Текст книги "(Не) его трофей (СИ)"

Автор книги: Надежда Борзакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 11

Нет. Нет, так нельзя. Это ужасно, это предательство.

Мысль, вспыхнувшая в расплавленном желанием мозгу, отрезвляет. Я застываю в руках Яра, и он сразу отстраняется. Тяжело дыша, прижимается лбом к моему. Его глаза плывут, подернутые поволокой желания.

– Отпусти! – практически умоляю.

И он отпускает. Отталкивается от меня к другой стене лифта, нажимает кнопку, и железная коробка плавно двигается вверх. А я и не заметила, что та застыла.

Отворачиваюсь, закрывая лицо руками. Возбуждение откатывает, сменяясь обжигающей волной стыда.

Говоришь одно, а делаешь другое, Кать. Грош-цена твоим словам и обещаниям.

Створки лифта разъезжаются, и я выскакиваю из него. Яр подходит к единственной имеющейся в фойе двери, открывает приглашающим жестом. Шагаю внутрь и оказываюсь в очень большом, просторном помещении. Светлые и темные тона интерьера, простые и лаконичные линии – все в его стиле. Откуда я могу знать, что в его стиле?

У меня за спиной Яр говорит по телефону, вызывает такси. Это хорошо.

– Стоит держаться от тебя подальше. А то я могу не сдержаться, а после получится, что изнасиловал, – доносится до меня полный злобы едкий хриплый голос.

– Стоит, Яр. Это будет лучшее решение для нас обоих, – поворачиваюсь к нему лицом.

Яр стоит, прислонившись к стене, и смотрит куда-то поверх моей головы, будто на меня смотреть не в силах. Пожалуй, я и сама на себя сейчас смотреть не в силах. Мне противно. Как я могла? Измены, ложь – это не про меня.

– Такси приехало.

Ухожу, не сказав ни слова. В лифте воздух будто все еще пахнет… Нами. Нереальным взаимным притяжением, которому я все же сумела сопротивляться.

Господи, Игорь, спаси меня! Не дай мне натворить глупостей, не дай все испортить.

Сажусь в такси и называю другой адрес. Яр точно узнает, куда поехала, ну и пусть. Это к лучшему, и это правильно.

Игорю я не скажу… Не скажу, где была и что случилось. Такая правда не нужна. Очищение совести не стоит той боли, которую оно причинит. Пусть стыд будет мне наказанием.

Я хочу держаться от Барковского подальше. Желательно больше никогда его не видеть и не слышать. Пройдет время, и все это сумасшествие тоже пройдет. У меня будет Игорь и семья, которую я всегда так хотела. Будет ребенок. Дети.

Ночные дороги пусты. Дорога занимает минут пятнадцать, за которые я успеваю привести себя в подобие порядка. Но вот запах, запах Яра до сих пор живет на моей коже, как и его прикосновения. И их не смыть, никогда не смыть, хоть как бы я этого хотела. Не забыть. Не сейчас!

Такси тормозит у дома Игоря. Звоню в домофон.

– Игорь, это я, – голос дрожит.

Ты не подумала, не заподозрит ли он что-то по твоему поведению, да, Кать!

– Катя? Что-то случилось?

– Вроде того.

Дверь открывается, я захожу внутрь. Дрожащей рукой нажимаю кнопку лифта. Уже придумала, что скажу – то, с чего началась эта ужасная ночь.

Лифт все едет и едет. Специально что ли, у их домов практически идентичная планировка? Поженимся и начнем строиться за городом, может удастся найти участок рядом с папиным домом? Ненавижу лифты и пентхаузы!

Игорь выглядит встревоженным. Синяки на его лице, как немой укор мне.

Я обнимаю его, прижимаюсь щекой к плечу. Дорогой хлопок рубашки приятно касается к коже. Но это ощущение проходит по касательной, ведь мой взгляд встречается с орехово-карими глазами Арины.

