Текст книги "(Не) его трофей (СИ)"

Автор книги: Надежда Борзакова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 51

Ярослав

Видеть Олега в трениках и реглане с капюшоном вместо привычного делового костюма странно. Но никакое барахло не способно изменить впечатления о нем, которое с первого взгляда однозначное и правильное. Перед тобой человек, слово которого закон. И реши он не в мою пользу в плане отношений с Катей пришлось бы этот закон менять. Впрочем, она считает, что я уже сделал это. Так оно или нет, но сейчас я принят и меня уважают. Это дорогого стоит.

– Че высунулся? – хмурится Олег, видя, что я смотрю вниз, опершись предплечьями на перила.

Мы стоим на больничном балконе. Олег привалился спиной к стене, образовавшей небольшую нишу сбоку от входа.

– Тебя так даже самый жопорукий снайпер снимет, – поясняет в ответ на мой непонимающий взгляд.

– Какие снайперы, Олег? Не те времена, да и кому я надо?

– Времена, Яр, не меняются, как и методы. Мне ли тебе рассказывать…

– В смысле?

– В смысле, телка в твоей койке и клофелин в бухле.

– Зависть херовая вещь, – бросаю как можно небрежнее и пожимаю плечами. То, как начинает колбасить от гнева, стараюсь игнорировать.

– Угу, особенно если есть кому ее умело направить, – прищурившись смотрит на меня, наблюдая за реакцией. – Делать с этим че-то думаешь?

– Да тупо казнить лейтенанта вместо генерала.

– Ну, предательство-то на лейтенанте, – хмыкает Олег. – Хотя, по правде, уважаю, что смог. Как понимаю, ради Кати.

Киваю.

Сунув руку в карман, он достает пачку сигарет.

– Вы б не курили, Олег.

– Давай еще ты туда же, – беззлобно бурчит в ответ. – Я пятнадцать дней не курил. Имею право.

Сует сигарету в рот и щелкает зажигалкой. Она платиновая в виде щерящейся клыками волчьей пасти. Память о прошлом. Том, в котором он не белый бизнесмен Олег Брик.

– Катя почувствует запах, расстроится.

Огонек замирает перед сигаретой. Помедлив, Олег резким движением выбрасывает ее через балкон, а зажигалку сует в карман. Вроде не морщится даже, не дергается от боли. Да и вообще он в принципе уже совсем прежний. Не скажешь с виду, что пару недель назад перенес инфаркт и операцию на сердце. Так, может не выспался или неделя тяжелой выдалась. Не сдал совсем несмотря ни на что.

– Крутит нами как хочет, угу?

– Да переживает просто. Я сначала, потом вы…

– Кстати, где сама и чего ты здесь, а не с ней?

– На переговорах с представителями ответчика. Организаторов боя, – от воспоминаний о воинственном выражении лица малышки невольно улыбаюсь. – Тут рядом. Пока там будет просила к вам заехать.

– Проследить, чтоб я пожрал и не курил, да?

– Да, – развожу руками.

– Пиздец.

Некоторое время задумчиво смотрит на дождливую улицу. Подходит охранник, подает Олегу какие-то бумаги. Криво усмехнувшись, тот бегло просматривает их и ставит размашистую подпись.

– Поздравляй, я официально свободен.

Говорит бодро, но чувствуется, как ему трудно держать лицо. Если б Катя моя так… Я бы, наверно, полгорода разнес. Хребет сломал тому, с кем она… А ее бы… Валялся бы в ногах, умоляя вернуться ко мне.

Меня перетряхивает.

– Остался только Кулагин, – говорит меж тем Олег.

– Я хочу с ним сам…

– Забудь, – рявкает. – Че ты ему думаешь морду набить? А потом что?

Перед глазами багровое марево. Ярость захлестывает, лишая контроля.

– Думаете, я могу только так?!

