Текст книги "(Не) его трофей (СИ)"
Автор книги: Надежда Борзакова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)
Глава 37
Надеваю зеленые брюки, черный топ и черную же кожанку. Ко всему этому высокие «мартенсы». С одетым в черное Яром мы очень здорово сочетаемся.
Садимся в «мустанг» и едем, точнее летим на взвешивание. Мощный двигатель громко рокочет, от скорости вжимает в сиденье. Адреналин гоняет кровь. Мне страшно и в то же время волнительно и круто. Мимо журналистов спускаемся на подземный паркинг.
Хмурый Саня приехал раньше и уже ждет там. Весь деловой, в костюме с иголочки и при галстуке. Волосы уложены, между бровей складка, чисто выбрит. Мы с Яром рядом с ним выглядим как двое хулиганистых подростка, отца которых вызвали к директору школы.
Подтягиваются остальные. Представить себе более удивленное выражение лица, чем то, что было у Дмитрия при виде нас с Яром, трудно. Тяжело сглотнув, он выдавливает приветствие и неловко обменивается с Яром рукопожатием. У того такой взгляд, что я б на месте Кабина провалилась сквозь землю. Потемневшие глаза пригвождают к земле, давят, пронзают насквозь. И все это вкупе с нарочито сладкой улыбкой одними губами.
Вадик и Макс зато выглядят всего-то в меру напряженными – такими, какими должны выглядеть тренер и угловой накануне важного боя. Из чего я делаю вывод, что они и правда не в курсе ситуации. Что ж, очень и очень похоже на Яра.
Он притягивает меня за талию к своему боку, сжимает тяжелой рукой. Остальные становятся рядом и вот так, окруженная телохранителями, словно событие именно в мою честь, я ныряю под вспышки камер журналистов. Все что-то орут, вопят за спинами контролирующей ситуацию охраны.
Нахожу взглядом команду противника и его самого. В жизни Рустам Агаев – так его зовут – выше и крупнее, чем на фотографиях и видеозаписях. Начисто выбритый, покрытый какой-то замысловатой татуировкой череп блестит, густые, кустистые брови практически сходятся на толстой, массивной из-за множества переломов переносице. Из-под них влажно поблескивают черные, как угли, глаза. Абсолютно пустые. Они, как и в общем лицо этого мужчины совсем без какого-то выражения, эмоции. Интеллекта. Мама бы сказала «тупое бычье». В принципе, судя по тому, что я прочитала о нем в прессе, парень таков и есть.
Одет он в черную майку-алкоголичку, обнажающую полностью татуированные огромные руки, и черные же спортивные штаны.
Яр скидывает куртку и отдает мне. Затем одним легким движением разрывает на себе футболку и отбрасывает на пол ошметки под одобрительный вой толпы. Раздевается, красуется в ярком свете перед камерами. Подсушенные мышцы играют под гладкой смуглой кожей, штормовой взгляд с ленивой угрозой обводит толпу. Так хищник нежится на солнышке. Он просто ослепительно красив суровой, грозной, опасной красотой. А потом мужчина подмигивает мне и забирается на весы. То же самое потом делает и его противник.
По весу они практически одинаковы. По росту тоже, Агаев выше всего то на два сантиметра. А ощущение, словно напротив Яра стоит Годзилла и от этого становится страшно. По-настоящему. Но я изображаю на лице максимально довольную улыбку, наблюдая дуэль взглядов, мысленно снова напоминаю себе, что из них двоих чемпион – Яр, что жир легче мышц и именно он делает тело Агаева не только устрашающе огромным, но и менее поворотливым и ловким, чем тело Яра.
И вот, в какой-то момент я замечаю, как губы Агаева движутся. Сказанного я не слышу из-за гомона голосов. Зато, словно в замедленной съемке вижу, как меняется лицо Яра. Как суровое спокойствие на нем сменяется бешенной яростью. И как он набрасывается на Агаева.
Глава 38
Рядом члены команд. Рядом охрана. Все они не дают драке начаться. Матерящихся бойцов растаскивают в разные стороны.
