Текст книги "Город падших ангелов (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

Соавторы: Семен Гражданцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

– Тебе точно не нужно в больницу? – спросил я.

Она подняла на меня глаза и тихо, хрипло проговорила:

– Ты сволочь, Майк Соко.

– Роуз, я…

– Ты обещал меня защитить. Он чуть не убил меня, – она опустила глаза и теперь смотрела мне в грудь.

– Я сразу остановил его, тебе ничего не угрожало.

– Не угрожало⁈ – она попыталась перейти на крик, но закашлялась. – Ты видел это?

Она запрокинула голову и оттянула ворот футболки, хотя я и без того все прекрасно видел.

– Где ты был, когда он душил меня? Где ты был? – из ее глаз хлынули слезы.

Я хотел как-то оправдаться, сказать, что все было под контролем, но понял, что ей сейчас вовсе не это нужно.

– Прости меня, – тихо проговорил я.

Она снова опустила глаза, закрыла лицо руками и начала всхлипывать. Я подошел ближе и осторожно приобнял ее за плечи. Она уткнулась мне в грудь и вдруг заревела навзрыд. Пару минут мы так и стояли, после чего она всхлипнула и прошептала:

– Я думала, что умру…

– Все уже закончилось, – тихо сказал я. – Ты очень храбрая. Спасибо тебе.

Она вдруг подняла на меня заплаканные глаза и сказала уверенно:

– Посади его. Посади их всех, чтобы они больше никогда не увидели неба, кроме как через решетку. За все, что я пережила.

– Обещаю, – ответил ей я.

Она отстранилась, сунула руку в карман кофты и протянула мне мою Беретту.

– Держи, я его подобрала.

Я взял пистолет, убрал в кобуру, а она повернулась и пошла в сторону «Шеветта». Оглянулась и сказала:

– Я поеду в трейлер. Попытаюсь поспать. А ты сделай то, что обещал.

Я кивнул, и Роуз села в машину, завела двигатель с первой попытки и направилась к выезду с парковки.

Я подошел к месту несостоявшейся расправы, подобрал удавку и сунул в пакет для улик, которые загодя положил в карман куртки. Открыл лежащий тут же дипломат – как я и думал, он оказался пустым. Его тоже подобрал. Потом пошел к «Мерседесу», быстро обыскал его. В притороченной к рулевой колонке снизу кобуре был Глок, его тоже сунул в пакет для улик. Больше ничего особо интересного не нашел – мелочь, жвачка, перчатки без пальцев. Сотовый телефон – мог себе позволить, видимо. Его тоже изъял. В пустом багажнике лежала одинокая лопата. Закрыл машину, ключи тоже сунул в пакет для улик, все подписал.

Потом пошел к своему «Крайслеру». На заднем сиденье справа сидел Крауз, а в трех шагах стоял Ник, целясь в него из револьвера. Задержанный молчал и смотрел на свои колени, будто не замечая нас.

– Я зачитал ему «Миранду», – сказал Ник. – Можем ехать.

Он с опаской глянул на задержанного мужчину, а я протянул напарнику ключи от «Крайслера».

– Ты поведешь, – пояснил я.

– А ты? – не понял Ник.

– А я поеду сзади вместе с ним, и если это дерьмо хотя бы подумает о том, чтобы пошевелиться – прострелю ему все суставы. После того, что он делал раньше и пытался сделать сегодня, меня за это любой суд оправдает.

Мы сели в машину и отправились обратно в участок – нужно было колоть ублюдка как можно скорее, пока не прошел первый шок от задержания.

Глава 18

Прибыли в участок, Ник пошел регистрировать задержанного у дежурного. Тот удивился, что мы привезли его сами, но ничего не сказал. А я потащил Крауза сразу в комнату для допросов. Приковал его к столу за специальную петлю, чтобы больше ничего не вычудил – а то уж очень больно он дерется.

Через пять минут пришел и Ник. Решил тоже поприсутствовать на допросе. Микрофон я не включал – пока время для него не пришло.

– Ты понимаешь, в каком ты положении? – спросил я.

– Я отказываюсь говорить без своего адвоката.

