! Со всем, сука, разберёмся! Если боишься, то я сам порешаю! С твоими разберусь. И с Должанским. Всё ради тебя! Понимаешь, блядь? Ради тебя, Настя! Я же тебя! Блядь! Сука! Твою мать! Ты и сама всё знаешь! Да ёбаный рот! – матерюсь, потому что слишком трудно говорить. Глотку стянуло спазмом. Глаза неприятно жжёт, но я всё же решаюсь. – Я люблю тебя!!! Слышишь, Настя? Ты, блядь, слышишь меня?!

Отправляю и выдыхаю. Если сейчас не ответит, то это конец. Мне больше нечего добавить к тому, что уже сказал. Я себя, сука, наизнанку вывернул. Душу вырвал. Бросил сердце к её ногам.

Вижу, что сообщение прослушано, но ответа опять не следует.

Набираю. Гудки и механический голос.

И что дальше? Что мне теперь, блядь, делать?

Ору и вою, пока не срываю глотку. Хуярю в стену, пока на руках не остаётся живого места.

Я должен вытащить из неё хоть что-то! Зажимаю значок микрофона и хриплю:

– Знаю, что ты прослушала сообщение. Теперь ты знаешь. Если не любишь, то скажи прямо. Я пойму. Приму, блядь. Не впервой дерьмо таскать.

Отсылаю. Тупо пялюсь в экран, ничего уже не ожидая, но "карандаш" внезапно оживает. Жду чего угодно. Натягиваю броню. Чтобы ни написала, протащу себя через Ад и буду жить дальше. Но в который раз оказываюсь не готов, раз разом перечитывая три коротких слова сообщения и два её имени. Кажется, проходит целая вечность, пока до меня доходит их смысл.

Настя Миронова: Всё кончено, Артём.

Сказать ни хера не выходит. Давлюсь какими-то непонятными звуками. Дёргающимися пальцами отбиваю ответ. Даже если бы и вышло выдавить эти слова, не могу позволить ей услышать мой срывающийся голос с истеричными нотами.

Артём Северов: Почему? Что не так? Что я, сука, не так сделал?

Не успеваю даже разжать зубы, когда прилетает.

Настя Миронова: Я поняла, что всё это было ошибкой. Я люблю Кирилла.

Это, блядь, шутка? Она сама кричала, что её заставляют. Говорила, что нет к нему ничего. Может, это не она пишет? Что если её припизднутые родители решили так разобраться с проблемой? Набираю звонком.

Я должен убедиться, что это она!

Робот…

Пишу голосовуху, вкладывая в неё всё, что есть. Точнее, то, что осталось. А осталось слишком мало.

– Лжёшь, Настя! Ты не любишь его! Ты меня, блядь, любишь! Меня! И никого больше! Какого хуя ты вытворяешь?! Что, блядь, несёшь?!

Ору от боли и опять набрасываюсь на стену. Оставляю на ней кровавые отпечатки своей изодранной в клочья души.

– Господи, – вздымаю глаза к небу и просто молюсь, – пусть это будет не она. Её старики. Урод этот. Только не она! Молю, блядь! Я это не переживу!

На экране высвечивается голосовое и последняя надежда разбивается, когда нажимаю "пуск". По комнате эхом разлетается спокойный ровный голос любимой девушки.

– Я не люблю тебя. Если надо, повторю тебе это в лицо. Я люблю своего жениха. Встретимся завтра у въезда в академию, и я скажу тебе в глаза.

Не даю себе времени наслаждаться агонией.

Артём Северов: Во сколько?

Даже выгоревшими мозгами выцепляю, что в её словах ещё меньше эмоций, чем в механическом голосе автоответчика.

Настя Миронова: В час дня.

Завтра всё станет ясно.

Всё равно не отпущу. Всегда слово свою держу. Я ей обещал. Даже если царапаться и кусаться будет. Силой увезу, если придётся. Надо дожить до завтра, но я просто не знаю, как сделать это, не касаясь её кожи и не вдыхая ядовитый запах из смеси ванили и кокоса.

