Текст книги "(Не)идеальная девочка (СИ)"
Автор книги: Настя Мирная
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)
Глава 11
Он ворвался в мой серый мир, снёс его до основания. И построил новый. Живой и яркий
В машине мы с Северовым едем в полной тишине. Не знаю, о чём думает он, а я постоянно проматываю в голове события сегодняшней ночи. Начиная с момента прихода на вечеринку и заканчивая тем, что выдала ему то, в чём даже самой себе боялась признаться.
Я не хочу выходить замуж за Кирилла! Но как теперь с этим жить? Не могу вот так, из-за пары поцелуев и взбесившегося сердца перечеркнуть два года отношений. Разочаровать родителей. Уничтожить свою репутацию. Я ведь даже не знаю, что происходит между мной и Севером.
"Это правильно, Настя! То, что происходит между нами, блядь, правильно!"
Я уже не знаю, что значит "правильно", а что нет.
Выйти замуж за сильного и уверенного мужчину, который два года был рядом? Быть идеальной девочкой для родителей, которые вложили в меня душу? Или послушать барахлящее сердце, которое сходит с ума рядом с парнем, постоянно старающимся разнести в дребезги мой "правильный" мир?
Сегодня ему это удалось. Я чувствую себя совсем потерянной. А ещё опустошённой. После того срыва у него в квартире.
На мне всё ещё его футболка: корсет безнадёжно испорчен его стараниями. Нагибаю голову и втягиваю пряный запах Северова. Такое чувство, что ткань всё ещё хранит его тепло.
Он ведь был в этой футболке на вписке! То есть она касалась его рельефного горячего тела, а потом он натянул её на меня? Боги…
Глубже зарываюсь носом в пахнущую им ткань и вбиваю в лёгкие аромат кофе, табака, корицы и чего-то ещё. Чего-то, чем может пахнуть только один человек на свете. Любимый человек.
Любимый?
Но как это могло произойти? Когда? Почему?
Оторвав взгляд от бокового окна, в которое смотрю с той секунды, как села в машину, перевожу его на Артёма. Он не отводит глаза от дороги. Можно было подумать, что он просто сосредоточен, если бы не играющие на скулах желваки и плотно стиснутые челюсти. Он с такой силой сжимает руль, что на разбитых костяшках появляются капли крови, стекают на руль и падают на коврик под его ногами. Будто в трансе, тяну руку и накрываю его пальцы. Он вздрагивает и, бросив на меня беглый взгляд, возвращает к ночной трассе.
– Артём… – зову едва слышно. Голос надрывается и глохнет.
– Что? – хрипит, не поворачивая головы.
– Твои руки… – давлю из себя слова, вдруг ставшие такими тяжёлыми и вязкими. Все внутренности сжимаются в один сплошной ком. Кажется, одно лишнее движение, неправильное слово и меня изнутри разорвёт на ошмётки. – Что произошло? Ты с кем-то подрался?
– Хуйня. – рубит уверенно. Косит на меня глаза, проходит по моей ладони на своей руке и добавляет: – Всё нормально. Забей.
– Но…
– Не надо, Настя. Не сейчас. – голос не повышает, но давит интонациями.
Тут же замолкаю, поворачиваю голову и начинаю следить, как сменяются пейзажи за окном.
Руку мне вернуть не удаётся, потому что парень придерживает её большим пальцем и слегка поглаживает. Не то, чтобы это захват, из которого невозможно вырваться. Вовсе нет.
Это плен, из которого не хочется сбегать.
По коже расползаются мурашки, приятно щекоча тело. Добираясь до спины, превращаются в мощные электрические разряды, заставляющие всё внутри пылать. Ком, в который свернулось моё нутро, начинает медленно рассасываться, возвращая возможность дышать.
Спальный район сменяется центром города, который в дневное время стоит в пробках и тонет в серой человеческой массе. Но в четыре утра по пути нам встречаются лишь редкие машины и несколько загулявшихся прохожих.
Опять кошу глаза на Северова. Кажется, он даже не моргает. Сканирует пространство перед капотом и поворачивается ко мне с лёгкой улыбкой на губах. Зависаю на этой улыбке, такой мягкой и даже нежной. Вспоминаю, как его губы целовали меня. Как язык хозяйничал у меня во рту. Как сильные руки прижимали, гладили, стискивали, ласкали. Дыхание сбивается, и мне начинает критически не хватать кислорода. Ловлю ртом воздух, который со свистом проваливается в лёгкие.