– Ты хорошо подумал? – спросил я. – Думаешь, он тебе поможет? После всего что ты сделал? Покушение на убийство при двух свидетелях, нападение на детектива при исполнении, сопротивление при задержании, попытка сокрытия улик. Даже если я не смогу доказать твое участие в организации вечеринок Гольдберга, это от пятнадцати лет в самом лучшем случае. А если я докажу твое участие, а у меня есть показания двух свидетелей – то ты с гарантией получишь не меньше двадцати пяти. А скорее всего – пожизненное, как соучастник в нескольких эпизодах изнасилований.

Он молчал, лишь смотрел на меня немигающим взглядом. Явно думал о том, в какую ситуацию попал, и как из нее выкручиваться.

– Но сегодня у нас в участке аттракцион невиданной щедрости. Мне не нужен ты. Мне нужен твой начальник. Сдай мне Марти Гольдберга. И девочка, которую ты пытался задушить час назад, не даст против тебя показаний. Без потерпевшей прокурор сможет предъявить тебе только максимум нападение. Вместо попытки убийства с целью сокрытия улик. Да, ты все равно сядешь за соучастие в организации вечеринок. Но и по этому делу пойдешь уже как охранник, а не как организатор. Я поговорю с прокурором, тебе предложат максимально мягкую сделку. Отсидишь года четыре и выйдешь за примерное поведение. Но учти – это предложение действует только сегодня и только сейчас. Решай.

Крауз молчал долго, не меньше двух минут. Я не мешал ему думать. Когда мне начало казаться, что он так и не ответит, мужчина вдруг произнес:

– Он убьет меня.

– Не убьет, если ты дашь такие показания, чтобы судья отказал ему в залоге. Что он сможет сделать без своего начальника службы безопасности, если сам будет за решеткой?

Он помолчал еще немного и сказал:

– Я хочу соскочить.

Я посмотрел ему в лицо и сказал:

– Ты сам понимаешь, что я не могу обещать тебе невозможного. Соскочить ты не сможешь, это точно. Ни при каком раскладе. Но я постараюсь добиться от прокурора сделки на пять-шесть лет с рекомендацией на досрочное освобождение. Тогда, если повезет, выйдешь уже через три. По-моему, хорошая альтернатива тому, чтобы сгнить на пожизненном, прикрыв собой богатея, который о тебе даже не вспомнит?

Он снова замолчал, и в этот раз думал действительно долго. Потом тяжело вздохнул, внезапно выпрямился, расправил плечи, посмотрел мне прямо в лицо и сказал:

– Я согласен.

– Но мне нужно, чтобы ты рассказал про Марти все. Чтобы его не смогли спасти никакие бабки и никакие адвокаты. Твой минимальный срок в обмен на его пожизненное. Идет?

– Идет, – уверенно ответил Крауз.

Я кивнул и включил микрофон.

– Допрос ведет детектив Майкл Соко…

Я быстро проговорил все, что требовалось, чтобы соблюсти формальности, и перешел к делу:

– Допрашиваемый – Дэниел Крауз. Дэниел, вам известно о проводимых на территории штата Калифорния мероприятиях, на которых систематически происходят изнасилования?

– Да, – ответил Крауз.

Я кивнул. Это была победа. Полная и безоговорочная. Сейчас он расскажет мне все, и в течение пары дней я получу ордер на арест Марти Гольдберга. И Роуз наконец сможет вздохнуть спокойно.

– Как давно происходят подобные мероприятия? – продолжил я допрос.

– С тысяча девятьсот восемьдесят шестого года, – ответил Крауз.

– Как часто они проходят?

– В разные годы по-разному. От одного раза в полгода до одного раза в три недели.

– И сколько эпизодов изнасилований произошло на этих мероприятиях за эти годы?

Он замолчал, задумался. Но мне показалось, что он не размышлял о том, стоит ли отвечать, а просто считал. Он уже принял для себя решение, и больше в нем не сомневался.

– Не менее одиннадцати.

