Текст книги "Вечно голодный студент 8 (СИ)"

Автор книги: Нариман Ибрагим

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

– Ни слышу нихуя, брат!!! – сообщил ему Шахром. – Ухи запломбировало!!!

Вин кивнул и показал большой палец.

Шахром прошёл к телу броника и сел рядом с ним, прислонившись к его спине.

Его охватило двойственное ощущение – ему одновременно приятно и грустно. Приятно от того, что он победил, но грустно, что нет того же ощущения, как от победы над мархуром.

Мархур почти убил его, но Шахром смог преодолеть и себя, и его, поэтому одержал верх – это само по себе дало ударный прилив радости, но не меньше удовольствия он испытал, когда ел мясо на следующем привале. Он в жизни не ел мяса вкуснее, хотя понятно, что оно получилось не самым лучшим. Но приправа из ощущения победы над этим зверем придала блюду неповторимый вкус.

А сейчас он победил медведя, но как-то не так…

«Нет того же ощущения», – пришёл к выводу Шахром. – «Победа не чистая – без Вина я бы не справился. А может, справился бы, но мне было бы гораздо тяжелее».

Форсированная регенерация заняла всего шесть минут, поэтому слух вернулся, а звон полностью пропал.

– Сколько уровень? – спросил Шахром.

– Один уровень дало, – ответил Вин. – Всё, оклемался?

– Да-да, – подтвердил Шахром. – Нада лучше план делать, брат. Не понравился ваабще, есь жи…

– М-хм, – кивнув, хмыкнул Вин. – С отвлечением вышла промашечка, я согласен. Но кончилось-то всё хорошо!

– Харашо кончилось, – согласился с ним Шахром. – Но мала – нада ищо, брат. Успиваим сегодня ищо?

У него теперь 97-й уровень – когда он осмыслил это, его охватила радость. Ему осталось всего три уровня до 100-го, что является рубежом, отделяющим слабых алпов от сильных.

Алтынмурад, в настоящий момент, имеет 126-й уровень, поэтому Шахром начал видеть серьёзную перспективу – он имеет реальные шансы обогнать аксакала.

– Нет, бро, – покачав головой, сказал Вин, посмотревший на часы. – Ночь лучше провести дома – у нас ни одной сенсорной способности, поэтому мы станем практически слепы. А быть слепым в Дичи – это смертельно опасно. Давай, пока есть время, освежуем броника, расфасуем его по мешкам и пойдём домой.

– Как скажишь, – ответил Шахром.

Энтузиазм его чуть угас – он не подумал о том, что они убили этого медведя не только ради опыта. Мясо очень ценно и поможет остальным – его хватит надолго…

*Туркменистан, город Ашхабад, Абаданский этрап, поселение Джемгыет, 2 февраля 2028 года*

– Ты сам его убил, что ли⁈ – спросил Сергей с изумлением на лице.

– Серий, да, сам завалил, есь жи, – с гордостью и важностью ответил Шахром. – «Риболовный» бомбу закинуль, вот эта рукой! Милиметр к милиметр, точна куда нада, есь жи…

– Я не знал, что ты такой крутой, – улыбнувшись, сказал Сергей.

– Всигда такой бил, есь жи, – ответил на это Шахром.

– Он попал только со второго раза, – сообщил Вин. – Первая бомба соскользнула – наверное, по бронепластине попал или недостаточно сильно бросил.

– Эта, не нада тут, окей? – попросил его Шахром. – Бивает! Но втарой раз, жи есть, попал!

– Да пусть хоть с третьего раза – ты замочил медведя! – воскликнул Сергей, а затем посмотрел на мешки с мясом. – И теперь он здесь…

– Эй, Шахром! – раздался из окна ЖК голос Зафара. – Тебя зовёт к себе Алтынмурад-ага!

– Сейчас буду! – ответил ему Шахром. – Только мясо передам!

– Иди, – сказал Сергей. – Я разберусь.

Шахром кивнул и быстрым шагом направился в административное здание.

Внутри он обнаружил троих новых людей.

– Я их всех выебу, нахуй! – выкрикнул какой-то парень со странным цветом кожи.

Кожа у него бледная, но не настолько бледная, как у Студика, с длинными чёрного цвета волосами, а также с янтарного цвета глазами. Скуластый, высокий, но субтильного телосложения – такие очень нравятся женщинам.