– Всё нормально? – спрашивает тихо. – Ты покраснела…
Любимый?
Родители всю мою жизнь внушали мне только правила, запреты, чувство долга и чести, делая из меня своё продолжение. Никаких чувств. Никаких лишних эмоций. Никакой любви. Преданность семье и амбициям.
– Всё норм, – шепчу задушено, голос отказывается слушаться, – просто немного душно.
Любимый? Знал бы он, от чего я покраснела. Какие мысли вертятся у меня в голове. Какие чувства топят внутри.
– Открой окно. Кнопка на двери. – и сам впускает прохладный ночной воздух в салон люксовой машины. – Лучше? Полегчало?
Любимый?
Я не могу контролировать мышцу за рёбрами. Не могу управлять дыханием, когда он рядом. Даже глаза живут своей жизнью, стоит Северу появиться в поле зрения. А моё тело и вовсе отказывается слушать сигналы мозга. Хотя и разум отключается от его близости.
Да! Любимый!
Ну какой смысл отрицать очевидное?
– Насть, – накрывает мою кисть, всё ещё лежащую на его руке, второй ладонью, – как ты? Всё хорошо? Может остановиться?
– Нет, не надо. Мне уже лучше. Спасибо. – пищу, отворачиваясь обратно к окну.
Город сменяется загородной трассой. Вместо высоток и неоновых вывесок за стеклом мелькают деревья и кусты, перемежающиеся с редкими полями.
Мурашки продолжают атаковать мою кожу. Глаза сами ползут в сторону водителя.
Ну какой же он всё-таки красивый.
Неужели у нас могло бы что-то получиться? Как это было бы? С ним. С человеком, которого любишь.
Рядом с Кириллом у меня никогда не было мурашек, не было электрических импульсов под кожей, огня в венах, бешённого сердцебиения до ровной линии пульса. Мои кости не превращались в вату. Колени не подгибались от прикосновения его губ. Мне никогда не хотелось растянуть момент перед прощанием. Ещё один поцелуй, взгляд, прикосновение, невесомая ласка и натужный вдох.
За окном быстро едущей машины появляются дома элитного частного сектора.
Мой дом…
Гелик тормозит, но парень не глушит мотор. Я продолжаю гипнотизировать ворота, в которые мне предстоит войти, в надежде, что они расплывутся так же, как и десятки мелькавших до этого. Но секунды идут, а ничего не меняется. Машина не двигается, родительский дом не исчезает за горизонтом. Артём сжимает мою руку, переворачивает ладонью вверх, пропуская свои пальцы между моими, сплетает. Силой воли заставляю себя отвернуться от окна и протолкнуть застрявший в горле ком. Смотрю на наши сцепленные руки и поднимаю глаза вверх, пока не встречаюсь с его. Проваливаюсь в свой личный бирюзовый омут.
– Артём… – всхлипываю, не в силах больше ничего произнести.
Он наклонятся, тянет меня к себе, утыкается носом в волосы. Дышит рвано, натужно.
– Знаю… – толкает неоднозначно, но я понимаю. – Знаю, маленькая. Я тоже не хочу тебя отпускать. Пиздец, знала бы ты, как меня таскает сейчас.
– Артём… – шепчу, как мантру его имя. Мне нравится ощущать его на кончике языка. И не только его. – Артём… Поцелуй меня… Пожалуйста. – сиплю, тыкаясь носом в его плечо.
Его сердце заходится в бешенном ритме. Моё вторит. Его дыхание становится резким и частым. Моё глохнет. Его руки скользят по моей спине и ложатся на голову, вынуждая поднять на него глаза. Мои мнут ткань его футболки. Встречаемся взглядами, и моё дрожащее тело простреливает молнией. Я умираю. Горю от его прикосновений. Тону в бирюзе его глаз. Меня начинает конкретно колотить, когда он приближает своё лицо к моему на расстояние вдоха.
– Повтори… – хрипит он, обжигая дыханием губы.
– Поцелуй меня, Артём. – выдыхаю, ловя его выдохи.
И он целует. Медленно. Нежно. Одними губами. Едва касаясь.