Глава 29

Думал, второй раз умирать будет легче

Выбрасываю окурок и снова смотрю на наручные часы: 13:13.

Насти всё ещё нет. Выпрыгиваю из тачки, вынуждая себя просто дышать. Но со вчерашнего вечера воздух стал каким-то тяжёлым и вязким. Гонять его по лёгким становится всё сложнее с каждой минутой.

13:18.

– Пиздец! – бью в металлическую обшивку Мерса.

Рычу от боли. Даже слои бинтов не помогают. Но вот в грудине намного больнее. Сердце уже все кишки и кости перемололо в жуткую массу. После того последнего SMS ещё долго от жизни охуевал. Орал и крушил, пока глотку в кровь не разодрал. Потом несколько часов скулил, как тот самый щенок, жалея себя. Только ближе к утру в башке проясняться стало. Звонить и писать больше не стал. Решил сегодня дождаться.

Блядь, в глаза она мне точно этой херни не повторит. Какое бы дерьмо у неё ни случилось, силой вырву правду.

Выдираю из сознания все воспоминания, связанные с Мироновой. Каждую эмоцию на её лице. Все оттенки взглядов. Все интонации. Сука, но не может же быть, что не по-настоящему всё.

"Я тебя, Тём. Очень сильно…"

Не просто это слова. Знаю, что не просто так говорила. Что взаправду между нами. Не только у меня. И у неё тоже.

" Ты уходишь из-за того, что случилось возле моего дома?"…

Блядь, у меня были причины уходить! А у неё какие так поступать? После всего? Такой страх в тот момент в её глазах читался, впору вздёрнуться было, чтобы никогда больше его не видеть. Если бы хотела порвать, то какого хера сразу из Гелика не выпрыгнула, когда домой привёз? Всё целовала и целовала. Хваталась за ручку, открывала дверь, а потом захлопывала её и снова целовала.

Сука!

Всё утро и день тягаю эти мысли и предположения, но так ни черта и не понял.

С чего вдруг решила меня бросить? Предки на мозги накапали? Силой держат? Шантажируют?

Одно её слово… Даже слов не надо! Один взгляд, намёк и всех размотаю.

А что, если ей что-то зализыш сраный этот сделал?

Мне надо только увидеть её и больше не отпущу. Если придётся, увезу на хрен. В другой город, страну, на грёбанный край света. Всё брошу и с ней с нуля начну. Ради неё на ноги встану.

Смотрю на часы. 13:42. Не выдерживаю. Запрыгиваю в тачку и набираю.

Сброс.

Подкуриваю сигарету и завожу мотор.

Сука, помню, что до понедельника ждать собирался, если сегодня не придёт.

Глушу двигатель.

Ещё один день как-то переживу. Если в академку не явится, зайду через парадный. Пусть в глаза всё скажет.

Опускаю веки и выдыхаю дым.

Все эти "зачем" и "почему" пробивают мне чердак. Сам не понимаю, что страшнее: неизвестность или вырванное сердце.

Ко всему готовлюсь. В этот раз точно. В броне с ног до головы. За рёбрами тоже металл. Чтобы ни случилось, переживу.

Щелчок двери и в салон врывается ветер вместе с ядом, в который превратился её запах. Всё внутри уже выгорело от него. Не отрываю голову от руля. Не поднимаю ресницы. Даже, сука, дым не выпускаю. Дышать боюсь, чтобы не сорваться. Даже видеть её сейчас страшно.

Хлопок. Аромат моей девочки полностью заполняет салон и все мои рецепторы.

– Извини, что опоздала. – раздаётся холодный голос, от которого меня озноб пробирает.

Будто и не моей малышке принадлежит.

А моей ли?

С рыком отрываю черепушку от кожаной оплётки. Одновременно выдыхаю, открываю глаза и давлюсь.

Настя сидит, повернувшись ко мне в пол оборота. На ней чёрные джинсы и белая футболка без надписей. Волосы стянуты в тугой хвост. Она с силой сцепляет пальцы между собой, но я всё равно вижу, что они дрожат.

