Текст книги "Город падших ангелов (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

Соавторы: Семен Гражданцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Я почувствовал, как кто-то вцепился в руль, помогая мне выправить машину.

– Детектив! Детектив, вам плохо? – послышался словно издалека голос Стэплтона.

Я попытался сказать, чтобы он ловил попутку и ехал к ближайшему телефону, вызывал скорую… Но язык не ворочался. Голова сама собой откинулась назад, веки словно налились свинцом и закрылись против воли. Последним, что я услышал, был рев прогоревшего глушителя «Шеветта» и тихий голос:

– Прости, детектив. Ничего личного.

Глава 26

Дашка протянула ко мне крошечные ручки и сказала:

– Папа!

Я поднял взгляд и увидел Лену. В ее глазах стояли слезы счастья.

– Первое слово. Так скоро… – проговорила она.

Я взял Дашку на руки, подошел и нежно обнял жену за талию. Та спрятала лицо в футболке на моей груди.

– Папа! Папа! – радостно проговорила дочь и заливисто рассмеялась.

Картинка вдруг смазалась, плавно перетекая в другую.

Теплый, даже жаркий день – лето никак не хотело уступать свои права уже подступившей осени. Асфальтированная площадь перед школой заполнена народом – все одеты торжественно, переминаются с ноги на ногу, пытаясь скрыть собственное волнение. Рядом со мной – Ленка в черном приталенном жакете, белой блузке и строгой юбке-карандаше. Она выглядит сногсшибательно, но сегодня жена прихорашивалась не для меня.

Впереди, напротив крыльца – стройный ряд детей. Мальчики в строгих форменных костюмах с гербами, девочки – в черных платьях и белых фартуках. Вдоль строя идет нескладный худой парень в строгом костюме, а на его плече – Дашка. Тоже в фартуке и с двумя пышными белыми бантами на голове. Звонит в маленький бронзовый колокольчик с лентой, возвещая начало своего первого учебного года.

Картинка вновь смазалась, преображаясь на глазах.

Картонная коробка в моих руках. Впереди на линолеуме – еще два десятка таких же. А вокруг – абсолютно пустая квартира, в которой еще нет ничего, кроме коричневого линолеума с древесным рисунком и светло-голубых, почти белых обоев. Наша, собственная.

Дашка проскальзывает в дверной проем, обегая меня, неся под мышкой своего любимого плюшевого медведя.

– Ва-а-у! – протягивает дочь. – И у меня будет своя комната?

Я улыбаюсь, глядя на нее, и киваю.

– Как здорово! – восклицает Дашка и несколько раз быстро кружится вокруг своей оси, держа медведя за лапы.

– Папа, можно, можно? – дочь смотрит вглубь коридора – туда, где уже ждет ее новая комната.

– Конечно, – отвечаю я, и Дашка пулей исчезает из виду.

А я чувствую на своих плечах чьи-то руки. Это Ленка догнала нас и нежно обняла меня со спины. Да, за эту квартиру нам еще тридцать лет платить ипотеку. Но почему-то на душе крепнет чувство, что все будет хорошо.

Картинка вновь потеряла четкость, превратившись в сменяющие друг друга обрывки образов: супермаркет, парковка, «Веста». Ленка и Дашка с пакетами. ТТ с глушителем в окне машины. Лес и яма, которую я копаю. Убитый ударом лопаты бандит. Тупая боль в груди, словно от удара ногой. И кровь, насквозь пропитавшая рубашку.

Я вдруг поднял глаза и увидел стоящих в лесу жену и дочь. Они что-то кричали мне, но я не слышал их голосов – лишь видел движения губ. Мои девчонки призывно махали руками, словно звали меня за собой.

А ведь получается, что я умер. Нет, не тогда в лесу – с этим я давно смирился. Во второй раз. И теперь…

Мысль пришла в голову, как удар током. Если я мертв, значит и девчонки?..

Но как же так? Неужели я не добил одного из бандитов? Или Ленка с Дашкой потерялись в том лесу, и не смогли найти дорогу к людям?

