Текст книги "Полиция нравов (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

Соавторы: Семен Гражданцев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Глава 25

Из суда я поехал сразу в Венецию, благо форму я взял, сразу намереваясь отправиться в качалку. Во-первых, сегодня день тренировок, и я не собирался его пропускать, нужно было привести тело в форму. Ну и голову проветрить – качалка для этого подходила лучше, чем что угодно. Некоторые предпочитают пить, как Соко в прошлом, но как по мне, лучше потягать гантельки.

Да и успехом в постели с Сарой я был обязан в первую очередь именно качалке. Тестостерон так и пер. Мышцы постепенно становилось видно – почти два месяца тренировок, пусть и с перерывом, давали о себе знать.

Народа было немного, все-таки понедельник, и не у всех выходные. Зал был полупустой, и никого знакомого я не увидел. Коломбо приходил то утром, то вечером, но он четко сказал мне приехать через неделю утром. Наверное, соревнования по бодибилдингу будут проходить или еще что-то.

Я переоделся, вышел в зал и начал заниматься. В голове все еще крутился суд – Стив, Веласко, судья, который в общем-то сказал все правильно. Ну не учитывались в суде такие вещи, как эмоциональное состояние человека, что уж поделать.

Начал я с подъемов на бицепсы, увеличив вес сразу на четыре фунта. Сейчас забью мышцы хорошенько, а потом добью. Первый подход, второй, третий. На четвертом руки стали уже гореть.

Потом жим лежа. Я решил не стесняться и попросил одного из занимающихся подстраховать меня. Загорелый до смуглоты парень в белой майке не отказался и помог мне. Потом попросил подстраховать уже его, и я тоже помог. В общем-то, мы даже имен друг у друга спрашивать не стали, но позанимались.

Потом тяга в наклоне, на спину. Потом позанимался на скамье Скотта, с весом на тридцать процентов меньше, чем рабочий, уже для того, чтобы окончательно добить мышцы. Отправился на блочный – тяга узким хватом, потом широким, чтобы разные группы мышц разогреть.

И пресс. Понятное дело, что от наросшего за годы алкоголизма пуза мне так просто не избавиться, но ожирение у Соко было висцеральным. Так что пресс все равно скрывал его, а он уже начинал чувствоваться.

В общем, через полтора часа я вышел из душа и почувствовал себя, будто меня пропустили через стиральную машинку. Но мысли вылетели из головы, и стало легче. Так что я надел свою обычную одежду, купил в вендинговом автомате бутылку воды, выпил прямо так, сел в «Крайслер» и поехал за продуктами.

В «Ральфс» было немноголюдно. Я взял тележку и без особой спешки прошелся по рядам. Куриные грудки – четыре фунта, яйца, молоко, творог. Помидоры, огурцы, капуста, морковь. Хлеб, естественно. Еще пара банок тунца, благо акции на него были часто.

Понял, что соскучился по гречке. Вот уж еда для качков, так еда. Может быть, съездить в какой-нибудь русский магазин в Голливуде? А почему бы и нет, в самом деле, день уже в любом случае был потрачен зря, так что я вполне могу позволить себе потерять еще немного времени.

Но сперва надо было завезти продукты домой – иначе все испортится, пока гонять туда-сюда буду.

Корм для четвероного и двукрылого друзей мне не нужен, еще достаточно. Вроде все взял. Так что расплатился спокойно, сел в машину и поехал домой. Там поздоровался с Рэмбо, потом отнес все. Сперва появилась мысль – может быть, посидеть и просто посмотреть телек, никуда не ехать. Но я решил собрать яйца в кулак и поехать в район, где должны были жить мои соотечественники. С тем нюансом, что большинство из них были евреями, сбежавшими от советской власти.

Район я нашел по карте, но там пришлось покататься в поисках нужного сообщества. Поехал на ощупь и примерно через пятнадцать минут понял, что попал туда, куда надо.

Естественно, там не было никаких вывесок с матрешками и красными звездами, как я это себе представлял. Ничего особенного не было – просто маленький торговый ряд, в котором вывески были на двух языках – не только по-английски, но и по-русски. И на некоторых русские буквы были даже крупнее.

