Текст книги "Журнал Наш Современник №7 (2001)"
Автор книги: Наш Современник Журнал
Жанр:
Публицистика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)
Молодой купец, удалой боец,
По прозванию Калашников.
Поклонился прежде царю грозному,
После белому Кремлю да святым церквам,
А потом всему народу русскому.
Калашников, как мы видим, с одинаковым почтением относится и к русскому царю, и к русской земле, олицетворением которой являются белый Кремль и церкви, и к русскому народу. Кирибеевич же служит лишь царю и почитает только его, а до русского народа и русской земли ему нет никакого дела. И в то же время Кирибеевич уже считает себя русским и собирается сложить буйную головушку на копье бусурманское, то есть нерусское. Для Калашникова же служение русскому царю не является критерием принадлежности к русскому народу, и он называет Кирибеевича, не уважающего русский народ, не желающего признавать его законы и традиции, бусурманским сыном. Кирибеевич же боится лишь гнева русского царя. А русский народ, в свою очередь, не желает признавать его своим и хранить о нем память, поэтому-то гусляры и не желают больше вспоминать о нем с тех пор, как завершился кулачный бой на Москве-реке.
Часто приходится сталкиваться с нежеланием толкователей “Песни” проводить параллель между кулачным боем, происходившим на Москве-реке, и дуэлью Пушкина с Дантесом на Черной речке, хотя эта параллель напрашивается сама собой. И в том и в другом случае мы видим снег, речку и двух противников. С одной стороны барьера – русский народ в лице Пушкина и Калашникова, с другой стороны – палачи русского народа, которым чужд и русский дух, и русский народ, олицетворенные Кирибеевичем и Дантесом.
Особенность “Песни” в том, что второго стихотворения, подобного “На смерть поэта”, царская цензура не позволила бы напечатать нигде, и Лермонтов, учитывая недовольство, вызванное у царского окружения появлением этого стихотворения, вынужден был высказывать свое недовольство засилием иностранцев в верхнем эшелоне власти России в завуалированной форме. Судя по всему, Лермонтову было непросто писать “Песню”, памятуя о “нерусском” происхождении своих предков, и он, наделяя Кирибеевича рядом положительных качеств, не ставит знака равенства между всеми обрусевшими и необрусевшими иностранцами, поскольку среди них было много и таких, которые верой и правдой служили своему новому отечеству, полностью признавая и принимая его язык и нравы. Раздражение поэта вызывают лишь те, кто, подобно убийце Пушкина, не желает понимать русского народа, его обычаев и традиций и кого суд памяти народной, как и Кирибеевича, приговорит к полному забвению. Но даже, несмотря на столь завуалированную форму протеста, “Песню” не разрешали печатать до 22 марта 1838 года, да и опубликовали ее лишь с тем условием, что вместо фамилии опального поэта произведение будет подписано буквами “—въ”.
Едва ли можно полностью доверять свидетельству И. М. Болдакова, дескать, Лермонтов писал Краевскому, что он набросал “Песню” от скуки, чтобы развлечься во время болезни, не позволяющей ему выходить из комнаты. Очевидно лукавство Лермонтова – такие вещи от скуки не пишутся. За стихотворение “На смерть поэта” он 18 февраля 1837 года был арестован. Но, видимо, это высказывание Лермонтова заставило его терпимо отнестись к статье Белинского – какой резон возмущаться не совсем верным толкованием того, что написано от скуки, тем более что давать разъяснения по поводу “Песни” в сложившейся ситуации было совсем не в интересах Лермонтова. Непонятно только одно: кому “прокрустово ложе” Белинского так необходимо в наше время, если в него до сих пор продолжают запихивать “Песню про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова”?
М.Акколаева • «Спасибо за доверие...» (Наш современник N7 2001)
“Спасибо за доверие...”
Приду на склон приморских гор,
Воспоминаний тайных полный,
И вновь таврические волны
Обрадуют мой жадный взор.
А. С. Пушкин
Крым... Как много связано с этим словом! Если вы хоть раз побываете в таком живописном местечке, как Симеиз, а потом подниметесь на вершину скалы с красивым названием Дива, откуда видна вся панорама бухты, величественные горы Ай-Петри и утопающий в зелени поселок, вы никогда не забудете его, и вам непременно захочется вернуться сюда еще хоть раз.