– Ты не кипятись, давай, – очень тихо и веско говорит, сверля взглядом. – Уж если насчет дружбана смог передумать, то здесь просто обязан. Для таких дел есть специальные люди, Ярослав! Не мы с тобой, понятно? Мне тоже охота ему по зубам поездить, поверь. И поводов поболее твоего. Но так нельзя.

– А как можно?

– Иначе.

Катерина

Старший брат. Друг. Мужчина. Партнер по бизнесу. Жених. Бывший, перед которым виновата, но с которым в хороших отношениях. Бывший, с которым в ссоре. Враг.

Хотя нет, не так. Врагом Игорь стал примерно на этапе между другом и мужчиной. Вот только я об этом не знала, и никто не знал. Не знала, когда оплакивала на его плече потерю ребенка. Не знала, когда терзалась чувством вины от того, что вот он такой замечательный любит меня и много лет любил, а я не замечала, и даже заметив не могу ответить взаимностью. Не знала, когда, полностью уверенная в нем, в его любви рискнула все же дать нам шанс. Не знала, когда согласилась стать его женой. Не знала, когда выбирала его…. Не знала, когда… Не знала столько раз. Столько времени! Не знал и папа. Как и я просто представить не мог, безоговорочно доверяя Игорю. Доверяя Игорю меня.

Предполагать и знать не одно и то же. Я знаю, всегда знала, что в прошлом папы бывало

всякое. Но у меня никогда не было конкретных имен, лиц, историй. Эта часть прошлого всегда была табу.

Папа защищал семью. Маму, меня. Жену и дочку. Предательство Кулагина старшего едва не стало фатальным для нас. Будь это не мой папа, а кто-то другой, то не выкрутился бы. Не сумел сберечь не то что бизнес, а и жизни.

Да, мама Игоря была ни при чем. Да, то, что убивать ее мой отец не хотел ничего не меняет. Да, это родители Игоря. Да, на каком-то уровне я могла бы его как-то понять. Возможно могла бы. Но не простить. И не забыть. Но все это не меняет того, что я была и буду на стороне своей семьи.

Кажется, я все еще перевариваю все это и то, что моя упорядоченная жизнь стала напоминать криминальную сагу. Там, где телохранители, постоянное ожидание нападения и мужские дела, в которые мне, как женщине, вход заказан. Плевать, что я вообще-то давно взрослая девочка и успешный адвокат далеко не только по вопросам спортивных контрактов, страховок и тому подобного.

Папа проводит в больнице семнадцать дней. Рекордный срок. Не только в плане того, что его врач говорит мне «не для протокола», что вполне уверен, что если папа будет беречь себя, то очень скоро вернется к прежней жизни, но и в самом факте его нахождения столько времени вне офиса. За два дня до выписки их разводят с Ариной. Та пыталась мне звонить, писала километровые сообщения в мессенджерах. Мол, это было один раз и случайно, момент слабости, увлечение, люблю-не могу. Поговори с отцом, Кать.

Вопреки страстному желанию хоть раз взять трубку и высказать все, что я о ней думаю, я молчу. Отправляю ее номер в блок и все.

Игорь же на связь со мной не выходит вовсе. Мы не видимся и не слышимся с памятного дня, как я выгнала его из компании. Он все еще является акционером «Брика» и в это лезть мне, конечно же, запрещено. Позже разберусь сам, с веским ударением на слове «сам» сказал мне папа. Как отрезал. Как и всегда.

– Всего четыре дня, Кать, – Яр лежит на мне сверху, опираясь на локти. – Я думал, ты обрадуешься встрече с мамой, фотографиям на фоне Башни с кофе и круасанами.

Утро среды начинается с его слов о том, что мы вечером летим в Париж.

– Конечно обрадуюсь, Яр. Но у меня терки с организаторами, с Агаевскими, «Брик». Папа же еще не здоров, да и… вся эта ситуация.