– Встретимся с ними, вот встретимся – сразу в рот дам! – продолжал он. – Кглх-кглх-кглх делать будут! Земля круглая, сучки, земля круглая…

– Лучше бы делом занялся, – сказала высокая женщина лет тридцати.

У неё прямые чёрные волосы, нос горбинкой, бездонные чёрные глаза, а ещё она излучает опасность. Шахром не может объяснить себе, что не так, но он чувствует, что эта женщина очень опасна – его подсознание бьёт тревогу.

– Да какие дела, блядь⁈ – возмущённо спросил парень. – Пока Нарк не наладит разведку, мы можем въебать недели в этих горах и не найти ничего! А ты ещё кто такой и хули смотришь на нас?

– Эм… – растерянно начал Шахром. – Я – Шахром. Я – КДшник – так у вас гаварят.

– Саламаллейкум, Шахром! – приветствовал его парень. – Зови меня Щекой!

– Уаллейкумассалам, – ответил Шахром и пожал ему руку.

– Это – Лапша, – представил свою собеседницу Щека.

– А-а-а, здрасьте! – поздоровался с ней Шахром. – Студик сказал, что у ниго есть любимая!

– Прямо так и сказал? – уточнила Лапша.

– Да, пастаянно вспаминал! – подтвердил Шахром. – Откуда я бы знал тагда, да?

– Логично, нахуй, – произнёс Щека. – А Студика откуда знаешь?

– Он миня спас! – ответил Шахром. – Приказал атхадить из Боджнурда, вмести с астальными – прикрыл…

– Очень похоже на Студика… – сказала Лапша.

– Да, блядь… – произнёс Щека и отвернулся. – У-у-у, суки… Я найду их всех, нахуй… Жопы поразрываю каждому, блядь…

– Мне нада идти… – сказал Шахром.

– Конечно, – кивнув, ответила Лапша. – Иди.

Шахром прошёл мимо них, вошёл в коридор, ведущий к кабинету Алтынмурада, и по пути встретил симпатичную девушку среднего роста, обладающую вьющимися каштановыми волосами, карими глазами и ухоженной светлой кожей. Ей примерно лет двадцать, но Шахром помнит, что внешность алпов очень обманчива.

Он вежливо кивнул девушке и прошёл в кабинет Алтынмурада.

– Мир тебе, Алтынмурад-ага, – приветствовал его Шахром.

Старейшина встал из-за своего стола и подошёл к нему.

– И тебе мир, Шахром, – ответил он, пожав протянутую руку. – Мне сообщили, что ты убил медведя и привёз в город его мясо.

– Да, убили, – подтвердил Шахром. – Если бы не Вин, я бы не справился.

– Но убил ты? – уточнил старейшина.

– Да, я, – кивнув, ответил Шахром. – Я достиг 97-го уровня.

– Мне радостно слышать это, – сказал Алтынмурад и улыбнулся. – Надеюсь, ты не собираешься останавливаться?

– Я хочу помочь найти Студика-агу, – произнёс Шахром. – В зале я видел Щеку и Лапшу – они ведь будут искать его?

– Уже ищут, – ответил старейшина. – Они привезли с собой команду операторов и несколько десятков разведывательных дронов. Скоро они наладят разведку, и мы будем знать о перемещениях персов больше. А это позволит нам уничтожить их. С такой силой…

– Я должен в этом поучаствовать, – заявил Шахром.

– Если тебе нужно моё одобрение, то знай – я не буду этому препятствовать, – сказал Алтынмурад.

– Тогда я пойду и попрошу их принять меня в команду, – произнёс Шахром. – Спасибо, Алтынмурад-ага…

– Иди с миром, – сказал старейшина.

Шахром покинул кабинет и вышел в зал, но не обнаружил тут никого. Выйдя из здания, он огляделся и увидел Щеку с Лапшой у гаражей с бронетехникой.

– Щека-ака! – обратился Шахром.

– Да, чего тебе? – спросил раздражённый КДшник.

– Я хачу помочить вам в поесках Студика-аки! – ответил Шахром.

– Что за «ака»? Калаш типа? – спросил Щека у Лапши.

– Нет, это уважительное обращение, – ответила та. – Что-то вроде «старший брат» или «дядя».

– А парень знает, как правильно подходить ко мне! – воскликнул Щека и заулыбался. – Слушаю тебя, мой юный друг!