Вот и все. Одиннадцать изнасилований – это двадцать пять лет даже с самыми лучшими адвокатами. А с учетом остальных фактов, которые он наверняка мне расскажет – прокурор сможет и пожизненное просить.

– Как это происходило? – спросил я.

– По-разному. Обычно гости хотели девушек из эскорта, которые не предоставляли сексуальных услуг, приглашенных только для сопровождения. Иногда гости хотели от проституток услуг, на которые они были не согласны.

– И что происходило в таком случае?

– Жертв или опаивали наркотиками, или просто удерживали силой, не позволяя покинуть комнату до окончания… сессии.

За последнее слово мне захотелось заехать ему по роже, но я сдержался. Это ж надо так по-канцелярски обозвать то, что они делали с девушками.

– Какие еще противозаконные действия происходили на этих вечеринках?

– Проституция, распространение наркотиков, иногда избиения.

– Убийства? – спросил я.

– Нет, – ответил Крауз, но как-то уж очень поспешно.

Ну да, в таком он не сознается. Иначе обещанными тремя годами точно не отделается. И мне придется с этим смириться – потому что сейчас у меня в этом направлении нет ни единой зацепки.

– Кто был организатором данных мероприятий? – спросил я.

– Голливудский продюсер и режиссер Марти Гольдберг.

– Кто еще принимал участие в организации этих мероприятий?

– Этим занимались агентства досуга или подчиненные Марти Гольдберга. Однако обычно каждый отвечал за свою часть – легальную или относительно легальную. Насилие над девушками специально никто не готовил – просто Гольдберг отдавал приказ ни в чем не ограничивать его гостей.

– Кто был гостями на мероприятиях? Кто именно совершал насильственные действия? – это был отличный шанс потянуть за Марти еще несколько толстосумов.

– Я не знаю, – спокойным тоном соврал Крауз. – Я не видел списков приглашенных и их лиц – на мероприятиях часто предполагалось ношение масок.

Естественно, это вранье. Но ничего другого он мне и не скажет – иначе его сживут со света те, кого он сдаст. Ладно. Прижмем хотя бы Гольдберга.

– Где именно проводились мероприятия? – стал я выспрашивать подробности.

– В дорогих клубах или ресторанах, они часто менялись: «Нептун», «Золотая долина», «Венеция». Мой работодатель предпочитал разнообразие.

– Какова была роль агентства «Камелот» в организации этих мероприятий?

– В последнее время они выступали основным организатором: бронировали места, готовили меня, заказывали продукты и алкоголь, привозили девочек, как эскортниц, так и проституток.

– Сотрудники агентства были в курсе происходящего на мероприятиях насилия над девушками?

– Я думаю, они подозревали, но напрямую им никто об этом не сообщал. Девушкам после произошедшего запрещали кому-либо рассказывать, применяя угрозы и запугивание.

– Девушки заранее знали, какого формата будет вечеринка?

– Проститутки – да. Эскортницы обычно нет, но и случаи, когда гости обязательно хотели именно их, происходили не каждый раз. И обычно гостям удавалось урегулировать этот вопрос деньгами, без применения насилия.

– Какова была ваша роль в этих мероприятиях?

– Охранник, – ответил он, не моргнув глазом. Ну да, я ведь обещал, что он пойдет по делу как охранник.

– Как давно вы работаете на Марти Гольдберга? – продолжил я.

– Около восьми лет.

– Были ли другие эпизоды, когда он предъявлял к вам незаконные требования?

– Несколько раз он приказывал мне избить людей, которые отказывались выполнять его указания или как-то иначе выводили его из себя…

Допрос длился еще два часа. Я спрашивал про конкретные эпизоды, подробности, записывал имена, даты, если Краузу удавалось их вспомнить. Подробно расписал каждый из одиннадцати озвученных им эпизодов, в том числе и тот, о котором рассказывала Кэрол. По четырем из них Краузу были известны имена жертв.

Мне даже пришлось заменить закончившуюся ручку. В итоге из показаний Крауза вышел здоровенный рукописный талмуд, который я превращу в крышку гроба для карьеры и свободы одного охреневшего от безнаказанности ублюдка. И что самое главное – с такими показаниями я с гарантией засажу его до конца дней. Потому что показания его собственного охранника суд просто не сможет не учесть.