Мои руки оживают, ползут ему на шею. Пальцы путаются во взъерошенных белых волосах. Наши дыхания сливаются. За рёбрами стучит в унисон. Открываю рот в тихом стоне, требуя большего, но он продолжает пытать меня губами: пощипывает, сжимает, поглощает. Тогда я делаю то, от чего завтра будет стыдно, но это будет завтра. Проскальзываю языком Северову в рот и, найдя его, осторожно касаюсь. В ответ получаю полустон-полурык, и он жёстко втягивает в себя мой язык, лижет и сосёт, скребёт зубами, вырывая из моей груди тихие стоны. Внизу живота разгорается пожар. Тело наливается свинцом. Грудную клетку разрывает от попыток вздохнуть.
– Артём… Тёма… Так хорошо… С тобой… Тём… – вбиваю неразборчивые слова в его рот вместе с рваными выдохами.
Север рычит, толкает меня назад и, наваливаясь сверху, дёргает рычаг на моём сидении, отчего спинка опускается, и я оказываюсь в горизонтальном положении, придавленная твёрдым мужским телом. Он набрасывается на мой рот, как дикий зверь. Кусает, сосёт, вгрызается, облизывает. Чувствую металлический привкус крови в ротовой полости и не понимаю чьей.
Его или моей?
Потому что я отвечаю с тем же бешенством и давним голодом. Твёрдый половой орган давит на промежность, вызывая огненные импульсы в животе. Я царапаю ногтями его кожу. Цепляюсь пальцами в его закостеневшие от напряжения плечи. Незнакомое ранее желание разрывает мои внутренности. Стягивает раскалённую пружину внизу. Тело требует чего-то, чему я не могу подобрать слов. Густая влага пропитывает не только белье, но и шорты. Стекает по бёдрам.
А что, если он заметит? Если почувствует?
Он же там… Вжимается членом, размазывая по джинсам смазку. Паника начинает топить, и я упираюсь ладонями в его крепкую грудь в попытке оттолкнуть.
– Что?.. – срывается его голос. – Насть, я хочу тебя. Не могу остановиться.
Его рука опускается на внутреннюю часть бедра, касаясь того самого места.
– Ты такая мокрая. Пиздец.
– Не надо, Артём, пожалуйста, – лепечу, не в силах совладать с голосом. Никогда в жизни мне не было так стыдно. – остановись. Я не могу… Не сейчас… Не так… – почти плачу.
– Блядь! – взрывается парень, одним движением поднимается и возвращается на водительское место.
А мне сразу становится холодно. Так же, как и тогда, в спортзале. Словно у меня забрали единственный источник тепла.
Глаза Севера такие тёмные, что кажутся чёрными. Он хватает кислород урывками. Грудь тяжело вздымается и с глухим скрипом опадает.
У меня нет сил даже подняться. Отворачиваюсь, подтягивая колени к груди, и начинаю тихо плакать. Закусываю ребро ладони, чтобы не скулить вслух.
– Да ёбаный в рот! – гремит Артём. – Полный, мать вашу, пиздец!
Пропускает ещё несколько крепких слов, а потом кладёт одну руку на моё вздрагивающее плечо, а вторую на талию.
– Прости меня, маленькая, – говорит так тихо, что приходится напрягать слух. Из-за этого даже всхлипывать перестаю, – я сорвался. Не должен был. Знаю… Не сдержался… У меня от тебя крышу сносит. Предохранители горят. Блядь. Прости меня, Настя. Я не хотел тебя пугать. Малыш, посмотри на меня.
Его голос звучит совсем глухо. Ладони гладят плечи, руки, спину, волосы, голову, шею.
– Маленькая моя, ну повернись ко мне. Не плачь. Меня и так на куски рвёт. На кровавые ошмётки, сука! Пожалуйста, девочка, посмотри на меня, умоляю.
И я смотрю. Сквозь пелену слёз вижу сожаление в его глазах. Он до крови кусает губы. Сжимает и разжимает кулаки. Отталкиваюсь от сидушки ослабевшими руками и принимаю вертикальное положение.
– Всё нормально, Тём. Просто я… – набираю в лёгкие воздух, чтобы закончить так тяжело дающуюся фразу. – Я испугалась. У меня никогда такого не было. Все эти чувства… Я не могла себя контролировать. Я…
– Какого такого, Насть? – шипит сквозь зубы. Раздувающиеся крылья носа выдают натужную работу его лёгких и сдерживаемые эмоции. – Чего не было?
– Мне идти надо. – выбиваю, открывая дверь и выскакивая из салона машины.