– Олег в полном порядке, а твои несчастные ответчики никуда не денутся за пару дней, как и работа в «Брике». Тебе нужно отдохнуть, Кать. И…только представь, – на этих словах горячая ладонь поднимается по бедру и сжимает ягодицу, – ты, я, вид на Лувр. Всегда мечтал тебя трахнуть у окна с таким видом.

– Спасибо, что не у входа, – хихикаю, уворачиваясь от жадных губ.

Уезжаем на пару часов в офис, где с семи утра уже папа и потому все в панике. Босс первый день на месте!

– Катюш, только с понедельника давай уже полноценно приступай к делам, – отвечает, когда говорю, что Яр увозит меня в Париж. – Ты мне здесь нужна, сама понимаешь. Я уже молчу про все эти твои танцы с законами! Хобби всем надо, понимаю. Но оно тебе не приносит столько, сколько фирма, а время жрет. Не забывай…

От папиного ворчания и от того, что вот он здесь, в своем кабинете, совсем прежний властный босс и большой начальник теплеет на душе.

Вернувшись домой мечусь по гардеробной, собираясь. Яр пытается мешать, потому оказывается отправлен забирать заранее заказанные в сети подарки.

В одиночестве дело спорится быстрее, потому к его возвращению чемоданы упакованы. Нам обоим, да. Как жена.

Глава 52

Наш отель и правда оказывается с видом на Лувр. Мы не предупреждали маму, что приедем, чтоб сделать сюрприз, поэтому рассвет застает нас в отеле.

Я вжата телом Яра в стекло панорамного окна, небо за ним розовеет, а в предрассветных сумерках вырисовывается величественный дворец.

Холод от стекла резонирует с жаром мужского тела донельзя обостряя ощущения. Кажется, что я парю над прекрасным городом, сгорая от удовольствия, которое дарят ненасытные руки и губы. А потом вспыхиваю, как фейерверк, если б он умел сверкать долго-долго.

А потом у нас душ в огромной полностью стеклянной кабинке, традиционный завтрак – круасан и кофе для меня и четыре круасана и кофе – для Яра.

Приезжаем к маме и звоним в дверь. Николас на смене в больнице, а она не работает, так что скорее всего застанем дома.

– Катю-юша! – вскрикивает мама и сжимает нас в объятиях. – Ярослав! Да что ж вы не предупредили? Мы б вас забрали в аэропорту! Ну разве так можно, а, дети?

И через пару минут мы сидим в зале, наблюдая, как словно из воздуха и вопреки нашим заверениям, что уже поели, материализуется завтрак. Мама с минуту любуется, как мы едим, а потом звонит Николасу и говорит, что «дети зде-есь» и у нас сегодня ужин.

– Вы…определились с датой? – спрашивает как-то вдруг, кивнув на кольцо.

– Думали про начало февраля, – отвечает Яр. – И острова. Только для своих, без сотен гостей и журналистов.

– Ой, как хорошо, – всплескивает руками мама.

Едем гулять. Есть люди, покоренные магией Парижа, есть те, кто замечает в нем только бродяг и мусор на обочинах, есть те, для кого это просто еще один город. Что до меня – Париж это про любовные романы классиков, которыми зачитывалась в юности, про первую поездку в Европу и, конечно же, про новую жизнь и новую меня. После того, как восстановилась после… Стаса, пару месяцев гостила у мамы. Возрождалась из пепла словно птица Феникс, на узких живописных улочках, окруженная ее заботой.

Пробираемся в обход очереди в Лувр, дурачимся в Диснейленде, делаем бесчисленное количество фото, звоним по видеосвязи папе, записываем сториз. Голодные, уставшие и счастливые добираемся обратно, где нас уже ждут Стефани со своим бойфрендом, Николас и ужин. Готовит он прекрасно. Болтаем до поздней ночи, они уговаривают нас остаться ночевать, но мы решаем все же вернутся в гостиницу, а ребята уезжают к себе. Как-то неловко было бы… Но, ввалившись в номер, все, что делаем, это добираемся до постели и засыпаем, как младенцы.