Через такой Ад себя протаскиваю, когда поднимаюсь вверх и смотрю в лицо девушки, которой я отдал всего себя. На нём не читается вообще никаких-либо эмоций. Не потому, что она скрывает. Их просто нет. Глаза абсолютно пустые. Как две чёрные дыры. Но красные, воспалённые и опухшие так же, как и мои. Зверь внутри взвывает с новой силой, когда понимаю, что для такого воспаления она должна была проплакать ни один час.

Она молчит. Я тоже. Глотку сдавило. Лёгкие на износ. Опять перевожу взгляд на её руки. Она сжимает их сильнее.

Замечаю царапины и синяки на костяшках. Быстро веду глазами вверх по оголённым участкам кожи, сканируя на наличие доказательств насилия. Ничего не замечаю, но ни хрена не легче от этого. Так хотя бы повод был утащить её без разговоров.

Закрываю забрало. Готовлюсь к осаде. И тут же выбрасываю белый флаг.

– Малыш… – сиплю, раскрывая объятия.

Настя никак не реагирует. Вообще. Сидит и смотрит на меня, как на пустое место. На лице ничего не отражается. В глазах не горит. Даже дыхание не сбивается, когда накрываю ладонью её руки.

– Что ты делаешь, Насть? – вопрос, который я задаю уже третьи сутки, но так и не получаю ответа.

И сейчас тоже…

Мотор глохнет, когда она смотрит мне прямо в глаза и выдаёт:

– Я обещала, что приду, чтобы сказать тебе в лицо, что не люблю тебя. Не люблю, Артём, понимаешь? Я люблю Кирилла. Всё, что было между…

– Заткнись, блядь, Настя! Что ты несёшь?! Что ты, блядь, несёшь?! После всего?! Какого хуя ты это делаешь?! Что вытворяешь?! – ору, брызжа слюной, но мне похеру.

Вся броня вдребезги.

– Не кричи, Артём. Вчера ты сказал, что всё примешь. Так прими это. – тот же глухой ровный голос. – Мы заигрались. Моё тело отвечает на твои ласки и хочет большего. Я поняла, что ещё немного и будет поздно. Пятого октября я выйду замуж за Кирилла, и он станет моим первым и единственным мужчиной. После прошлой ночи я осознала, что всё слишком далеко зашло. – только в конце фразы её голос дрогнул, но она быстро переводит дыхание.

– Не только твоё тело отзывается, Насть! – из последних держу себя в руках. Если я буду орать и обвинять её, то ничего не добьюсь. Мне ли не знать, как она умеет прятаться за маской. И сейчас тоже. – Твоя душа. – кладу ладонь ей на лицо и чувствую, как под пальцами ползут мурашки. Хватаюсь за это. – От такого прикосновения кожа не покрывается мурашками, если чувств нет. Сама же знаешь.

Притягиваю к себе, но будто со скалой сражаюсь. Дышу глубоко и медленно выпускаю переработанный кислород через нос. Сейчас мне просто необходимо всё моё самообладание, чтобы достучаться до неё.

– Твоё сердце. – опускаю руку ей на грудь, туда, где в бешенном темпе колотится мышца. – Оно никогда так не стучит, если ничего не чувствуешь. Может, ты и сама боишься признаться себе, что любишь меня, но это так. Я вижу это, когда ты смотришь. Слышу, когда говоришь. Чувствую, когда касаешься, обнимаешь, целуешь. Я тебя, Насть… – не говорю люблю, потому что если она сейчас оттолкнёт, то у меня останется хотя бы поруганная, но всё же гордость. – И ты меня тоже. Знаю, что тоже.

– Не надо, Артём, пожалуйста. – пищит и её голос срывается, превращаясь в задушенный всхлип.

Маска безразличия спадает, когда она рывками выдыхает и опускает ресницы. Успеваю заметить, как блестят слёзы в её глазах.

Значит, шанс ещё есть.