Краска стыда заливает не только лицо, но и всё тело.
Ну как я ему скажу? У меня никогда не было мужчины? Мы с женихом уже два года вместе, но он обещал не трогать меня до свадьбы? Я девственница, которая готова была отдаться тебе прямо в машине у ворот своего дома? Ты разбудил во мне такое желание, что я готова была переспать с тобой после пары поцелуев?
– Господи… – выдыхаю, возясь с замком калитки.
Да что со мной не так?
Между ног мокро и неприятно липко. И там всё пульсирует и требует разрядки. Горячие слёзы опять застилают глаза и катятся по щекам. Дрожащие пальцы не слушаются. Я дважды роняю ключи, пока, наконец, удаётся отпереть дверь.
Артём уже уехал. Ещё бы. После такого облома, который я ему устроила. Опять всхлипываю и закусываю уголок нижней губы. Я не слышала звука отъезжающей машины, но у меня в ушах с таким рёвом гремит пульс, что все звуки снаружи просто заглушаются. Толкаю холодный металл и делаю шаг вперёд, как меня резко дёргает назад. Вскрикиваю, но даже не стараюсь сопротивляться. Сил не осталось даже на то, чтобы испугаться. Северов разворачивает меня к себе, двумя пальцами поддевает подбородок и ловит мой взгляд.
– Дурочка, – шепчет, глядя в глаза, – зачем ты опять убегаешь? Напугал? Ты боишься меня?
– Нет, Артём, – отзываюсь глухо, качая головой и прикрывая веки, – не тебя.
– Боишься, что предки увидят? – сжимает свободную руку в кулак и стискивает челюсти. – Или ОН?
В ответ снова отрицательно веду головой.
– А чего тогда? Блядь, Насть, да ответь ты уже. Что не так? – взрывается, когда я слишком долго молчу. Просто не знаю, как сказать.
Собираю последние силы, вбираю в лёгкие побольше воздуха и любимого запаха.
– Я себя боюсь. – говорю со спокойствием, которого на самом деле не ощущаю. Просто я на пределе. Нервы натянуты так, что одно неправильное прикосновение, и они мне все органы исполосуют. – Понимаешь? Чувств своих. У меня скоро свадьба. А я с тобой… Меня пугает то, какие эмоции топят, когда ты рядом. Всё слишком быстро. Всего пара поцелуев, и я едва не… Прямо в машине… Я бы никогда так не поступила. Это не я. Кто-то другой. Извини.
Сама не понимаю, за что прошу прощения. Не знаю, откуда беру смелость на такой откровенный ответ. Если это не я, то кто? Моя бунтарка? Монстр? Мальчишка? Тараканы? Которое из моих альтер эго это делало? На кого спускать всех собак? Перекинуть вину? Кого обвинять, кроме себя?
– Я понял. – короткий ответ. – Всё понял, Насть. – наклоняется и быстрым поцелуем обжигает мои губы. – Мне лучше уехать сейчас. Но я не сдамся. Ты же помнишь об этом? – киваю. – Не забывай. И Насть, – пауза. Поднимаю потупленный взгляд, – не завязывай волосы. Ты сейчас очень красивая.
Ещё один короткий поцелуй. Счастье горячей карамелью растекается по венам, прожигает, заполняет нутро, согревает заледеневшее тело.
Он считает меня красивой!
– И ещё… Не крась губы красной помадой. Это не твоё. Тебе это не надо. Будь собой. Моей идеальной девочкой. Ладно?
– Да… – пищу задушено.
– Я тебя… – обрывается на полуслове, а у меня внутри всё замирает. – До завтра, маленькая.
С силой сжимает мою ослабевшую тушку и опять целует. На этот раз мучительно долго и с вызывающей трепет нежностью. Будто не хочет отпускать. Ещё один поцелуй, взгляд, прикосновение, невесомая ласка, натужный вдох, и Артём рывком отстраняется от меня, будто боится, что иначе не сможет уйти. А я позволяю ему это, потому что иначе не смогу отпустить. Быстрым шагом доходит до машины и запрыгивает в салон. Гелик разрывает тишину рёвом мотора и со свистом срывается с места. Северов даже не оборачивается, и меня разрывает от обиды. Но…
Смогла ли я тогда бы позволить ему уехать? Нет!