Увидел небольшой ресторанчик со звучным названием «Ленин, Партия, Борщ», который явно был сделан для туристов, которым вдруг захотелось причаститься к русской кухне. Подумал было зайти, но потом решил, что цены там должны быть бешеные. А любое блюдо русской кухни я могу приготовить и сам, если найду нужные продукты.

И скоро нашел продуктовый магазин. Под названием «Русский магазин». Это было уже совсем интересно.

Я припарковался и вышел. На улице было несколько человек, двое пожилых мужчин стояли у входа и разговаривали негромко, но на русском. Я посмотрел на них, но ничего не почувствовал. Вот не легла русская речь как мед на душу, вообще ничего. Неужели за два месяца настолько американизировался, что вообще ничего не чувствую?

Мимо прошла немолодая женщина, голова которой была укрыта шалью, даже несмотря на жару, и вот тут я чуть в обморок не упал. Бабушка, реально стереотипная русская бабушка, несмотря на то, что по национальности она наверняка не русская. А за ней бежал малец лет семи и кричал:

– Бабушка! Бабушка! Стой! Подожди меня!

Вот тут уж я не мог не усмехнуться. А потом вошел в магазин.

Он оказался очень маленьким, и было совсем уж тесно. Стеллажи стояли близко друг к другу, так, что двум людям разойтись было бы затруднительно. Слева – консервы, и я сразу увидел пусть и незнакомые этикетки, но вполне себе знакомые продукты. Килька в томате, сайра, шпроты. Рядом была маленькая пирамидка из банок с тушенкой. Не металлических, а обычных таких банок с крышками, литровых будто, в них огурцы закатывают еще.

Справа была бакалея – мешки с крупой, среди которых я сразу нашел знакомые мне целлофановые пакеты с острыми коричневыми зернами. Гречка. Да, реально гречка.

Прошел мимо морозильника и увидел за его стеклянной витриной какие-то котлеты замороженные, еще что-то и пельмени. Неровные такие, разных размеров и однозначно не заводские. Скорее всего, хозяева магазина или еще кто-то лепят их руками, а потом продают. Но они были расфасованы в полиэтиленовые пакеты. Рядом была бумажка, написанная от руки: один фунт, три доллара пятьдесят.

За прилавком оказался мужчина лет шестидесяти, невысокий, плотный такой. Его седые волосы были зачесаны назад, нос с горбинкой, на котором примостились очки круглые. Он читал газету, и я успел заметить, что напечатана она была кириллицей.

– Добрый вечер, – сказал я по-русски, сам подумав, как глупо буду выглядеть, если он на самом деле американец.

– Добрый, – ответил он, посмотрел на меня внимательнее и спросил. – В первый раз у нас?

– Да, – подтвердил я.

– Откуда?

– Москва.

Он кивнул с видом человека, который не очень-то удивился. Но похоже, что заинтересовался.

– И давно вы в Америке?

– Несколько лет, – ответил я.

– Работаете?

– Полиция, – кивнул я.

Он помолчал секунду, а потом усмехнулся:

– Ну надо же. В первый раз вижу нашего в ихней полиции, – он так и сказал: «ихней». – Меня Аркадий зовут. Аркадий Моисеевич.

– Майк, – представился я по-привычке американизированной версией своего имени, а потом поправился. – Михаил.

– Михаил, значит, – он усмехнулся. – Русский?

– Русский, русский.

– Это редкость, – он улыбнулся. – Район называют русским, а русских тут на самом деле не так уж много. А вы не отсюда, почти всех местных я знаю, они часто ко мне ходят.

– Да, – подтвердил я. – Я живу в Карсоне. Решил посмотреть, что в русском районе, может быть купить чего.

– Смотрите, – кивнул он. – Не стесняйтесь, спрашивайте, если что. У нас тут все привычное нашему человеку есть. Вон, гречка, вы ее в другом месте не найдете. Пакеты по фунту и по три, лучше-таки взять три, дешевле выходит.

Я отошел назад, взял пакет на три фунта, повертел. Да, обычная гречка, привычная такая. Сварить ее, чтобы вся вода впиталась, кинуть немного маслица сливочного, пока горячая, и можно есть. Само по себе уже блюдо, даже добавлять ничего не надо.