Получается, я погиб зря? Не справился, не спас…

Нет, этого не может быть. Не может! Я точно знаю, что успел. Мои девочки не могли…

Голову пронзила вспышка дикой боли, и у меня перехватило дыхание. Грудь сдавил спазм, и как бы я ни старался, воздух отказывался наполнять легкие. Мир перед глазами начал гаснуть.

* * *

Резкий вдох полной грудью сменился хрипом, а после – захлебывающимся кашелем. Вместе с кислородом в горло ворвались мерзкие ароматы гниения и кислятины, а еще, кажется, муха. Я с трудом сдержал рвотный позыв, со второго раза сумев выровнять дыхание.

Перед глазами плавали красные пятна вперемешку с черными точками, а каждая попытка переместить взгляд отдавалась взрывом боли в затылке, из-за которого перед глазами поверх красных пятен рассыпались оранжевые искры. Я прекратил бесплодные попытки что-то разглядеть, вместо этого зашарив руками вокруг.

Стали понятны две вещи. Во-первых, я лежу на спине. А во-вторых, подо мной что-то гладкое и шуршащее. И кажется, на этот раз я уже знаю, что это. Ну что за гребаные флешбэки?

И в этот момент мне пришла в голову мысль, от которой головная боль отошла на второй план, а по спине пробежали крупные мурашки. Через все это я уже проходил. Неужели опять? Неужели все-таки погиб, и меня снова забросило в чье-то тело?

Нет-нет-нет, только не это! Сара, Роуз, Ник – им все еще угрожает опасность.

План спокойно прийти в себя и начать выбираться, когда зрение прояснится, был мгновенно отброшен. Я резко сел, и чуть было не заорал в голос – голова взорвалась такой болью, словно по ней со всего маху вдарили молотком. Я застонал и скрючился, красные пятна перед глазами стали больше, полностью перекрыв только начавший проясняться обзор.

Тогда я пошел по другому пути – ощупал сперва свои руки, но мне это ничего не дало. Соко не носил колец, часы взамен разбитых я так и не купил, шрамов я на его руках тоже не помнил, да и пальцев, слава Богу, был полный комплект. Я стал щупать дальше и руки уткнулись в рукава куртки – явно кожаной. Однако это тоже ни о чем не говорило.

И тут в голове мелькнула первая здравая мысль с момента пробуждения. Я сунул руку в нагрудный карман. И нащупал его. Жетон. Чужой жетон, за месяцы в этом теле уже ставший моим.

Я жив. Я, черт возьми, жив, и я все еще Майк Соко. А значит, еще ничего не кончено.

Я сел, уперевшись локтями в бедра, положил гудящую как колокол голову на ладони и принялся ждать, пока зрение прояснится.

Много времени это не заняло – от силы минуту. Достаточно было просто перестать паниковать, чтобы время вернуло себе привычный ход, перестав ощущаться в стократном замедлении.

Я осторожно огляделся и увидел вокруг себя именно то, что и ожидал – гребаную помойку. Да они что, мать их, издеваются? У них это какая-то местная традиция – детективов на помойку выбрасывать? Совершенно не к месту вспомнилась шутка о том, что в России прозвище «мусор» применительно сотрудникам органов на самом деле произошло не от русского обозначения бытовых отходов, а от английского сочетания «my cop» – мой полицейский. Мда, вот уж действительно – ирония.

Я осторожно вылез из бака, охлопал карманы. И больше всего удивился, нащупав в кобуре пистолет. Вытащил, проверил – да, моя родная Беретта. Вынул магазин – патронов не было. Я аж подвис. Это зачем кому-то понадобилось красть у меня патроны, при этом оставив пистолет? Передернул затвор – тоже пусто. Бред какой-то.

Продолжил проверять карманы, нашел бумажник. Достал, открыл – деньги были на месте, права тоже. Стал проверять дальше – пачка стяжек, пейджер, всякая мелочевка… Да вообще ничего не пропало, кроме патронов из пистолета. Даже запасные магазины и те я сам выложил в бардачок «Шеветта».

Стоп. «Шеветт». Ощупал карманы еще раз – ключей от машины не было. Вот ведь холера. Так, нужно понять, что вообще случилось, и тогда станет ясно, что делать дальше.

