Текст книги "Девять дверей. Секрет парадоксов (СИ)"

Автор книги: Надежда Реинтова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)

– Я не знаю, наверное, Равиль должен был его потом передать заказчику. Он, ведь, без меня договаривался. Нам обещано было заплатить после того, как заказчик получит камень.

– Опиши заказчика! – приказал детектив.

Грид замялся, припоминая внешность «хозяина»:

– Невысокий, лысоватый, худой, с небольшой бородкой-клинышком. М-м-м... глаза – светлые – то ли серые, то ли голубые, не помню… У него трость в руке была, такая необычная. Вроде старинная, с золотым набалдашником в виде кошки, изогнувшей спину. И куча перстней и печаток на пальцах – все золотые. Этакий любитель цацек! Одет был тогда в очень дорогой костюм и обувь у него была ручной работы – крутые туфли. Между нами Равиль называл его «антиквар». Наверное, просто прилепил ему такое погоняло из-за пижонского прикида, – пробормотал Грид.

Следователь приказал увести арестанта. И теперь они с Гэрисом остались одни в комнате. Рис был мрачнее тучи и исподлобья смотрел на Бэрса.

– Ты не собираешься проинформировать Солари о ходе расследования? – неожиданно спросил он.

Марун, отвернувшись от него, процедил сквозь зубы:

– Она обо всем узнает в свое время.

Но Рис не отставал от него:

– А тебе не кажется, что это не очень честно по отношению к ней? Она и так чувствует себя, как арестантка какая-то! И как ты, вообще, вызвался стать ее надзирателем?! – кипятился друг.

– Иначе бы ее не выпустили из камеры, – аргументировал Бэрс, – Если бы Торгирус не сдал тот свой отчет о взятии Грида в баре, Амнер не узнала бы, что Солари здесь, и ее бы не арестовали. Ты же помнишь, как Амнер орала на нас, когда узнала, что мы самовольно ведем расследование о пожаре в Вэроми. С каким трудом удалось из нее выбить ордера на арест всех подозреваемых по этому делу. Не говоря уже о том, что мне пришлось с три короба наврать, чтобы Солари отпустили. Я сделал все, что смог!

Мне не было видно лица детектива, но по одной его позе и резким движениям я поняла, что он злиться на меня и Риса. Друг выскочил из комнаты, хлопнув дверью. А Бэрс подошел к зеркалу и многозначительно посмотрел мне в глаза.

Я знала, что в зачарованном зеркале только он видел меня. Но, словно застуканная за подглядыванием, отвернулась, а он щелкнул пальцем по стеклу и исчез. Меня резали, как бритвами острые ощущения несправедливости и нечистой совести. Как же это у него выходило постоянно выставлять меня виноватой?! Хитрый манипулятор!

Через несколько секунд он вернулся в кабинет.

– Теперь ты знаешь, как было дело, – мрачно подытожил детектив, ожидая моих комментариев.

Я ничего не ответила. Мне и до прихода в отдел было не хорошо, а сейчас, чтобы зубы не начали отбивать чечетку, я сильно сжала челюсть и сидела, съежившись на стуле. Бэрс, как всегда, счел мое молчание проявлением упрямства или просто игнором. Его глаза зло сверкнули и, казалось, навсегда остыли. Нацепив маску безразличия, он неожиданно сообщил мне, что мы сейчас полетим производить арест Эмина Кливи. Я очень удивилась этому и обеспокоенно спросила, с трудом выжав из себя слова:

– Но ведь ты говорил, что если его возьмете, то спугнете заказчика?!

– В то время я не знал о трактирщике. А Кливи – всего лишь промежуточное звено во всей этой цепочке. Не думаю, что о его аресте, станет известно главному шантажисту. Но кое-что мы все же выясним. – речитативом прокомментировал дознаватель, запирая документы, собранные со стола, в ящике.

Арестовать Кливи оказалось совсем не сложно, ведь за ним круглосуточно велась слежка. Так что на выходе из архива Бэрс вместе с парой визуаров спокойно его взяли.

– Эмин Кливи, вы обвиняетесь в должностном преступлении с целью пособничества в незаконном пересечении междумирных границ и похищении человека, – отчеканил детектив.

Я сидела в припаркованном возле здания-ракушки примвере Бэрса и слышала, как он допрашивает Химеру прямо на улице.