Вот так и должно быть. Когда не хочешь отпускать. Когда не можешь надышаться, нацеловаться и насмотреться на человека перед коротким расставанием. Так правильно. А не то, что у нас с Должанским, когда я жду, чтобы он поскорее свалил в закат.
– До завтра, Артём Северов. Парень, который разрушил мой идеальный мир до основания. – шепчу в темноту и забегаю в дом.
Глава 12
Понимаю, что это настоящее, потому что скучаю каждую минуту
"Я тебя…"
– Что меня? Что, Артём? Хочешь? Любишь? Разве так бывает? – спрашиваю у своего отражения в зеркале и отворачиваюсь, когда оно ожидаемо не даёт ответов.
Я в него по уши. А он? Может ли быть такое, что это не просто плотское желание, а что-то большее? Или это новый виток нашей двухгодичной игры, в которой Северов расшатывает меня, а я цепляюсь за уплывающее равновесие? Что если он просто решил довести начатое до конца? Добить. Уничтожить. Растоптать.
Хватаю с полки палочки для волос и скручиваю тугой узел на макушке.
Если это игра, то я буду играть по собственным правилам.
Но как же забыть эту нежность в его глазах и движениях его рук, в поцелуях и словах? Как выкинуть из головы его затравленный и отчаянный взгляд после того, что произошло между нами в машине? Как вытравить из себя сожаление, сквозившее в его голосе после этого? Мне же не могло это показаться! Или могло?
Я уже несколько лет изучаю не только криминалистику и всё с ней связанное, но и заказываю из-за границы курсы по менталистике. Может и неидеально, но научилась считывать людей. Видеть их эмоции и желания в жестах, движениях, взглядах, дыхании.
Нет! Я уверена, что всё это было настоящим.
"Всё, что происходит между нами, блядь, правильно!"
– Правильно… Между нами… – вещаю своему отражению.
Бросаю беглый взгляд. Берцы, обтягивающие рваные джинсы и футболка с разрезами сзади. Вчера что-то внутри меня сломалось и с треском разлетелось на осколки. Я не могу заставить натянуть на себя надоевшую "классику": брюки, юбки, блузки, неизменные туфли-лодочки на высоких каблуках. Я так от этого устала.
Глаза подведены чёрной подводкой и оттенены пышными ресницами. Хватаю сумку и выхожу из комнаты, готовясь к предстоящему сражению.
Едва вхожу на кухню, как тут же ловлю на себе недовольные взгляды родителей. Мама горестно поджимает губы, оценивая мой новый образ. А папа хмурит брови, окидывая меня с осуждением с головы до ног.
– Доброе утро. – здороваюсь и уверенным шагом подхожу к столу.
– Что на тебе надето, Настя? – давит отец.
– Одежда! – недовольно буркаю, откусывая круассан.
– Что ещё за одежда?! – слегка повышает голос, задавая не свойственный ему глупый вопрос.
– Обычная одежда. – рыкаю в ответ и смягчаю тон. – Молодёжная одежда. В которой ходят всё нормальные девушки моего возраста. Мне двадцать, а не пятьдесят! Не собираюсь больше выглядеть как престарелая бизнес леди.
– Переоденься! – рявкает папа.
– Нет! – рявкаю в ответ.
– Нет?!
Его лицо краснеет, а это означает крайнюю степень бешенства. Но сегодня я не намерена сдаваться. И вообще, никогда больше. Он опирается ладонями на стол и вперивает в меня самый свой злобный взгляд, который раньше срабатывал как удар хлыста.
Не сегодня.
– Нет! – рублю зло.
– Анастасия!
– Папа!
Мы оба замолкаем и, тяжело дыша, давим друг друга глазами. Я даже не заметила, когда успела отзеркалить его позу. Ещё вчера я бы потупила взгляд, но сегодня собираюсь стоять до конца. Мы ещё какое-то время «сверлим» друг друга, потом папа делает глубокий вдох и садится на своё место. Я плюхаюсь задницей на стул и отпиваю кофе.
– Что с тобой происходит, Анастасия? – включается мама. – Шатаешься по вечеринкам. Одеваешься как пугало. Всю ночь где-то ходишь. С Кириллом вон поссорилась. Бедный парень всю ночь себе места не находил. Ну, вот зачем ты с ним так? – рубит вопросами, от которых мне выть охота.
А внутреннему монстру вспарывать животы доносчикам.
