Текст книги "Журнал Наш Современник №7 (2001)"

А.Казинцев • Как слышите, Владимир Владимирович? (окончание) (Наш современник N7 2001)

Александр Казинцев

Как слышите, Владимир Владимирович?

Россия и СНГ: левые возвращаются

Еще одно явление, которое придется учитывать Путину, – левая возвратная волна. Ее наивысшее достижение – победа коммунистов на парламентских выборах в Кишиневе и избрание лидера ПКРМ Владимира Воронина президентом Молдовы. Итоги выборов в крошечной республике, находящейся на периферии постсоветского пространства, отозвались громким эхом в Москве. Левые объявили их триумфом идеологии марксизма-ленинизма: “Новый век начинается триумфальной победой коммунистов на парламентских выборах в Молдове... Именно за идеологию компартии... в открытую высказалось подавляющее большинство населения” (“Советская Россия”. 27.02.2001). Буржуазная пресса захлебывалась злобой: “Так было. Так есть. Так будет: на обломках империи почти всегда возникают не менее варварские государства. Считанным единицам из них удается сохранить независимость и вырулить на цивилизованный путь развития. После прихода к власти молдавских коммунистов мы можем купить эту страну “с потрохами”. Можем присоединить к Союзному государству России и Белоруссии. Тогда одна нищая страна будет содержать две еще более нищих” (“Известия”. 27.02.2001).

Не будем говорить о том, насколько адекватны эти рефлексы. Приходится еще раз констатировать предельную идеологизированность политической атмосферы в Москве, чудовищно искажающую любое явление, попадающее в поле зрения столичных аналитиков как справа, так и слева. Однако сила эмоций сама по себе (вне зависимости от правомерности оценок) свидетельствует о значимости события.

В чем его суть? Во-первых, молдавские коммунисты пришли к власти под лозунгом вхождения в Союз России и Беларуси. Воронин приезжал в Москву до и сразу после выборов, демонстрируя прорусскую ориентацию. Тем самым была переломлена тенденция к дезинтеграции, наметившаяся было в СНГ, да и в самом российско-белорусском Союзе. Причем процессы в Молдове сразу же вошли в резонанс с событиями на Украине, где правящая элита, столкнувшись с чересчур уж бесцеремонным давлением Запада (сделавшим ставку на “американского кандидата” В. Ющенко), панически потянулась за поддержкой к Москве. Случайное совпадение? Отчасти. С другой стороны, интеграционное полукольцо (Молдова и Беларусь) объективно подтягивает, “прижимает” Украину к России.

Во-вторых, события в Кишиневе повернули вспять еще одну тенденцию, обозначившуюся на политической карте СНГ. Лишний раз показав, как непрочен статус-кво, сложившийся здесь за последние годы, какие протестные бури скрыты под покровом внешней стабильности.

После триумфа Путина на выборах-2000 стало казаться, что в десятилетней борьбе левой оппозиции с правящими режимами поставлена точка. Что море отчаяния, нищеты, порожденной варварским вхождением в капитализм, смирилось и похоронило в своих глубинах надежду на реванш, на возвращение к прежней, сравнительно обеспеченной жизни. А если такие надежды и сохранились, то общество перестало связывать их с левым выбором, отдав свои симпатии слегка перелицованной верховной власти. Эта тенденция подкреплялась результатами и других президентских кампаний: на Украине, где Кучма сумел удержать власть, в Грузии, где у Шеварднадзе не оказалось достойного соперника.

И вдруг все меняется в один момент. Оглушительная победа ПКРМ в Кишиневе. Рост влияния коммунистов в Грузии и Армении. И, наконец, нестабильность на Украине, продемонстрировавшая, как уязвим еще вчера казавшийся безальтернативным режим.