Так случилось со мной, когда-то, давным-давно – и моя дружба с Симеизом длится уже 37 лет.
Когда мне позвонили из Крыма и официально пригласили на юбилей 80-летия санатория им. Н. А. Семашко, который находится в Симеизе, в 26 км от Ялты, у меня возникло двойственное чувство. С одной стороны, этот санаторий мне очень дорог – именно здесь в 1974 году мне спасли жизнь. А с другой... Всего полтора года тому назад я видела там запустение, разрушенные корпуса и знала, в какое бедственное положение попали люди, которые годами отдавали все свои силы для спасения больных...
Во всех наших бывших республиках Союза за годы перестройки и “шоковых” реформ люди предельно устали и физически и морально. Каждый день на телеэкранах – убийства, насилие, разврат. Что ни день – инфляция, отключения электроэнергии, многолетний ужас Чечни. Какие уж тут праздники?
К счастью, я ошиблась в своих предчувствиях. Это был действительно праздник, и не просто праздник, а праздник души.
Санаторий был создан в 1920 году после знаменитого декрета советской власти о курортах Крыма. Первый нарком здравоохранения, врач Николай Александрович Семашко, объехал тогда все курорты Южного берега для ознакомления с имуществом и передачи его единому курортному хозяйству. Крым покорил наркома, уроженца Орловской губернии, он с восхищением отзывался о крымских красотах. Позднее в Симеизе появился санаторий, названный его именем.
До революции здесь были виллы и пансионаты Нового Симеиза, которые принадлежали знаменитым в России заводчикам и земледельцам – Мальцовым из Калужской области.
В семье Мальцовых сохранилась такая легенда. А. С. Грибоедов перед отъездом в Персию, то есть незадолго до своей трагической гибели, поехал в Крым вместе с секунд-майором И. А. Мальцовым. Они посетили Симеиз, окрестности которого поразили их своей красотой. Около скалы Дива решили искупаться. Во время купания Иван Акимович потерял обручальное кольцо. Он был очень расстроен и решил не уезжать до тех пор, пока не найдет дорогую для него вещь. Но наступало время отъезда – да разве найдешь “иголку в сене”? И тогда Грибоедову пришла идея: с потерей кольца надо смириться, но вот если Мальцов станет владельцем той части берега, где оно было утеряно, то в действительности кольцо будет по-прежнему принадлежать ему. Эта идея писателя была принята с благодарностью, и Мальцов немедленно приступил к ее осуществлению.
В свое время в Симеизе побывали многие русские знаменитости. В одном из корпусов с названием “Миро-маре”, что означает – Чудесное море, отдыхал с дочерьми русский композитор Сергей Рахманинов. Симеизская земля помнит Федора Шаляпина, Льва Толстого, Владимира Маяковского.
Во время Великой Отечественной войны сразу же после освобождения Крыма от фашистов в санатории располагался эвакогоспиталь, в котором многим бойцам была спасена жизнь. После войны, когда резко возросла заболеваемость туберкулезом, санаторий был профилирован для лечения легочных болезней.
Расцвет здравницы пришелся на 60—70-е годы прошлого столетия. В это время санаторий им. Семашко стал одним из лучших противотуберкулезных центров Союза ССР. Здесь работали опытные фтизиатры, хирурги. Сейчас уже трудно поверить, что путевки тогда были бесплатные – это при том, что лечение было длительным. В санаторий приезжали известные профессора, консультанты, проводились всесоюзные конференции, семинары и симпозиумы. Так было...
В те годы особенно много больных ехало из республик Прибалтики и Закавказья. Врачи-кудесники вернули к полноценной жизни свыше ста тысяч больных, многие из которых трудятся до сих пор. Казалось, еще чуть-чуть – и страшный ТБЦ – социальная болезнь – будет побежден окончательно.
“Перестройка” и последующие разрушительные реформы ударили и по санаторию, словно враг прошел: развалились корпуса, не стало лекарств, перестали платить зарплату врачам.