– У вас нет на меня ничего! – заносчиво ответил Кливи на предъявленные ему обвинения.

Бэрс спокойно развернул перед ним какую-то бумагу.

– Это ордер на ваш арест. Против вас дал показания соучастник этого дела Гидеон Хильдер, которого вы отправили в Эгоцентриум, украв из архива ключ. И в ходе следствия также выявилась ваша связь с Равилем Герером.

У Кливи перекосило лицо.

– Для кого вы наняли Хильдера? – после нескольких часов допроса Бэрс не собирался церемониться с архивариусом.

Понимая, что сухим ему уже не выйти, он ответил:

– Меня нанял Герер, чтобы я выкрал человека, связанного с Солари Грихэль, которая убила нашего сотрудника и сбежала в Эгоцентриум. Я нашел для этого дела Хильдера и отправил его в тот же мир. А для чего это Гереру – я таких вопросов не задавал. Мне платили и ладно.

– Откуда вы знаете Равиля Герера? – продолжал детектив, – и что он вам еще поручал?

– Да я его давно знаю, еще когда сам жил в Таргери. Несколько месяцев назад Равиль попросил, за хорошую плату разумеется, подчистить некоторые данные в картотеке, связанные с пожаром в Вэроми, чтобы он выглядел как несчастный случай.

Детектив еще что-то говорил Кливи, но я уже не слушала. Теперь я понимала, почему не нашла в архиве ни одного свидетельства о пожаре.

Визуары увезли арестованного в таком же сером примвере, что ранее меня.

Практически на автомате я приготовила ужин и позвала Бэрса к столу. Детектив молча жевал жареные овощи. Нарушив тишину за столом, я спросила:

– А зачем, вообще, похитили Горина? Ведь у шантажиста уже есть заложники – мои родители и братья.

Бэрс оторвал взгляд от тарелки, проглотил еду и неожиданно мягко ответил:

– Может из-за того, что ты потеряла память и никого из прежней жизни не помнила. Поэтому и нужен был такой человек для приманки, который бы имел для тебя значение теперь. – Бэрс задумался и добавил, – Я уверен, что главный заказчик всего этого дела тоже был в Эгоцентриуме и узнал, о последствиях твоей аварии.

Я с тревогой подумала, что, если Горин у Герера, где же тогда моя семья, если этот таинственный шантажист увез их. Голова у меня кружилась, а глаза горели, словно в них насыпали перец. Есть я не могла. Держась за горячую чашку с чаем, как за последний на Земле источник тепла, я спросила:

– А Гэрис с нами полетит в Таргери освобождать Горина?

Бэрс как-то резко помрачнел и с ненавистью зыркнул на меня.

– Я больше не позволю тебе общаться с ним! – грубо отрезал он.

От возмущения я растеряла все приличные слова и уставилась на него.

– Почему это?! – выпалила я, хотя сама уже решила, что так было бы лучше для Риса. Но я возразила уже из принципа. – Неужели я ему настолько не подхожу?!

– Ему – нет.

– Ты не имеешь права! – возмутилась я.

– Имею! – жестко бросил мне в лицо Бэрс, – даже более того, я обязан следить за каждым твоим шагом!       Ты – подозреваемая, поэтому не можешь гулять где вздумается и с кем хочется!

Я вылетела из кухни в гостиную, крича на ходу:

– А мнение Гэриса на мой счет ты не желаешь узнать?! – я чувствовала дикую тошноту и звон в ушах.

– Я думаю он со мной согласиться! – крикнул в ответ Бэрс, стоя напротив меня, уперев руки в боки.

– А мне кажется, что ты… – но я не договорила. Пол ушел у меня из-под ног, и я потеряла сознание.

Боль разрывает все мое тело. Сквозь вспышки цветных пятен и шум в голове я слышу неясные голоса, обрывки фраз.

– У нее сильный жар и лихорадка.

Кажется, что в моей голове разыгрывается симфонический оркестр пред какой-то премьерой. Жуткая какофония! Я будто лежу на дне океана под толщей воды, которая стискивает, сплющивает меня своим давлением.

– Хорошо, что вы вызвали меня сразу, а то было бы уже поздно. – звучит издалека чей-то голос.