Переоценка ценностей позволяет по-иному взглянуть на незыблемые как будто позиции самого Путина. Не для того, чтобы попытаться принизить высокий рейтинг президента, а для того, чтобы яснее представить его структуру. Регулярно публикуемые опросы фиксируют высокий уровень поддержки – около 50 процентов. А вот более детальные данные ВЦИОМа: “Среди выражающих доверие нынешнему президенту 19 процентов симпатизируют коммунистам, 23 процента демократам и 37 процентов не симпатизируют ни одной из политических сил” (“Известия”. 25.05.2001). Конечно, значительная часть коммунистического электората, отошедшая к преемнику Ельцина, – это успех политтехнологов Кремля и самого Путина. Но это и определенные обязательства перед “красными” симпатизантами. Если вдуматься, они не менее значимы, чем обязательства Путина перед “демократами”: доли тех и других (19 и 23 процента) примерно равны. Другое дело, что Путин может проигнорировать ожидания своих левых сторонников. Как принято сейчас говорить, к и н у т ь. Но это сразу же сузит его социальную базу. Резко – не только за счет одной пятой “красного” электората, но и за счет значительной части аполитичных сторонников, которые ждут от президента наведения порядка, а отнюдь не ультралиберальных реформ. Если Путин останется только со своими “демократическими” приверженцами (а это менее четверти его электората), то уровень его поддержки снизится с 50 до 13—15 процентов. Что вполне сопоставимо с рейтингом его левого оппонента Г. Зюганова...

Но вернемся к ситуации в СНГ, где левая волна подняла на гребень интеграционные процессы и слилась с ними. Поставив Россию, Путина перед двойным вызовом. Сумеет ли российский президент, воспользовавшись благоприятными обстоятельствами, расширить Союз, включив в него “красную” Молдову, а быть может (в той или иной форме), и Украину? Сумеет ли он объективно оценить – и использовать! – сдвиг влево в республиках СНГ, что, по-видимому, потребует отказа от абсолютизации ультралиберальных установок в пользу более плюралистичной экономической модели? Если Путин сможет решить обе задачи, аморфное постсоветское пространство превратится в Державу, способную к динамичному развитию. Если нет – из-за нерешительности президента или идеологической упертости его команды, – окажется бездарно упущенным шанс, который история вряд ли еще раз предоставит России.

Обычная скрытность Путина не позволяет однозначно сказать, готов ли он принять этот двойной вызов. Однако некоторые шаги: неожиданное назначение В. Черномырдина послом в Киев (западные газеты тут же окрестили российского тяжеловеса вице-королем Украины – по аналогии с вице-королем Индии времен Британской империи) и ретивая помощь Молдове в решении приднестровской проблемы – позволяют думать, что ВВП не собирается сидеть сложа руки.

Так видится ситуация из Москвы. А как смотрят на нее с другого полюса интеграционного поля – из Кишинева? Насколько серьезны намерения молдавских коммунистов? Какие препятствия и сложности поджидают на пути воссоединения? Да и возможно ли оно? Чтобы ответить на эти вопросы, я созвонился с пресс-службой президента Молдовы и сел на поезд “Москва – Кишинев”.

Сегодня поездка на поезде по постсоветским просторам – история особая. Жуткая и поучительная. Жуткая, ибо за годы “рыночных реформ” подвижной состав утратил едва ли не половину необходимых деталей и предметов. Не буду перечислять отсутствующие, весьма важные для многоразличных надобностей... Главное – поезд каким-то чудом шел. Ну, может, не столько шел, сколько х р о– м ы л я л, если воспользоваться словечком, услышанным мною от направлявшихся на богомолье старушек. А поучительны путешествия потому, что в них можно услышать не только редкостные слова, но и весьма характерные разговоры.

Станция Котовск неподалеку от границы Украины с Молдовой. Теплое послезакатное свечение в воздухе. В освещенных окнах станционного бара кривляющиеся силуэты. “Дерутся!” – вскрикивает девочка из нашего вагона. “Танцуют”, – успокаивает мать. Наполняя пространство дымом и шумом, к первому перрону выкатывается поезд “Одесса – Варшава”. Вагоны заслоняют происходящее в баре, и внимание пассажиров сосредотачивается на колоритной парочке прямо у ступенек вагона.