– Мне известены места – я давно тута! – начал рекламировать себя Шахром. – И я знают фарси! Ви не знаите фарси – вам нужин переводитьчик!

– А с русским языком что ты поделаешь? – усмехнувшись, спросил Щека.

– Ну, ты его, вообще-то, понимаешь, – отметила Лапша.

– Так-то да… – задумчиво произнёс Щека. – Что ты можешь? Какого ты левела?

– 97-й уровинь! – похвастался Шахром. – Убил мидведь три чиса назат!

– Один? – уточнил Щека.

– Нет, с Вином! – ответил Шахром.

– Ого, ещё и с отягощением, ха-ха! – рассмеявшись, сказал Щека. – Блядь, в мальчике что-то есть! В таких условиях дожить до сегодняшних дней и иметь солидный 97-й левел – это дорогого стоит! Ладно, велкам ту зэ клаб, бадди! Засвети-ка мне свои способности и статистику…

Шахром, по совету Вина, завёл бумажный дневник, в который записал свою актуальную статистику. Этот дневник он и передал Щеке.

– Ебать, – произнёс тот, начав читать. – Печатные буквы! Ты пиздец заебался!

Шахром лишь пожал плечами. Причина выбора печатных букв проста – если он напишет что-то прописными, то сам не поймёт, что понаписал…

Он открыл интерфейс, чтобы посмотреть на свои обновлённые характеристики.

На обратном пути им с Вином пришлось остановиться, чтобы Шахром смог усилить вторую способность до протоапекса.

Ни одна из предложенных способностей ему не понравилась – ему нужна либо защита, либо дистанционная атака. Если выпадет защитная способность, то он сфокусируется на ближнем бое, а если дистанционная, то он станет универсалом.

– «Протоапексный миоостеокератиновый серрейторный экстензер»

Описание: протоапексная мутация дополнительно усиливает сформированные в области предплечий специализированные мышечные группы, интегрированные с остеокератиновыми структурами. Значительно усиленные мышечные группы отвечают за ускоренное выдвижение остеокератиновых шипов за счёт прямого мышечного сокращения. В кристаллическую решётку костной ткани шипов включаются ионы железа и кремния, что значительно повышает их прочностные характеристики.

Эффект: при активации, из предплечий выдвигаются бронебойные остеокератиновые шипы, имеющие длину 49,3 сантиметров, оснащённые серрейторными кромками. Время выдвижения шипа – 0,15 секунды. Время втягивания шипа – 0,9 секунды. Максимальное время удержания в выдвинутом состоянии – 32,8 секунд. Длительность действия после активации – 2 часа 6 минут.

Расход: 3791 килокалория за активацию. Восстановление повреждённого шипа – 8120 килокалорий.

Теперь шипы выдвигаются быстрее, но всё так же, не способны пробивать ничего без ускорения ударом руки – испытание показало, что шипом, при удачном ударе, с лёгкостью пробивается обшивка ржавой Хонды Сивик.

«Возможно, на апексе будет настоящая мощь…» – с надеждой предположил Шахром.

– Ну, что тут скажешь? – спросил Щека. – За орфографию – два с минусом! Но за содержание – твёрдая четвёрка! Я знаю, как я тебя использую – будешь третьим номером моего расчёта!

– А кто эта? – поинтересовался Шахром.

– Второй номер – это Вин, и он отвечает за переноску станка КПВ и четырёх цинков, – загнув указательный палец, сказал Щека. – А третьим номером будешь ты – потащишь тело пулемёта и ещё четыре цинка. Но самый тяжёлый пост, конечно же, у меня – я номер первый и на мне самая большая тяжесть… Ответственность!

– Ха-ха… – посмеялся Шахром. – Согласин!

– Вот и порешили, – улыбнувшись, сказал Щека.

– А какой у тибя уровен? – поинтересовался Шахром.

– 201-й левел, – ответил Щека.

– Ого… – прошептал поражённый Шахром.

– Знай наших, – заявил Щека и ухмыльнулся. – Ладно, теперь нужно найти тебе хорошую экипировку, а то ты обязательно помрёшь в бою и вся моя структура пойдёт по пизде! За мной!