Опять шум, грохот. Обрушиваются мосты и дома. Я лежу под завалами, а они все падают сверху на меня.

– Спасибо, господин целитель!

Я знаю, кто это говорит… знакомый…

Гул.

– Скоро кризис пройдет. – доносится, словно из бочки.

Стреляют, взрывы. Меня ранили. Больно.

– Что я натворил? Рис, лучше бы я умер!

Это он… он…

Я падаю со скалы, сильно бьюсь об камни. Голова разбилась и что-то острое вонзилось в мозг.

– Солари, очнись!

Кто же зовёт меня?

6 глава. Как две капли.

Я открыла глаза. В окошко маленькой спальни Бэрса ярко светило солнце. Простыня подо мной была влажная и скомканная. На тумбочке возле кровати еле разместились разные склянки с разноцветными жидкостями – лекарством. Вот синяя – это гекинтонол от жара, темно-красная – феррекс от боли, фиолетовая – сильеция противовирусное, зеленая – ммм… не помню, голова кружится. Взгляд выше. В кресле у окна спит Гэрис.

Я хотела уже сесть, но не смогла спустить ноги на пол. Возле меня, облокотившись на край кровати сидя на полу, уснул Марун.

Интересно, как долго я была без сознания? Во рту все пересохло и хотелось пить. Я потихоньку тронула детектива за плечо.

– Мару-ун, – позвала я шепотом.

Тотчас он поднял голову с уставшими, но счастливыми глазами.

– Марун, принеси мне, пожалуйста, попить, – так же тихо попросила я.

Он бесшумно встал и быстро ушел на кухню. Вернувшись со стаканом воды, Бэрс встал на колени перед кроватью.

– Лара, прости меня! – произнес он, настолько искренне раскаиваясь, что, заглянув в его глаза, наполненные до краев теплом и лаской, я услышала, как мой предательский голос внутри уже во всю вопил: «прощаю!» Но вредина-гордость не позволила мне это произнести вслух. Я лишь протянула ему руку:

– Перемирие.

Но он не пожал ее, как предполагалось, а, наклонившись, поцеловал, превратив меня в вареного рака.

– Солари, ты пришла в себя! – раздался обрадованный голос Гэриса. Он вскочил с кресла и, бросившись к кровати, присел на краешек.

Бэрс тут же поднялся с колен и молча вышел из комнаты. Я только проводила его взглядом.

Рис тоже имел уставший и помятый вид. Наверное, они оба не спали всю ночь. Из-за меня! Я еще ощущала слабость, но увидеть сегодня утром, как возле моей постели ждут моего пробуждения двое дорогих мне мужчин, было лучшим лекарством!

– Привет! – улыбнулась я другу.

– Тебе что-нибудь нужно? – заботливо спросил он.

– Да, встать, одеться и продолжить вместе расследование! – озорно подмигнула я ему.

Рис рассмеялся на мой ответ.

– Но мистер Фулер, семейный целитель семьи Нордиков, не велел тебе вставать, по крайней мере, сутки. – произнес Бэрс, появившийся в дверях.

– Если хочешь, мы привезем к тебе для компании Фэю. Она могла бы за тобой ухаживать, – любезно предложил Рис.

– Нет, – отмела я все предложения. Носятся они, понимаешь, со мной, как с инвалидом! – ухаживать за мной никому не надо. (Парни как-то погрустнели разом.) Да и суток у нас нет. Пора Горина вытаскивать! Да, кстати, чтобы открыть шкатулку нужна Фэя, – я многозначительно изогнула бровь, уставившись на Бэрса, а про себя произнесла – «один – ноль».

– А что я не подойду для этого? – немного обиженно спросил Гэрис.

Не сводя взгляд с ухмыляющегося дознавателя, я ответила:

– Не знаю, как устроен этот артефакт, но, по-моему, здесь важны не только чувства, но и фактор времени отношений между мужчиной и женщиной. – Похоже Риса успокоило такое объяснение, а я про себя продолжила счет – «два – ноль».

Пока мы с Бэрсом «играли в гляделки», он машинально почесал руку. И тут воздух перед ним загустел, и в белом облаке начал проявляться мираж. Парни отреагировали молниеносно: встав рядком, спрятали меня за своими спинами.