Она – бойкая бабуся, торговка семечками.

Он – немолодой мужчина из нашего поезда, жилистый, невысокий. Ухватист, насмешлив, – видно, технарь, рабочий, но высокой квалификации. Какой-нибудь наладчик автоматических линий, посланный в командировку.

Она (заполошно): Что же ты мне пять копеек российских даешь? Давай наши, украинские, они в десять раз дороже!

Он (желчно): Все от России кормятся, а деньги у всех дороже!

Она (неожиданно подобрев): А вот и надо как раньше! Вместе были...

Он (подзадоривая): Вот в Молдавии коммунистов избрали. И вы вашего Кучму гоните! Может, жить-то будет лучше.

Искушенный газетчик на этом бы и завершил зарисовку. Да не тут-то было – разговор продолжается. Правда, старуха молчит. Видно, ругать власть на Украине, во всяком случае на окраине, в захолустье, еще не привыкли. Боязно. Она сосредоточенно увертывает кулек, чтобы насыпать семечки. А мужичок, внезапно перекрутив свою мысль (знай наших, мы теперь ни тем, ни другим – никому не верим!) бросает: “Демократы наворовали, пусть теперь новые коммунисты воруют”. Мужичок уже полез в вагон, а бабуся будто и не замечает окончания разговора. Услышав ненавистное слово, она убежденно, смачно ставит точку: “Демократы – сраты”...

Кишинев встретил рассветом в полнеба над зелеными холмами, бальзамическим благоуханием белоствольных южных тополей, гугуканьем горлиц и железным голосом дежурной по вокзалу, на чистом русском языке объявлявшей о прибытии поезда.

К слову, в Кишиневе, как и в большинстве постсоветских столиц, слышна в основном русская речь. Частные объявления, провинциально расклеенные на заборах, – все на русском. А на газетных лотках я обнаружил знакомую “Комсомолку”-толстушку, “АиФ” с местным вкладышем (на русском), правительственную “Независимую Молдову” (опять же русскоязычную) и, разумеется, россыпь или, скорее, сыпь – яркую, как при инфекционной болезни, – московских изданий типа “СПИД-инфо”. Куда же без них, ими осеменены все города и веси бывшего СССР.

До назначенной на одиннадцать встречи с президентом оставалось несколько часов, и, разместившись в гостинице, я набросился на прессу. Выделил сообщения о международных контактах. В одном номере “Независимой Молдовы” отчеты сразу о двух акциях, проведенных китайским и индийским посольствами: первое передало в дар республике автоматическую линию для завода, на котором работают слепые, второе – партию медикаментов на сумму в полмиллиона долларов. Восточные гиганты спешат освоить политическое пространство “красной” Молдовы. Не отстает и Запад: к Воронину зачастили посланцы от МВФ и прочих фондов, стремясь прощупать почву и установить контакты с теми, кто пришел к власти на волне критики глобалистских структур. Бойкот со стороны “международного сообщества”, которым “демократы” пугали как неизбежным следствием победы коммунистов, не состоялся.

Не заметно и признаков саботажа чиновников, доставшихся новой власти в наследство от правительства Брагиша. Показательны публичные уверения примара (мэра) Кишинева С. Урекяна: “Мой партбилет на том же месте, где был все эти годы”. Впрочем, кишиневские журналисты не преминули ядовито заметить: “Главное, чтобы городское хозяйство столицы не оставалось на том же месте, где было все эти годы. А партбилеты, наверное, ищут бригадиры строителей, перерывших столицу траншеями” (“АиФ”, № 21, 2001).