– Как так, мам? Ну поссорились мы. С кем не бывает? – говорю с притворным раскаянием.
– Он же так тебя любит…
– Любит?! – прыскаю со смеху, потому что слышать от матери о любви тот ещё анекдот.
– Анастасия! – опять рычит отец. – Ты же знаешь, как для нас важен этот брак. – заканчивает деловым тоном, которым убеждает присяжных в невиновности убийцы.
– Для кого для нас? – спрашиваю тихо.
– Для всех нас. В том числе для тебя. Это очень выгодный брак. – продолжает тем же безэмоциональным голосом.
"В том числе для тебя…"
Эти слова цепляют сильнее остальных. Не именно для меня, а том числе. Я для них какое-то дополнение к собственному благополучию.
– Он богатый, успешный. – вставляет свои пять копеек мама.
– Богатый, успешный, важный, нужный! – выплёвываю каждое слово. – Вам надо, вы и забирайте!
– Хватит, Анастасия, – опять приём с постоянно повторяемым именем, – ты всё равно выйдешь за Должанского! Переходный возраст закончился! Пора бы уже перестать бунтовать и повзрослеть!
– Переходный возраст? А у меня он был? Вы с детства меня, как солдата, муштровали! Едва ли не с рождения вбивали в голову ответственность и чувство долга перед семьёй! И я всю жизнь его покорно исполняла, забывая о долге перед самой собой!
– И что же ты себе должна, Анастасия? Мы всё тебе дали. Всё для тебя сделали!
– Для меня? Да вы для себя всё делали. Вы даже не заметили, когда я выросла! Как у меня появилось собственное мнение! Потому что всегда давили попытки поднять голову! – с этими словами, хватая сумку, подрываюсь из-за стола.
– Стой! – взрывается отец.
– Немедленно остановись, Анастасия! – распинается мама.
Останавливаю их монолог громко хлопнувшей дверью.
Чтобы вы понимали, в этом доме никто никогда не хлопал дверью. Но иначе закончить этот бессмысленный разговор мне не удастся.
Вбиваю в лёгкие прохладный утренний воздух. Несмотря на то, что на дворе сентябрь и днём стоит жара, ночами и по утрам появляется приятная прохлада. Папин водитель ещё не приехал, потому что я вышла слишком рано. Но я и не хочу сегодня с ним ехать. Сворачиваю влево и иду к гаражу. Я редко езжу на машине, потому что не хватает терпения торчать в пробках, но в такое время есть шанс проскочить.
Дёргаю с крючка ключи от Панамеры, подаренной на восемнадцатилетие. До сих пор удивляюсь, что выбор предков пал на этого "зверя", а не на какую-то машинку для леди.
– Ну, здравствуй, красавица. – шепчу, проворачивая ключи в замке зажигания.
Моя пантера отзывает тихим урчанием.
Выезжаю из гаража и, минуя ворота, набираю скорость. Трасса, ведущая в наш посёлок, в это время практически пустая, поэтому я наслаждаюсь, выжимая педаль газа и переключая рычаг передач. Обожаю механику! Смеюсь в открытое окно, когда стрелка спидометра переваливает за сто пятьдесят. Моя зверушка может выдавать далеко за двести, но на подъезде к городу поток машин сгущается и приходится сбросить.
На скорости влетаю на практически пустую стоянку у академии и в заносе паркую машину. Внутренний мальчишка вскидывает кулаки в воздух, подпрыгивая на месте.
И кто сказал, что быстрые машины и дрифтинг только для парней?
Я катаюсь на специализированных трассах с опытными инструкторами, чтобы научиться таким вот крутым штукам. Там же сбрасываю внутреннее напряжение и скопившуюся злость. Там или выбивая "душу" из боксёрской груши.
Может я и неправильная, но какая есть.
Жаль, что родители не могут этого понять. Если быть откровенной, то мне надоело прятаться. Хочу открыто ходить на тренировки по борьбе. Хочу, не таясь, гонять на "пантере". Хочу без страха перед их праведным гневом признаться в том, что люблю другого и просто не могу себя заставить выйти за Кирилла. Но как донести это до них?
Резные двустворчатые двери полицейской академии открыты настежь, но внутри снуют только преподаватели, которые доделывают оставшуюся с вечера работу. И то я натыкаюсь на них всего пару раз, проходя по пустым коридорам. Они заметно удивляются моему появлению, но вопросов не задают. Стук подошв тяжёлых ботинок эхом отлетает от кирпичных стен.