Что последнее я помню? Я забрал из мотеля представителя «Камелота», который скрывался там от людей Гольдберга. А по пути в участок из долины Сан-Фернандо мне стало плохо.

Понимание пришло резко. Вода. Бутылочка, которой меня угостили, потому что в номере было жарко. Этот ублюдок Стэплтон меня отравил.

Я попытался вспомнить, был ли характерный хруст новой крышки, когда я открывал бутылку. И, естественно, не смог – я был слишком сосредоточен на разговоре, чтобы обратить внимание на такую мелочь.

Значит, эта паскуда работает на Гольдберга. А как стройно заливал – пропали коллеги, вспомнил мое лицо по статье в газете… Да люди Гольдберга и слили ему всю инфу про меня, а он просто придумал красивую легенду. И я тоже хорош – столько лет в уголовном розыске, а попался как щенок сопливый.

Покачал головой, и этот жест отозвался болью в затылке. Ладно. Теперь мне нужно понять, где я нахожусь, и сколько сейчас времени. Посмотрел на небо – оно было полностью черным. Значит сейчас, очевидно, ночь. Но какая ее часть?

Я вышел из переулка, огляделся. Ну хоть не в ту же самую помойку выбросили. Хотя… В таком случае я бы хоть знал, как до дома добраться. А сейчас…

Обратил внимание, что на улице подозрительно светло. Не в том смысле, что рассвет начинался, а в том, что фонарей было много, и они горели все, а не через один, как я привык. А значит, я либо где-то недалеко от центра Лос-Анджелеса, что, откровенно говоря, странно… Либо я вообще не в Лос-Анджелесе, что совсем уж сомнительно.

Пошел по улице наугад в поисках какой-нибудь таблички с адресом. Дошел до ближайшего перекрестка и увидел там классический для этих мест угловой синий указатель. На одной его стрелке была надпись «Хайперион-авеню», на другой – «Дель-Мар-авеню». Напряг память Соко, и если вторую улицу он не знал, то первую вспомнить все же удалось. Вот только понятнее от этого не стало.

Это я что, блин, в Восточном Голливуде? А какого черта я здесь делаю? В моей картине мира отравленного копа выкидывают либо рядом с тем местом, где он вырубился, либо везут в какое-нибудь захолустье, чтобы не сразу нашли. Какой дурак будет забирать похищенного с окраины и тащить его практически в центр города? Я ведь вырубился… да милях в пятнадцати отсюда, пожалуй, если я правильно запомнил ориентиры. Ситуация все больше походила на какой-то сюрреалистический бред.

Начнем с основного – с целей тех, кто это сделал. Если меня хотели убить, то почему я жив? Думали, что я сдохну сам от яда из бутылки? Возможно. Но на хрена тогда везти меня через половину города к этой мусорке? Бросили бы прямо в машине, ну или на крайняк где-то рядом с местом, где я отключился – так бы дольше искали.

Хотели, чтобы меня нашли в конкретном месте? Тогда почему именно здесь, а не, скажем, возле дома Крауза или еще где-то? Может, тут где-то рядом есть известный притон какой-нибудь, и люди Гольдберга хотели передоз сымитировать? Хрен его знает – это не мой район, я тут не ориентируюсь.

Да и не особо мне верилось, если честно, что подручные Гольдберга затеяли настолько сложную операцию, чтобы подловить меня, но не доделали дело до конца. Я бы на их месте уж точно если и травил, то с запасом. Хотели сымитировать естественную смерть? Так мне не семьдесят лет, да и вряд ли человек идет умирать естественной смертью на помойку. Тоже отпадает.

Может, меня хотели напугать, а не убить? Это чуть больше похоже на правду. Но почему тогда не забрали кошелек и не выкинули, опять же, где-нибудь на пустыре неподалеку от места, где я вырубился? Так мне бы было сложнее вернуться домой.

Хотели забрать мой «Шеветт»? Ха-ха три раза. Даже если они смогли его завести, то сегодня же днем позвонят мне и в слезах попросят забрать его обратно.