– Бэрс, я жду вас уже полчаса! – услышала я знакомый властный голос гром-бабы, Амнер, – И вы, Нордик, где вас носит?! Да вы оба еще не в отделе! – Она, видимо, пыталась заглянуть им за спину, – Чем вы, вообще, занимаетесь?! Чтобы через полчаса были у меня!

Мираж развеялся.

Марун взлохматил пятерней свою шевелюру и на выдохе произнес:

– Сегодня будет веселый денек!

Я снова сидела в кабинете № 71, уставившись в маленькое зачарованное зеркальце Бэрса. Для меня можно было уже учредить новую должность в следственном отделе – «подглядывающая».

Бэрс с Рисом стояли перед столом начальницы. Она пыхтя ходила взад и вперед вдоль окна, заложив руки за спину. Резко остановилась и, уперев руки в стол, начала громко отчитывать подчинённых:

– Сегодня утром у меня был нелицеприятный разговор с судьей Арханом Дороновичем. После вашего, – она ткнула пальцем в Бэрса, – запроса на обыск дома историка, его однофамильца. Он заявил, что ваши подозрения беспочвенны, что это все домыслы, что доказательств подозревать уважаемого человека никаких нет! Да я и сама не очень была уверена в ваших выводах. Короче, запрос на выдачу ордера я отклоняю! Мне хватило и того, что вы вытащили из-под стражи подозреваемую в убийстве, как, якобы, свидетельницу, и подняли это дело о пожаре в Вэроми! Но уж сыпать обвинениями в адрес, – она указала наверх, – высокопоставленных чинов я не позволю! И лишаться своей должности из-за вас не собираюсь! Идите работать!

Когда парни зашли в кабинет, я хохотала, сгибаясь пополам. Оба были красные и взъерошенные, как дикобразы.

Дядюшка Андрэ был рад нас обслужить, принеся тушеные телячьи ребрышки со свежим салатом и знаменитый ягодный чай со сдобными булочками. Мы сидели за столиком и, уплетая сытный обед, строили план дальнейшего расследования.

– Как же теперь быть с Дороновичем? – поинтересовался Гэрис, – будем его проверять?

Я, прожевав салат, воскликнула:

– Но как без ордера?

Мы оба посмотрели на Бэрса, ожидая его мнения по этому делу. Он все это время, пока Рис возмущался по поводу бюрократии и семейственности на верхах, ел молча, отстраненно наблюдая за нашим разговором. И словно ждал, когда же мы дойдем до главной проблемы, поэтому сразу оживился.

– Гэрис, мне нужен адрес Стонха Дороновича уже через час. – Это прозвучало, как приказ.

Но, видимо, так было заведено между дознавателями и визуарами, потому что Рис, наскоро допив чай и, поцеловав мне руку (скоро у меня выработается привычка подавать руку для поцелуев, как у дам во времена среднеметеоритного периода), убежал в отдел. Я только успела в след крикнуть:

– Пока!

Оставшись с Маруном наедине, я решила поконкретнее узнать, что он задумал.

– Хочешь сказать, что собрался влезть к историку в дом? – с улыбкой спросила я.

– Не собрался, а собрались, – поправил он меня с серьезным видом, – Ты пойдешь со мной, а то будешь потом обижаться, что тебе ничего не сообщают и никуда не пускают, – и подмигнул мне, мол – «два-один».

Я чуть не подавилась мягкой булочкой.

– Но ведь это незаконно! – воскликнула я, вовремя спохватившись, чтобы не закричать это в полный голос.

– Солари, все мое существование, вообще, незаконно. Люди из разных миров не имеют право иметь детей. Потому что они получаются слишком сильными, так как обладают двойственной магией.

– Как ты и твоя сестра? – в лоб спросила я.

– Что ты об этом знаешь?! – поменяв тон, холодно процедил он.

– Извини, я не хотела тебя обидеть, – я испугалась, что после, только-только установившегося между нами хрупкого мира, Бэрс опять на меня разозлиться. Я схватила его за руку, чтобы успокоить. И мне это удалось почти сразу. Его взгляд тут же изменился, зрачки расширились, пульс участился, голос растерял уверенность.

– Да я не сержусь, Лара, – он сжал мою ладонь и стал пальцами поглаживать ее. Теперь была моя очередь смущаться, но отступать я не собиралась.

– Марун, пожалуйста, расскажи о ней. Фэя говорила, что у нее слабое здоровье.