– И что я здесь делаю? – спрашиваю сама себя, двигая к выходу.
На часах в холле стрелки показывают 7:42. Занятия начинаются только в 9:00. Видимо, ссора на завтрак, скорость и пустая трасса творят чудеса, потому что на дорогу с водителем уходит не меньше полутора часов, а я добралась минут за тридцать.
Выходя из здания, направляюсь в ближайшее кафе и заказываю кофе. Стоило бы поесть, но аппетит пропал напрочь. Со стаканчиком кокосового рафа возвращаюсь во двор академки и падаю на лавочку. Достаю из сумки лекции по менталистике из зарубежных университетов и принимаюсь за чтение, попивая горячий напиток. Парковка медленно начинает заполняться машинами, то и дело въезжающими в ворота, но я ищу глазами чёрный тонированный Merсedes Gelandewagen. Я всё ещё не знаю, что говорить Артёму после вчерашнего.
Ближе к 8:40 я накручиваю себя настолько, что уже подскакиваю от каждого шороха колёс по гравию и всерьёз задумываюсь свалить по-тихому.
Вспоминаю каждый наш поцелуй: у бассейна, у выхода с вечеринки, у Северова дома, в его машине. Между ног снова скапливается влага, когда прогоняю перед расфокусированным взглядом каждый момент и подскакиваю, проливая недопитый кофе, когда на плечо ложится чья-то рука. Медленно кошу глаза за спину и так шумно выдыхаю, что могла бы шум машин перекрыть. Бешено колотящиеся сердце прошибает кости. Урываю воздух короткими глотками.
– Ты чего от меня как от чёрта шарахаешься? – смеётся Вика, обходя лавочку и плюхаясь рядом.
– Ты ч-чего п-пугаешь? – выбиваю зубами дробь. – Не подкрадывайся так. Ни-ко-гда. Я же и убить тебя могла.
Прикладываю руку к рвущемуся из груди сердцу.
Вот что бы я сейчас делала, будь это Северов?
Мне кажется, что у меня на лице написано, какие мысли терзают мою голову. А я до сих пор не знаю, как себя с ним вести. Надо ли говорить, что я так и не смогла заснуть, прокручивая в голове все варианты предстоящего разговора?
– Ты просто так увлечённо о чём-то мечтала, что аж покраснела. Вот я и не сдержалась. – опять заливается смехом, а вот мне совсем не смешно.
– Покраснела? – бубню, увлечённо рассматривая дырки на джинсах.
– Ну да! Всё лицо как помидорка было. Так о чём мечтала? – выдаёт с улыбкой. – Или о ком?
– Ни о ком я не мечтала, Вика! – отрубаю, не справляясь с нахлынувшими эмоциями.
– Да неужели? – тянет она.
– Я вон вообще менталистику изучаю. – трясу бумагами у неё перед носом.
– Значит, ты сейчас не о Северове думала? – понижает голос.
Блин, у меня, что неоновая вывеска на лбу висит: "Я МЕЧТАЮ О СЕВЕРОВЕ"?
– Есть и другие вещи, о которых я могу думать! И люди тоже! Вот чего ты ко мне с ним прицепилась? – снова срываюсь в попытке не выказывать истинных мыслей.
– Значит, у вас ничего не было вчера? – бурчит разочарованно. – Мне уехать со вписки пришлось. Чем вчера всё закончилось?
– Да ничем. Он на меня ноль внимания. – выдыхаю, радуясь возможности закрыть эту тему. – С Волчинской на диване отжигал.
Ну ладно, не совсем закрыть.
Пальцы сами сжимаются в кулаки при этом воспоминании.
"Карина сидит сверху на Артёме и двигает бёдрами. Облизывает шею".
Прячу ладони под бёдрами, чтобы не выказывать своей злости. Ни к чему Заболоцкой знать о моей ревности. И вообще обо всём, что произошло. Мне надо время самой во всём разобраться, прежде чем кого-то посвящать в свои приключения и терзания.
– Зашибись, блин! Вот же козлина. – вскипает подруга. – А ведь до этого весь вечер тебя глазами жрал. Вот что у этих мужиков в голове, спрашивается? Только членом думать и умеют.
– Хватит о нём, Вик. Я уже обо всём забыла. Может, оно и к лучшему, что всё так вышло? Пора выбросить его из головы. Благо, повод появился.