– Вы слушаете новости из дома? – спросил Аркадий Моисеевич, сняв очки и протерев их стекла краем фартука.

– Не особо, – я покачал головой.

– Там сейчас интересно, – сказал он. – Горбачев ездит, съезд собирает, депутаты говорят разное. Что-то в следующем году будет, но неизвестно что.

– Да, – кивнул я. – Что-то точно будет.

На самом деле я-то как раз прекрасно знал, что будет. Союз развалится, будет какое-то непонятное СНГ, которое неясно, что означает, потому что никакого содружества на самом деле нет, а все страны ведут свою независимую политику. При этом все строят строго национальные государства, кроме России, где объявили многонационалочку. Будут гражданские войны в регионах, где живут национальные меньшинства, которые захотят суверенитета. Но их никто не признает, в отличие от той же Югославии, которая продержится немногим дольше.

– Один приехали или с семьей? – спросил он.

– Один, – покачал я головой. – Женился уже здесь, двое детей, но они в Вашингтоне.

– Родственники там остались?

– Да.

У Соко родители живы. Надо, кстати, написать им, что ли, хотя не знаю, что. Это не мой отец и не моя мать. А если увидимся, они-то точно сразу раскусят, что в теле их сына на самом деле живет совсем другой человек.

– Бывает. У меня племянник в Израиле, мы с сестрой тут, а мать так и осталась в Одессе. Иногда списываемся. Скоро, наверное, придется ехать на похороны. А перевезти ее не получилось.

Я взял пельмени, целый пакет. Потом еще банку шпрот. Нашел пачку грузинского чая, который непонятно, откуда тут взялся. Я его не пил в прошлой жизни ни разу, но тут другого не оказалось.

У дальней стены стоял небольшой стеллаж с бутылками. Армянский коньяк, грузинское вино, наливки, явно домашние – как их тут вообще продают? В другое время можно было бы проверить лицензию на алкоголь, но мне не хотелось, понравился мне еврей-продавец. И две марки водки – одна, естественно, «Столичная», которую тут продавали и называли просто «Столи», и еще одна марка, которой я не знал, с этикеткой на русском.

Я взял бутылку «Столичной», сам не знаю, зачем. Я почти не пью, но это такой привет с Родины будет.

– Хороший выбор, – сказал Аркадий Моисеевич из-за прилавка. – «Столичная» – она и в Африке «Столичная».

– Это точно, – ответил я и подошел к кассе, выложил все на прилавок.

Аркадий Моисеевич принялся пробивать и укладывать все в бумажный пакет – новомодных полиэтиленовых тут не было.

– Тридцать долларов, – сказал он.

Да уж, недешево даже за привет с Родины. Ну так только бутылка водки двенадцать долларов, гречка за три. И пачка чая за два с половиной. Но я все равно достал деньги и положил их на прилавок. Забрал пакет.

– Приезжайте еще, – сказал он. – Наши из других районов часто приезжают. Соскучишься по своему – хочешь не хочешь, а приедешь.

– Да, – кивнул я. – Думаю, приеду.

– Если хотите, приезжайте в эту субботу. Мы собираемся небольшой компанией, будем чай пить, с соседями. Ну или просто так заходите, я здесь каждый день.

– Спасибо.

– Бывайте, Михаил, – попрощался он.

– Бывайте, Аркадий Моисеевич.

Я вышел из магазина, сел в «Крайслер», забросил пакет на заднее сиденье. Водку было видно даже через бумагу – горлышко торчало. Я посмотрел на нее, потом завел мотор и поехал домой.

Уже успело стемнеть. Сентябрь брал свое, темнело раньше. Скоро и зима. Увижу калифорнийскую зиму, будет интересно, наверное. Но морозов, пожалуй, не ожидается.

Мысли о Стиве наконец-то удалось выбросить из головы, но теперь в голову почему-то лезла мысль о матери этого Аркадия Моисеевича. Не в плохом смысле, но ей сейчас под восемьдесят уже, и он спокойно говорит, что ему придется ехать на похороны. Хотя как, если он из страны наверняка попросту сбежал?

Ехал я по прямой, не особо торопясь, вел аккуратно. Проехал почти через весь город, повернул на шоссе, ведущее к Карсону, потом еще немного и увидел…

Я даже глазам не особо поверил.