Тут же появились темные личности, обуреваемые жаждой скупить под шумок и за бесценок эту роскошную территорию на берегу моря.
Ветераны санатория отчаянно боролись за его сохранение. Не получая зарплату, они продолжали работать, дежурили, отваживали “купцов”, все вместе, сплотившись, переживали тяжелые времена.
За бывшую здравницу активно боролся председатель Государственного комитета Украины по делам ветеранов Герой афганской войны, второй наш Алексей Маресьев – генерал Сергей Червонопиский. Два года он добивался подписания указа о передаче санатория Комитету по делам ветеранов и, Слава Богу, добился цели. Санаторий передали, присоединив к нему еще и хирургический санаторий “Приморье”, где делали в свое время сложные операции на легких и работали уникальные торакальные хирурги. Для обоих коллективов это было спасением.
Начальником санатория стал капитан первого ранга, тоже участник афганской кампании Владимир Юрьевич Черкашин.
Он принял практически полностью разоренное и разграбленное хозяйство: по холодным корпусам гулял ветер, за долги предшественников были отключены и телефоны, и свет, а уж об отоплении зимой и говорить нечего...
Без денег ничего не сделаешь.
При содействии руководителей здравницы и председателя Госкомитета по делам ветеранов санаторий в прошлом году наконец получил средства.
При ремонте надо было учесть, что корпуса являются еще и архитектурно-историческими памятниками.
Как человек военный, Черкашин начал с главного – кадров. Нужны опытные врачи и медсестры. На кого можно прежде всего положиться, как не на старые квалифицированные кадры? И он возвращает всех врачей – ветеранов санатория. Не надеясь на централизованное энергоснабжение, он устанавливает в санатории собственную дизельную электростанцию. Сейчас заканчивается монтаж экономичной котельной на жидком топливе. Заработали телефоны. В отремонтированном корпусе “Селби” появились благоустроенные комфортабельные комнаты. Действуют клиническая и биохимическая лаборатории, заработали рентгенологическая служба и кабинеты бронхоскопический и функциональной диагностики. Строятся специальные пандусы, поскольку много больных приезжает на инвалидных колясках. Коллектив стал стабильно получать зарплату. За один год удалось принять и пролечить в санатории 2,5 тысячи человек. И это на вчерашних руинах!
Здравница возрождается буквально на глазах. Изменился и состав больных. Сейчас в санатории им. Семашко лечатся преимущественно участники боевых действий, прошедшие Афганистан и другие “горячие точки”. Сюда приезжают родители и родственники погибших и, само собой, ветераны Великой Отечественной войны.
Их подвиги никогда не померкнут в нашей памяти. Символом этой благодарной памяти в санатории станет часовня в честь всех погибших за Отечество на поле брани, место строительства которой было освящено в прошлом году.
Во время празднования 80-летия санатория, 28 апреля с. г., была заложена на месте будущей часовни икона “Всех скорбящих Радость”. Сколько утешительного заключено в одном только имени этой иконы – Заступницы нашей, которая всюду спешит туда, где людские страдания, давая минуты отрады и утешения. Закладка иконы была одним из главных моментов торжества.
На празднование юбилея собралось много гостей. Приехали депутаты из Верховной Рады Крыма, представители Совмина Крыма, мэр г. Ялты Владимир Марченко, руководители ряда ветеранских организаций. Сергей Червонопиский вручил Владимиру Черкашину Благодарность Президента Украины. Помощь санаторию обещал и Председатель Совета Министров Крыма Сергей Куницын.
Праздник был по-настоящему торжественным и радостным. Зал кинотеатра “Черноморец” за все последние годы не помнит такого количества людей. У многих на глазах были слезы удивления и благодарности. Бурей аплодисментов сопровождалось награждение не только всех работающих в настоящее время, но и давно уже ушедших на пенсию ветеранов, которым вручались красивые памятные грамоты. Да и концерт, последовавший за торжественной частью, с участием севастопольского ансамбля моряков вызвал у всех неописуемый восторг.
Во время застолья Черкашин обратился к своим сотрудникам с такими словами: “Спасибо за доверие! Без вас я ничего бы не смог сделать. А теперь, после праздника засучиваем рукава и продолжаем работать дальше”.