Я смотрела на него во все глаза, думая, – «либо сейчас, либо никогда».

Он колебался, подбирая слова.

– Все просто, она – чистый гласс.

Я ожидала услышать все, что угодно, но только не такое.

– Но ведь это не болезнь. – робко и растерянно заметила я.

Бэрс чему-то невесело усмехнулся и начал объяснять:

– Энергия космоса – это, своего рода бездонный колодец, из которого все мы черпаем силу. Мы все так устроены. Просто в каждом мире людям доступен только один вид магической силы. Но, что если вокруг такая энергия, которая тебе не подходит?

Марун грустно вздохнул, а я тихо переспросила его:

– А как отсутствие магии вредит Гаэль? В чем это выражается?

Руки Маруна были сильными и нежными одновременно. Я не пыталась вынуть свою ладонь из его «объятий», а он продолжал наощупь изучать ее рельеф.

– Здесь в Логии магия парадоксов. Но Гаэль она не подходит, поэтому ее организм истощается. Тот запас зеркальной магии, который был дан при рождении, израсходовался еще в детстве, а новую взять неоткуда. Она слабеет, как терзаемый жаждой человек. Ей необходима энергия глассов, но она ее не получает. У Гаэль порой нет сил даже ходить.

– А как ты используешь зеркальную магию и в Логии, и в Эгоцентриуме? – поинтересовалась я.

Бэрс сосредоточенно поглядел на меня и продолжил:

– Я с помощью парадоксов научился открывать себе доступ к энергии глассов. А в Эгоцентриуме можно пользоваться любой магией, ведь вдохновение есть в каждом из нас, поэтому можно сказать, что Эгоцентриум простейший из всех миров. Но он и уникален этим. В нем выходец из любого мира может пользоваться присущей ему магией.

– А в других мирах – нет? – переспросила я.

– Если, скажем, ты попадешь в Фантомию или Акватерриум, то не сможешь там пользоваться магией парадоксов и долго находиться не сможешь. Поэтому ученые приходят в чужой мир на короткий срок.

Осторожно взвешивая каждую фразу, я спросила:

– А ты не думал, что отправить Гаэль жить в Зеркальный мир, это выход для нее? – я внимательно посмотрела на Маруна, но он нахмурился.

– А ты бы согласилась жить в чужом мире совсем одна без родных и близких?

Я задумалась, но не растерялась:

– А я так и жила в Эгоцентриуме, пока не появился ты. И даже здесь я не знаю, где мои родные. Я – одна. Но я уверена, что у Гаэль все будет хорошо, потому что у нее есть такой любящий брат.

Марун посмотрел на меня с такой благодарностью и теплом, что я решила, если немедленно не сменю тему разговора, окончательно капитулирую под чарами его магнетического взгляда.

– Как ты предполагаешь влезть к историку в дом? – выговорила я, отводя глаза в сторону и забирая свою руку из сладкого плена.

– Все зависит от сигнализации, которая там может быть внутри. Пойдем туда сегодня вечером, – он таинственно улыбнулся и подмигнул мне.

Вечер был тих, как спящий младенец. Самое время, чтобы влезть в чей-нибудь дом. Наша несколько подозрительная троица выскочила из примвера и прошла на соседнюю улицу. Остановившись возле большого белого двухэтажного дома, окруженного высоким кованым забором, Бэрс достал какую-то коробку из своего рюкзака, набитого под завязку различными полезными в нашей операции вещами. Мы подошли к воротам, Гэрис прошептал парадокс Монти Хола и тихонько открыл калитку справа. Пока мы крались к дому через кусты, густо разросшиеся по всему палисаднику, Марун вытащил из коробки большой хрустальный шар, наподобие тех, по которым лже-предсказатели «видят» будущее. Потер его рукой, словно от пыли и шепнул:

– Гласса-спекто!

Прикасаясь кончиками пальцев поочередно ко лбу, груди, глазам, губам, как в своеобразном ритуале, и, одновременно произнося магические формулы, стал «наматывать» себе на руку тонкую серебристую нить, которая тянулась из неоткуда. Обвитой рукой Марун втолкнул шар через оконное стекло, которое в этот момент стало похоже на студень. По звуку за окном было слышно, как шар покатился по комнатам. Бэрс все еще держал руку на стекле. И вдруг оно стало затягиваться тонкой пеленой, словно морозной корочкой. На матовом фоне появилось изображение, как на экране в кинотеатре. Оказывается, стеклянная сфера, которая катилась по дому историка, сканировала все вокруг и передавала виденное на окно.