*Исламская Республика Иран, остан Хузестан, город Ахваз, карцер, 11 февраля 2028 года*

– Эй, Бабак, блядь! – воскликнул я, когда, наконец-то, пришёл евнух. – Какого хуя я тут просто сижу⁈

– А что тебе не нравится? – поинтересовался он. – Ты ведь сам хотел этого.

– Слушай, я ведь могу выбить эту дверь к хуям, а потом сделать с тобой такое, что ты не можешь себе даже представить, – предупредил я его. – Твоя жизнь стоит того, чтобы взрывать мне голову? Или шахиншах простит меня за твою нелепую и мучительную смерть?

Бабак, невольно, отступил на шаг.

– Смотри, не обоссысь, – предупредил я его. – Но больше никогда, блядь, не позволяй себе такой тон, когда разговариваешь со мной. Окей?

– Хорошо, – кивнув, ответил евнух. – Я больше не позволю себе такого.

– Вот и хорошо, – сказал я и ободряюще улыбнулся. – А теперь отвечай на вопрос. Какого хуя? Почему я сижу тут столько времени? Где звери, где трата калорий и так далее?

После того поединка против тигра, мне позволили сожрать его печень и сердце, а затем один из КДшников выстрелил в меня из какой-то помповой херни.

Как я понимаю, в выстреле содержался токсин Суки, потому что отходняки после него были примерно такими же.

У меня было достаточно времени, чтобы обдумать это и я сформулировал представление о том, как у них тут всё устроено.

Согласно моей гипотезе, Сука поставляет шахиншаху этот ебучий парализующе-отключающий токсин, а тот целует её в жопу и многое ей позволяет.

Токсин работает даже на мощных КДшников, поэтому они имеют возможность отключать даже самых свирепых зверей – вот на чём держится всё устроенное тут блядство.

До этого мне не хватило ума сопоставить наличие КДшницы с такой способностью и существование арены, но это у меня просто не было времени на подумать.

Раньше у меня была мыслишка, что нарядный хуй тратит на развлечения публики очень много жизней своих КДшников и боевиков, которые гибнут в процессе отлова зверей, но если у них есть токсин, то эта работа сильно упрощается.

«Это имба – её нужно уничтожить», – подумал я. – «А наши даже не знают…»

Только вот она оказалась очень слабенькой в ближнем бою.

И это я тоже обдумал, и у меня тоже есть на этот счёт одна гипотеза. Единственная проблема Суки в том, что она имба – какую, блядь, угрозу могут представлять для неё звери, если она шотает их одним выстрелом?

Да никакую – она ходит в рейды, вырубает всяких зверей и КДшников, не готовых ни к чему такому, может, дорезает отключившихся, но за такое не положено дохрена опыта.

«Она в ловушке, созданной её же собственной имбовостью», – пришёл я к выводу. – «И это заебись – у неё, я думаю, практически ноль прогресса».

В этом принципиальное наше отличие – я рискую почти каждый раз, выгрызаю свою жизнь из печени моего врага, иногда буквально, а интерфейс награждает за такое щедрыми порциями опыта.

«Но тигр – это был пиздец», – припомнил я детали прошлого боя на арене. – «Реальный вызов, экстремальная опасность – просто обожаю его…»

– Ты переосмыслил своё поведение? – спросил евнух.

– Хуй там плавал, – ответил я.

– Это может закончиться исключительно твоим истощением, – сообщил мне Бабак. – В конце концов, шахиншах принудит тебя к покорности. Ему, пока что, нравится нынешняя ситуация, но скоро ему надоест и он прибегнет к суровым методам.

– Жду с нетерпением, – усмехнувшись, сказал я. – А теперь, будь добр, начинай занятие. Если не будешь пиздеть на отвлечённые темы, я, так и быть, прощу тебе долгое отсутствие.

Да, судя по реакции Бабака, он прекрасно понимает, что его жизнь ничего не стоит и плакать по нему никто не будет – из этого следует, что если я его убью, мне за это не будет почти ничего.

Следовательно, он в опасности всякий раз, когда спускается сюда, к моему карцеру.

Дверь мною уже проверена – есть уязвимые места, которые промнутся под достаточно сильными ударами и я смогу добраться до Бабака довольно-таки быстро. Он не успеет пробежать и сотни метров, как я догоню его…

– Тогда приступим, – произнёс Бабак. – Ты выполнил домашнее задание?

