Текст книги "Город падших ангелов (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

Соавторы: Семен Гражданцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Как и любому нормальному мужчине, мне было жаль старых, но хороших вещей, которые уже были разношены под меня – ботинок, любимых джинсов. Потому что замена, как правило, редко сидела так же хорошо, как уже ставшая привычной вещь. Но иначе мою паранойю было не успокоить – в это время криминалисты уже активно проверяли отпечатки обуви на местах преступлений, а наследил я порядочно. И если вдруг что-то намекнет детективам на мою персону, они могут снять отпечатки с моих ботинок. И если они совпадут – у меня будут огромные проблемы.

Да, я прекрасно понимал, что американцы ходят дома в обуви, поэтому мои следы, скорее всего, затеряются среди хозяйских. Да и погода на улице была сухая, так что грязи на подошве у меня быть не могло. Но я не был криминалистом и не знал всех нюансов, поэтому если оставался хоть малейший шанс, что эти ботинки могут меня выдать – от них нужно было избавиться.

Вернулся в трейлер, лег на диван и стал размышлять. Очевидно, все старые ниточки были оборваны надежно и с гарантией. Мне предстояло искать новые, и я уже знал, с чего начать – у меня дома была копия показаний Крауза. Тот самый рукописный вариант, который мы с Ником перепечатали для Левандовски, и который я зачем-то на радостях утащил с собой домой.

Теперь стало ясно, что сделал я это вовсе не зря – дело-то у меня отобрали вместе со всеми документами. А в этой рукописи было немало информации – названий заведений, дат, подробностей и даже имен.

Однако на этих выходных мне лучше побыть на виду – создать подобие алиби для коллег, которые будут расследовать гибель Крауза, а самое главное – показать людям Гольдберга, которые наверняка продолжат присматривать за мной, что я не копаю под них. Пусть думают, что я сдался. А я тем временем подготовлюсь как следует.

Глава 24

Все выходные я действительно провел на виду – днем съездил в спортзал, вечером вытащил Билла в бар попить пива, а следующим вечером провернул тот же самый фокус уже с Касселсом. Съездил в супермаркет, закупился продуктами, пообедал в дайнере. В общем, усиленно светился на людях, обозначая праздную жизнь детектива, который совершенно не расследует никаких громких дел, связанных с шишками из Голливуда.

Не знаю, помогло ли это на самом деле избавиться от наблюдения Гольдберга, но меня, по крайней мере, больше не пытались поджечь, что само по себе было неплохо.

Единственный вопрос, который я так и не решил – стоит ли ремонтировать «Шеветт», или все-таки купить новую машину.

С одной стороны – вкладывать деньги в этот кусок ржавчины на колесах было жалко. С другой – транжирить заначку на новую тачку чертовски не хотелось, ведь у меня каждый доллар на счету – скоро бой Тайсона, который сможет радикально изменить мою жизнь. Если я смогу накопить достаточно денег на ставку, то в итоге куплю не только машину, но и собственный дом.

Я даже пожалел, что не попросил Билла помочь мне с глушителем, звук которого к вечеру вторника мне окончательно осточертел. Но хорошая мысля, как всегда, пришла опосля, да и обращаться к Биллу только за помощью в ремонте машин тоже было как-то не по-товарищески. Иначе он от меня трубки брать перестанет, а я не так давно узнал его домашний номер.

Все это время я на самом деле не просто праздно шатался, а внимательно следил за окружением, пытаясь вычислить хвост. Но то ли за мной следили профессионалы, то ли я был полным профаном, но никого заметить мне так и не удалось. Да, была парочка подозрительных людей, но таких вот «подозрительных» я и до начала следствия по делу Гольдберга периодически замечал – мы же в Америке, тут вообще странных ребят хватает.

Был, конечно, еще шанс, что после поджога машины они просто перестали следить за мной, но по мне так этот вариант звучал бредово – какой тогда был смысл пугать меня, чтобы потом не проверить, сработало или нет. Но факт оставался фактом – за все выходные слежки я так и не заметил.

* * *

Утро среды началось с того, что Левандовски ввалился в кабинет для брифингов со здоровенной стопкой папок.