Я все время хожу под впечатлением поездки в Симеиз. И когда слышу рассуждения о возрождении Родины, мне так и хочется сказать: а не пора ли прекратить говорить и рассуждать красиво, не пора ли очнуться и взяться, засучив рукава, за конкретные дела? Как надоели все эти стенания, политические интриги и дрязги, все высокопарные слова, за которыми так часто скрываются мелкие амбиции или просто неспособность созидать новое, доброе вопреки всем препонам и обстоятельствам. Но, Слава Богу, не перевелись еще люди – такие как Владимир Черкашин, – люди, для которых нравы времени не указ. Чтобы ни происходило, они живут по главному закону – по закону совести. Они стараются все отдать людям, и что закономерно: чем больше человек от всей души отдает, тем больше он получает, тем энергичнее и духовно богаче становится он.
Марина Акколаева
И.Стрелкова • Поэзия закрытых городов (Наш современник N7 2001)
ПОЭЗИЯ ЗАКРЫТЫХ ГОРОДОВ
Антология поэзии закрытых городов
Железногорск, 1999
Город, обозначенный как место издания этого солидного тома большого формата, в разное время назывался по-разному: “п/я 9”, “Девятка”, “Красноярск-26”. Теперь – Железногорск. Его история начинается с 1949 года, когда в приенисейской тайге появились изыскатели и было запроектировано строительство секретнейшего предприятия по наработке оружейного плутония.
Само существование у нас в России закрытых научных городов секрета не составляло. Уже в тайне их существования была поэзия. Цвет технической интеллигенции, первооткрыватели, романтики, остроумцы. Помнится, книжечка “Физики шутят” имела большой успех. И подразумевалось, что кому, как не им, должно быть свойственно фрондировать. Но в сегодняшней России на стороне реформаторов оказалось гораздо больше гуманитариев, чем математиков и физиков. Вся техническая интеллигенция тяготеет к патриотам-государственникам. По определению Леонида Леонова, патриотизм истинного гения и труженика так же объясним, как и противоположная позиция.
Сделав свой выбор, закрытые города смогли “выстоять в штормовых ветрах перемен”, – пишет во введении к антологии президент ЗАТО Минатома РФ Николай Лубенец. ЗАТО – это и есть закрытые административно-территориальные образования. Десять городов, разбросанных на громадные расстояния друг от друга, сплотились и защитили саму идею научного города, наработав и необходимую законодательную базу. Поэтому и появление к 200-летию Пушкина “Антологии поэзии закрытых городов” стало знаком победы отечественной науки.
В антологии стихи 286 авторов. Они представляют города: Железногорск (Красноярск-26), Заречный (Пенза-19), Зеленогорск (Красноярск-45), Лесной (Свердловск-45), Новоуральск (Свердловск-44), Озерск (Челябинск-65), Саров (Арзамас-16), Северск (Томск-7), Снежинск (Челябинск-70), Трехгорный (Златоуст-36).
В этих городах, конечно, живет не только техническая интеллигенция, но и люди самых разных профессий, потому что там есть и больницы, и школы, и городские службы... Всего населения в десяти городах – более миллиона. Составители антологии позаботились дать о каждом городе историческую справку и о каждом авторе – биографические сведения; в конце антологии помещен именной указатель. Доктора наук и кандидаты, инженеры и программисты, машинист башенного крана, учительница английского языка, художник... Михаил Карбышев из Северска печатался в “Нашем современнике”. У многих выходили сборники стихов. Несколько человек учились заочно в Литературном институте.
Эта антология настолько уникальна, что ее невозможно рецензировать по обычным правилам литературной критики. Здесь дело не только в поэзии, хотя прежде всего в ней, а в том, что по русской мере стихи были и остаются лучшим способом постижения действительности.
Начну с Бориса Милавина из города Заречного, потому что он ушел из жизни за год до выхода антологии, очевидно, уже надеясь, что она вот-вот появится. Машинист башенного крана, потом инженер, в 1995 году был принят в Союз писателей России. Милавин представлен большой подборкой, стихи “Утиная охота” – самые короткие. Лирика, русская природа: “Отдыхать я больше не могу/ На озерном этом берегу,/ Где от дроби веером капель,/ Где от перьев белая метель,/ Где скрывали в муках камыши/ Крики умирающей души...”