– Нет, у меня были занятия поважнее, блядь! – ответил я саркастическим тоном. – Конечно, твою мать, выполнил! Восемь раз!

Бабак замутил мне блокноты и ручки, а также несколько страниц из учебников по фарси, которые я успел прочитать вдоль и поперёк.

Один блокнот я выделил для развлечений – рисую и пишу в нём всякую хуйню, другой блокнот я использую в качестве черновика, а третий – это чистовик для домашних заданий.

– Что ж, тогда передай мне блокнот, – попросил евнух. – А пока я буду проверять задание, возьми вот эти распечатки – сегодня мы будем учить прошедшее и будущее время…

Уроки фарси очень сильно помогают мне – во-первых, очень приятно чувствовать стремительный прогресс, а во-вторых, я уже начал кое-что понимать из разговоров охранников. Болтают они, как обычно, о хуйне, но теперь я начинаю понимать, о какой именно.

– Держи, – сказал я, передав ему блокнот с выполненными заданиями. – И поторопись с проверкой – я просто заебался ждать тебя!

Глава десятая

Запрещенный прием

*Исламская Республика Иран, остан Хузестан, город Ахваз, карцер, 14 февраля 2028 года*

– Эй, ты! – окликнул я охранника.

Но тот не повёлся, так как ему запрещено разговаривать с заключёнными.

– Да что ты молчишь⁈ – спросил я его. – Я с тобой говорю!

Обращаюсь я к нему на фарси – он меня точно понимает.

Моё единственное развлечение на бесконечность времени тут – это словарь. Вернее, «Большой англо-персидский словарь» некоего Сулеймана Хайима. Бабак передал мне только первый том, но обещал второй сразу же, как я смогу написать эссе литературным языком.

Но есть одна проблема с этим словарём – он на английском и фарси, а на английском я знаю несколько десятков способов оскорбить чью-нибудь мать и обвинить человека в том, что он пидор и завсегдатай гомосековских оргий, но вот нормальный разговор могу поддерживать с большим трудом.

Лексический запас у меня бедный, поэтому я тупо не понимаю кучу слов в словаре, что очень сильно тормозит всё.

Но книжка очень хорошая – этот Сулейман Хайим написал её в 1933 году, а затем переиздал в 1945 году. То есть, это продукт старины глубокой и содержит он в себе литературную норму фарси.

– Слушай, не доводи меня до насилия! – попросил я охранника. – Ну?

Охранник продолжил игнорировать меня, поэтому я начал дубасить кулаками по уязвимым местам двери.

Самое слабое место – это бетон на стыке, но его я приберегу до ответственного момента, а сейчас можно напрячь всех местных повреждением стали.

– Прекрати! – потребовал охранник.

– А не то что⁈ – спросил я с вызовом.

– Чего ты хочешь⁈ – задал он вопрос.

– Мне нужен англо-русский словарь! – потребовал я. – И русско-персидский словарь тоже! А ещё мне нужен англоговорящий собеседник!

– Я передам это Бабаку, – пообещал охранник. – Но только в конце смены.

Возобновляю удары по двери.

– Ладно! – воскликнул охранник. – Скажу сейчас!

Он снял с пояса рацию и начал тихо с кем-то говорить. Вслушиваюсь в его речь и понимаю, что он, действительно, обсуждает с кем-то словари.

– Принесут к сегодняшнему вечеру, – сообщил мне охранник.

– Вот! – ткнув в его сторону пальцем, воскликнул я. – Сразу бы так!

Ложусь на свою задроченную кушетку и закрываю глаза.

Но затем, спохватившись, беру с пола словарь и начинаю зубрить слова, перевод которых мне понятен.

– Кхак… – вслух произнёс я. – Это у нас дёрт, то есть, грязь…

Медленно ползут часы и вынужденное безделье высасывает из меня психические силы.

В карцере глухая тишина, а что происходит за его пределами – этого я не знаю. Через железобетон не пробивается ЭМ-излучение, поэтому остаётся лишь гадать о происходящем вокруг.

Во мне ещё не угасла и вряд ли угаснет надежда на то, что Фронтир придёт за мной – всех этих гондонов порешат, их блядский вертеп разрушат, а я, наконец-то, смогу вернуться в Волгоград.