При чтении обнаруживаются любопытные параллели с российскими “темами дня”. Жителям Молдовы, как и нам, придется больше платить за ЖКХ. Видимо, это требование времени: здания и теплосети и впрямь обветшали. Но, в отличие от российских властей, молдавские коммунисты решили посоветоваться с народом. Специальное объявление в “Независимой Молдове” приглашает к дискуссии. Здесь же сообщение о том, что парламент принял Закон об инспекции труда. Государство намерено следить за соблюдением правил охраны труда, его оплатой, продолжительностью рабочего дня. Сравните с титаническими усилиями Касьянова—Путина продавить сквозь Думу новый Трудовой кодекс, уже окрещенный профсоюзами рабовладельческим, и, как говорится, почувствуйте разницу...

Из газет я почерпнул дополнительные сведения о человеке, ради встречи с которым приехал в Кишинев. В те дни Воронину исполнялось 60, и “АиФ” поспешил откликнуться. Владимир Николаевич родился в мае 41-го в Дубоссарах (сейчас это Приднестровье). Мать – молдавская крестьянка, отец – русский военный. Погиб в начале войны. После Победы мать снова вышла замуж за уполномоченного от райкома, занимавшегося коллективизацией. О себе Воронин говорит: “С детства был лидером: старостой класса, председателем совета отряда, потом – пионерской дружины. Когда сформировался как личность, меня стала двигать советская система подбора, воспитания и расстановки кадров. Тогда карьеризм не поощрялся, как сейчас: не стесняясь идут и идут за портфелями! Протекционизм был. Но мне кажется, он существовал на уровне межличностных отношений: кто-то кому-то нравился больше. Не было подсиживания и грязи. А сейчас это похлеще, чем на конкурсах красоты! Я знал одну обязанность: работать!” (“АиФ”, № 21, 2001).

Прошел всю советскую кадровую лестницу: хозяйственный руководитель, партийный работник, депутат, министр. После крушения системы воссоздал партию коммунистов – ПКРМ. Верит в партию и в некую “нематериальную силу”, которая ведет человека по жизни. “Подозревает”, по его собственным словам, что она персонифицирована... Женат (Таисия Михайловна – украинка с Кировоградчины), имеет детей и внуков.

В президентский дворец – высокий куб из светлого бетона и карих зеркальных стекол – я приехал, лучше представляя человека, с которым предстояло говорить. Не слишком тщательный по московским меркам контроль, и я в небольшом зале для приемов, не раз виденном в теленовостях. За минуту до встречи – приятная неожиданность. Через боковую дверь вошел невысокий человек в очках с толстыми линзами. С любопытством взглянув, представился: Дораш, советник президента. – И сказал, с вожделением покосившись на стопку “Нашего современника”, выложенную мною на столе: “Я читал все Ваши статьи с 90-го года...” Разумеется, стопка тут же уменьшилась. И тотчас сопровождавшие меня сотрудники пресс-службы встали. Передо мной был Воронин. Невысокий, по-крестьянски крепкий, усталый, несмотря на ранний час, и, кажется, простуженный. Заговорил негромко, раздумчиво, оживляясь и частя, когда разговор задевал его за живое.

ВЛАДИМИР ВОРОНИН: “ЛЮДИ ХОТЯТ ДИСЦИПЛИНЫ И ЧЕСТНОСТИ”*

Александр КАЗИНЦЕВ: Владимир Николаевич, под Вашим руководством компартия Молдовы победила на недавних парламентских выборах. Вы избраны президентом Республики. Это наиболее значительный из целого ряда успехов левых сил в государствах бывшего СССР. По признанию политологов, растет влияние коммунистов в Армении и Грузии. КПРФ и КПУ – крупнейшие партии в России и на Украине. Александр Лукашенко, несомненно, приверженец левой идеи. Что стоит за этой возвратной левой волной? Как она скажется на жизни простых людей и судьбе постсоветских государств?