– Кать, только не думай, пожалуйста, ерунду, – говорит Игорь, когда я отстраняюсь, пристально глядя в его лицо. На нем написано абсолютное спокойствие, будто бы в нахождении жены моего отца – другой женщины – в его доме нет ничего необычного.

У самой Арины опухшие от слез напуганные глаза и разбитая губа. Она босиком в одном только

шелковом халатике.

– … поздно закончилась, я катался по городу и случайно наткнулся на нее, – оказывается, Игорь что-то говорит.

Арина снова начинает плакать.

Подхожу к ней, а девушка бросается мне на шею. Вцепляется скрюченными пальцами в кожанку. Ее очень сильно трясет, настолько, что постукивают зубы. Становится как-то очень страшно.

– Иди сюда, – веду ее к дивану. – Игорь, принеси воды.

Чуть отстранившись, убираю с ее лица длинные темные волосы, откидываю их на спину. Взгляд натыкается на лежащий рядом плед. Осторожно набрасываю его на вздрагивающие плечи девушки.

– Что случилось, Арин?

– Олег, он…Он узнал, что я пью противозачаточные, – и разражается рыданиями.

Игорь возвращается со стаканом воды, протягивает его Арине. Сам опускается в кресло сбоку.

Арина всхлипывая потихоньку пьет, морщась от боли в губе. Отдает мне стакан.

– И разозлился! Ударил меня! И я убежала из дома как была, босиком. Куда глаза глядят, Кать!

– Ну, успокойся, – снова обнимаю ее, глажу по волосам.

– Я молодая, Кать! Я не готова пока к детям. А он не понимает!

Арине почти двадцать девять. С отцом они женаты несколько лет. Молодая и не готова к детям? Ладно, бывает всякое. Единственное, что не укладывается в голове, так это то, что мой отец ее ударил. Мой. Отец. Ударил. Женщину. Свою жену.

Он ведь ни меня, ни маму никогда… Конечно, они ругались, как и все, но он никогда не переходил эту черту. Он никогда не был мерзавцем.

Даже разводился он «по-человечески» особенно для людей нашего круга. Этот факт я признавала уже тогда, вопреки обиде и непринятию самого факта их разрыва, вопреки разбитому сердцу. Да, я была тогда уже взрослой и замужней. Но это не уменьшало масштабов катастрофы, которую переживает любой ребенок – не важно, маленький или взрослый – когда его мама с папой разводятся.

Да, причиной послужила юная любовница. Да, отец похерил двадцать пять лет брака ради «лебединой песни». Но не было унизительного раздела имущества, грызни за каждую копейку. Не потому, что мама ничего не хотела, а она не хотела. Но потому, что для отца было само собой разумеющимся позаботиться о бывшей жене, отнестись к ней с уважением.

Так как он мог сейчас поднять руку на Арину – холимую и лелеемую, страстно любимую?

– Игорь, дай нам поговорить, ладно?

Он кивает и идет наверх.

– Арин, ты говорила ему об этом? О том, что хочешь повременить…

– Конечно! Хотя бы до тридцати, Кать. Но он и слушать не хочет. Говорит, мне пятьдесят пять, куда тянуть и чего ждать? А я еще пожить хочу! А теперь вообще не знаю, как рожать от человека, который способен поднять на меня руку! Как с ним вообще жить дальше?

Конечно же вопрос вопросов. Я как никто это понимала, и сама бы уже точно не смогла.

– Мне очень странно, что такое произошло. Это не похоже на отца, совсем не похоже. Но не отменяет самого факта случившегося. Ты должна решить…

– Я его люблю, Кать. Очень сильно, хоть я знаю – ты мне не веришь. И я хочу детей, но позже.

– Допей воду, успокойся, – говорю после паузы. – Я должна позвонить отцу, он, наверно, всех на уши поднял. Останешься на ночь здесь, а утром поговорите, хорошо.

Она кивает.

Я достаю из кармана телефон и топаю с ним в кухню.

Господи, какая ужасная ночь.