А там, глядишь, когда Марти окажется за решеткой, свои показания решатся дать и Роуз, и Кэрол. А когда дело дойдет до прессы – наверняка найдутся и другие пострадавшие. Все ведь молчали из страха перед Гольдбергом. Но когда я закрою его в клетку – бояться станет нечего.

Мы с Ником потратили еще два часа на оформление документов и перепечатывание показаний из рукописного формата, но в итоге к половине четвертого утра у нас было готово полноценное дело, которое завтра можно будет показать Левандовски. А дальше – в суд, за ордером на арест звездного ублюдка.

Честно говоря, я уже не мог дождаться момента, когда смогу защелкнуть наручники на руках этой твари. Надо же, сам не заметил, как громкое дело, на котором я рассчитывал сделать себе имя и добиться повышения, превратилось для меня практически в личную месть. С одной стороны, это плохо – эмоции мешают мыслить трезво. А с другой – разве сунулся бы я в настолько опасное мероприятие, если бы мое честолюбие не было подкреплено личной мотивацией? Не знаю. Так что будем считать, что все получилось так, как должно было получиться.

Мы с Ником вышли из участка, тепло распрощались и поехали по домам. Спать оставалось всего-ничего, но каждого из нас грело чувство выполненного долга.

Когда я зашел в трейлер, Роуз не спала. Сидела на диване в темноте и смотрела в окно. Не знаю, ждала ли она меня, или просто не смогла уснуть после пережитого сегодня ужаса.

– Ну как? – спросила она, когда я зашел и разулся, не включая свет.

– Ему конец, – ответил я, потрясая рукописным «талмудом» с допроса Крауза, который зачем-то забрал с собой после того, как мы перенесли все в печатный вид.

Как трофей, наверное.

– Скоро все закончится. Крауз раскололся и сдал абсолютно все – насилие, наркотики, проституцию. Вообще все. В ближайшие дни я получу ордер и закрою Гольдберга в клетку. А потом его, скорее всего, ждет пожизненное.

Из девушки словно стержень вынули – она внезапно выдохнула и как-то ссутулилась. Я не видел ее лица в темноте, но услышал, как она тихо всхлипнула.

– Спасибо… – прошептала она. – Спасибо, Майк. Прости, что не верила в тебя. Прости, что не написала заявление. Я думала, такого как он невозможно прижать. Но… у тебя правда получилось?

– Да. У меня есть признательные показания начальника его службы безопасности. Когда Гольдберга закроют в изоляторе, я оповещу прессу и найду других потерпевших. Это дело будет таким громким, что никакие деньги не помогут его замять. Уже с утра я дам этим показаниям ход и, думаю, меня в тот же день пошлют за ордером на арест Гольдберга.

– Спасибо… – еще раз повторила Роуз и легла на диван, накрывшись одеялом.

– Не за что. Ты мне здорово помогла, это и твоя заслуга тоже, – сказал я, вытягиваясь на своем коврике. – А теперь спать, завтра трудный день.

В действительности трудный. Но все же самое главное уже было сделано сегодня. Дальше – дело техники.

Глава 19

Спал я часа два, будильник поставил на шесть утра, но проснулся в половине шестого сам – кошмары снились. Когда проснулся, осмотрелся, убедившись, что Роуз спит на диване, повернувшись к стене, и с ней все хорошо. Хотя как сказать, с учетом того, что ее вчера чуть не задушили.

Поднялся, решил не завтракать, чтобы не будить ее – до обеда подожду или по дороге чего-нибудь перехвачу. Тем не менее, умылся, потом оделся. Покормил Владимира и Рэмбо – они без еды не потерпят – вышел и поехал в участок.

Несмотря на кошмары и ранний подъем, настроение было просто прекрасным. Самое трудное была позади, и теперь нужно довести дело до конца. Документы для Левандовски готовы, он с утра посмотрит все, однозначно одобрит, и пойдем за ордером.