Елисейские поля, шоппинг, Версаль, снова Диснейленд. Маленькие кофейни, большие, мишленовские рестораны. Фото. Очень и очень много. Хватит забить ленту на год, если б я публиковала фото каждый день. Гуляем вместе с ребятами, с мамой и Николасом, с ними всеми, одни.

Меня кружит и уносит, пьянит, словно сам парижский воздух пропитан вином и счастьем.

– Вы так внезапно собрались, Катюш, – говорит мама. – Я так соскучилась…Прочли мои мысли не иначе.

Мы в дамской комнате в ресторане поправляем макияж.

– Да это Яра идея, – подкрашиваю губы. – Разбудил меня сообщением, что летим в Париж, представляешь? Выдернул из всего, что только возможно, чтоб отдохнула. Папа обещал в понедельник работой запрячь.

Хихикаю.

– А…м-м-м…Что там с Игорем решили?

– Никто не хочет видеть его в совете директоров. Думаю, как раз с понедельника и начнем переговоры. Папа немного втянется.

Мама лишь хмыкает в ответ, но остаток вечера она грустная и напряженная. Хоть как счастлива с Николасом, а все равно… Есть вещи, которым не перегореть.

Уезжать жалко. Настолько, что, когда нас отвозят в аэропорт, на глаза наворачиваются слезы. Но я не подаю вида, чтоб не расстраивать родных. Захожу на биржу, чтоб отвлечься. Вижу, что акции «Брика» висят там с пятницы.

Глава 53

– То есть вы просто-напросто устранили меня со сцены, верно?!

Решив, что разбираться с одним Барковским несправедливо, дожидаюсь утра понедельника. Даже уснуть получается, сказывается перелет. Всего на час, но все-таки. Успокаиваю себя тем, что если б были проблемы, то я бы узнала. Дядя Коля бы позвонил или Сергей. Саша в конце концов. Да и Яр бы уж точно узнал и не молчал.

При виде спокойного и всем довольного папы, впрочем, беспокойство не уменьшается.

– Она на тебя тоже так орет? – папа насмешливо вздергивает бровь.

– Ей можно, – Яр пожимает плечами.

– Я вообще-то здесь стою, господа.

– Угу. Стоишь. И орешь так, что я аж проснулся без кофе, – фыркает папа. – Дочь, переживать не о чем. Все улажено. Больше Игоря мы не увидим и не услышим.

– В смысле? – меня как ледяной водой окатило.

– В смысле он продал мне акции, тем же вечером сел в самолет и покинул страну. А ты что подумала?

Я? Я очень много чего подумала!

– Ай, Светка, просил же по-человечески, не говорить ничего, – бормочет папа. Натыкается на мой удивленный взгляд. – Что? Скажи еще, что мать твоя тебе ни слова вчера вечером не сказала!

– Не сказала, – растерянно протягиваю.

Вспоминается тот разговор с мамой. Я-то думала, что она расстроилась просто из-за мелькавшего в беседе отца, а она, выходит, сделала свои выводы о происходящем еще раньше и лишь подтвердила их в разговоре.

– Я увидела акции на бирже, – выдыхаю. – Но, пап, вы оба могли бы мне сказать.

– И зачем? – включается Яр. – Нужно было чтоб ты на всякий случай уехала. Просто мера предосторожности, не более того. А если б я рассказал, то ты бы либо не поехала, либо провела эти дни вся на иголках. Что бы это изменило?

– Угу, послушай своего жениха, дочь.

– То, как вы спелись, уже бесит, – шиплю я, но весь запал проходит.

Выдыхаю, падаю на диван в кабинете. По очереди смотрю на стоящих напротив мужчин.

– И что теперь?

– Как что? Работать, деточка, – говорит папа. – Хорош прохлаждаться.

Работать. И не прохлаждаться. То, что Яр отправляется смотреть помещение под спортивный зал, вместо того, чтоб находиться рядом со мной говорит само за себя. Не верится. Мне правда не верится, что все… Вот так.