Однако «Шеветта» не было – моя надежда, что он окажется где-то рядом с местом моего пробуждения, не оправдалась. Короче, как говаривал классик, «дело ясное, что дело темное». Непонятно ровным счетом ни хрена.

Ладно. Будем решать проблемы по мере их поступления. Где я – выяснили. Теперь надо придумать, как отсюда попасть в Карсон. Потому что первоочередная проблема сейчас даже не в том, что меня пытались отравить, а в том, что у меня дома собака голодная. И Владимир.

Вариантов в целом не так уж много. Первый – такси, но их я что-то в округе не наблюдаю. Второй – попутка. Более вероятный вариант, хотя особо плотного трафика на этой улице посреди ночи, ожидаемо, тоже не наблюдается. Третий вариант – позвонить Нику. Это плохой вариант, если уж я решил не втягивать его и справляться своими силами. Да и не знаю я, где ближайший телефон. Ну и четвертый – идти к Саре, отсюда до ее дома я примерно за час дойду. И это самый дерьмовый из всех вариантов – по понятным причинам.

Значит, останавливаемся на попутке. Вот только помятого мужика в кожанке, от которого пахнет помойкой, посреди ночи никто не подберет даже в Восточном Голливуде. Или наоборот – особенно в Восточном Голливуде.

Так что придется прибегнуть к небольшому превышению служебных полномочий. Я достал из кармана жетон и пошел вдоль дороги. На самом деле жизнь в этом районе не останавливалась даже ночью – только пока я размышлял, мимо меня проехали три или четыре машины. Да, не особо много, но и не так мало, как могло бы быть, например, в том же Южном Централе.

Я поднял жетон и махнул рукой едущему мимо автомобилю – им оказался какой-то неказистый «Понтиак» с закосом под спорт. Память Соко заботливо подсказала, что эта модель называется «Гран-при». Внутри сидели два молодых парня в хорошей одежде и недешевых часах. И они явно очень сильно напряглись из-за того, что я их остановил. Ну хоть мимо не проехали – и то хлеб.

– Доброй ночи, господа, детектив Соко, полиция Лос-Анджелеса. Подскажите, в какой район направляетесь? – вежливо поинтересовался я, наклонившись к открытому окну.

– Домой… Тут два квартала… – осторожно ответил водитель, глядя на меня с подозрением.

Черт, не мой вариант. Нет, я, конечно, могу заставить их отвезти меня домой. Но если они напишут жалобу, то мне будет сложно объяснить, какие у меня были на это основания. Нет, не сейчас, не во время внутреннего расследования.

– Прошу прощения за беспокойство, всего хорошего, – попрощался я и пошел дальше вдоль дороги.

Парни посмотрели на меня странно, но все же тронули машину и поехали по своим делам. Через пять минут я тем же способом остановил красный «Форд Мустанг», за рулем которого, к моему удивлению, сидела девчонка лет двадцати. Она ехала в Глендейл – в строго противоположном направлении от того, которое мне было нужно.

Еще минуты через три на дороге показался черный пикап – классический для этих мест «Форд Ф-150». Я остановил его и увидел внутри чуть полноватого мужчину лет тридцати пяти в джинсах и серой рубашке навыпуск.

– Доброй ночи, детектив, – поздоровался он первым, когда я наклонился к нему. – Я что-то нарушил?

– Доброй ночи. Детектив Майкл Соко, полиция Лос-Анджелеса, – представился я и ответил: – Нет, все хорошо. Не подскажете, куда вы сейчас направляетесь?

– Домой, в Торранс, – простодушно пожал плечами мужчина. Он разговаривал так, будто я обратился к нему днем на людной улице, чтобы спросить дорогу, а не остановил среди ночи, козыряя значком.

А вот Торранс – это уже почти по пути. Не совсем, конечно, но в целом, если ехать через Карсон, совсем небольшой крюк получится.

– Не согласитесь подвезти меня? – вежливо попросил я. – Я заплачу.

– А куда вам? – спросил мужчина.

– В Карсон.

– А-а-а, так это практически по пути. Садитесь, конечно, чего бы и не подвезти, – добродушно улыбнулся мужик.

– Большое спасибо, – я забрался на пассажирское сиденье.