– Яр! Яр, хватит, я тебя прошу! – хватаюсь за каменные плечи, наплевав на опасность случайно попасть под раздачу. Пуля – дура, кулак тоже. Неудачно дернется и мне прилетит. Но Яр сразу же замирает в руках пытающихся его удержать мужчин.
– Грабли убрали! Все! – рявкает.
Они несмело подчиняются – напряженные, каждую минуту готовые схватить разбушевавшегося бойца. Яр сгребает меня в охапку, утыкается лицом в волосы, шумно вздыхая, чтоб успокоится. Под моей ладонью бешено грохочет его сердце.
– Давай уйдем отсюда, пожалуйста, Яр! – зажав подмышкой тяжелую куртку, говорю ему. Яр, к счастью, подчиняется. Обняв за плечи, уводит прочь. Остальные направляются следом. Вспышки камер ослепляют. От выброса адреналина меня потряхивает. Кое-как обхватив подрагивающими руками голый торс Яра и умудрившись не уронить куртку, я стараюсь поспевать за размашистыми шагами мужчины.
– Яр, что это было, м? – басом вопрошает Вадик, когда мы покидаем зал.
– Завтра я его по клетке размажу нахуй в первом раунде, – рявкает в ответ Яр. – И мне похрену, устроит это кого-то там или нет.
– Ну да, тебе вообще похрену на любое мнение о твоих действиях так же, как и на их последствия, – отзывается Саня.
– Есть что мне предъявить, так давай! Будь уже мужиком, а! Хочешь ее, так правду скажи без этой козлиной возни. Как мужики разберемся…
– Так, а ну заткнулись оба! – рыкает Вадик. – Башню из-за девчонки снесло? Супер! Все завтра, после боя! Хоть поубивайте друг друга! А сейчас заткнулись и по домам разошлись!
Ловлю взгляд Кабина. Самодовольный, даже насмешливый. О, как это плохо. Предатель в команде – хуже некуда.
Набрасываю на голые плечи Яра куртку. Тот рывками надевает ее в рукава. Обнимает меня снова и просто уходит без прощаний.
На парковке буквально вталкивает в машину, садится за руль и срывается с места. Начинает разгоняться так, что я сильно удивляюсь торможению возле шлагбаума. Думала снесет его и поедет спокойненько дальше. Но потом, на дороге, к счастью, почти пустой, Яр себя не сдерживает. Газует, подрезает, влетает в повороты, практически не притормаживая. Если б не ремень безопасности, меня бы носило по салону.
Подвинувшись на сиденье, осторожно, чтоб не мешать, обнимаю. Прижимаюсь всем телом, как могу, к похожему на каменное изваяние мужчине.
– Яр, любимый, пожалуйста, – шепчу кожаному воротнику куртки. – Не гони. Мне страшно! Пожалуйста…
Глажу мускулистую шею, заросшую щетиной щеку. Под пальцами играют желваки.
Яр поворачивается и находит мои губы своими. Ледяные, твердые, они вжимаются в мой рот каким-то отчаянным, полным ярости быстрым поцелуем. Боковым зрением вижу полицейский автомобиль.
Радостно крякнув мигалками, он срывается с места.
Выругавшись, Яр ускоряется, а я отодвигаюсь на сиденье.
– Останавливайся, – прошу его.
– Еще чего. Хочет, пусть догоняет, – со злобным предвкушением отвечает мужчина.
У нас новенький «мустанг». О том, что он побывал в аварии можно забыть, похоже, что после ремонта автомобиль стал резвее, чем до. И вложивший всю свою необузданную ярость в скорость умелый водитель. У полиции всего-то «приус» и ограниченные полномочия в черте города. Они отстанут. Отстали бы, если б через квартал не нарисовалось подкрепление.
Подсчитывая в уме последствия ухода от погони, я молча вцепляюсь в ручку над пассажирской дверью. За окном проносятся многоэтажки, деревья у тротуара, панически визжащие клаксонами другие автомобили. Все это постепенно сливается в единое разномастное месиво перед глазами.