Но дни превращаются в недели, недели – в месяцы. Я разбираюсь с организаторами боя, Максу выплачивают компенсацию за травму, вступаю на должность заместился генерального директора «Брика». Яр с головой уходит в дела и полтора месяца спустя – в рекордно короткий срок – уже открывает зал. Учитывая масштаб события, имя и результаты первого месяца работы, пройдет пара лет и зал превратится в сеть.

До Нового года остается четыре дня. Выпадает снег, и столица становится похожа на сказочный городок.

– У меня ощущение, что мы прощаемся, Кать, – Миха сидит напротив в кофейне и потягивает «американо».

Нога зажила, он уже практически не прихрамывает. Месяц-другой и, пожалуй, начнет постепенно возвращаться к тренировкам.

– Ни в коем случае. Я совмещаю! Хорошо быть боссом.

– Смотри мне, – подмигивает. – Моя карьера в твоих руках.

Болтаем еще немного, а потом он уезжает на вокзал, чтоб через несколько часов уже быть в родной Одессе. Этот Новый год у него будет с семьей, без блондинок.

Гуляю по торговому центру, затариваясь всякой всячиной для новогоднего стола в нашем доме. Нашем с Яром новом доме, в который внезапно превратилась та недостроенная конструкция, в которую он привез меня, когда похитил со свадьбы. Время от времени мужчина спрашивал меня мельком о вкусах в интерьере, показывал фото в сети. Все невзначай, не акцентируя внимание. И, собрав по крупицам информацию, он передал пожелания дизайнеру, а тот создал просто нереальный проект, который уже воплощен. Мой охранник Костя стоически терпит шоппинг. Его присутствие обязательно если я не с Яром, ведь я теперь «в бизнесе». Иначе папа переживает. А ему нельзя. У него сердце. Пусть даже то не мешает ему снова тягать железо, пусть и с меньшим пылом.

– Катерина, машину посмотрели, нашли проблему, исправили. Женя ее уже везет.

– Спасибо.

И что там стучало, интересно. Открываю рот спросить, но передумываю. О машинах парни готовы говорить часами.

Спускаемся на подземную парковку. Женя отдает ключи и прощается, его ждет такси. Включается мой телефон. Опершись о колонну роюсь в сумке. Костя грузит покупки в багажник, запирает его и садится за руль.

– Яр, привет, я…

– Ты где? – чужим голосом орет он в трубку.

– На парковке, сейчас уже поеду. А что…

– Не подходи к машине, в ней…

Мерный рокот двигателя. И громкий, просто оглушительный взрыв. Жуткий удар, сбивающий с ног и еще один – о бетонный пол. Звон, гул, вспышки перед глазами. Боль. Темнота.

Глава 54

Вспышки света. И от них глазам так больно, словно в них снова и снова вонзаются десятки лезвий. Лица надо мной. Незнакомцы. Парамедики. Они что-то говорят, но я не слышу слов. Лица у них добрые, обеспокоенные, напряженные. Что произошло? Взрыв? Я точно помню взрыв… А со мной? Что со мной?

Хочу что-то сказать, спросить, но из горла не вырывается ни звука, а мысли ускользают. И мне ужасно-ужасно больно сразу везде, будто меня избили. В ушах звенит. Голова разламывается.

Яр. В его синих-синих глазах столько боли, отчаяния, какого-то смертельного ужаса, что это затмевает мою собственную физическую боль.

– Я-р, – с трудом выдавливаю, заикаясь.

Ответа уже не слышу.

Белый потолок, светло-зеленые стены. Люди в бирюзовых формах, врачи. Какая-то аппаратура. Обрывки фраз. Контузия. Легкая. Что это? Что-то про войну, военных…Я причем?

Что ж так сильно болит голова? И внезапно тошнит настолько, что я едва успеваю повернуться на бок и меня выворачивает. Все вокруг меркнет, удержать сознание выше моих сил. А их как будто вообще не остается.