«Когда лишаешься чего-то, начинаешь это больше ценить – скучаю по своему коттеджу…» – подумалось мне. – «Ещё я скучаю по Лапше и друзьям…»

При мыслях о Лапше у меня сразу же привстал – эта женщина всегда оказывает на меня такое влияние, даже когда я думаю о ней.

«Наверное, это стрёмно – дрочить в карцере, по сути, в присутствии охранников?» – задался я вопросом.

Предыдущего обитателя такая компания не смущала, поэтому он обдрочил каждый угол этого помещения…

После недолгого перерыва на подумать, я вновь вернулся к изучению словаря – помечаю карандашом каждое изученное и запомненное слово, а также делаю приписку в виде перевода на русский.

Но вот, в конце концов, настал вечер и пришёл Бабак.

– Мне сообщили, что ты звал меня, – сказал он вместо приветствия.

– Даров! – приветствовал я его. – Да, звал. Ты принёс?

– Принёс, – подтвердил евнух и показал мне две книги, а затем ещё одну. – И вот ещё кое-что – «Хоббит или туда и обратно» – перевод Резы Ализаде. Это моя любимая книга и я советую тебе прочитать её.

– Прочитаю, – пообещал я. – Давай сюда – я сейчас всё прочитаю, что бы ты ни принёс.

Евнух передал мне три книги.

– Есть какие-нибудь новости о том, когда у меня следующий бой на арене? – спросил я, рассматривая обложку книги «Хоббит или туда и обратно».

Обложка бирюзового цвета, с иллюстрацией в виде какой-то абстракции, напоминающей ветвистое дерево, на фоне которого находятся прямые стволы деревьев, за которыми укрываются двое – слева стоит воин в доспехах и с бородой, наверное, гном, а справа из-за дерева выглядывает персонаж субтильного сложения, наверное, хоббит. Скорее всего, это Торин Дубощит и Бильбо Бэггинс.

– Нет никаких новостей, – ответил Бабак.

– Бабак, не ври мне, – попросил я. – Я чувствую, когда ты врёшь мне, потому что я вижу тебя насквозь.

– Я не имею права сообщать тебе любые сведения об арене и боях на ней, – уже честно сказал Бабак.

– Вот, уже лучше, – улыбнувшись, произнёс я. – Легче же стало на душе, ведь так? Это исцеляющая сила правды…

– У меня есть дела, поэтому не могу больше задерживаться, – сообщил мне Бабак. – Завтра мы встретимся снова.

– Ага, удачи, – ответил я и направился к лежанке. – Увидимся ещё.

Евнух ушёл, а я остался, но уже не один, а с ценнейшим материалом по персидской словесности. Уверен, что «Хоббита» переводили максимально литературно – я читал его, но на русском, и это была крайне интеллигентная повесть.

Там даже тролли, которых Толкин пытался выставить тупым быдлом, владеют языком лучше, чем некоторые мои знакомые из дозоошизных времён…

Лампочка под потолком даёт достаточно света и не выключается никогда, поэтому читать я могу хоть 24/7, без выходных и праздничных дней.

– Так, блин… – произнёс я, наткнувшись на незнакомое слово.

Беру словарь Сулеймана Хайима, нахожу это слово и понимаю, что английский перевод мне непонятен. Но я не теряюсь и открываю русско-английский словарь.

– Гхалеб – это молд, то есть, плесень, – сказал я. – Понятно…

Наличие русско-английского словаря значительно упростило и ускорило процесс постижения языков, но встречаются в тексте «Хоббита» слова, которые есть в англо-персидском словаре, но их нет в русско-английском – такие я выписываю в блокнот, чтобы спросить потом Бабака.

Всё это, по-своему, интересно, потому что язык раскрывается прямо у меня на глазах – с каждым днём он становится всё понятнее и понятнее, а мне очень приятно ощущение стремительного прогресса.

Наверное, это интерфейс пристрастил меня к прогрессу – уже давно мне привычно заниматься непрерывным саморазвитием. Просто раньше это было физическое, а теперь умственное саморазвитие.

Охранники ощутимо выдохнули, когда в моём карцере повисла тишина, а я увлечённо читал и прерывал эту тишину только шелестом страниц.

*Исламская Республика Иран, остан Хузестан, город Ахваз, карцер, 27 февраля 2028 года*

Килокалории, постепенно, заканчиваются, ведь даже когда я просто сижу на жопе, они непрерывно расходуются, так как ничего в этом мире не бывает бесплатно.