Резко войдя в поворот, Яр заезжает в тихий «сталинский» дворик из тех, возле которых случаются старые металлические гаражи. Останавливается за ними.
– Выходи!
И я на абсолютно ватных ногах выбираюсь из машины. Яр застегивает куртку, скрывая голый торс, обнимает меня и ведет прочь. Меня разбирает нервный смех. Пытаясь сдержаться, я прячу лицо у Яра на плече и сдавленно хихикаю в кожаную куртку. Стараюсь глубоко вздохнуть, чтоб как-то обуздать смех, но ничего не выходит. Мы огибаем пятиэтажный дом с противоположной стороны, спускаемся по ступенькам и выходим со двора. Спокойным шагом идем по улице рядом с немногочисленными прохожими с удивлением, наблюдающими за снующими по дороге полицейскими машинами. Ныряем в подземный переход, проходим между неискоренимыми ларьками со всякой всячиной ко входу в метрополитен, преодолеваем турникеты и наконец оказываемся в вагоне метро.
– Сердечко выскакивает, дай потрогаю, – шепчет продолжающей хихикать мне на ухо Яр, вжимая своим телом в стеклянную дверь. Нарочно касается губами кожи, нежится, потираясь лицом о волосы.
– С ума сошел? – наконец перестаю смеяться, а он сует руку мне под куртку. Раскаленная ладонь накрывает грудь, сминает ее. Пальцы находят сосок под тонким кружево бюстгальтера.
– Яр, не смей, люди…
Людей в вагоне десяток. Середина дня. И всем глубоко плевать на стоящую у крайней двери парочку. Я очень надеюсь, что плевать. Щеки пылают, как у девчонки. Жар от мужской ладони разносится по всему телу.
К счастью, остатки благоразумия заставляют Яра сместить руку мне на талию. Но он и не думает отодвигаться, вдавливая мне в бедро стояк. Порхает губами над скулой, покрывая кожу невесомыми поцелуями, от которых бегут мурашки.
Низ живота наполняется желанием. Я неосознанно свожу бедра. Оплетаю руками Яра за пояс, кладу голову на его тяжело вздымающуюся грудь. Отворачиваюсь от настойчивых губ. Стараюсь медленно дышать, но особо не удается. Сердце, усмиренное было пониманием, что мы таки удрали от полиции, разгоняется вспыхнувшим желанием. Даже не думай об этом, Катя! Перед боем нельзя и точка.
Вот так. Мы просто стоим, обнявшись у двери. И никто на нас не смотрит. Но даже если и смотрит, то не видит, как руки Яра путешествуют по коже между топом и поясом брюк, а губы чувственно касаются затылка.
– Еще пара станций и вызовем такси, потерпи.
– И не мечтай – перед боем нельзя. А после того, что ты устроил, вообще…
Пальцы мужчины путаются у меня в волосах, тянут, вынуждая повернуться к нему, запрокинув голову. Натыкаюсь на взгляд. В нем чистый огонь. Горячее дыхание толчками вырывается из приоткрытых губ, опаляет мои.
Нельзя, ага. А после того, что он устроил, вообще!
Глава 39
Папа звонит сразу, как мы садимся в такси. Причем звонит не мне, а Яру.
– Да, прошу прощения, – выслушав гневную тираду, важным тоном произносит Яр. – Виноват.
Далее следует новый громогласный монолог, который Яр слушает даже не сбивая дыхание.
– Даю слово, – и они заканчивают разговор.
По ходу папе доложили, что его милая дочка сидела в машине, гоняющей полицию по улицам родной столицы.
Вспоминается юность. Последний раз папа звонил с претензиями, связанными с моими поступками лет шесть-семь назад. Когда я была со Стасом. Впервые воспоминания о том времени и тех событиях отзываются лишь глухой щемящей тоской внутри.
– Стекло подними, – командует Яр таксисту и, едва черный заслон доползает до середины, буквально набрасывается на меня.
Забирается руками сразу под топ и бюстгальтер, накрывает растопыренными пятернями полушария груди. Пожирает поцелуями губы, шею.
Я погружаю пальцы в его волосы, притягиваю голову ближе, глажу мощную шею под воротником куртки, обжигаясь о жар кожи.