В доме Дороновича было темно и безлюдно. Мы наблюдали, как из комнаты в комнату пролетали три зачарованных Читающих ока.

– Раз, два, три... – считал вслух Бэрс.

– Что ты делаешь? – спросила я, удивленно переводя взгляд с экрана на детектива и обратно.

– ...Семь, восемь. – закончил он, – хочу узнать, сколько зеркал в доме.

Бэрс достал из рюкзака небольшое зеркало, завернутое в тряпку и, повернувшись к Рису, сказал:

– Мы с Солари пойдем загонять Читающие очи в одну комнату и запрем их там. Когда закончим, откроем дверь. А ты пока следи, чтобы к дому никто не подходил, если что, дай сигнал.

И он сунул визуару в руку маленькое зеркальце, точно такое же, как у меня. Я посмотрела на Гэриса. Он, как и я, был заинтригован предстоящей миссией. Бэрс снял тряпку с зеркала и установил его поустойчивее возле стены. Взял меня за руку и, глядя в глаза, предупредил:

– Не бойся и делай точь-в-точь, как я, – и пропел, – глассирум-м!

И в миг нас утянуло в зеркало. Я стала оглядываться вокруг. Это было необычное пространство: стен я не видела, да и, как высоко находиться потолок, тоже не могла определить. Но мне все равно казалось, что мы находимся в помещении. Здесь все искажалось, преломлялось, потому что всюду сотни и тысячи зеркал стояли под разными углами.

– Где мы? – мой голос отразился от стен и звонким эхом повторился десятки раз, пока не затих.

– В Зазеркалье, – тихо-тихо проговорил Марун мне в самое ухо, – здесь свои физические законы. Смотри, – он подошел к ближайшему ко мне зеркалу, просунул в него руку и коснулся щеки моего отражения. А я на своей почувствовала тепло его руки. – Здорово? – он хитро улыбнулся и подошел ко мне. – А можно и наоборот, – он наклонился ко мне, так близко, что я заметила, как пульсирует жилка на его шее, – Смотри, – почти бесшумно, одними губами произнес он. И в зеркале позади Бэрса я увидела, как наши отражения поцеловались.

Он отступил на шаг и, увидев мои пунцовые щеки, рассмеялся. И тут же его смех со звоном прокатился по камерному измерению. Дождавшись пока эхо отзвучит, я спросила:

– Что мы будем делать?

– В каждой комнате есть зеркала, – шепотом объяснял Бэрс, – а Читающие очи реагируют на любое движение. Поэтому мы будем перемещаться из зеркала в зеркало, заманивая артефакты в одну комнату, где я их запру.

– А они не зафиксируют наши изображения? – с опаской уточнила я.

– Нет, в доме темно. Так что разобрать что-то будет проблематично. Следуй за мной.

Мы шли, обходя зеркальные стены, пока я не увидела небольшое окно. Бэрс подвел меня поближе. За ним оказалась полутемная комната. И тут же, летя в полуметре над полом, показалось Читающее око. Детектив помахал ему рукой.

– Иди к такому же окну, – он пальцем указал направление.

Пройдя чуть подальше, я увидела окошечко чуть меньше предыдущего. Око рвануло ко мне. Бэрс уже выглядывал из следующего зеркального оконца, маня артефакт к себе. Так, перебегая от одного зеркала к другому, мы добрались до последнего. Марун высунул руку из окна произнес парадокс и закрыл двери. Все три Ока, оказавшись в ловушке, закружили по комнате.

– Пойдем, теперь можно войти в дом. Мы выскочили из зеркала возле Гэриса. Он недовольно заворчал:

– Что вы так долго делали?

Бэрс с лукавой улыбкой ответил:

– Надо было сначала объяснить Солари, как устроено зазеркалье, прежде чем выполнять нашу задачу.

Я покраснела и отвернулась, чтобы Рис не заметил. Но от Бэрса это не ускользнуло. И сверкнув на меня своими хитрыми глазами, он пошел открывать входную дверь.