– Эх, – тихонько вздохнул Ник, – а я уж думал, что раз лето закончилось, то такого больше не будет.

– А что, – я глянул на него, – летом такое часто?

– Да каждый день почти, – пожал плечами Ник. – Ты же помнишь, какой у меня был завал из дел, когда ты только к нам перевелся? Весна и лето – высокий сезон для нравов, у народа рвет башню, вокруг тусовки, соблазны, девочки в бикини. Осенью и зимой, конечно, тоже не сахар, но как-то попроще, как правило.

Я кивнул. А я-то думал, что у нас много бумажной работы. А это, оказывается, был «не сезон».

Левандовски раздал нам с Ником и Тому с Бобби по делу на брата, а Сэму и Рэю выпало аж три на двоих. Ник взял обе папки, полистал.

– Так, подозрением на бордель в сауне мы займемся завтра, он никуда не денется. А вот магазин с фильмами надо проверить сегодня, – он протянул мне одно из дел.

Я прочитал – поступила жалоба, что один из магазинчиков в нашем районе приторговывает из-под полы запрещенной порнографией. Кивнул Касселсу – дело довольно серьезное, это тебе не школьникам порнушку в прокат давать.

Я махнул коллегам, и мы с Ником отправились на парковку.

– Ну что, на моей? – подмигнул я напарнику.

Ник посмотрел на меня с ужасом, помолчал пару секунд, а потом ответил:

– Нет, спасибо. Лучше на моей.

Я усмехнулся – это был один из немногих моментов, действительно повеселивших меня за последние дни. На выходных, хоть я и изображал вид бурного веселья в барах и кафешках, из головы у меня никак не шло опухшее и почерневшее лицо мертвого Крауза. Да и постоянный поиск наблюдателей, честно говоря, выматывал. Складывалась дурацкая ситуация, когда на работе я отдыхал больше, чем во время выходных, потому что в участке я мог хоть немного расслабиться – тут, по крайней мере, точно нет слежки. Кажется, у меня начинает развиваться паранойя.

Мы сели в «Порше» и поехали в нужный магазин – он располагался буквально в десяти минутах от участка. Когда Ник припарковался у входа, я увидел над дверью вывеску «Даймонд Филмс». Но вот само заведение на звание «бриллиантового» ну никак не тянуло. Грязная витрина с постерами фильмов, причем, почему-то, в основном малоизвестных, о большинстве из них я вообще ни разу не слышал. Дверь с треснутым стеклом, настолько залапанным, что через него толком не было видно, что происходит внутри.

– Я пойду на контрольную закупку, ты на подхвате, – сказал Ник.

– А чего не вдвоем? – спросил я.

– А ты видел, как на нас в прошлый раз смотрели, когда мы прокат проверяли? – спросил Ник.

Я вспомнил и усмехнулся. Ну да, когда два взрослых мужика просят дать им порнушку напрокат… такое себе зрелище.

– Так если нам надо за извращенцев сойти, то так даже лучше будет, нет? – спросил я.

Ник подумал пару секунд, потом поморщился и сказал:

– Не, так еще есть шанс, что нас за полицейских примут.

Я посмотрел на него и почему-то подумал, что он просто не хочет, чтобы о нем думали всякое. Нет, я тоже был не в восторге от косых взглядов в том прокате, но воспринимал это просто как часть работы.

– Хорошо. Ты иди, а я буду рядом тереться. Если что – зови.

Он кивнул и вышел. А я подождал пару минут, пока Ник отвлечет внимание продавца на себя, и направился к витрине – сделал вид, что рассматриваю постеры. А сам прислушался. Минут пять все было тихо, а потом изнутри вдруг раздался грохот.

Я рванул из кобуры пистолет и влетел внутрь, оглядываясь. Однако встретили меня разбросанные по полу кассеты, опрокинутая коробка с надписью «Уценка» и лежащий у прилавка щуплый паренек в белой рубашке с коротким рукавом, которого Ник, к моему удивлению, лупил.

Причем лупил жестко, от души, наклонившись над лежащим и раз за разом впечатывая кулак, куда придется. Такое поведение было Нику не свойственно – он вообще драться не любил, предпочитая класть всех мордой в пол, угрожая револьвером.