А там останется только арестовать Гольдберга. Расследование продолжится, но у нас уже железные доказательства. А там дороемся до «Камелота», плюс найдутся жертвы. Короче, сядет этот ублюдок на пожизненное, не иначе. И никакие деньги и адвокаты ему не помогут.

Я приехал без четверти семь и увидел, что на парковке стоит «Порше» Касселса. Он домой не ездил, что ли? Или как?

Я вошел в кабинет и увидел его, причем мой напарник был мрачный, как сама смерть, иначе и не скажешь.

– Что случилось, Ник? – спросил я. Сразу было понятно, что что-то не так.

– Крауза выпустили, – ответил он.

Я посмотрел на него неверящими глазами. То есть у нас были железные доказательства, мы сами видели то, что произошло, а его теперь взяли и выпустили?

Как?

– Как, мать твою? – спросил я.

– Мне позвонил дежурный, поэтому я и приехал, – ответил Ник. – Ночью приехал адвокат, добился срочного слушания по залогу, я сам не знаю как, но его назначили на четыре часа утра. Судья назначил залог в миллион долларов. Внесли сразу же, через поверенного, и Крауза отпустили под домашний арест. Там еще справка была, что у него с сердцем плохо, и ему нельзя в тюрьме оставаться.

– Справка, – проговорил я и громко выругался по-русски, так, что двое припозднившихся детективов посмотрели на меня. – Миллион долларов, мать их? Они серьезно?

– Для Гольдберга это так, мелочь на размен, – сказал Касселс мрачно. – Но в общем-то…

Я выматерился еще раз, посмотрел на него и сказал:

– Показания ведь в силе остаются, так? У нас достаточно доказательств.

– Нет, – ответил Касселс.

– Как нет? – не понял я. Он ведь раскололся, добровольно.

– Есть еще кое-что. Адвокаты уже утром подали ходатайство об исключении показаний из дела. И его одобрят, это почти сто процентов.

– А на каком основании? – не понял я.

– Ты сломал ему руку при задержании.

Ну да, было. Сломал. Но ведь не просто так.

– Он пытался задушить девушку, – сказал я.

– Это никто не оспаривает, – кивнул Касселс. – Обвинения в покушении на убийство в силе, тут он не отмажется никак, потому что сделал это на глазах двоих офицеров. Но только вот они как-то скооперировались, и теперь он говорит, что после того, как на него надели наручники, ты продолжил применять силу.

– В смысле?

– Ты его пнул, помнишь? – спросил Касселс и, не дожидаясь ответа, продолжил. – Этого достаточно.

Ну да, пнул, после того как обыскал. Со злости. И я сделал это, когда он был уже в наручниках. То есть я применил силу к задержанному, который был уже обездвижен.

Черт. Да как они тут хоть каких-то преступников сажают с такими законами? Человек признался в участии в чертовой куче случаев изнасилования, сам, добровольно. И теперь это исключают из дела, просто потому что я не сдержался и пнул его.

Нет, какая бы ни была в России система правосудия, она мне нравилась больше.

– Он заявил адвокатам, что давление продолжалось и во время допроса, что показания даны под принуждением. Так что ходатайство будут рассматривать уже через пару часов.

Я не выдержал, отошел от стола и подошел к окну. Посмотрел на парковку. Захотелось закурить, очень сильно, настолько это меня потрясло.

Этот ублюдок Гольдберг ведь был у меня в руках. Самая малость оставалась. А теперь вот так вот – он просто ускользает, воспользовавшись лазейкой в законе. Случайно сломанная рука, один пинок – и все, показания недействительны.

– Левандовски тоже выдернули, – сказал Касселс. – Он сказал, чтобы как только ты появишься, сразу шел к нему. Так что лучше иди, он совсем недоволен.

– А показания?

– Уже у него, – ответил Ник.

– Тогда пойду, – решил я.

Я двинулся к кабинету лейтенанта, остановился возле него, немного подумав, потом постучал. Услышал «войдите», открыл дверь, вошел. Левандовски сидел за столом, сложив руки перед собой, перед ним была кружка «Лучший детектив в мире», точно такая же, как та, которую мне подарила Сара.