Угар погони, бешенная эйфория от того, что смогли сбежать, неистовая страсть любимого мужчины, который едва сдерживается, чтоб не взять меня прямо на заднем сиденье такси, его умелые ласки зажигают меня…Я схожу с ума от желания. Теряю связь с реальностью.
В лифт меня Яр несет на руках. Мы задыхаемся не в силах оторваться друг от друга, прервать поцелуи, от которых уже начинают саднить губы.
До спальни не добираемся, Яр укладывает меня на диван в зале. Сдергивает курточку, возится с брюками.
– Чтоб завтра надела платье, – рычит хриплым голосом.
Завтра. Бой. Перед боем нельзя!
– Яр, нам…
Мне закрывают рот поцелуем.
– Мне поехать порвать Саню, Димона или Агаева? С кого начать? – спрашивает между поцелуями.
Ах, нет. Не надо никого. Вообще не отодвигайся от меня ни на миллиметр.
– Ну? – став на колени между моими ногами, требовательно смотрит в глаза, словно и правда ждет ответа. Я безвозвратно тону в их бушующем океане.
– Лучше иди ко мне, – бездумно выпаливаю.
Он скалится, стаскивает рывками с меня брюки, белье. Привстав, неловко избавляюсь от топа и бюстгальтера. Руки подрагивают и не слушаются.
Не помню, когда и как Яр скинул куртку… Он голый по пояс и лучи солнца, проникающие в окно, ласкают его рельефные мускулы, подсвечивают гладкую кожу.
Мы смотрим друг на друга. Касаемся взглядами, пожираем ими так, словно видим впервые. Яр проводит пальцами по моему лицу. Очерчивает скулу, сминает губы, проскальзывает ими неглубоко в рот. Я сосу их, обвожу фаланги языком. Штормовой взгляд затуманивается пеленой бешеного желания.
Яр ведет пальцами по губам, подбородку, шее, спускается к груди. Влажный след холодит разгоряченную кожу. Наклоняется ко мне, дышит на губы. Легко касается их, потом прокладывает извилистую линию поцелуями к груди, заставляя выгибаться под ним.
Расстегнув ширинку, приспускаю джинсы и боксеры, высвобождаю вздыбленный член, обхватываю его ладонью под нетерпеливое рычание в мою шею. Скольжу вверх и вниз по раскаленному стволу, плавясь от того, как он пульсирует в моей руке. Как часто и со свистом Яр дышит сквозь стиснутые зубы.
Вставляет в меня пальцы, толкается ими. Размазывает влагу по клитору и налившимся чувствительным складочкам. Снова и снова, почти доводя до оргазма.
Отрывается от меня на несколько секунд надеть презерватив, а потом переворачивает нас так, что я оказываюсь сверху. Взявшись за бедра, насаживает на себя и из моей груди вырывается полустон-полувсхлип от слишком острых ощущений.
Выгибаюсь дугой и горячие губы ловят горошинку соска. Втягивают его в рот, разгоняя электричество по всему телу, а потом проделывают то же самое со вторым.
Яр двигает бедрами, буквально подбрасывая меня. Мы не попадаем в такт. Срываемся в какие-то хаотичные движения. Сплетаемся губами. Сминаем жадными руками тела. Нас уносит одновременно.
Глава 40
Яр, в принципе, не прочь и на второй заход, и на третий, и ночью, но я угрожаю отъездом к себе, аж до боя, и он сдается. А может появляются проблески благоразумия. Скорее всего второе, ведь сдаваться это не про Яра. Не знаю, так ли преувеличено значение воздержания перед поединком, как утверждает Яр, однако…. Короче говоря, в спальню мы отправляемся в десять вечера и там именно спим. Точнее, вырубается Яр, а я так, отключаюсь на пару тройку часов и то потому, что не спала предыдущую ночь.
Как вообще можно настолько спокойно спать перед боем? Я бы не сомкнула глаз.