Паренек коротко вскрикивал от каждого удара, закрывал голову руками и блеял что-то из разряда «постойте, я не хотел».

– Ник, эй, ты чего? – я убрал оружие, подошел к напарнику и положил ему руку на плечо, чуть потянув вверх, заставляя его выпрямиться и остановить следующий замах. – Завязывай, он же уже не оказывает сопротивления.

Ник посмотрел на меня какими-то безумными глазами, потом поднял со стоящего рядом прилавка небольшую, размером с микроволновку, картонную коробку и сунул мне.

– Посмотри! Нет, ты, мать твою, посмотри! – крикнул он, продолжая таращить глаза.

Я взял коробку из его рук, заглянул внутрь и увидел там самые обыкновенные кассеты. А потом вчитался в названия: «Без права на отказ», «Страх и боль в его подвале», «Вороная любовь жокея», «Матильда и ее верный Рекс»…

Пробежался взглядом по обложкам и с отвращением бросил коробку на пол – мне стало мерзко держать это в руках. А потом грязно выругался по-русски, повернулся к лежащему на полу сотруднику магазина и замахнулся ногой, чтобы вдарить по его башке, как по футбольному мячу.

Остановился в последнюю секунду. Понял, что если удары от откровенно хилого и не особо умеющего драться Касселса этот субтильный хлюпик еще пережил, то я его таким пинком просто к праотцам отправлю. К тому же вспомнилась история с Краузом.

Я опустил ногу, посмотрел на напарника.

– Ник, какого хрена?

– Вот именно, Майк! Какого, блин, хрена, урод⁈ – Ник наклонился и еще раз ударил парня кулаком по ребрам. – Что это за дерьмо, я тебя спрашиваю⁈

– Кассеты… – всхлипнул парень, которому на вид было лет двадцать.

– Я вижу, что кассеты! Как давно ты продаешь эту мерзость тут?

– Пару месяцев… – выдавил из себя парень, который, кажется, заплакал. – Люди спрашивали, вот я и…

– Люди… – выдохнул Ник, доставая наручники. – Да какие ж это, на хрен, люди?

Щелкнули браслеты, парень заскулил – Ник застегнул слишком туго. Ну и ладно, пусть этот придурок скажет спасибо, что Касселс не пристрелил его на месте. А то его вон как накрыло.

– Ладно, – сказал я. – Давай мне пакеты для улик, а ты иди, вызови подкрепление и карауль этого козла. Не бей только больше, а то если он коньки отбросит, мы его посадить не сможем.

Ник посмотрел на меня более-менее осмысленным взглядом, кивнул. Грубо поднял паренька и потащил его к выходу. Я подошел к витрине и увидел, как он уронил задержанного на тротуар рядом с машиной, лицом в асфальт. Ну да, я и не ждал, что он будет с ним церемониться. Потом Ник залез в машину, поколдовал с рацией, открыл бардачок, что-то достал.

Вернулся и протянул мне пачку пакетов для улик и маркер. Я пошел обыскивать магазин и изымать содержимое коробки. С одной стороны, больше ничего не нашел. А с другой, пока складывал каждую кассету в отдельный пакет, пришлось мельком просмотреть названия и обложки, чтобы ничего лишнего не затесалось.

И к концу процедуры мне хотелось то ли смачно блевануть прямо в опустевшую коробку, то ли пойти и прострелить продавцу колено. Господи, какая же мерзость…

Я выволок улики наружу, как раз когда ко входу подъехала патрульная машина. Мы передали им пакеты и причитающего о своей невиновности продавца, заполнили документы и наконец вернулись в «Порше».

– Ник, – обратился я к напарнику, которого уже попустило. – А тебя чего так впечатлило-то? Ладно я, но ты-то давно в нравах.

– Давно, но к некоторым вещам так и не привык. Да и прямо вот такое я вижу, наверное, второй раз в жизни. Ты вообще видел это? «Лесси и…»

– Видел, – перебил я его. – Не напоминай.

– Твою мать, Майк, я этот сериал ребенком смотрел и восхищался храбростью и умом собаки. А они… – он покачал головой. – А то что ниже лежало? Ты знаешь, что с распространителями такого делают в тюрьме?