– Кого ЕГО? – раздаётся сбоку насмешливый голос, и вот тут я подрываюсь со скамейки, словно подо мной тысяча иголок вылезла.
Сердце тарабанит как оголтелое. Лёгкие перестраиваются с накачки кислородом на принятие запаха кофе, табака и корицы. Электрический разряд разгоняет по телу взрывные импульсы, когда я встречаюсь с бирюзовыми глазами Севера.
– Артём? – выдавливаю слабый писк.
– Привет. – с улыбкой отзывается тот.
– Привет. – вторю эхом.
Весь мир внезапно растворяется. Звуки глохнут. Окружающие нас люди расплываются и перестают существовать. Есть только мы и бешено гремящее сердце. Все страхи и сомнения тоже улетучиваются, когда смотрю на его спокойное лицо, лёгкую улыбку, искрящиеся глаза, выдающие в меня электрические потоки. Они же встречаются между нами молниями и разлетаются искрами.
– Как ты? – хрипит парень.
– Нормально. – отбиваю глухо, опуская глаза на его грудную клетку, потому что мне сейчас слишком тяжело даётся зрительный контакт.
– С предками порядок?
– Типа того. – бубню невнятно.
– Видели? – режет вопросом, который включает перед моими глазами фильм из вчерашних воспоминаний.
– Нет. – для пущего убеждения качаю головой.
– Извини за то, что устроил вчера. Совсем башню снесло. Забыл, где нахожусь. – давит с раскаянием.
– Всё норм, правда.
– Значит, продолжаем?
– Что продолжаем? – выдавливаю из себя, не уверенная в том, что готова получить ответ на заданный вопрос.
– То самое, Настя. То, что начали вчера… – обрывается на слове, когда я бью его ладонью по груди.
– Ты невыносимый, Северов! – выпаливаю ему в лицо и сбегаю.
Мир медленно возвращается в моё сознание, и я понимаю, что Заболоцкая и Арипов стали свидетелями этого странного разговора. Жар тут же бросается в лицо и окрашивает скулы в розовый. Ускоряю шаг, но до дверей академии добраться не успеваю. Уже знакомо влетаю спиной в стальное горячее тело. По коже с шумом разбегаются мурашки, когда Артём наклоняется к моему уху, обжигая тонкую кожу табачно-ментоловым дыханием, и шепчет:
– Опять сбегаешь, идеальная девочка? Ещё не надоело играть в догонялки?
– Вообще-то мы не одни! – стараюсь звучать как можно строже.
– Боишься, что кто-то доложит женишку? – вбивает в ухо вопрос вместе со сбивчивым выдохом.
Чувствую, как его пальцы стискивают ткань моей футболки на животе, сжимаясь в кулак.
Неужели он ревнует? – ошарашиваю себя догадкой.
– Да, боюсь, – шепчу, не в силах справиться со срывающимся голосом и бушующим сердцем, – и не только ему.
– Вчера это тебя не особо заботило. – отзывается хриплым шёпотом, разгоняя новую волну огненных мурашек.
– Вчера я была пьяна! – выпаливаю и тут же жалею об этом.
– Да неужели? – сипит в ответ. – Значит, уже успела пожалеть?
– Нет. Не успела. И не собираюсь этого делать.
Что за бессмысленный разговор?
– Вот как? Уверена?
Ну, что ему ответить? Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Не хочу, чтобы он снова исчезал из моей жизни.
– Да. – выдыхаю, выпуская короткое слово вместе с воздухом.
– Значит, продолжаем?
– Да!
Что я, мать вашу, творю?
Его ладонь перемещается с моего живота, касается пальцев, поднимается выше. Оглаживает плечо. Разжигает огонь, проходя по шее. Вызывает дрожь, зарываясь в волосы.
– Я тебя предупреждал. – всё так же дышит в ухо.
– О чём?
– Об этом. – отбивает, вытаскивая из пучка палочки. Волосы тут же растекаются по телу тяжёлыми волнами. – Вот так-то лучше.
С этими словами он убирает руки и уходит. А я всё так же продолжаю стоять на месте, не в силах пошевелить ослабевшими от его близости конечностями. Где-то на периферии зрения маячит Вика, забрасывая вопросами, но я слышу только гул крови и бешено тарахтящее сердце.
– Что это было? – врывается Викин крик в моё затуманенное сознание.