В одно движение перетаскиваю её к с себе на колени и прижимаюсь губами к виску. Не делаю попыток коснуться рта, только крепче прибиваю к груди дрожащее тело. Вожу ладонями по её спине, пока не ощущаю ещё один натужный выдох. Опускаю голову и нахожу её губы. Целую, едва касаясь. Мягко провожу по ним своими. Даже не смотря на возбуждение, которое вызывает одно присутствие моей девочки, не углубляю. Просто сплетаемся губами, пока наш поцелуй не приобретает горьковато-солёный вкус. Но всё равно не останавливаясь, пока она не делает слабую попытку ответить.

Надежда разгорается ярче, когда скользит руками мне на плечи. А потом отталкивает и в один прыжок оказывается на пассажирском. Хватается за ручку, но даже через туман в голове успеваю щёлкнуть центральным замком, блокируя двери.

– Отпусти меня, Артём… – едва не плачет, продолжая дёргать ручку. – Ты просил сказать тебе, и я сказала, а теперь дай мне уйти.

– Не дам, Насть! – рычу, хватая её за запястья, и вынуждаю повернуться ко мне. – Не отпущу! Помнишь? Я обещал, что больше не отпущу тебя! Ты помнишь это обещание? Стоило один раз дать тебе уйти, и ты сразу затираешь, что урода этого любишь! Что произошло у тебя дома?! Ответь мне, Настя, блядь! – сдержаться не выходит, как ни стараюсь.

Так же, как и прошедшие сутки, таскает из крайности в крайность.

– Он не урод, Артём. И хватит вечно оскорблять моего жениха. – опять безэмоциональный тон.

– Раньше тебя это не цепляло! – ядовито выплёвываю, иначе не выходит.

Новая волна отчаяния накрывает.

– Раньше я и сама не понимала, что творила. А теперь поняла, что совершила ошибку.

– Ты сейчас ошибку совершаешь, Насть. – стараюсь ухватить её взгляд, но вижу только пустоту. Будто из неё всю жизнь разом выкачали.

– Нет, Северов. Сейчас я, наконец, поступаю правильно.

– Ты же не любишь его. Ты меня, маленькая, любишь. – сплетаю наши пальцы и сам не знаю, кого пытаюсь убедить в своих словах, её или себя.

– Я никогда этого не говорила. – отбивает спокойно, а меня на ошмётки раздирает.

– Я тоже. Раньше. Но теперь сказал. Я тебя… – и похуй уже на гордость. Всё равно, я сдохну с ней или без неё, если Миронова оставит меня, – тебя лю…

– Не говори этого, Артём! Хватит позориться! С каких пор ты стал такой тряпкой? – в её словах столько иронии, что я выть готов от того, как много боли это приносит. А она продолжает. – Ты правда думаешь, что я променяю стабильную и богатую жизнь с уверенным, самодостаточным и успешным мужчиной на какую-то непонятную любовь со студентом, у которого кроме тачки и амбиций ничего нет?! Совсем свихнулся, что ли? – смеётся каким-то истерическим смехом, а я наконец подыхаю от этой самой любви.

Молча снимаю блокировку с дверей, и уже НЕ моя девочка быстро выскакивает из машины, аккуратно, как и всегда, закрыв дверь.

Что здесь можно сказать? Что ещё, блядь, добавить к её словам? Неужели она всегда была такой амбициозной, жадной до денег сукой?

Быстро вытаскиваю из памяти фрагменты воспоминаний.

"Вообще-то на все свои хотелки я сама зарабатываю…"

Бабы с такими запросами не работают.

Дальше.

Суши бар. Официант приносит счёт. Миронова достаёт карту, чтобы заплатить.

"– Убери.

– Но…

– Никаких "но", Настя!"

Они никогда за себя не платят. Вытягиваю ещё одно воспоминание.

"– Я из-за тебя телефон разбила.

– Куплю новый, раз уж и здесь виноват.

– Сама куплю."

И прошлый сама купила взамен того, что я о стену расхуярил. И от этого долго отказывалась, особенно когда поняла, что модель не из дешёвых.

Нет, это не моя идеальная девочка.