Прежде чем войти в дом, детектив повернулся к нам, прижав указательный палец к губам. У каждого из нас в руке был маленький фонарик с малюсеньким язычком пламени внутри. Мы бесшумно, словно тени, рассредоточились по дому.

Я исследовала небольшой кабинет со множеством книг и скромной коллекцией антикварных вещей: вазочек, статуэток, курительных трубок и табакерок. На столе между серебряным пресс-папье и массивными малахитовыми часами я заметила фотографию. И челюсть у меня отпала.

На снимке были два совершенно одинаковых человека, похожих, как две капли воды. Они стояли рядом и улыбались. Я вспомнила внешность Стонха Дороновича. Один из этих мужчин был, конечно, историк. А кто другой? То, что это брат-близнец, я не сомневалась.

Схватив со стола изображение, я быстро отыскала в доме Риса и Маруна. Вцепившись в них, выволокла парней на улицу. В руках у них были зажатые вещи, в которых они копались минуту назад: Бэрс держал калькулятор (интересно, откуда у историка иномирная вещь?), а Гэрис, видимо, просматривавший почту, захватил пару деловых писем.

– Что случилось? – недоумевали они.

– Вот что я нашла, – и повернула к ним фото.

Гэрис, автоматически сунув письма в карман, выхватил у меня из рук снимок и уставился на него удивленными глазами. А Бэрс хлопнул себя ладонью по лбу и воскликнул:

– Ну конечно! Вот теперь все встало на свои места. Теперь состав преступления на лицо!

Гэрис, произнеся парадокс – двойников, сделал копию фотографии. Мы положили все, что брали в доме обратно и, выпустив из запертой комнаты Читающие артефакты, вышли за ворота, закрывая за собой калитку.

Все кафе в это время были уже закрыты, поэтому нам пришлось зайти в небольшой ресторанчик, где со сцены томно выводила блюз какая-то откровенно одетая блондинка. Мы сели на диванчик в форме буквы «С», и к нам подошла официантка с блокнотом и ручкой в руках.

– Что будете заказывать? – Она широко заулыбалась, увидев сразу двух симпатичных парней.

Бэрс хотел побыстрее приступить к обсуждению итогов нашего вечернего предприятия, поэтому, не заглядывая в меню, буркнул:

– Три файртейла.

Официантка разочарованно, что мальчики не обратили на нее внимание, отошла от нашего столика, покачивая бедрами.

– Так, что получается, – начал Гэрис, – двое братьев – историков решили перейти в Эгоцентриум. Только у одного есть разрешение на переход, а у другого нет. Поэтому они поменялись местами. А прикрывает их родственник – судья.

Бэрс отрицательно замотал головой.

– Переход открыт для всех ученых, – не согласился Бэрс. – Нет. Тут главное – мотив. Кто и зачем проник в другой мир? Что мы узнали? Есть два брата-близнеца. Только один – историк, а вот другой… – тут Бэрс сделал многозначительную паузу, – ... другой – судья.

Мы с Гэрисом изумленно уставились на детектива. А он продолжал:

– Ты прав, Рис, они поменялись местами. И в Эгоцентриум перешел не историк, а судья, взяв пропуск своего брата. Судьи не имеют права переходить в другие миры, поэтому, попав в «Архив ключей» с помощью документов историка, судья убил архивариуса и сиганул через портал. Поэтому он и не схлопнулся за ним, а Солари утянуло туда следом по закону Гериоксена о незакрытых «дверях».

И тут меня осенило:

– Судья! Так вот откуда у преступника такая сильная магия!

– Умница! Думаю, все так и есть.

– Ваш заказ, – прогнусавила подошедшая с подносом официантка, выставляя перед нами три высоких стакана с оранжевым содержимым.

– Спасибо, – бросил ей Гэрис, даже не взглянув в ее сторону.

Та демонстративно удалилась.

– Только, – Бэрс печально вздохнул, – мы не можем это доказать.

– А фотография? – с надеждой спросила я.

– К сожалению, она не является доказательством нашей гипотезы, – резонно подчеркнул Рис. – Никто не станет проверять судью. Тем более, другой брат в Эгоцентриуме. И, вообще, быть близнецами – не преступление.

Я задумалась об убийстве иностранного дознавателя и предположила:

– Выходит, это историк убил Дориана Варка!