Владимир ВОРОНИН: Простые люди поняли, ч т о они потеряли, чего лишились. Я буду говорить о нас, о Молдове. Как проходили процессы “национального возрождения”, якобы расширенной демократизации общества? Они развивались на материальной базе, оставшейся от социализма. В начале 90-х люди не думали о куске хлеба, о том, как будет учиться ребенок, получат ли они квартиру (если стояли в очереди, знали – получат), не думали о социальных гарантиях. По большому счету, не думали о завтрашнем дне. Все перечисленное они считали само собой разумеющимся. А мечталось о большем: упадет “железный занавес” – можно будет кататься за границу, болтать, что хочешь, не занимаясь конкретным делом. Вот на этих ожиданиях и пришла “демократическая” власть. И начался второй этап процесса: утвердившись, власть занялась решением своих собственных задач. Прежде всего, приватизацией. У вас ваучерной, у нас боновой. Мы, коммунисты, оценили ее как крупнейшее ограбление народа в истории ХХ века. Были запущены разрушительные процессы, приведшие к той жизни, которой живут сегодня не только молдаване, но, как Вы правильно заметили, и армяне, и грузины, и украинцы, и россияне. Теперь началось отрезвление. Переоценка ценностей, в том числе и “демократических”.

А. К.: В Ваших первых интервью, опубликованных в российской прессе, Вы говорите в основном об экономических задачах, стоящих перед новой властью в Молдове. Вопросы идеологии почти не затрагиваются. Такая расстановка приоритетов представляется оправданной. В позиции компартий постсоветских республик, на мой взгляд, присутствуют две составляющих: идеологические постулаты, во многом унаследованные от прежних времен, и практические установки. Признаюсь, первые мне (как и многим людям моего поколения) не особенно близки: мы наблюдали, как в годы застоя они превращались в непререкаемые догматы. Зато, безусловно, привлекают практические установки коммунистов: стремление к социальной справедливости, к усилению роли государства в регулировании рынка, к экономической и политической независимости от Запада. Скажите, как соотносятся идеология и практика в Вашей программе?

В. В.: Сегодня люди воспринимают не нашу коммунистическую фразеологию и, честно скажу, не коммунистическую идеологию, они просто видят в коммунистах гарантов стабильности, порядочности, честности, нормальной власти. Когда люди голосовали за нас в Молдове, они так и говорили: хоть коммунисты наведут порядок, укрепят дисциплину, потребуют ответ с жуликов. Вот чего от нас ждут. В различные “измы” сегодня мало кто верит. Хотят дисциплины и честности.

А. К.: Левые партии в республиках СНГ выступают главными пропагандистами интеграционных процессов. Вы пришли во власть под лозунгом вступления Молдовы с Союз России и Беларуси. Достижима ли эта цель? В какой стадии находится процесс сегодня?

В. В.: Десятилетняя самоизоляция, навязанная западными структурами, международными организациями, обратила в руины нашу экономику. Молдова была связана тысячами нитей с республиками бывшего Союза. Это не преувеличение: только для нашего виноградарского трактора, выпускавшегося на Кишиневском тракторном заводе, мы получали комплектующие от 6 тысяч предприятий Советского Союза! Сейчас этих связей не существует – и трактора не существует... То же с заводом стиральных машин. “Аурику” знали по всему Советскому Союзу. Потом начали сотрудничать с немцами. А что немцы? Они и своими стиральными машинами могут обстирать всю планету. Интеграционная программа, с которой коммунисты Молдовы шли на выборы, родилась не в кабинетах, не в умах наших аналитиков – она выстрадана народом. Это квинтэссенция мнений, пожеланий, чаяний людей. Вот так и возникло предложение о вступлении Молдовы в Союз России и Беларуси. Люди видят в этом гарантию возвращения к нормальной жизни. За этим стоят и реалии сегодняшнего дня: 99 процентов энергоносителей мы импортируем. В основном из России. В обратную сторону идет наш молдавский экспорт: 65–70 процентов – на российский рынок. Это объективные вещи. Любая партия, любой политик, если он серьезный человек, не может их игнорировать.