Я не знал, что с ними делают именно в США, но подозревал, что во всех странах мира судьба у заключенных по подобным статьям была сходной. И очень незавидной.

Так что я только кивнул и сказал:

– Поехали, нам еще все это оформлять. Еще и допрашивать это дерьмо.

– Я пойду допрашивать, – быстро сказал Ник.

– Иди, – кивнул я. – Только не бей его больше, он и так помятый сверх меры. А по нам, между прочим, внутреннее расследование ведется. Понятно, что в основном по мне, но под тебя тоже рыть будут, не забывай.

Он посмотрел на меня несколько секунд и кивнул.

– Да, конечно. Просто в моменте не сдержался, – сказал Ник, заводя мотор.

– Я заметил, – похлопал его по плечу я. – Нормально ты его отделал.

Ник чуть улыбнулся.

– Ну да… Так ему и надо.

Мы вернулись в участок, Ник сразу направился в допросную, а я сел писать рапорт. А через полчаса, когда Касселс уже вот-вот должен был вернуться, телефон на моем столе зазвонил. И в последнее время ничего хорошего для меня это не означало.

Я поднял трубку.

– Детектив Майкл Соко, отдел нравов полиции Лос-Анджелеса, – представился я.

– Детектив Соко? Это же вы? Вы Стэнли?

Сначала я подумал, что у кого-то просто чердак поехал, хоть и странно – не весна вроде, не время для обострений. Однако голос показался мне смутно знакомым. А еще через пару секунд пришло осознание.

– Стэплтон? Это вы? – спросил я.

– Да, да… Слава Богу, я вас нашел… – затараторили на том конце.

Какого черта мне звонит представитель «Камелота», с которым мы встречались на позапрошлой неделе? И самое главное – откуда он вообще знает, кто я? Мы ведь представились вымышленными именами.

– Как вы нашли меня? – спросил я, стараясь максимально фильтровать речь. Этот парень помогал Гольдбергу организовывать вечеринки, так что мне он совершенно точно не друг.

– Ваши лица… – проговорил он. – После встречи я все думал, где видел вас двоих. А потом вспомнил – та статья в газете…

Чертовы журналисты, даже тут умудрились мне подгадить. Но мы с Ником в целом рассматривали такой вариант развития событий, так что это, по крайней мере, объясняло, как он узнал, кто я.

– В газете был указан номер участка. Я позвонил дежурному, спросил вас и детектива Касселса. Мне сказали, что вы на выезде, и дали ваш номер. И я наконец дозвонился.

– Допустим, – кивнул я, хотя собеседник и не мог этого видеть. – Что вам нужно?

– Мне нужна помощь, детектив, – проговорил он.

Та-а-ак, а это уже совсем интересно.

– Это ведь вы всполошили Марти Гольдберга? Вы вели против него расследование?

Ну, зная, кто я, и вспомнив, какие вопросы я задавал на встрече, сложить два и два было не трудно.

– Возможно. И что с того?

– С того, что он по вашей вине слетел с катушек! – неожиданно сорвался на крик Стэплтон. – Трое наших девочек, работавших на его мероприятиях, исчезли за последние четыре дня. А вчера пропал второй менеджер, занимавшийся организацией.

Вот дерьмо. Гольдберг начал заметать следы даже там, где я не копал. Похоже, что он всерьез готовится к расследованию от окружной прокуратуры.

– И что вы хотите от меня? – спросил я.

– Защиты, чего же еще⁈ – снова повысил голос Стэплтон. – Я последний в агентстве, кто занимался его проектами. Когда я понял, что происходит, то сразу же залег на дно. Но я не могу прятаться вечно – рано или поздно он все равно найдет меня.

Мне было его совершенно не жаль. Скорее всего, Стэплтон если и не знал, то как минимум догадывался о том, что происходило на вечеринках. А значит, собаке – собачья смерть.

– И чего конкретно вы хотите? – повторил я вопрос.

– Участия в программе защиты свидетелей, – сказал Стэплтон, наконец совладав с эмоциями. – Мне есть что рассказать вам в обмен на мою безопасность. Я был ведущим менеджером на восьми последних мероприятиях Марти Гольдберга, и знаю больше, чем мой пропавший коллега. И готов дать показания, если вы защитите меня.