«Кроме пиздюлей», – напомнил я себе.

Интерфейс подсказывает, что мой базовый уровень метаболизма расходует 11 833 килокалории в сутки, в состоянии полного покоя.

У меня в личных запасах есть 465 991 килокалория, то есть, я могу просуществовать на этом запасе 39 суток, а потом организм начнёт съедать мышечную и соединительную ткани, внутренние органы и хрящи, лишь бы выжить.

Я никогда ещё не доводил себя до такого состояния, потому что всё время после зоошизы являлся крайне успешным КДшником, который кушает очень много и вкусно.

«Но, похоже, мне предстоит узнать, каково это – истрачивать себя, ради выживания», – подумал я, перелистывая страницу англо-русского словаря.

Зато в фарси прогресс просто блестящий и мерцающий в темноте – если бы охранники не ебали вола, я мог бы беседовать с ними часами.

– Эй, Лёня! – вновь обратился я к охраннику. – Ты же не обижаешься, что я сам выбрал тебе имя? Если обижаешься – назови своё настоящее имя и я клянусь тебе, что буду называть тебя только так! Кстати, вы же общаетесь с Кешей и Жорой?

Кеша и Жора – это два других охранника, заступающих на пост совместно с Лёней.

Мне кажется, это заёбывает их не меньше, чем меня, так как они заступают на пост каждые двенадцать часов. Ну, типа, Лёня сейчас отстоит свои шесть часов, а затем заступит Кеша, после него Жора, что составит двенадцать часов, после чего снова придёт Лёня.

«Очень интересно, что они делают эти двенадцать часов между сменами», – подумал я. – «Наверное, спят, едят, курят, шобят, дрочат и мастурбируют по углам…»

Но охранники молчат, потому что у них есть подробные инструкции, в которых написано, что со мной вообще нельзя разговаривать, чтобы я понял и принял свою вину, а затем начал страдать от одиночества и голода.

Хотя вся моя вина – это недостаточная эффективность в бою.

«Если бы не тот пидор, которого я проткнул ежовой иглой…» – подумал я с негодованием. – «Просто отведи я голову влево или вправо – тогда бы он не поцарапал мне противогаз и сейчас бы всё происходило совершенно иначе. Я бы так и тусовался в Ашхабаде и совершал рейды на персов, жестоко трахая их при каждой встрече… Но самое главное – я бы имел неограниченный доступ к ебейшему плову…»

Желудок жалобно заурчал, как бы соглашаясь, что, да, действительно, сейчас было бы заебись поесть туркменского плова.

За дверью раздались шаги. Я знаю, кто это – это Сука пожаловала.

– Уби мадар-гахбе, – произнесла она, посмотрев на меня в окошко.

В переводе с фарси это означает «пидор, сын шлюхи», причём «уби» – это более мощная версия «пидора», потому что указывает на содомию, крайне греховную в мусульманском обществе и караемую смертной казнью.

«Куни» – это, если переводить буквально, «жопа», с подразумеванием, что оскорбляемый человек ебётся в жопу и, соответственно, является пидором, а «уби» – это прямое утверждение, что он пидор, не технически, а идеологически.

Бабак, во время одной из наших бесед, поведал мне, что в дозоошизном Иране, в уголовном кодексе, была предусмотрена смертная казнь за пидорство, причём, как и всегда, к лесбухам отношение было более лояльным.

Например, если женатый или ранее женатый мужик был застигнут за пидорством, то его точно казнят, а если за пидорством застигнут женщину, то её подвергают ста ударам плетью – смертной казни для лесбух не предусмотрено.

Причём любопытно, что если мужик никогда не был женат, то за первые три доказанных акта пидорства карали сотней ударов плетей, по сто за каждый, а за четвёртый уже шла смертная казнь.

Как всегда, мужиков, особенно женатых, карают строже – сто плетей для лесбухи, конечно, тоже не сахар, но это же не смерть…

– Привет, кус ахмак! – помахав рукой, радостно воскликнул я.

«Кус ахмак» – это, буквально, переводится, как «тупая пизда». Это я сам скомпилировал из слов ахмак – «тупой», и кус – «пизда», и попал точно в цель. Слово «пизда» я взял из таджикского, узнав его от Шахрома, а потом оказалось, что на фарси оно звучит так же и значит то же самое.