Глава 12

Таким отца я вижу впервые. Никогда раньше, даже в худшие моменты, вроде того, когда уходила из дому к Стасу, он не пребывал в такой пугающей ярости. Впрочем, при мне он быстро берет себя в руки. Практически сразу. Разгневанный незнакомец с безумным взглядом почти черных глаз и злобной гримасой на багровом лице на экране смартфона, за несколько минут увещеваний сменяется просто моим рассерженным отцом.

– Понятия не имею, что на меня нашло, – и, увидев перемену в моем выражении лица, торопливо добавляет. – Я не имел права, да! Но она меня предала! Я ее по врачам, себя тоже. А она вот как!

– Пап, Арина сказала, что просила тебя повременить, а ты не хотел слушать. Что ей было делать? Нельзя в таком вопросе принуждать…

Очень странно себя чувствую. Как будто местами поменялись. Ведь это он, отец должен говорить что-то такое, верно?

– Она в порядке?

– Да. Я дам ей успокоительное и уложу спать. И ты, пожалуйста, сделай то же самое. Утром поговорите, ладно.

Он кивает и отключается.

Откладываю телефон и, прижав ладонь ко лбу, выдыхаю. Что с нами со всеми творится? Отец просто внезапно слетел с катушек, или у него есть еще одна сторона, которую я просто не знаю?

Да, нас с мамой он не обижал. Но что до других… Он поднимался в девяностые вместе с Кулагиным-старшим и делал всякое. Ни за что не привлекался, но… Я же помню вооруженную охрану у нас дома. Помню то лето, когда погибли родители Игоря. Мы втроем – я, он и мама – четыре месяца жили на Бали. Она плакала по ночам. Телефон из рук не выпускала. А в один из дней приехал папа – похудевший, с осунувшимся суровым лицом – и сказал «все улажено». Я точно-точно помню именно эту его фразу…

Ну нет. Причем ситуация с Ариной к особенностям бизнеса, которых он лишился двадцать лет назад?

– Поговорила?

Вздрагиваю. Появления Игоря я не услышала.

– Напугал? Прости, – подходит сзади и мягко ведет пятернями вверх по предплечьям.

– Ничего. Нужно Арине успокоительное дать. У тебя есть или…

– Я уже дал, – говорит, успокаивающе гладя меня по волосам, – и в гостевую отвел.

– Спасибо.

– За что? Мы семья. И, по-моему, заботиться друг о друге нормально.

– Ты прав.

Он начинает меня целовать. Неторопливо, мягко касаясь своими губами моих. Поглаживает спину круговыми движениями, привлекая ближе.

– Идем в спальню, – отрывается от губ.

И я иду. Поднимаюсь следом за Игорем наверх, захожу в темную спальню.

Он не включает свет. Нагнувшись, хватается за подол платья и тянет его вверх. Становится очень-очень холодно.

Ладно. Подрагивающими пальцами вожусь с пуговицами на его рубашке, снимаю ее. Игорь меня снова целует, водит руками по покрывшейся мурашками коже. Спина, плечи, ягодицы.

Мне неприятно. Нет, не так, мне гадко. Будто меня лапают против воли. Тело просто-напросто паникует, сжимается, будто так можно избежать прикосновений.

Я беру себя в руки, отвечая на ласки. Но это так, механика. Будто невидимый инструктор дает команды: проведи рукой вот здесь, приоткрой губы, охни. Дыши почаще.

Мы в постели. Уже раздеты. Игорь целует мне шею, оставляя неприятно липкие следы, водит пальцами по моим складочкам, периодически ныряя внутрь. Там мокро… Все еще, да. Еще одна ложь.

Глаза щиплет от подступающих слез. Кусаю себя за щеку, чтоб как-то привести в чувства. Не хватало только начать рыдать. Из-за чего? По кому и по чему?

Игорь надевает презерватив, переворачивает меня на живот и, поставив на колени, входит.

Я так не люблю, но сейчас благодарна. Так он не увидит моего лица. Можно просто опереться на локти, смять пальцами для вида простыню, крепче зажмуриться и потерпеть. Особо долго это почти не бывает.