Я не поверил своим ушам. Неужели в этом деле мне наконец-то повезло?

– Что именно вы готовы предоставить полиции? – решил я перейти к торгам.

– Места проведения, имена части персонала, данные на пропавших девушек. Подтверждение поставки на вечеринки запрещенных веществ. Имена по меньшей мере двух пострадавших на вечеринках. А если вы предоставите мне охрану для поездки в мой офис – то настоящие расчетные документы, полные списки персонала, за исключением его личной охраны, и частично – имена гостей.

Джекпот, твою мать. Да, это не показания Крауза, который непосредственно участвовал в процессе, но это огромное количество зацепок и потенциальных свидетелей – всех зачистить Гольдберг не сможет, да и не решится, это ведь наверняка десятки человек. А еще, возможно, потерпевшие, которым прямо сейчас угрожает опасность.

– Назовите имена, и я гарантирую вашу безопасность, – сказал я.

– Ну уж нет, – категорично заявил Стэплтон. – Пока я в этой дыре, мою безопасность не сможет гарантировать даже сам Господь Бог. Приезжайте сюда сами и заберите меня. Я доверяю только вам – ведь раз вы начали это расследование, значит точно не работаете на Гольдберга. Как только я окажусь в стенах участка и мне будет гарантирована дальнейшая безопасность – я все вам расскажу, официально, под протокол. Но не раньше.

– Хорошо, – протянул я, хоть мне и не нравился его тон. – Где вы?

– Я в Сильмаре, в мотеле «Три пальмы» на углу Эль-Каско и Сан-Фернандо.

Ох матерь божья, куда ж он забился-то. Это ведь у северной окраины долины Сан-Фернандо, туда ехать часа полтора. Даже дальше, чем до той студии, в которой я консультантом подрабатывал.

– Хорошо, – сказал я. – Я буду примерно к половине седьмого вечера.

– Поспешите, детектив. Я очень надеюсь, что меня здесь никто не найдет, но у Марти Гольдберга чертовски длинные руки. Я боюсь за свою жизнь.

– Хорошо, я приеду как только смогу.

– Надеюсь. Жду вас в номере двадцать восемь, – сказал Стэплтон.

– Понял, – ответил я и положил трубку.

В этот момент к столу подошел Касселс.

– Раскололся, паскуда, – довольно ухмыльнулся он. – Сдал контакты того, у кого покупал эту дрянь. Завтра попытаемся выйти на него и организовать контрольную закупку.

Я улыбнулся и кивнул Нику, хотя мысли мои уже были заняты совсем другим.

Глава 25

Закончив с работой, я выдвинулся в сторону долины Сан-Фернандо. И очень быстро словил жуткий флешбэк. Потому что два с лишним месяца назад я точно так же ехал после работы в эту несусветную глушь. И точно так же страдал, потому что скотч, которым я соединял две части глушителя, судя по всему, прогорел окончательно. И «Шеветт» ревел, пусть и не так чудовищно, как в тот раз, но все равно громко.

Радовало хотя бы то, что в этот раз я не задыхался. Запах выхлопа в салоне стоял, и довольно отчетливый, но большинство газов все-таки улетало куда нужно – хомуты и крепления из проволоки все еще держали глушитель на месте, несмотря на то, что до герметичности ему, естественно, было далеко. Но в салон просачивалось от силы процентов десять от общего объема продуктов сгорания топлива, так что я легко решил эту проблему, чуть-чуть приоткрыв пассажирское окно. Приоткрыл бы и водительское, но на его месте все еще был чертов пакет.

Дорога заняла даже чуть больше полутора часов – встрял в пробки, когда начался вечерний час пик. Однако я выехал с работы чуть раньше, так что на месте был как раз к назначенному часу. Остановился на маленькой стоянке и оглядел здание. Это был двухэтажный придорожный мотель, явно повидавший виды. Штукатурка местами потрескалась, дверь центрального входа была деревянной и порядком облупившейся, некогда хромированная ручка протерлась до латуни.