Вообще лирика преобладает в творчестве поэтов, живущих в закрытых городах. Поэтов бардовского направления меньше. Постмодернистов не видать. Меня заинтересовало, какие стихи пишут доктора наук. Владимир Бушуев из Трехгорного (литературное объединение “Исток”) кроме стихов и самодеятельных песен пишет еще и любительские киносценарии. В его подборке – романтика дальних дорог: “Как хорошо, что круглая земля,/ И потому стекать куда есть рекам./ Как хорошо, что горы – не поля,/ Не вспаханы пока что человеком”.
Доктор физико-математических наук, профессор Виктор Дружинин из Сарова не входит ни в одно из саровских литературных объединений. Занимается издательской деятельностью, предприниматель. Тоже пишет лирические стихи, но есть и другие: “Размер проверил,/ Примеряя нимб?/ Возьмешь не тот – / Замучаешься с ним”.
В целом антология рисует картину ностальгическую: жизнь русской провинции, где так интересно общение между друзьями, где обязательно существуют кружки любителей словесности. И сравнение это не обидное – уважительное. Я обратила внимание, что в антологии встречаются авторы, которые родились в этих закрытых городах. Дети первостроителей, новое поколение технической интеллигенции. В Снежинске родилась Анна Бабушкина, она пишет стихи очень женские: “Слышать, видеть – и обидеть,/ Гнать, держать – и ненавидеть”. Александр Ломтев из Сарова – там же, в Сарове, закончил школу № 1. В Озерске родился Виктор Крысов, ныне преподающий в Москве, но его стихи в антологии свидетельствуют, что связи с коллегами сохранены. В Железногорске родился Александр Василевский (Шепиленко), окончил там ПТУ, отслужил на флоте, учился в Сибирской аэрокосмической академии.
“Я иду по городу,/ Я иду по улице./ И шепчу я в бороду,/ И слова рифмуются”. Это – Тимофей Новичков из Зеленогорска (литературное объединение “Родники”). Наверное, самый старший из авторов антологии, художник и скульптор, учившийся в Бухаре. Куда только не умудряется судьба забросить русского человека – тем он и талантлив. И кто бы мог подумать, что в закрытом городе живут люди, увлекающиеся переводами из мировой классики. Но вот 121 сонет Шекспира в переводе Владимира Белокобыленко, лаборанта комбината ЭХП в городе Лесном, члена клуба любителей изящной словесности (ЛИС): “Уж лучше наяву, чем на слуху,/ У публики быть подлинно порочным,/ Бледнеет радость, наводя тоску,/ Там, где хула вошла в сознанье прочно”.
Здесь еще о многих можно бы сказать, каждый по-своему интересен. К достоинству антологии следует отнести написанные с научной достоверностью очерки деятельности литературных объединений и клубов. Наименования самые разные: “Орфей”, “Исток”, “Неолит”...
Назначением закрытых городов было собрать технократическую элиту, но “талантливый человек редко бывает одарен только в какой-то одной области”, – говорится в введении к антологии. Закрытые города и вообще “оборонка” привлекали и лучшей оснащенностью труда ученого, и хорошими квартирами, и всеми бытовыми удобствами. Архитектура взоров не привлекала. В истории каждого из этих городов: “Но не одни мы город возводили – / в нем слился труд солдат, ЗК и наш” (Василий Глушков, инженер из Железногорска). Там столько судеб сошлось, столько обычаев... Закрытые города – когда-то молодые – теперь тоже исторические русские города. Это, собственно, и подтверждается стихами.
Собирали антологию оргкомитеты и редколлегии, художники и корректоры. Все названы поименно. Руководители проекта Лариса Семипудова (Железногорск) и Екатерина Шулаева (Снежинск). Главный редактор Наталья Алтунина (Железногорск). Председатель центрального оргкомитета Владимир Шапошников (Снежинск).
Ирина Стрелкова