Мы проехали молча буквально пару минут, после чего мужчина сказал:

– Меня Джейк зовут. Если не секрет, как так вышло, что детектив вдруг ловит попутку среди ночи?

Я задумался. Ну вообще – секрет, потому что не стану же я рассказывать, что меня отравили пособники голливудского продюсера и выбросили на помойку за то, что я слишком сильно совал нос в его дела. Но обижать мужика не хотелось – уж очень он был… доброжелательным. Такой вот деревенский дядька, который бы вполне мог жить не в Торрансе, а где-нибудь в селе под Рязанью. Душевный даже в какой-то степени.

– На задании задержался, – соврал я. – Туда забросили, а обратно домой пришлось своим ходом – для другого дела машины понадобились.

– А-а-а, понимаю, такая работа, – покивал Джейк. – А я вот к сестре в гости в Шэдоу-Хиллз ездил, да припозднился.

Я покивал в ответ:

– Семья – это важно. Кстати, не подскажете, который час?

Джейк посмотрел на меня удивленно, но все же глянул на часы и ответил:

– Половина второго доходит.

Вот оно как. Значит, в отключке я часов шесть провалялся. Не хило.

Так мы и ехали дальше, под вялотекущий разговор ни о чем. Джейк довез меня до самого въезда в трейлерный парк, а когда я достал бумажник, замахал руками:

– Детектив, не надо, побойтесь Бога – я же мимо ехал, мне к вам завернуть – дело десяти минут. Не надо ничего.

Я попытался было возразить, но мужик пошел в полный отказ. Тогда я просто от души поблагодарил его, пожал руку, и мы распрощались. А я быстро дошел до трейлера, выпустил вылетевшего пулей из вольера Рэмбо сделать свои дела, быстро насыпал животным корма, налил воды. Завел будильник и завалился спать – голова все еще гудела, как колокол.

Глава 27

Проснулся я от жуткого звука будильника, которому звучным кукареканьем вторил Владимир. Голова, казалось, стала болеть еще сильнее, чем вчера. Но вариантов поспать дольше не было – требовалось успеть на брифинг на автобусе, как-то отработать день, а потом хотя бы попытаться отыскать свою машину.

Вот так вот – вчера я ненавидел «Шеветт», пока ехал полтора часа под рев отваливающегося глушителя, а сегодня уже скучал по нему. Потому что альтернатива тащиться на работу на автобусе прельщала меня гораздо меньше.

Кроме того, очень остро стоял вопрос покупки новой рации. Потому что, по-хорошему, без нее работать вообще нельзя. Пока мы ездим вместе с Ником, этот вопрос не критичен, но если нас снова решат отправить на операции по отдельности, то у меня возникнут большие проблемы. Без связи в оперативной работе как без рук.

Когда с утренней рутиной было покончено, я глянул на часы и понял, что надо шевелиться. До начала брифинга оставалось полтора часа, а расписания автобусов я не знал от слова совсем. Поэтому я закрыл трейлер и быстрым шагом отправился на остановку – благо до нее было сравнительно недалеко.

Придя на место, я понял, что понятия не имею, как пользоваться местным общественным транспортом. Пришлось срочно лезть в память Соко и разбираться, благо «Шеветт» его периодически подводил, так что с местной системой автобусов он был неплохо знаком.

Нужный автобус подошел быстро – старая желто-оранжевая развалюха с номером 53 на лобовом стекле. Я зашел и рассчитался за проезд. Мне очень повезло, что здесь можно было заплатить наличкой водителю – просто опустить деньги в специальный ящик рядом с ним. Стоило это удовольствие доллар и десять центов. Большинство пассажиров рассчитывалось специальными жетонами, или, как их здесь называли, токенами. Это выходило дешевле – четыре жетона можно было купить за четыре бакса, сэкономив по десять центов с каждой поездки. Но покупать их надо было заранее, чего я, естественно, не сделал.