Агаев меня пугает. Одно дело что-то там прочитать, увидеть. Совсем другое – столкнуться лично. Такой придурок в противниках – серьезная проблема. Из-за подобных личностей переломы, порванные связки и прочие травмы, которых при поединках с адекватным противником чаще всего получается избежать. Ему-то что, минус очко, ну максимум дисквалификация…
Приказав себе перестать заводится, отправляюсь готовить завтрак. Медитативные действия слегка успокаивают, как и повторения мантры про то, кто тут чемпион, и что это грузное жирное мурло Яру не чета.
Звонит мама.
– Слегка нервничаю, – вру в ответ на традиционный после приветствий вопрос о делах.
– Милая, занимайся чем-то. Не сиди, не думай и не накручивай себя.
– Мам, ты трансляцию видела? Этот придурок такое впечатление, что не на официальном мероприятии, а за углом в гадюшнике…
– Доченька, злоба в поединке худший враг. Так Николас говорит.
Уже открываю рот возразить что-то вроде того, как Николас далек от всего связанного с боями и поединками, но передумываю. Он прав. Злоба худший враг. А Яр точно будет зол.
– Из-за чего они сцепились? – похоже, мама читает мои мысли.
– Не говорит, – выдыхаю. – Как ни спрашивала, не признается. Может, про меня что-то сказал…
– Не выспрашивай тогда. Не нужно лишний раз напоминать о конфликте. Голова холодной должна быть. И я уверена, что так и будет. Ярослав не мальчишка и не дурак.
– Угу, – хмыкаю, наблюдая, как мой «не мальчишка и не дурак» вваливается в кухню и пьет воду из графина, не озаботившись налить в стакан. – Ладно, мам, я…
– Пока, моя хорошая. Целую.
– И я тебя.
Вода проливается на подбородок, стекает на грудь от чего кожа покрывается мурашками, а каменные мышцы слегка дергаются. Яр это делает нарочно. Для меня. Типа, не даешь, так смотри и мучайся.
– Кого это ты там «и я тебя»? – отерев тыльной стороной ладони губы, грозно спрашивает мужчина.
– Маму. Ты слышал, – когда подходит, стираю с его груди воду ладонями. Мужчина прижимается к ним крепче, притягивает меня к себе за бедра.
– Хотел услышать, глядя в глаза.
– Ты уже достал своей ревностью, Барковский. Абсурдом несет, не находишь?
– Ты себя в зеркало видела, детка?
– А ты себя? И, кстати, возле меня не крутятся сотни юных фанатов.
– Зато зрелых хоть отбавляй, – хмурится.
– Я-ар! – забрасываю руки ему на шею. – Мы с Сашей встречались пять минут девять лет назад, а дружим вечность. У него жена и маленький ребенок. А его поведение – это потому, что переживает, чтоб ты меня не расстраивал. Как друг, как брат… Понимаешь?
– Угу, обманывай себя этим, – цедит сквозь зубы.
– Даже если я ошибаюсь насчет него, то не ошибаюсь насчет себя. А для меня Саша только друг. Все. И, Яр, у меня, уж извини, больше поводов для тревоги, повторюсь. Но, тем не менее, даже в патовой ситуации я сохранила трезвый рассудок.
Руки на моей талии напрягаются.
– А у тебя он исчезает уже при малейшем намеке на сам факт присутствия в моем окружении мужчины. С этим нужно что-то делать.
Обхватываю ладонями напряженную мужскую челюсть, глажу большими пальцами заросшие щеки.
– Что делать? Найти кого-то поадекватнее?! С кем не стыдно пойти на раут, и кто не опозорит перед пузатыми дядечками в костюмах?! – орет Яр, сдергивая мои руки с себя.
На мощной шее проступают вены, глаза наливаются кровью и бешено сверкают. Нависший надо мной агрессивный мужик-скала напугал бы, если б я не знала, на каком-то подсознательном уровне, что он ни за что меня не тронет. А еще если б не ощущала каждой клеточкой своего тела, каждым оголенным этой вспышкой гнева нервом, насколько ему больно. Насколько его срывает, сводит с ума сама мысль о том, что он может меня потерять.
– А мне не нужен другой, – голос дрожит, как и я вся.