Метрах в сорока впереди на обочине сидела женщина. Даже не сидела, а полулежала, опираясь спиной на фонарный столб. Темные волосы, светлое платье, и даже на скорости в сорок миль в час я понял, что с ней что-то не так. Сбросил газ, но все равно проехал чуть дальше. Врубил заднюю передачу, подъехал вплотную, остановился и вышел.

Обошел машину, двинулся к ней. Она услышала меня и подняла голову. Лицо у нее было разбито – рассечение над бровью, нос опухший, верхняя губа треснута, а правый глаз заплыл. Вечернее платье, совершенно неуместное для обочины шоссе и этого района в целом, оказалось изорвано, местами в крови.

Лет двадцать, может двадцать пять, белая. Она смотрела на меня снизу вверх и не двигалась.

– Мэм, – сказал я спокойно, присаживаясь на корточки перед ней, чтобы рассмотреть поближе. – Все в порядке?

Это дурацкое «Are you OK?» вырвалось из меня само собой. Прямо как в песне у Майкла Джексона, которая вышла два года назад. Глупый вопрос на самом деле, тут же отчетливо видно, что все ни хрена не в порядке.

Я запустил руку в карман и вытащил значок, показал ей.

– Меня зовут детектив Соко, полицейский Департамент Лос-Анджелеса. Вам нужна помощь.

Она дернулась, явно попытавшись отстраниться, но не смогла.

– Не надо полицию, – тихо проговорила она. – Пожалуйста.

– Вам нужна скорая, – настоял я. – У меня в машине есть рация, я вызову прямо сейчас.

– Нет, – она покачала головой и тут же поморщилась от боли. – Не надо скорую.

– У вас все лицо разбито, – я нахмурился. – Нос явно сломан и бровь надо зашивать.

– Не надо скорую, – только повторила она. – Если я заявлю, меня найдут и убьют.

Так, это уже совсем интересно, мать его. Похоже, что я влип в какую-то историю. Ну вот как можно умудриться влипнуть, когда ты просто едешь домой, набрав продукты в русском магазинчике?

– Кто это сделал? – спросил я.

– Он уехал. Не надо ничего.

Я постоял секунду, после чего протянул ей руку, чтобы помочь подняться. Она взялась, встала, качнулась и полностью навалилась на меня. Хорошо хоть кровь уже успела засохнуть, и моя новая одежда не пострадала.

– Пойдемте в машину, я отвезу вас в больницу, – сказал я.

– Нет, – она снова попыталась отстраниться.

– Тогда в участок. Нужно написать заявление.

– Нет, – она все-таки смогла вырваться, сделала шаг назад и едва удержалась на ногах. – Я не буду писать заявление. Детектив, пожалуйста, просто уезжайте.

Что-то тут было странное. Очень странное. Я посмотрел на нее, она смотрела на меня одним глазом – второй не открывался.

Как полицейский, я должен был действовать по процедуре. Вызвать скорую, патрульных, оформить все, как полагается. И эта процедура существовала по определенной причине. Но что-то подсказывало, что тут дело не в семейной ссоре.

– Как вас зовут? – спросил я.

– Роуз, – ответила она.

– Хорошо, Роуз, – я вдохнул, выдохнул и понял, что уже принял решение. – Тогда я отвезу вас к себе?

– Зачем? – спросила она. – Просто уезжайте.

– Потому что вы сидите на обочине с разбитым лицом, и вам больше некуда деться сейчас. Если не хотите заявлять – ваше право, но как полицейский я не имею права бросить вас здесь. Пойдемте.

Я снова протянул руку, она посмотрела на меня, но все-таки взялась. Поддерживая девушку, я отвел ее к машине, помог сесть на пассажирское сиденье. Сам вернулся на водительское и тронулся с места.

Ну вот, похоже, что мне на судьбе написано подбирать этих самых несчастных и угнетенных. Сперва Рэмбо подобрал, спас его от участия в собачьих боях, где его наверняка загрызли бы – он совсем не боец. Потом Владимира спас от усыпления. А теперь эта девушка.

Но что-то подсказывало мне, что дело тут обстоит не так просто. А за всем этим кроется какая-то история. А значит, мне придется в этой истории разобраться.