Прошел по салону и сел на одно из немногочисленных свободных сидений. Удивительно, но даже стоя ехать не пришлось. Огляделся вокруг – компания пассажиров подобралась колоритная. Полдюжины молодых мексиканцев в белых майках на задних сиденьях что-то шумно обсуждали, несколько черных женщин в цветастой одежде были разбросаны по салону яркими пятнами. Много чернокожих и латиносов в рабочей одежде, как и я, ехали зарабатывать деньги. К моему удивлению, белых было очень мало – пара мужчин да несколько пенсионеров. Все-таки в размазанной на многие сотни квадратных километров одноэтажной застройке Лос-Анджелеса и прилегающих городков, машина была не роскошью, а жизненной необходимостью.

В воздухе висела тяжелая смесь из ароматов пота, одеколона, мексиканской еды и еще чего-то старого и дряхлого. Внезапно я почувствовал отчетливый запах табачного дыма – похоже, какой-то придурок курил прямо в задней части салона, хотя формально это было запрещено.

По-хорошему, нужно было подойти и выписать ему штраф, но у меня совершенно не было настроения с самого утра бодаться с идиотами по столь незначительным поводам. К тому же штраф за это нарушение смешной, и сам по себе вряд ли чему-нибудь научит этого придурка. Гораздо эффективней было бы подойти, выписать ему вместо штрафа пару зуботычин и выкинуть из салона на ближайшей остановке. Но этим хотелось заниматься еще меньше.

Многие в автобусе спали, прислонившись головами к стеклам или спинкам стоящих впереди кресел. Мне очень хотелось к ним присоединиться, однако я отчаянно боялся проехать свою остановку.

Через час тряски в душном салоне, от запахов в котором меня уже начало подташнивать, я все же добрался до нужной точки. Узнал ее чисто визуально – Соко нередко доезжал досюда на автобусе. Так что я вышел на остановке у перекрестка Южного Бродвея и Флоренс – она располагалась очень удачно, так что уже через семь минут я поднимался по ступеням участка.

Пешая прогулка помогла немного проветриться после душного автобуса, и я, кажется, даже почувствовал себя получше – головная боль начала отступать. Вошел в здание, поздоровался с дежурным и направился в кабинет. На входе в нашу с коллегами обитель развернулся, глянул на часы на стене – без пятнадцати восемь. Нормально, пришел заранее. А то я боялся опоздать с непривычки – кто их знает, эти автобусы.

Повернулся на каблуках и поймал на себе три очень странных взгляда. Свонсон, Кросман и Домингес уже сидели на своих местах и смотрели на меня… очень пристально. А Том, как мне показалось, вообще откровенно враждебно. Это еще что за новости? Я сделал было шаг в их сторону, но тут меня кто-то схватил за локоть и потащил прочь из кабинета.

Я оглянулся и увидел Ника, который сосредоточенно вел меня в коридор. Я не стал сопротивляться и пошел за ним. Когда мы отошли на несколько шагов от двери кабинета, он повернулся, посмотрел на меня и прошипел:

– Майк, какого хрена ты натворил⁈

Я аж опешил от его напора. Когда и что я успел натворить?

– Ты о чем вообще? – спросил я.

– Это ты мне расскажи, о чем я! – ответил он громким шепотом, оглянулся вокруг и понизил голос. – Я пришел пять минут назад и сразу встретил в коридоре Левандовски. Майк, он в бешенстве. Сказал, чтобы как только ты объявишься, немедленно шел к нему.

Вот это новости. И что же я такого успел натворить-то? О том, что я проснулся в помойке, он знать точно не мог. Что-то из моего расследования после передачи дела прокуратуре просочилось? Из соседнего участка доложили, что я был дома у Кэрол? Вполне возможно.

Но это не повод прямо-таки рвать и метать, а судя по лицу Касселса, Левандовски не просто рассержен, а действительно в ярости. Ник всегда с уважением отзывался о своем лейтенанте, но сейчас он как будто даже… напуган?

По моей спине пробежал холодный пот – неужели какие-то мои следы все же нашли в доме Крауза? Вроде бы я уничтожил все, что могло вывести на меня – не трогал ничего руками, стер все отпечатки и потожировые следы… А что если не все? Мне стало действительно не по себе – если коллеги из отдела убийств заявят, что это я расправился с Краузом, то в свете последних событий доказать, что это был кто-то другой, будет очень сложно.