Потом он целует меня в щеку и отправляется в душ. Я тоже-буквально бегу.

И там, под нарочно обжигающими струями, снова и снова намыливаюсь, закусив до крови губу, чтоб не заплакать.

Запрещаю себе думать. Обо всем запрещаю. Не сегодня! Сегодня все слишком.

Да и о чем, собственно, думать? И какой смысл?

Закутавшись в полотенце, возвращаюсь в постель. Ложусь на бок спиной к Игорю. Он подтягивает меня к себе. Руки смыкаются на талии, как тиски.

– А зачем ты приехала, Кать?

– Стало одиноко, – выпаливаю, – прости. Стоило позвонить?

– Не извиняйся. Ты можешь приезжать в любое время, ты же знаешь. Просто со всей этой историей я не спросил, все ли в порядке.

– Все хорошо.

– Тогда давай спать.

До утра я не смыкаю глаз.

*****

Папа дарит Арине колье с просто неприлично большим бриллиантом и при нас просит прощения.

Мне не нравится этот странный, какой-то одержимый блеск его глаз, когда отец смотрит на Арину. Не нравится их выражение. Оно просто вопит о том, что мог бы-приковал к себе цепями, а ключ от замка выкинул в Марианский желоб…

Впрочем, куда мне лезть в отношения отца, если не могу разобраться со своими.

Не с чем разбираться…

Арина царственно прощает, они уезжают. Я буквально удираю следом-не хватало еще, чтоб узнали, что я без машины. Конечно, всегда можно соврать, что побоялась ехать ночью. Похоже, боязнь посыпаться делает из меня параноичку.

Дома привожу себя в порядок и еду в папин офис. Несколько дней в месяц я там. Вхожу в курс дел. Ведь компания когда-то станет моей, и я должна понимать, что нужно, чтоб наши супермаркеты продолжали не просто успешно работать, а превратились из крупной в гигантскую сеть, потеснив имеющихся флагманов.

Справлюсь ли? Если что, Игорь поможет. Он-то уж точно каждый нюанс знает.

Игорь. Мой будущий муж. Тот, с кем настанет долго и счастливо. Которое я едва не похерила чтобы что? Немного полетать и неминуемо разбиться? Стать еще одним трофеем Ягуара-чемпиона? Просто потому, что тянет?!

Дура…

Три года. Три года Игорь ни разу не давал повода усомниться, что он идеальный мужчина. И заботливый, и честный, и интересы у нас общие, и взгляды на жизнь, и еще много всяких «и». А перед этим не пойми сколько ждал. Терпеливо ждал… А я…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Хорошо, что дел много. Хорошо, что их много аж до субботы. Можно утром нырять в их водоворот, поздним вечером-выныривать и ехать домой. А там пристраивать квадратную голову на подушку и вырубаться.

– С Днем рож-день-я-я-я-я-я, – Сашкиным голосом орет трубка в ночь на субботу. Тонкий голосок Ангелины присоединяется с меньшим энтузиазмом.

Она меня не любит и плохо это скрывает.

– Завтра, то есть уже сегодня, в восемь сами знаете, где, – напоминаю, чтоб после поздравлений не возникло паузы, и прощаюсь.

Падаю на подушки, закрываю глаза. Еще сколько-то ворочаюсь. Сон как рукой сняло. Разблокирую смартфон. Пялюсь на светящийся экран. Если я просто посмотрю-это ничего?

Захожу в Instagram. Нахожу его аккаунт. Там несколько новых фото. С боя, тренировки, реклама спортивного питания, лицо крупным планом. Заживающие синяки придают ему еще больше суровой, мужественной красоты. Синие глаза как бескрайний океан в шторм. В таких теряются и гибнут. Подписи нет. Он редко подписывает фото. Зато комментариев под тысячу. Несколько его знакомых-тренеры, бойцы. Какие-то девчонки-фанатки, наивно полагающие, что так привлекут внимание. Пацаны с бесконечными вопросами вроде, как набрать массу и где тренироваться. Хейтеры. Яр не отвечает никому, кроме своих. Все как всегда.