Первоочередным шагом я считаю восстановление единой энергосистемы России, Украины, Беларуси и Молдовы. Я рад, что во время моего визита в Киев эту идею поддержал Леонид Данилович Кучма. Надо обсудить транспортные вопросы: грузоперевозки, железнодорожное сообщение. Это как бы кровеносные сосуды будущей интеграционной системы. И вообще, посмотрите – весь мир объединяется: Европа, Азия, Латинская Америка. А мы как ненормальные! Ставим между собой пограничные столбы. Как будет осуществляться сближение – вопрос тактики. Но стратегия наша – интеграция.

А. К.: Считаете ли Вы необходимым присутствие России на южных рубежах СНГ, в том числе на подступах к Балканам, которые стали сегодня частью глобальной дуги нестабильности?

В. В.: Да, считаю. Потому что именно с распадом Советского Союза начались все эти неприятности. Спокойнее в Европе не стало. Посмотрите: Варшавского договора не существует, а НАТО осталось – и двигается на Восток. И что из этого получается? Мы все (говорю не как президент, а как человек) увидели это на примере Югославии. То, что сделали с Югославией, несовместимо с человеческой моралью, цивилизацией, демократией. Я не удивлюсь, если сами западноевропейские государства попытаются что-то противопоставить НАТО. Идут серьезные разговоры о создании европейских сил быстрого реагирования численностью до 60 тысяч человек для поддержания стабильности. Хотя стабильность, утверждаемая военным путем, это уже не стабильность...

Россия всегда присутствовала на Балканах. Кто избавил балканские страны от турецкого ига? Без России это было бы невозможно. А когда Россия уходит, тут-то и начинается “балканский синдром”...

Я убежден, что активность России на южных рубежах должна быть выше. И не понимаю, почему до сих пор этому не уделялось достаточного внимания. Думаю, новое руководство РФ гораздо четче видит эти задачи.

А. К.: Спасибо, что Вы не забыли о том, что Россия освобождала Балканы. К сожалению, многие, в том числе и наши коллеги-писатели, не желают помнить этого.

В. В.: А знаете, что я Вам скажу: попытки нью-демократов переписывать историю – это работа на мусорную корзину. Историю нельзя ни переписать, ни перелицевать. Ее нужно оставить такой, какая она есть. А сколько дурости совершено! Боролись с историей, с памятниками, с памятью мертвых. Конечно, здесь не требовался героизм. Достаточно бессовестности и наглости. Ты борись с человеком, который сильнее тебя, умнее тебя, и докажи, что ты лучше. Вот для этого нужна решительность. А пинать прошлое – это то, что позволяют себе только подонки. К сожалению, таких немало. Начали крушить памятники. Думали, их самих на освободившиеся пьедесталы поставят. Ничего подобного – их выбросили на свалку истории!

А. К.: Вопрос о статусе русского языка – чрезвычайно болезненный и для 25 миллионов русских, оказавшихся после крушения СССР в рассеянии, и для миллионов других представителей так называемых “нетитульных” наций. Один из лозунгов Вашей предвыборной кампании: предоставление русскому языку статуса второго государственного. Теперь речь зашла о референдуме. Идет ли подготовка к нему, и когда он состоится?

В. В.: Я не отказываюсь ни от одного тезиса нашей предвыборной кампании. Но решать такие сложные – прежде всего психологически – вопросы в течение одного-двух месяцев было бы неосмотрительно. ПКРМ – первая коммунистическая партия в Европе, которая в наши дни пришла к власти под собственным именем. Конституционным путем. Кавалерийские наскоки для нас неприемлемы.

Главная задача, стоящая перед нами, – борьба с бедностью. Люди умирают от недоедания. Я постоянно повторяю: прежде чем говорить с людьми о языке, им надо что-то положить на язык. Сытый человек довольный, добрый, он и послушает, он и поймет... А работа, о которой Вы говорили, идет: готов Закон об официальном статусе русского языка. Это не проблема. Вопрос в том, чтобы подготовить общество. Ситуация такова: 99 процентов молдаван говорят по-русски, а из 38 процентов русскоязычных граждан Молдовы 7– 8 процентов знают молдавский язык. Моя глубинная задача заключается в том, чтобы русский язык обрел свой статус, но чтобы и русскоговорящие считали своим долгом знать молдавский. Не повышать статус одного языка за счет другого, а сделать их равными языками межнационального общения.