Ледяной рукой снова касаюсь его пылающего лица. Мужчина не отстраняется. Наоборот, дерганным жестом вжимается в нее губами. Целует, вкладывая в жадное движение губ всю боль и отчаяние, которое прожил внутри в эти секунды невысказанного откровения. Понятного мне без слов.
– Мне нужен только ты, Яр. Дурной, бешеный, неуправляемый – какой угодно. Даже, если бы…С той девкой все и правда было, я все равно бы любила тебя. Не простила бы, не была бы рядом, но любила.
– Я бы никогда не изменил тебе!
– Знаю, – прижимаюсь всем телом к его напряженному торсу. – Знаю, Яр. И ты должен как-то договориться с собой, что мне не нужен Миха, Саня, Игорь или кто там другой из тех, с кем я общаюсь, работаю, сталкиваюсь как бы то ни было. Иначе, Яр, твои враги и дальше будут использовать это против тебя. И что-то случится. Что-то серьезное…
Яр склоняется ко мне и, зажмурившись, прижимается горячим лбом к моему. Тяжело дышит приоткрытым ртом, буквально толкая воздух мне в губы. Ударяя им.
– Прости меня, – окутывает объятиями. Согревает, прогоняя нервную дрожь. – Пугаю тебя, придурок.
– Я люблю тебя. Даже придурком. Наверное, всю жизнь люблю. С четырнадцати лет, Яр.
И он, уткнувшись, мне в изгиб шеи едва слышно шепчет.
– Я тоже.
Глава 41
Тяжелый разговор морально истощает. Честно говоря, я начинаю жалеть, корить себя, что вообще позволила ему состояться в такой день. Но Яр, который за завтраком выглядел выжатым, как лимон, через пару часов становится просто спокойным, даже каким-то разморенным. Раскинувшись на кровати и уложив меня на себя, поглаживает по спине и говорит по телефону с тренером. Терпеливо выслушивает рекомендации-лицо расслаблено, глаза полуприкрыты, движения руки на мне неторопливы. Проговаривает, когда приедем для пущей уверенности собеседника и прощается.
Смотрим какую-то легкую мелодраму, обедаем прямо в спальне. Яр отлучается немного размяться в оборудованной под зал комнате, а я чтоб чем-то себя занять, просматриваю на ноутбуке документы, едва понимая, о чем в них речь из-за нервов.
Яр возвращается и укладывается рядом. Переписывается с Максом. Держит телефон так, чтоб мне было видно.
Max: «Меня напрягает твое молчание. Че не так, не пойму».
Jaguar: «Не парься, не в тебе дело.»
Max: «Я первый раз вижу, чтоб тебе так башню сорвало из-за девочки».
Яр с улыбкой разворачивает экран еще удобнее для меня.
Jaguar: «Оно так и есть, но не только в ней дело. После боя расскажу, нормально?»
Max: «Ок. Надеюсь, ты хоть сейчас с нее слезешь».
И ржущий смайл.
Jaguar: «Пошел на хер».
Max: «четыре ржущих смайла».
Яр отбрасывает телефон, переворачивается так, чтоб быть надо мной.
Я уже готовлюсь протестовать, но мужчина просто нежно и неторопливо изучает мои губы своими не предпринимая попыток забраться под объемную пижаму, в которую я зараннее укуталась в наивной попытке отвлечь внимание от своего тела.
Бедром чувствую его нарастающую эрекцию, но Яр все так же спокоен и нежен. Мне уже жарко в пижаме и между ног тянет, но я и не подумаю раздеваться. Нет уж.
Яр скатывается с меня, привлекает к груди.
– Поспим чуток, – закрывает глаза. Лежит неподвижно, но частое дыхание выдает, что спать никто не собирается.
Берет мою руку и кладет на свой вздыбленных пах.
– Пожалей его, бедного, хотя бы, раз не хочешь уделить внимание.
Сжимаю член через ткань боксеров, поглаживаю с напором. И когда объятия крепнут, выбираюсь из них.