Я глубоко вдохнул, выдохнул. Нужно успокоиться. Шансов на то, что дело именно в этом, почти нет. Иначе меня бы первым делом вызвали в лабораторию, взяли бы образцы волос, отпечатки обуви сняли… Нет, тут что-то другое. Но что?

Касселс выжидательно смотрел на меня. И я ответил ему почти правдиво:

– Ник, я понятия не имею, что могло взбесить Левандовски. Да, я нарушил его распоряжение и продолжил искать улики против Гольдберга. Но не делал ничего такого, что выходило бы за рамки простого выговора.

Ник посмотрел мне прямо в глаза долгим взглядом, после чего покачал головой.

– Майк, думай. Все очень серьезно. Я его таким злым еще никогда не видел, даже сразу после ранения на операции. Он когда говорил, чтобы ты сразу шел к нему… в общем, он это сказал таким голосом, как будто велел твою голову на пике принести. Я понятия не имею, что ты натворил, но лучше не задерживайся и иди к нему, а по пути подумай, что все-таки могло случиться. И постарайся сообразить, как выкручиваться из этого дерьма.

По напарнику было видно, что он очень переживает – Ник действительно верил в то, что говорил. Я похлопал его по плечу и сказал:

– Хорошо, спасибо, что предупредил. Пойду я тогда. Постараюсь вернуться с головой на плечах, а не на пике, – слабо улыбнулся я, но Ник ответил мне серьезным взглядом, мою шутку не поддержал.

– Удачи, – только и сказал он.

Я кивнул и пошагал на второй этаж. Шел нарочито неспешно, изо всех сил перебирая варианты того, чем мог спровоцировать такую реакцию Левандовски. Однако даже когда я остановился перед дверью его кабинета, никаких дельных мыслей у меня так и не возникло.

Я выдохнул и постучал. Услышал из кабинета тихое «войдите», и уже по одному этому слову понял, что Ник был прав – легким этот разговор не будет.

– Доброе утро, сэр, – поздоровался я.

Сидящий за столом Левандовски лишь окинул меня холодным взглядом и кивнул на стул напротив него, приглашая сесть. Я опустился на сиденье и посмотрел на лейтенанта. Тот поймал мой взгляд, и несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. А потом он сложил руки в замок на столе и спросил:

– Ты ничего не хочешь мне объяснить?

Какого ответа он ждал на этот вопрос? Я не знал, поэтому и отвечать на него с моей стороны было бы глупо – шанс угадать, что именно он имеет в виду, крошечный, а вот вариантов утопить себя еще сильнее у меня предостаточно.

– Никак нет, сэр, – ответил я и добавил: – Не понимаю, что вы имеете в виду.

– Не понимаешь, что я имею в виду… – тихо повторил за мной лейтенант, а потом вдруг открыл одну из папок, лежащих на столе, достал оттуда какую-то бумагу и буквально швырнул ее в мою сторону – она проехалась по столу, сдвинув несколько документов. – Тогда объясни мне, что это, на хрен, такое, – потребовал Левандовски, не повышая голоса, но таким тоном, что лучше бы он орал.

Я поднял бумагу, и она, к моему удивлению, оказалась газетой «Los Angeles Herald Examiner» – местным таблоидом, если верить памяти Соко. Я поднял ее и прочитал заголовок на первой полосе:

«ПРЕДАТЕЛЬ В ПОГОНАХ: ТОТ, КТО ДОЛЖЕН БЫЛ БОРОТЬСЯ С ПОРОКОМ, САМ ПОГРЯЗ В НЕМ»

Сперва я ничего не понял, но когда опустил глаза чуть ниже, моя челюсть начала стремительно опускаться вниз. Потому что прямо под заголовком была фотография. Моя фотография. Вот только такого фото существовать просто не могло.

На нем я сидел на полукруглом диване в одних джинсах, без рубашки. А вокруг меня были… девушки. И определить их профессию по внешнему виду не представляло никакой сложности – корсеты с глубокими вырезами, короткие юбки, больше похожие на пояса, а одна вообще была в одном только кружевном нижнем белье. Две девушки сидели по бокам от меня, я приобнимал их за плечи. А третья расположилась на полу между моих ног, мило улыбаясь в камеру… и держа руку на расстегнутой пряжке ремня моих джинсов.