А что ты там надеялась найти? Ванильные цитатки с завуалированными намеками для тебя? Как в старшей школе? Так вы давно уже не там. Он, может, вообще уже забыл о тебе. Не дала? Перешагнуть и пойти дальше к той, которая даст, потом к другой.

Это ты, дура-дурой, напостила и ручку с колечком с «ай сейд йес», и фото в кабинете организатора свадеб, и прочую ерунду. Все, после той ночи. Пос-ле.

Глаза печет. Блокирую экран и закрываю их. И почти сразу в мессенджер прилетает сообщение «Будь счастлива, Киткат».

Не отвечу! Не отвечу и все тут!

Встаю, иду в кухню и выпиваю две таблетки успокоительного. Потом возвращаюсь в кровать и на удивление быстро засыпаю.

А в четыре утра Саша звонит снова.

– Кать, ты извини…Яр разбился. Сможешь приехать?

Глава 13

– В смысле…Разбился? – сонный мозг, огорошенный страшной новостью, отказывается соображать и нормально формулировать вопросы.

– Снес ограду, слетел на обочину. Хорошо, не зацепил никого. Мустанг в хлам, так еще и полицейским навалял, бухой был, – голос друга подрагивает от нервов.

А я, глупая-глупая Катя, едва не плачу от облегчения. В аварии никто не пострадал. Яр полез в драку, значит и сам относительно цел….

– Они живы, надеюсь? – выпаливаю, вскакивая с кровати.

– Сильно помять вроде не успел.

– Отлично.

– Ты приедешь?

– А у меня есть выход, Сань?

– Прости…

– Я приеду и разберусь. Но это в последний раз. Найди ему уже другого юриста, наконец! Желательно мужчину, у которого нет юных и прелестных дочек, племянниц, внучек и жен. Говори, где вы?

Он называет адрес отделения, и мы прощаемся.

Юристов сейчас как собак. Хороших из них процентов двадцать. Надежных еще меньше, как и понимающих специфику. И предыдущий юрист Барковского был одним из лучших. Мне до него еще расти и расти. Но у юриста оказалась красивая и безнадежно запавшая на Барковского дочка. Тот «осчастливить вниманием» не отказался, но и попрощался быстро. Поскольку девочке двадцать три, все случилось по обоюдному согласию, а «мерзавец» спортивная звезда, все, что мог папочка, это прекратить сотрудничество. Именно так тот злополучный контракт и оказался у меня.

Бегу в ванную принять душ. Заспанный юрист с растрепанными волосами не произведет должного впечатления на стражей правопорядка.

Быстренько моюсь, собираю волосы в аккуратно-небрежный пучок, наношу на лицо тон, бронзер вместо румян, рисую небольшие стрелки, густо крашу ресницы, касаюсь губ светлым блеском.

Капелька духов, сливовые брюки и черная блузка, мокасины… Я готова.

С колотящимся сердцем прыгаю в машину. Мысленно умоляю, пусть окажется, что Яра не избили в отделении в отместку за коллег, и что сами коллеги серьезно не пострадали.

Параллельно делаю несколько звонков – бужу и собираю команду. Экспертизы, снятия побоев и прочее должны делать свои.

Саня – нервный и заспанный – встречает у отделения.

– С днем рождения, – обнимает и целует в щеку. – Как встретишь, так и проведешь?

Напрягаюсь на секунду, нужную чтоб понять, что Саня говорит о работе.

– Однозначно, – улыбка явно выходит натянутой. – Ну, идем.

У входа напускаю на себя максимально деловой вид и превращаюсь в профи. Ровно до момента, как удовлетворяется мое требование встречи с клиентом.

Он клиент, Кать. И ничего более.

Яр в наручниках. Рубашка в красную и черную клетку порвана на плечах и у воротника. На лице ссадины, будто его приложили об асфальт.

Тяжелый, мутный, пьяный взгляд даже не сразу фокусируется на мне. А когда это происходит, в нем отражается нечто такое, что у меня сжимается сердце. Сладко сжимается и начинает стучать часто-часто.