Место явно было не из дорогих и никак не вязалось со строгим костюмом и чопорными манерами Стэплтона, которые я видел при нашей первой встрече. Однако если нужно было спрятаться от кого-то вроде Гольдберга, чья сфера интересов распространялась в первую очередь на Голливуд и центр Лос-Анджелеса, то выбор был вполне оправдан.

Я поднялся на второй этаж и прошел по длинному коридору. Нужный номер нашелся быстро. Я подошел к двери с цифрой двадцать восемь и постучал. Внутри послышалось шуршание и какая-то возня, а через несколько секунд настороженный голос спросил:

– Кто там?

– Это я, Майк. Открывай.

После небольшой паузы раздался щелчок замка, дверь чуть-чуть приоткрылась, и в щели показался вытаращенный глаз. Он оглядел меня с ног до головы, после чего пропал, а дверь распахнулась.

Я вошел внутрь, а Стэплтон быстро запер за мной замок. Я оглядел мужчину – на нем не осталось и следа прежнего лоска. Он был одет в мятые брюки и синюю рубашку с заметными пятнами пота на подмышках. Да и на лбу у него была заметна испарина. Сегодня на улице было на удивление жарко, а в этом клоповнике, судя по всему, не работал кондиционер. Я вдохнул спертый воздух и чуть не закашлялся, настолько в помещении было душно. Хоть бы окно открыл, ей богу. На улице, конечно, еще жарче, но там хотя бы воздух был. Не особо свежий, конечно – окна выходили на дорогу – но хоть какой-то.

Стэплтон сел на расправленную кровать, а мне указал рукой на единственный в помещении стул. Я присел и посмотрел на некогда респектабельного представителя люксовой компании. Он заглянул мне в глаза, но сразу же отвел взгляд, осмотрелся, нашел на кровати рядом с собой маленькую пластиковую бутылочку с водой и в несколько больших глотков ополовинил ее, громко выдохнув.

Я огляделся – несколько таких же бутылочек торчали из мусорного ведра, еще две непочатые стояли на тумбочке у кровати. Очевидно, он купил их сразу упаковку.

Я выжидательно посмотрел на Стэплтона. Тот закрыл бутылочку, отложил в сторону. Еще раз громко выдохнул – было заметно, что он нервничает. Хотя я бы тоже нервничал, если бы мне пришлось прятаться в этой жаркой и душной конуре от шестерок влиятельной персоны, которая возжелала моей смерти. Даже у меня на лбу выступила испарина, которую я вытер тыльной стороной ладони. Черт возьми, ну и душегубка.

Стэплтон прочистил горло и сказал:

– Спасибо, что приехали.

– Не за что, – сухо ответил я. – Ты сказал, у тебя есть, что рассказать про Марти Гольдберга.

– Да, – он кивнул и снова вытер лоб. – Он клиент «Камелота» уже больше года. Изначально его персональным менеджером был Стивен, мой коллега, но на последнем новогоднем мероприятии он… облажался. Компания, которую он нанял, привезла в три раза меньше напитков, чем было оговорено, а он не проверил. Гольдберг рвал и метал, хотел отказаться от наших услуг…

– Давай ближе к делу, – перебил его я. Слушать пространные рассуждения, сидя в этой парилке, не хотелось совершенно.

– Да, конечно, – сказал он. – В итоге Стивена отстранили, конфликт как-то уладили, а персональным менеджером Гольдберга стал я. С тех пор я организовал восемь мероприятий для него. Выбирал места, отвечал за еду и напитки, поставлял девушек на его вкус…

Он вдруг замялся, а потом сказал:

– Я хочу пройти по делу как свидетель. Тогда я смогу рассказать все честно.

Я кивнул, хотя и не был уверен на сто процентов, что это получится организовать. Но в любом случае помощь следствию ему зачтется. Если уж ублюдок Крауз в теории мог рассчитывать на три года, то этому горе-организатору условку точно выбить получится. Если, конечно, сейчас не выяснится, что он сам принимал непосредственное участие в насилии. Но вряд ли – это делец до мозга костей, и все его грехи наверняка связаны исключительно с деньгами.