А. К.: После образования независимой Молдовы в начале 90-х возникла как бы трехчленная формула, в рамках которой сразу же начала нарастать напряженность, приведшая к Приднестровскому конфликту. Это отношения Молдовы, Румынии и левобережных районов, объявивших о создании ПМР. Как будут строиться теперь отношения Кишинева с Бухарестом и Тирасполем?

В. В.: Разрушили Советский Союз и начали искать, к кому прилипнуть. Наша республика всегда была с кем-то. И вдруг на нас навалилось счастье суверенитета. Мы оказались настолько неподготовленными, что начали искать себе новых “сородичей”. А в связи с тем, что с 1918 по 1940-й здесь властвовали румыны, появилась идея-фикс “Румания марэ” (“Великая Румыния”). В прошлом она принесла крупные неприятности. Объединившись с Антонеску, приверженцы этой идеи чуть не потеряли страну. Когда Антонеску вместе с Гитлером напал на СССР. Известно, что румынские войска вместе с гитлеровцами дошли до Сталинграда. Правда, потом румыны сориентировались и уже вместе с советскими войсками дошли до Берлина. Очень “сильная армия”, которая и в одну сторону идет успешно, и в другую сторону не менее успешно...

В 90-е годы идея “Румания марэ” возникла снова. По сути, это колониальная идея. Она не может иметь перспективы. Потому что ни одному народу не захочется быть чьей-то колонией, чьим-то вассалом. Могу с огромным удовлетворением сказать, что унианистское движение в Молдове поддерживают 5—6 процентов населения. Конечно, если жизнь в Молдове будет ухудшаться, а Румыния совершит резкий рывок вперед (правда, не знаю, за счет чего это у них могло бы получиться), процент унианистов может возрасти. Но превалировать они никогда не будут. Убежден – молдавскому народу хватит для этого мудрости.

А. К.: А как будут строиться взаимоотношения с Тирасполем?

В. В.: Тирасполю, как это ни парадоксально, помогли наши национал-унианисты, национал-демократы. Причудливо совпали интересы: отделение Приднестровья от Молдовы является фактором, позволяющим присоединить Бессарабию к Румынии. За эти годы так называемая государственность Приднестровья развилась до такой степени, что его администрация уже не может от нее отказаться. Переговоры идут очень трудно. Они хотят, чтобы мы шли на равных: два равных субъекта, два равных государства, и даже если мы объединимся, то в конфедерацию. Смирнов – человек приезжий, он не понимает, что оба берега Днестра всегда были вместе. А мы, кто родился на этой земле, знаем историю, традиции. Надо помнить о них, думать о том, что ты оставишь будущим поколениям. А что оставим мы? Разорванную республику?

А. К.: Владимир Николаевич, в 92-м году легионеры из Кишинева шли на левый берег Днестра не с оливковой ветвью. Приднестровская Республика, ее структуры помогли защитить жизни тысяч людей. Наш журнал связан с Приднестровьем давними связями. Я знаю, многие там говорят: Воронину мы доверяем. Но Молдова – парламентская республика. Через четыре года к власти могут прийти другие люди. И что будет с нами, если мы откажемся от суверенитета, от армии? Не получим ли мы новый вариант событий 92 года, но уже без возможности защитить себя?