– Садись, Майк, – сказал он.

Мне не оставалось ничего, кроме как сесть.

– А теперь объясни мне все, что происходит. С самого начала.

И мне не оставалось ничего, кроме как начать рассказывать. С той самой ночи, как я подобрал Роуз на дороге. Про то, как съездил в клуб, и дальше. Как втянул Касселса, про «Камелот», Стэплтона. Про Крауза и парковку. Про участие Сары и Кэрол Уэбб я промолчал, сам не знаю, почему.

Левандовски слушал, не перебивая, только один раз покачал головой – на моменте, когда мы отправили Роуз на встречу в качестве приманки.

– Значит, все это время вы работали без санкции, – сказал он наконец.

– Да, сэр, – ответил я.

– И потерпевшая отказалась подавать показания.

– Да, сэр.

– И ты сломал руку задержанному, а потом еще и пнул его, – он спрашивал медленно, но по лицу его было видно, что думает. Прямо очень задумчивым оно было.

– Да, сэр, – только и оставалось признать мне.

Левандовски посмотрел на меня и сказал:

– Вечеринки. Изнасилования на них. Эскорт-агентства. Ты до этого всего докопался сам, имея на руках только избитую девчонку.

– Мы делали это вместе с Ником, сэр, – сказал я. Не возражал особо, но я понимал, к чему он ведет свою речь.

– Только вот это все теперь яйца выеденного не стоит, Майк. Ничего из этого нельзя использовать в суде. Ты понимаешь?

Еще бы я не понимал. Понимаю, как никто другой, только вот увы, поделать с этим ничего не получится. Разве что в действительности поехать и всадить пулю в голову Гольдберга. И сесть на двадцать пять лет за убийство первой степени.

– Я понимаю, сэр, – сказал я, до хруста сжав кулаки.

– И ты понимаешь, что я теперь должен сделать, Майк?

– С чем? – спросил я.

– Вы провели несанкционированную операцию с участием гражданского лица в качестве приманки. Без открытого дела даже. Ты нанес задержанному увечье. Все это задокументировано, адвокаты Гольдберга уже используют это в суде.

– Я знаю, сэр.

– Я должен написать рапорт в службу внутренних расследований, – сказал он. – И я напишу. Постараюсь прикрыть. Это дело, – он достал из стола папку и показал мне. – Оно уйдет в окружную прокуратуру, там есть люди, которые умеют с этим работать. Это займет время – год, может быть, два. Но, если повезет, Гольдберга в итоге закроют. Понимаешь?

– Да, сэр.

– А ты не вздумай в это снова влезать, – он вдохнул, выдохнул, после чего сказал. – Все, иди работать. Рапорт я напишу в конце дня.

Я встал и вышел, и сразу же наткнулся на Касселса, который стоял в коридоре. Он специально меня ждал, не иначе.

– Ну? – спросил он.

– Инициируют внутреннее расследование, – сказал я. – По нам обоим.

– Ожидаемо, – кивнул он. – А с основным делом?

– Сказал, передаст окружному прокурору. А мы с тобой чтобы больше не совались.

– И что ты думаешь, Майк?

– Думаю подумать пару дней, – ответил я. – Оставлять этого так не хочется.

В конце концов у нас есть еще Кэрол и ее показания. Можно попытаться прижать Крауза, хотя если уж совсем откровенно, мне возле его дома лучше не показываться. Там наверняка не просто исключение улик из дела будет, но и запрет на приближение. Увидят – точно отстранят, причем без зарплаты.

– Мне тоже, – сказал он. – Но после того, как они внесли миллион баксов залога… Я не уверен, что эти люди нам по плечу.

– Я тоже, Ник, я тоже, – только оставалось кивнуть мне. – Ладно, пойдем работать.

Брифинг прошел спокойно, ни я, ни Ник нового дела не получили, хотя как мне показалось, Левандовски просто решил пожалеть нас после того, как мы не спали всю ночь, да и остального, что на нас свалилось.

Я дописывал рапорты по мойке и остальным делам, составил официальные ответы на пару запросов. Но в голове крутилась одна и та же мысль – дело развалилось исключительно из-за того, что я его пнул.