Становлюсь на колени, стягиваю с себя кофту. Под ней короткий черный спортивный топ, красиво подчеркивающий грудь. Пламенный взгляд Яра пожирает мое тело. Я медленно наклоняюсь над его пахом, глядя в потемневшие синие глаза. Накрываю ртом каменный ствол через ткань, слегка прикусываю. Сверху слышу, как мужчина с шипением втягивает ртом воздух сквозь стиснутые зубы.
– Остальное получишь после победы, чемпион, – за секунду до того, как мое тело возьмет под контроль разум говорю и резво сбегаю в душ.
Позади слышу сдавленное ругательство. Беззлобное. Запоздало думаю, что никакая задвижка на двери не спасет меня от возмездия. Однако следом никто не идет.
Похоже, тебе вкуснее будет получить меня вместе с победой, да, Барковский?
Стаскиваю с себя топ, штаны, успевшие намокнуть трусики и забираюсь в душевую кабинку. Включаю горячую воду.
Между ног так требовательно ноет… Касаюсь себя. Представляю, как это бы делал Яр. Здесь. В душе. Прямо сейчас. Возбуждение нарастает, но оно какое-то пустое без него.
Делаю воду холоднее, пока мысль о том, чтоб не одеваясь вернуться в комнату, окончательно не окрепла. Вечером, то есть ночью можно будет… Таким я его еще не баловала. Таким, честно говоря, я еще вообще никого не баловала. Не хотелось. Потому одолевают сомнения, будет ли приз так сладок, как я обещала? Ладно, мало ли я изучала матчасть что ли?
Вернувшиеся мысли о бое отрезвляют похлеще прохладного душа. Пожалуйста, пусть ничего не случится! Пусть он и правда завалит этого придурка в первом раунде, и мы просто поедем домой!
А ведь еще предстоит разбираться с Кабиным. Обязательно предстоит. Вот только как разбираться с предательством? Еще и от кого-от лучшего друга, с которым вместе начинали. С которым дружишь тысячу лет…
Приходит время собираться. Яр просил платье? Будет ему платье! Не знаю, правильно ли делаю, уводя внимание на себя, но уж лучше пусть думает больше об этом, чем о разборках.
Платье будет таинственно мерцать в свете направленных на клетку софитов. Оно длинное, ниже колена и мягко облегает фигуру. Лиф держится на цепочке вокруг шеи. Она и декольте-основное украшение. Бюстгальтера наряд не предусматривает, но более плотная ткань на лифе, собранная волнами вкупе с моими не слишком-то выдающимися формами не делает это пошлым. К нему чулки и высокие каблуки.
Наношу тинт на губы, крашу глаза поярче, накручиваю локоны. Привычный облик – то, что нужно для особо важных событий, особенно с непонятным исходом. Хоть от внешности не будет сюрпризов.
Кутаюсь в халат и прокрадываюсь в гардеробную. Зря-Яра в спальне нет. Надеваю белье, чулки, пояс для них. Смотрю на себя в зеркало. Тонкое покрытие на лице не скрывает румянец на щеках. Глаза-красивые, выразительные, глубокие глаза, моя гордость-сияют. Полные губы, еще сильнее припухшие от бесконечных поцелуев, призывно краснеют.
Волосы разметались по плечам. Я выгляжу так, как и хотела-красивой, уверенной, молодой.
– Оденься, я тебя прошу! Доиграешься, – Яр стремительно подходит и сжимает меня руками. Ведет ими по талии к груди, жадно мнет ее. Втягивает носом запах волос.
Он сам в одних боксерах, с влажными после душа волосами. Пахнет гелем для душа и собой. Тепло и запах маняще окутывают, но я выпутываюсь из его рук. Чувствуя обжигающий взгляд, спокойно иду за платьем. Не поворачиваясь, надеваю его.
Яр присвистывает.
– Пойдет платье? – поворачиваюсь к нему.
– Спускайся вниз уже, – хрипло приказывает и я, прихватив туфли и сумочку, со смехом сбегаю.
В спальне наношу на запястья и в ямку у горла капельку любимых духов, забрасываю в сумочку всякую мелочь и послушно спускаюсь в залу.