– Кать…

– Доброе утро, Ярослав.

Охранник снимает наручники и усаживает его на стул. Яр дергает плечом, сбрасывая его руку.

– Оставьте нас, – требую.

Яр открывает рот, но я начинаю первой. Коротко излагаю план, требую делать в точности то, что сказала, и, получив от него неохотное согласие, зову охранника.

К счастью, проблем не возникает. Пострадавшие копы получат солидную компенсацию за моральный ущерб и полную оплату ликвидации физического, который оказывается, к счастью, незначительным в обмен на отсутствие претензий к Барковскому. Их коллеги в свою очередь останутся без претензий от него за нанесение телесных при задержании. И обе стороны минуют просто гигантское количество проблем, которые бы неминуемо возникли, если б не договорились «полюбовно».

На моем телефоне десятки пропущенных. На отписки, что у меня срочное дело, ведется только мама. Игорь и папа упорно обрывают телефон. Остальные-любители поздравлять звонками-тоже трезвонят не переставая. Все как сговорились.

А я не могу отвечать. Я мечусь по городу, созваниваюсь с нужными людьми… Умудряюсь разрулить ситуацию за пятнадцать часов. Это практически рекорд.

И безнадежно опаздываю на собственную вечеринку. Саша тем временем разбирается с прессой.

И вот, в девять вечера Яра отпускают.

Пошатываясь, он выходит из отделения, проходит за ворота. Отыскав взглядом нас, направляется навстречу. Жмет Саше руку.

А я просто поворачиваюсь, чтоб уйти.

– Кать, – горячая ладонь сжимает предплечье, – спасибо тебе! Правда!

– Спасибо?! – ору, оборачиваясь. – Спасибо, да? Ты, долбанный идиот, без прав на полгода останешься, понял?! Я пальцем не пошевелю, чтоб разрулить, а если это сделает Саша, то в жизни больше с ним работать не буду! Ты башкой своей отбитой не понимаешь, что покалечить кого-то мог? Убить? Что сам мог убиться?

На последней фразе голос срывается, а из глаз брызгают слезы. Понимание очевидной вероятности подобного исхода как ножом по сердцу.

Яр пытается меня обнять, а я молочу его кулаками по груди. Тогда он хватает меня на руки, точнее снова перекидывает через плечо и легко несет к машинам. Кровь приливает к лицу, нос безнадежно заложен, а остатки разума маякуют, что на нас смотрят люди и вообще мы все еще возле полицейского участка.

– Поставь меня немедленно!

Яр опускает меня на асфальт. Но не отпускает, привлекает к груди. Меня колотит, а в его руках так тепло…

– Ты знаешь, да? Что тебе можно вот так орать на меня посреди улицы. Только тебе, – хриплым шепотом говорит, гладя по щеке.

– Какая честь, Барковский, – фыркаю, сбрасывая его руки. – И чем только заслужила?

– Тем, что я тебя…

Осекается, глядя мне за спину. Ах, да, про Сашу-то мы позабыли.

– Саша, отвези его домой, – поворачиваюсь к другу. – Пожалуйста, донеси как-нибудь, что надо сидеть тихо и не высовываться хотя бы неделю!

– Я вообще-то рядом нахожусь, – беззлобно ворчит Яр.

– Отлично. Значит, возможно, хоть со второго раза дойдет.

Саша кивает.

– Все, я уехала, – открываю машину.

– Кать, вечеринка…

– Пойму, если вы не придете, Саш. Сама устала, как собака. Но мне там надо быть, и так уже…

– Мы будем.

Не взглянув на Барковского, сажусь в машину и еду домой. На светофоре кидаю взгляд в зеркало на козырьке. Зареванная, уставшая. Вид на все тридцать пять. А поведение на все пятнадцать.

Приходит сообщение в мессенджер.

Jaguar: «Тебе не плевать на меня, Киткат. И черта с два я отступлюсь. С Днем рождения».