– Хорошо, – кивнул я, снова утерев лоб от пота. – Если твои показания окажутся достаточно ценными, то ты пойдешь по делу как свидетель. Если потребуется, я добьюсь твоего включения в программу защиты.

– Хорошо, – ответил он и продолжил: – За это время было три эпизода, когда девушки возвращались… не в лучшей кондиции. Вас ведь это интересует, верно? Насилие на этих мероприятиях?

– То есть ты был в курсе изнасилований на вечеринках? – спросил я прямо.

– Нет, – покачал он головой. – Лично я ничего не видел, и напрямую мне никто ничего не говорил. Но дважды были случаи, когда девушки возвращались оттуда с заметными синяками и травмами. Еще один раз вернувшаяся девушка отказывалась говорить, вела себя странно, и только смотрела перед собой стеклянными глазами. После всех трех случаев эти девушки навсегда пропадали из нашего поля зрения – переставали отвечать на звонки, либо напрямую отказывались сотрудничать с нами дальше. А совсем недавно одна из девушек вообще не вернулась с мероприятия.

Ага, и я даже знаю, как ее зовут. Но говорить ему об этом я, естественно, не стал.

– Все шло своим чередом до недавнего времени. В субботу не вышла на работу одна из девочек-эскортниц. Не отвечала на звонки, не подходила к двери квартиры. Мы сперва решили, что у нее возникли какие-то обстоятельства – мало ли какой форс-мажор бывает у людей.

Он сделал паузу и продолжил:

– Но в воскресенье пропала еще одна девочка. И еще одна в понедельник. И тогда ко мне подошел Стивен – тот самый коллега, который вел мероприятия Гольдберга до меня. И сказал, что все пропавшие были на тех самых мероприятиях как минимум один раз, но в дальнейшем отказывались ездить на них, независимо от размера вознаграждения. Мы запросили информацию… – он немного замялся, – через наши каналы. И узнали, что недавно по обвинению в покушении на убийство был арестован Дэниел Крауз – человек, который всегда контролировал организацию праздников Гольдберга. Мы поняли, что что-то тут не чисто.

Он сделал длинную паузу, посмотрел мне в глаза.

– А вчера пропал Стивен, – покачал головой Стэплтон. – И я понял, что все не просто «не чисто», а очень-очень хреново. Так что я сразу же уехал из офиса, а потом, бросив машину, и из города. Спрятался здесь. Потому что совершенно очевидно, кто должен исчезнуть следующим, а мне этого абсолютно не хочется.

Я кивнул, тяжело вздохнув и снова вытерев со лба пот. Стэплтон увидел это, подумал пару секунд, а потом взял с тумбочки полную бутылочку воды и протянул мне.

– Будете? – спросил он. – В этой дыре даже кондиционер не работает.

Я кивнул, быстро открутил крышку и выпил за раз больше половины – духота и жара понемногу становились невыносимыми.

– Я долго думал, что теперь делать, а потом вспомнил, что ко мне приходили вы. Я узнал вас с напарником тем же вечером – весь день промучился, пытаясь вспомнить, откуда мне знакомы ваши лица. Благо дома остались старые газеты – они иногда пригождаются в работе, когда клиент говорит о мероприятиях, которые проводили не мы, но они широко освещались.

Он покачал головой и добавил:

– И я сложил два и два. Ваши вопросы, арест Крауза, исчезновения людей из агентства. Это ведь вы разворошили это осиное гнездо?

Да уж, в проницательности Стэплтону не откажешь. Так быстро разобраться, что к чему – это дорогого стоит.

– Возможно, – ответил я, сделав еще глоток воды.

– Все остальное время я пытался с вами связаться. Звонил в участок с утра, но вас все не было. И вот, дозвонился.

Я кивнул:

– Дозвонился. И какие конкретные данные ты можешь предложить следствию за включение в программу защиты свидетелей?

– Имена пропавших девушек. Полный список обслуживающего персонала на всех проводимых мной мероприятиях. В том числе и девочек. И неполные, но все же списки гостей – мы тоже собираем информацию для внутреннего пользования, – сказал он, и как-то нервно передернул плечами. Кроме того, я знаю, кто поставлял запрещенные вещества как минимум на два мероприятия. Также у меня есть расчетные документы. Да, они от нашего имени, а нам деньги перечислялись от имени одной из аффилированных с Гольдбергом компаний. Но, думаю, для вашего расследования они все равно будут полезны.