Не отпущу.

Вылетаю из машины и бегу на другую сторону дороги, едва не попадая под колёса, туда, где стоит Настя.

– Что ещё… – открывает рот, едва замечая меня, но договорить не позволяю.

Сгребаю в охапку и набрасываюсь на её рот. Дико, жадно, влажно, жарко, со всеми, сука, голодом и тоской целую. Все чувства свои вкладываю. Всю эту любовь сраную.

Отвечает спустя всего пару мгновений. Обнимает за шею. Запутывается пальцами в волосах. Сильнее давит на затылок, вынуждая прижаться ближе. Принимаю и жмусь всем телом. Она то же самое делает. Будто сплавиться пытаемся. Просовывает язык мне в рот и стонет, царапая кожу на голове, когда начинаю посасывать, лаская кончик её языка своим. Опять ощущаю солёный привкус слёз на наших губах, но всё так же не отпускаю.

Чувство такое, что если, блядь, хоть на секунду целовать перестану, то она исчезнет, растворится в городском смоге и больше никогда не вернётся. Остановиться всё же приходится, когда ни у кого из нас не остаётся кислорода. Жадно хватаем воздух сквозь распухшие губы. И снова не позволяю появиться между нами ни единому миллиметру. Сжимаю до синяков её тело.

Не дам уйти. Не отпущу!

Моя девочка падает мне на грудь и начинает захлёбываться слезами. Постоянно повторяя:

– Отпусти меня, Артём. Пожалуйста, Тёма, отпусти. Дай уйти. Так надо. Отпусти. Это неправильно.

– Это правильно, маленькая. – всматриваюсь в её нереально-зелёные глаза и впервые за сегодняшний день вижу в них отражение того, что творится у неё внутри: боль, страх, тоска.

Всё это там, но она не впускает меня. Понимаю, что словами, сука, не пробьюсь, поэтому опять целую. А потом ещё. И ещё. И снова.

– Хватит, Артём! – кричит, вырываясь из моих рук. – Отпусти меня! Хватит!

– Насть… Малыш… Девочка моя… – ласкаю словами и снова тянусь к ней, но она отлетает ещё дальше.

– Я сказала, хватит! Оставь меня в покое, Северов! Что тебе не понятно?! Я Кирилла люблю!

Делаю шаг вперёд, как слышу за спиной голос, владельца которого готов разорвать на месте.

– Она сказала, оставь её в покое. – ровно отрубает Должанский.

И снова я оказываюсь не готов к тому, что происходит. Будто со стороны наблюдаю за каким-то театром абсурда.

Настя, вся в слезах и с распухшими от моих поцелуев губами, срывается с места и бросается этому уёбку на шею. И со словами "Кир, наконец-то ты приехал", целует его. А я снова и снова подыхаю, ни в силах ни хрена из себя выдавить. Просто смотрю, как он обнимает её за плечи, подталкивает к машине и направляется в мою сторону.

– Она свой выбор сделала. Рекомендую больше никогда не приближаться к моей будущей жене, иначе я получу запретительный ордер.

– Засунь свой ордер себе в задницу! – рычу, сжимая кулаки, готовясь в любой момент втрамбовать ему нос в череп.

– Отвали от неё. Ясно?!

– Нихуя мне не ясно!

Заношу руку для удара, но тут между нами вырастает Миронова и хватает меня за футболку.

– Не надо, Артём, пожалуйста. Не надо.

С каким-то охуительным трудом стягиваю глаза вниз и смотрю на любимое до разрыва сердца лицо. Опускаю руку, но тут же кладу на её щёку.

– Это правда? Это твой выбор? – киваю головой на зализыша.

– Да, Артём. Если любишь, отпусти. – шепчет одними губами и из глаз вытекают две крупные слезы.

Ловлю их пальцами и опять подыхаю.

Раз за разом. Снова и снова. Бесконечно.

Секунда на вдох. Вся жизнь на выдохе.

– Я тебя ненавижу, Настя. – выплёвываю и отталкиваю от себя самого близкого и родного человека на свете.