Я сходил в дежурку, взял кофе. Пикфорд сунул мне пончик – он съездил за ними, а тут, похоже, пожалел меня. Я съел, получив свою порцию углеводов, вернулся в кабинет. Телефон на моем столе зазвенел, едва я примостился на стуле.

Я взял трубку, поднял ее к уху и проговорил:

– Детектив Соко, отдел нравов полиции Лос-Анджелеса.

– Майкл Соко, – проговорил спокойный мужской голос. – Это дружеский звонок.

Ну, друзей кроме Ника у меня в этом мире не было. Я напрягся, очень сильно напрягся – сразу стало ясно, что это все не просто так.

– Слушаю, – тем не менее сказал я, пытаясь не выдавать волнения голосом.

– Вы проделали интересную работу за последние несколько дней, – сказал голос. – И мой клиент это оценил. Но он хотел бы, чтобы вы на этом остановились.

Я чуть не ляпнул «вы от Гольдберга». Едва удержался, и хорошо, потому что не хватало еще, чтобы все детективы участка об этом узнали. Я не знаю, могу кому-то доверять или нет, но только вот им точно лучше не знать, что я влез в историю с голливудским продюсером.

– Кто ваш клиент? – спросил я.

– Это не важно, – ответил голос. – Важно другое. Вы живете в трейлерном парке в Карсоне, белый трейлер, который пожелтел на солнце, в четвертом ряду от въезда. У вас есть собака, коричневый питбуль с белым пятном на груди.

У меня внутри что-то сжалось. И давно они за мной следили? Или только сейчас?

– Вами займется отдел внутренних расследований, но мой клиент предпочитает решить вопросы цивилизованно. Наш человек не станет выдвигать обвинений. При одном условии. Вы бросите это дело, и все забудется само собой.

– А если не брошу? – спросил я.

– Тогда мирного решения не будет, – сказал голос. – Все пройдет совсем иначе. Подумайте об этом. Хорошего дня, детектив.

В трубке щелкнуло и послышались гудки. Я отнял трубку от уха, посмотрел на нее, и мне захотелось расколотить ни в чем не повинный аппарат о стол. А потом до меня дошло.

Роуз. Они знают, где я живу, а Роуз сейчас именно там.

Я поднялся и двинулся наружу. Касселс проводил меня взглядом и спросил:

– Ты куда?

– Скоро вернусь, – бросил я через плечо.

* * *

До Карсона я добрался минут за двадцать, но прямо к мобильному дому не поехал. Припарковался у въезда, осмотрелся, но ничего подозрительного не увидел. Потом вытащил из кобуры Беретту, скинул предохранитель, взвел большим пальцем курок, спрятал руку за спиной и так дошел до трейлера.

Там все было спокойно – Рэмбо все так же сидел в вольере, петух что-то клевал из миски. Я подошел к двери, остановился на секунду – мало ли, сейчас открою и увижу мертвую девушку.

Собрался с силами, потянул на себя створку и увидел Роуз. Она сидела на диване с какой-то книгой. Где она ее только взяла, я и не знал, что они у меня есть. Подняла на меня взгляд и сразу же увидела пистолет в руке.

– Что случилось? – спросила она тут же, отложив книгу в сторону.

– Крауза выпустили сегодня ночью, – сказал я. – Залог в миллион долларов. Показания, скорее всего, исключат из дела.

Она посмотрела на меня, и я понял, что придется рассказывать все. Потому что девушка – первая ниточка, которую они попытаются зачистить. А она живет у меня. И просто переселить ее, скажем, в мотель будет недостаточно. Надо, чтобы она убралась подальше из города.

– Мне позвонили полчаса назад, – продолжил я. – Сказали бросить дело. Они знают мой адрес, Роуз, знают про Рэмбо, а значит знают и про тебя.

Она посмотрела на меня, пощупала шею, на которой был отчетливый след от шнурка.

– Тебе надо уехать, – сказал я. – Прямо сейчас.

– Но пробы… – как-то жалобно проговорила она тоном человека, мир которого перевернулся.