– Скорее всего, – поддержал мои выводы Бэрс, потягивая напиток.

В расстроенных чувствах, я сделала большой глоток, и слезы тут же выступили у меня на глазах.

– Это что, водка?! – просипела я обожжённым горлом.

Бэрс прыснул со смеху. А Рис, оторвавшись от своего стакана, с интересом переспросил:

– А что это такое?

– О, Менделеев, прости его! – воскликнула я, откашливаясь, – это та бурда, которую ты пьешь!

– Но ведь это файртейл, – растерянно произнес он.

Давясь от хохота, Бэрс объяснил другу:

– В Эгоцентриуме алкоголь так называют. А ты, что не пьешь алкогольные напитки? – обратился он ко мне.

– Пью, но не такие крепкие, – честно призналась я, а у него в глазах промелькнул странный огонек.

– Ты, что в жизни никогда не напивалась? – переспросил Гэрис.

– Один раз на студенческой вечеринке. И больше не хочу.

Бэрс, толкнув Гэриса локтем, кивнул в мою сторону:

– А память-то к ней возвращается! – и снова захохотал.

– Лучше бы этот эпизод из моей биографии выпал навсегда! – пробубнила я, краснея.

Теперь парни дружно покатывались от смеха. Алкоголь начал свое коварное дело!

– Не могу себе представить тебя пьяной, – сквозь смех проговорил Рис.

– И не увидишь, – злобно отрезала я, – И вы, завязывайте с этим, – я указала на стаканы. – Завтра надо ехать в Таргери за Гориным. И, вообще, кто поведет примвер? Я не умею.

– Грихэль, ты ужасная зануда, – ввернул Бэрс, уже находящийся под градусом. – Ты не умеешь радоваться жизни.

– Кто бы говорил, – буркнула я, – можно подумать, из тебя оптимизм так и прет – трудоголик!

Меж тем на сцене блондинка затянула очередную любовно-песенную муть. И Гэрис, повернувшись ко мне, протянул руку.

– Пойдем танцевать? – предложил он.

Я с сомнением покосилась на него, но все же согласилась. Мы вышли на танцпол. Но едва подстроились под ритм, к нам подлетел Бэрс и потащил к выходу.

Свежий ночной воздух провентилировал легкие и, освежив, вернул к действительности.

– У нас есть план по спасению Никиты? – спросила я у парней, шедших по обе стороны от меня.

– А кто этот таинственный... хм Никита? Странное имя! Что ты все рвешься его спасать? – внезапно спросил Гэрис.

Бэрс повернулся к другу:

– О, тебе это понравиться, Рис! Это один журналист, который постоянно волочился за Ларой!

Я резко остановилась и удивленно уставилась на них. Из нашей троицы, похоже, только я была абсолютно трезвой.

– Серьезно?! – изумился Гэрис. И обратившись ко мне, спросил, – Если его похитили, значит он тебе дорог!

– Конечно дорог, она про него все уши прожужжала, – подлил масла в огонь Бэрс.

– Эй, вы чего? – я пощелкала пальцами у них перед носом. – Очнитесь! При чем тут дорог – не дорог! Он заложник – его надо спасать!

– Да, не переживай, Лара, конечно спасем, – засмеялся Бэрс и открыл дверцу примвера.

Я застыла на месте, когда парни уже сидели в салоне.

– Ты в таком состоянии поведешь?! – воскликнула я.

– Лара, мы выпили по бокалу! Ты, о чем? Не бойся, садись.

Парни дружно хохотали надо мной. А я надулась на них и всю дорогу молчала.

Я с силой шмякнула две чашки на стол, что они жалобно звякнули. Налила горячего крепкого кофе и поставила перед этими паяцами. Демонстративно развернулась и пошла из кухни.

– У тебя ужасный характер! – бросил мне в спину Бэрс.

Я повернула только голову и через плечо парировала:

– Вот закроем дело, и ты от меня избавишься! – И хлопнула дверью.

Было, наверное, уже за полночь. Я очень устала и завалилась в свежую постель в спальне Бэрса. В голове у меня прокручивался сегодняшний день. А перед глазами стояли наши с ним целующиеся зеркальные двойники. Опять детектив принялся подразнивать меня! Хотя я уже смирилась с этой его привычкой.