В. В.: То, что произошло в 92-м – преступление. Коммунисты не раз заявляли это. Действия, предпринятые на левом берегу Днестра, спасли Приднестровье и в какой-то мере нашу Республику от объединения с Румынией, которое могло быть провозглашено де-факто в любой момент. Хотя это и противоречило бы Хельсинкскому акту. Но, знаете, как такие дела делаются: провозгласили – а там, поди, возражай. Вооруженный конфликт я осуждал, осуждаю и буду осуждать. Он оторвал нас друг от друга. А ведь мы могли договориться! Споры вокруг Закона о функционировании языков от 31 августа 1989 года можно было разрешить мирно. Кстати, будучи депутатом Верховного Совета Молдавской ССР, я предлагал приостановить на 20 лет действие Закона на левом берегу. За это время выросло бы поколение, которое спокойно, в школе, выучило бы молдавский. Но случилось то, что случилось. Повторю – военные действия я осуждаю. Но любые войны кончаются миром. Надо сесть за стол и договориться о мире.

Я понимаю опасения приднестровцев. И разделяю – я сам родом из Приднестровья. Моя мать там, я там долгие годы работал. Для меня это не просто территория – нечто гораздо большее. Мы готовы предусмотреть механизмы – в случае изменений в Кишиневе – автономного существования Приднестровья. Если здесь что-то меняется – они уходят.

А. К.: Вы готовы предоставить Приднестровью статус автономной республики?

В. В.: Сейчас мы говорим об автономии. А если что-то случится, они могут назвать себя как хотят.

А. К.: Какие главные направления экономического прорыва в экономике Молдовы Вы видите?

В. В.: Сегодня надо говорить не о прорыве – о стабилизации. О выводе республики из глубочайшего экономического кризиса. Это самая главная задача. Что мы делали все эти годы? Я отвечу на этот вопрос популярным у нас анекдотом. Идет молдаванин по лесу и видит – сидит цыган на ветке и пилит. “Что ты делаешь? – говорит ему молдаванин. – Ты же упадешь!” – “Почем ты знаешь?” – отвечает цыган. – “А вот посмотрим!” Бах – и цыган упал... Вот и мы до сих пор пилим сук, на котором сидим. Испилили все. Угробили сельское хозяйство (когда-то Молдавия по праву считалась в СССР цветущим садом). Под маркой приватизации по рецептам МВФ жуликоватые местные компрадоры прихватили предприятия индустрии. Республику превратили в сплошной турецкий базар.

Теперь надо все возрождать. Сельское хозяйство – наша перспектива. Это первое. Во-вторых, надо поднять отечественного производителя, восстановить индустрию. Прежде всего перерабатывающую промышленность – на основе развития сельского хозяйства. Затем легкую промышленность, она дает самые быстрые деньги. Традиционную для нашей республики отрасль – виноделие. Табаководство, которое может в течение одного года дать солидное пополнение в бюджет.

Конечно, многие из этих проектов мы не в состоянии осуществить без инвестиций, в том числе из-за рубежа. Мы, коммунисты, понимаем это и не идеологизируем экономику. Посмотрите, имея конституционное большинство в парламенте (71 из 101 мандата), при формировании правительства мы включили в него только двух коммунистов, остальные – технари, профессионалы. А когда мы в предыдущем парламенте располагали 40 процентами мандатов, “демократы” загнали нас в глухую оппозицию, за три года не предложили ни одного места в правительстве. Вот и судите, где настоящая демократия, кто думает о судьбах страны. Мы хотим, чтобы экономикой занимались профессионалы, менеджеры, организаторы производства.

Для нас не имеет значения и то, на предприятии какой формы собственности произведена продукция. На государственном, акционерном или частном. Важен результат – поступления в бюджет, в том числе и социальный: чтобы выплачивать пенсии, зарплату и прочее. Мне непонятно отсутствие российского капитала, его неучастие в совместных предприятиях. Мы ждем серьезных российских инвесторов, мы ждем российские компании.

В годы советской власти Молдавия поставляла 400 тысяч тонн мяса в так называемый общесоюзный фонд. Сейчас животноводческие комплексы стоят пустые. Мы могли бы производить мясо, консервы и отправлять это на Север России, туда, где добывают газ, нефть, лес, которые мы получаем. Мы бы расплачивались этими товарами, а так – мы вечные должники... Вот на таких принципах мы могли бы возродить экономический потенциал.