– И ты дашь показания против Гольдберга в суде, – сказал я таким тоном, чтобы сразу дать понять, что это не обсуждается.

Стэплтон вздрогнул, но ничего не сказал.

– Это ключевое условие включения в программу защиты и сотрудничества со следствием вообще, – добавил я.

– Ладно, – кивнул он. – Но значительная часть информации у меня в документах. А они остались в офисе. Когда я бежал – еще не думал, что мне понадобится компромат на Гольдберга. А один я туда ни за что не сунусь – меня наверняка там ждут.

– Хорошо, – кивнул я. – Тогда сейчас поедем в отдел, ты дашь показания под протокол. Останешься там до утра. Утром я соберу коллег, и мы все вместе поедем в твой офис за документами.

Как бы ни хотелось мне рвануть прямо сейчас, оставался шанс, что одного меня окажется банально недостаточно, чтобы противостоять людям Гольдберга. И тогда нас обоих просто пристрелят где-нибудь на выходе из офиса Стэплтона. Ведь если он действительно им нужен, то за его домом и местом работы просто не могут не следить.

– Ладно, – ответил представитель «Камелота». – Я согласен.

– Тогда собирайся, – я поднялся, допил воду из бутылочки и поставил пустую тару на тумбочку.

Стэплтон как-то странно посмотрел на нее, после чего поставил свою рядом – в ней вода тоже закончилась.

Он начал собирать в небольшой дипломат какие-то нехитрые пожитки, а я подошел к окну и выглянул из-за шторки. Окна номера выходили прямо на парковку, где стоял «Шеветт». Пусть я и постоянно смотрел по зеркалам, пока ехал сюда, проверяя наличие хвоста, это все равно не давало стопроцентной гарантии, что за нами сейчас никто не следит.

Обернулся – Стэплтон стоял готовый посреди комнаты. Я достал из-под куртки Беретту, убрал ее за спину и пошел к двери.

– Иди за мной, вперед не лезь. Тут никого быть не должно, но чем черт не шутит.

Стэплтон кивнул.

Я открыл дверь и мы пошли по коридору. По пути никого не встретили – как будто мотель вымер, хотя время было еще не позднее. Осторожно спустились по лестнице и вышли через боковую дверь, минующую стойку регистрации и ведущую сразу на парковку.

Сели в «Шеветт», я провел ритуал «некромантии», и двигатель наконец запустился. И лишь выехав с парковки, я почувствовал облегчение. Выбрались, никто на нас не напал, не попытался остановить. Остался только путь до участка – долгий, под рев прогоревшего глушителя, но уже практически полностью безопасный. А там я предъявлю нового свидетеля Левандовски, и ему просто придется помочь мне – Ник говорил, что он мужик лихой, и может санкционировать даже рискованное расследование.

А завтра заберем документы Стэплтона, отработаем контакты из них – в списках обслуживающего персонала и девочек наверняка найдутся те, кто согласится дать показания. И когда таких наберется достаточно – мы все-таки прикроем Гольдберга. Если повезет – даже сами, не привлекая окружную прокуратуру. И тогда мы не только избавим город от этого дерьма, но и, вполне вероятно, получим повышение вместе с Ником. Да, вместе с Ником…

Я широко зевнул и вдруг почувствовал, что очень устал. Весь этот стресс вокруг ситуации с Гольдбергом, видимо, окончательно меня вымотал. Я уставился на фривей, краем глаза поглядывая на проносящиеся мимо деревья, чтобы бороться с сонливостью.

И вдруг картинка перед глазами смазалась и поплыла. Я отчаянно заморгал, но пелена отказывалась пропадать. Встряхнул головой, но и это не исправило ситуации – картинка окружающего мира становилась все более мутной. Я воткнул нейтралку и начал съезжать на обочину, пытаясь хотя бы не зацепить отбойник – с каждой секундой мне становилось все хуже и хуже. Плыла уже не только картинка – все ощущения начали восприниматься словно через толстый слой ваты.