Я вгляделся в фото внимательнее – моя левая рука лежала прямо на груди одной из девиц, а в правой я держал пистолет. Мою Беретту. Да какого вообще черта?

Выбивалось из общей картины только мое лицо – оно было каким-то отрешенным, стеклянные глаза смотрели куда-то в сторону, за кадр. Как будто мою голову просто приклеили к фотографии – настолько мимика не соответствовала моменту.

– Это… – я чуть было не сказал «Фотошоп», но вовремя опомнился – эту программу еще не изобрели, как и нейросети, способные сгенерировать любое изображение. – Это подделка.

Я посмотрел в лицо Левандовски, абсолютно уверенный в своих словах, но встретился с настолько ледяным взглядом, что невольно поежился. Никогда бы не подумал, что этот забавный мужичок вообще способен ТАК смотреть.

– Я только что из лаборатории, – ответил он голосом, в котором звенел металл. – Она настоящая.

Мои глаза полезли из орбит, а Левандовски добавил:

– Эксперты сказали, что вероятность этого более девяноста процентов. Чтобы подтвердить точнее, нужен негатив. Я уже позвонил в издательство, и они согласились его предоставить. А еще сказали, что у них их несколько разных.

Я не мог поверить своим ушам. Ведь это полный бред – я никогда не был в этом месте и не видел этих девушек. Если только…

С громким щелчком паззл сложился в моей голове: отсутствующий взгляд на фото, готовность газетчиков предоставить негативы, неясный мотив моего отравления… Вот где я был эти шесть часов, которые выпали из моей памяти. Я не просто валялся в отключке. Ублюдки побоялись марать руки убийством детектива, чтобы не привлечь к себе внимание федералов… и решили уничтожить меня по-другому.

Я вновь опустил глаза на газету и принялся читать:

'Детектив Майкл Соко, бывший герой отдела угонов, раскрывший несколько громких дел, связанных с хищением автомобилей и опасными нелегальными гонками, этой ночью был замечен в борделе в компании жриц любви. Как стало известно редакции, детектив Соко месяц назад был переведен в отдел нравов и даже успел раскрыть громкое дело об организации подпольного казино пастором одной из церквей.

Однако для бывшего героя Департамента полиции бороться с преступниками оказалось легче, чем с собственными пороками. Детектив Соко оказался завсегдатаем заведений, которые был обязан искоренять – в руки редакции попали снимки, на которых полицейский запечатлен в доме терпимости в окружении его сотрудниц.

Судя по всему, даже лучшие люди Департамента полиции не способны противостоять соблазнам, с которыми ежедневно сталкиваются сотрудники отдела нравов. Редакция «Herald Examiner» продолжает следить за скандалом, уже ставшим одним из самых громких в истории семьдесят седьмого участка'.

Я дочитал и опустил газету. Поднял глаза и поймал взгляд Левандовски, который смотрел на меня, не моргая.

– Сэр…

– Замолчи, – перебил меня Левандовски. Он сказал это тихо, но таким тоном, что я невольно прикусил язык.

Лейтенант положил ладони на стол и произнес:

– Ты можешь не верить, Соко, но отдел нравов – это мое все. Мое детище, которому я отдал двадцать лет своей жизни. Каждый детектив в нем для меня, как родной сын.

Я хотел было ответить, но он продолжил, не позволив мне вставить слово:

– И я перегрызу горло любому, кто будет угрожать ему или порочить его имя, – его взгляд был наполнен таким холодом, словно за его зрачками раскинулась бескрайняя ледяная пустыня. Я долго держался, но в конце концов не выдержал и отвел глаза. Только сейчас я начал понимать, что за человеком на самом деле был вечно говорливый и вызывающий снисходительную улыбку лейтенант Левандовски.

– Я всегда даю своим детективам свободу действий, потому что доверяю. Ведь я рассматриваю каждую кандидатуру на перевод в отдел лично, – его руки сжались в кулаки. – Но предать мое доверие можно лишь один раз.