И это неудивительно, так как от Бабака я узнал, что таджикский и фарси идентичны примерно на 75–85%, но на таджикский оказали сильное влияние русский и узбекский языки, поэтому в нём много заимствованных слов из них, чего не наблюдается в фарси, где были изобретены отдельные слова.

Бабак привёл в пример слово «машина» – на фарси она звучит как «ходро», а на таджикском – «мошин».

– Чего хотела, Лизонька? – поинтересовался я у Суки.

От Бабака я узнал, что её зовут Моной и я нашёл остроумным называть её Лизой.

– Я пришла посмотреть на то, как жалко ты теперь выглядишь, – поделилась она со мной.

– Я не могу выглядеть хуже, чем ты, скотинка тупая, – гадливо усмехнувшись, сообщил я ей. – Мне придётся, для этого, пройти весь твой путь – проработать портовой шлюхой лет десять, а потом трахаться с конями…

– Я убью тебя, – пообещала она мне.

– Давай, – разрешил я ей. – Заходи – я всё устрою.

Она вытащила из кармана пульт и продемонстрировала его мне.

– Нажми на кнопку – получишь результат, – весело оскалившись, сказал я.

Видимо, она ожидала какой-то другой реакции, потому что смутилась на долю секунды, но почти мгновенно взяла себя в руки.

– Итак, насладилась видом? – спросил я. – Да? Ну, так пиздуй отсюда! Мне нужно медитировать…

– Сегодня тебе не удастся помедитировать, – недобро усмехнувшись, сказала Лиза.

– Да? – спросил я. – И почему же?

– Потому что сегодня ты умрёшь, – ответила она.

– Что, опять? – с недоумением спросил я. – Ты меня уже задолбала, Елизаветка… Давай уже, блядь, либо делай что-то, либо уёбывай отсюда – меня раздражает твоё уродливое лицо.

– Ты пидор, – поделилась она со мной своим мнением. – Только пидоры отказываются от предложенных женщин.

– Это ты называешь женщинами⁈ – спросил я с возмущением. – Они все такие же уродливые, как ты! А на тебя не встанет ни у одного психически здорового мужика!

Вижу по лицу, что это снова попадание в десятку – я очень сильно ранил её.

Она не сдержалась и выпустила в меня заряд токсина, но я был готов, так как специально провоцировал её, поэтому легко увернулся.

– Мимо, тупая ты пизда! – выкрикнул я и бросился вправо.

Прижимаюсь к стене и жду.

Она не может попасть в меня, если не просунет руку…

И эта дура собралась засунуть руку в камеру, но её, к моему сожалению, остановил окриком охранник.

– Жора, блядь! – гневно рявкнул я. – Ты мне всю малину испортил!

Я уже собрался схватить её за руку и забить до смерти об дверь, но охранник всё испортил, сука.

– Всё, Жора – мы теперь с тобой враги! – сообщил я охраннику. – Нашей долгой дружбе конец!

Сука сильно испугалась и отбежала от двери – она потеряла контроль над собой и чуть не подставилась…

– Сегодня твой последний день, пидор, – оправившись, сообщила она мне.

– Да-да, слышали уже, пизда, – ответил я. – Приходи ещё!

*Исламская Республика Иран, остан Хузестан, город Ахваз, арена, 27 февраля 2028 года*

«Ну, что тут у нас?» – мысленно спросил я себя, рассматривая ящики.

А в этот раз, как я вижу, не пожалели реквизита: есть толстая стальная кираса, ватный поддоспешник, глухой шлем европейского образца, топоры, мечи и копья, а также щиты разных типов.

Натягиваю на себя толстый ватный поддоспешник, надеваю поверх него кирасу, потом недолго думаю о шлеме и, решившись, надеваю его на голову.

В качестве вооружения я выбрал топор, который повесил на левой части пояса, короткий меч, который закрепил на правой части пояса, а в руки взял копьё с игловидным наконечником.

Не знаю, что эти уроды приготовили для меня, но сдаётся мне, что будет жёстко…

Выхожу на жёлтый песок и рассматриваю его через УФ-зрение.

Ещё в прошлый раз я заметил, что с песком что-то не так, а теперь вижу всё отчётливо – под ним скрыты восемь квадратных секций. Скорее всего, внутри содержатся подъёмные платформы, позволяющие внезапно добавлять на арену зверей.