– Забудь про пробы, – сказал я. – Это серьезные люди. Крауза выпустили за одну ночь, я говорю, внесли миллион долларов. Они не остановятся просто на телефонных звонках, пока ты тут, ты в опасности. Езжай домой в Джерси, там они тебя не достанут. Да и не будешь ты нужна им, свидетель ты именно тут.

Она молчала, а я сказал:

– И вообще, в Нью-Йорке тоже снимают кино. Скорсезе, например. Или Вуди Аллен.

Она посмотрела на меня и сказала:

– Хорошо. Я поеду. Нужно собраться.

Она взяла сумку и принялась складывать какие-то вещи. Я же подошел к шкафу, в котором висела одежда, расстегнул чехол с военной формой, забрался в карман и вытащил из него заначку. Пачка толстая, я еще не потратил все с выигрыша на Тайсоне, да и потом у меня получалось регулярно откладывать с зарплаты. Я же планировал поставить крупную сумму на следующий бой.

Отсчитал шестьсот долларов, остальное спрятал, застегнул чехол и закрыл шкаф. Повернулся к ней.

– Держи, – сказал я. – Это на дорогу и на первое время.

Она посмотрела на сотенные купюры и покачала головой.

– Это слишком много.

– Автобус сотни полторы стоить будет, не меньше, – сказал я. – Поедешь прямо… Откуда ты?

– Домой не вернусь, – она тут же покачала головой. – Поеду в Ньюарк. У меня там тетя живет.

Я прикинул примерно – память Соко подсказала, он тоже ездил автобусами через всю страну, во время военной службы, да и раньше приходилось.

– Трое суток примерно. Да, не очень комфортно, но в аэропорту тебе лучше не появляться, автобусом безопаснее.

– Я знаю, – сказала она. – Едет через Чикаго и через Денвер. Я на нем сюда и приехала. Но, Майк…

– Бери, не спорь.

Она взяла деньги и убрала в карман. Потом закинула сумку на плечо, ту самую, которую привезла Сара. Уже собралась, пока я возился.

Девушка посмотрела на трейлер – на кухонный уголок, на диван, на все остальное, и в глазах ее появилась тоска. Я сомневаюсь, что ей особо нравилось жить тут, но учитывая обстоятельства…

– Я буду скучать, – сказала она.

– Идем, – кивнул я в сторону двери. Мне и самому было не по себе, тем более, что в ситуации был полностью и целиком виноват только я. – Время дорого.

Мы вышли. Роуз посмотрела в сторону вольера Рэмбо, будто хотела попрощаться, но понимала, что у нас не было времени. Пес сидел смирно и смотрел на нее, будто почувствовал, что все, мы прощаемся навсегда.

Мы дошли до «Крайслера», сели внутрь, я повез ее в сторону автобусного терминала. До него минут тридцать, хотя по пробкам может быть и больше. Оставалось надеяться, что «Грейхаунд» отправится скоро, времени у меня особо нет, я и так свалил с работы.

Почти всю дорогу она молча смотрела в окно. Когда мы уже стали подъезжать к терминалу, вдруг резко повернулась ко мне и спросила:

– Значит, Гольдберг выйдет сухим из воды?

Я вдруг почувствовал дикую злость. Меня накрыло.

Плевать мне на их связи, на их адвокатов и на миллионы долларов. И на окружную прокуратуру тоже плевать. Я из кожи вон вылезу, но засажу их настолько, насколько это возможно. И Крауз тоже не отвертится, и будет сидеть.

Не оставлю я этого так, ни за что. Иначе потом просто в зеркало смотреть на себя не смогу.

– Нет, – ответил я, сам удивившись своему голосу. – Он сядет.

– Но как, если улик нет? – спросила она.

– Найду новые, – ответил я и остановил машину, вдавил педаль ручного тормоза. – Что-то да найдется. Но я этого так не оставлю.

Она посмотрела на меня, а потом вдруг наклонилась и обняла. Всего на сколько секунд. После чего отодвинулась, и я увидел на ее лице смущение.

– Пошли в кассу, – сказал я. – Надо купить тебе билет.