Полумрак. Глазам так намного проще. Но все равно ощущение, что в них насыпали песка. Веки тяжелые, опухшие. И красные, совершенно точно. Как и глаза Яра надо мной. Он плачет. По бледному, как мел, лицу скользит слезинка. Исчезает в густой щетине. Губы двигаются.

– …все нормально, слышишь? Не бойся! Ты поправишься!

Его голос срывается. Горячие губы прижимаются к моей ладони. Покрывают ее поцелуями.

– Не…п-плачь, – выдавливаю.

Поднимаю руку. Она словно тонну весит. И дрожит как от предельного напряжения. Но я все же дотягиваюсь ею до заросшей щеки. А Яр сразу перехватывает мою ладонь. Держит, прижимая к своему лицу. Оно меркнет перед глазами.

– …ненавижу тебя ненавижу-у! – рыдает мама. – Из-за тебя моя дочь едва не погибла!

Папин ответ я уже не слышу. Уплываю снова. Темнота манит. Там не больно.

Светло. Мама и папа. Мама плачет и гладит меня по волосам, а папа застыл рядом, как каменная статуя.

– Катюша! Как себя чувствуешь? – пробивается сквозь звон в ушах.

– Го-ло-ва болит, – заикаюсь, давлюсь словами. Подкатывает тошнота. Медленно и осторожно вздыхаю, и выдыхаю. Минута и приступ проходит.

– Ничего, это ничего, все пройдет, дочка.

– Где…Яр?

И он материализуется, как из воздуха. Бледный и будто постаревший на десяток лет. Я различаю у него на макушке седую прядь. Протягиваю руку, словно со стороны наблюдая, как собственные подрагивающие пальцы тянутся к волосам мужчины. Чувствую их шелк. Да, это и правда седина. Он поседел за…

– Сколько времени?

– Половина первого.

– Уже…следующий день?

– Не волнуйся ни о чем. Все будет хорошо.

Осмотры, обследования, какие-то вопросы для понимания в порядке ли память. Заверения, что мое состояние опасений не вызывает и все будет хорошо. Какая-то еда. Капельницы. Боль. Головокружение. Страх чего-то, что не получается описать даже в мыслях.

Мне нельзя вставать, да я бы и не смогла. Трудно, больно даже пошевелиться. Повернуть голову, поднять руку. Кружится голова и подташнивает. А еще страшно. Страшно до паники.

– Я помню, что взорвалась машина. Костя погиб, да? Это… Это все Игорь, верно? Где он?

– Арестован, – рычит Яр. – Кабин… Он мне позвонил, предупредил. И он его сдал. Игорю не отвертеться. Не волнуйся ни о чем.

Меня снова и снова просят не волноваться. Рассказывают, что переживать не о чем. Все, что нужно-это отдыхать, поправляться. И мне правда потихоньку становится лучше. Яр от меня практически не отходит, ухаживает сам, отмахиваясь от попыток его сменить. Кое-как заставляю его спать – хотя бы рядом со мной, на одной койке, и есть, когда ем сама.

А потом внезапно окружающая действительность с грохотом взрывается, в глаза ударяет адски яркий свет и меня уносит в жуткий, бездонный кошмар.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 55

Светло. Мягкий свет проникает в палату через наглухо закрытые жалюзи. А я их не замечала. Как и окон, как холодильника в углу и стола с чайником и микроволновой печкой рядом с ним. В другом углу шкаф-купе с зеркалом. Напротив койки затянутый белой кожей диван. Палата больше похожа на обычную спальню в квартире. Все, чтоб пациенту было комфортнее.

Я одна. Наверное, это меня и разбудило. Что Яра нет рядом. Вспоминается ночь, взрыв, мой смертельный ужас. Пробирает дрожь. Натягиваю повыше одеяло, сжимаясь в комок. Зубы стучат.

Это что галлюцинация? Я схожу с ума? Такие будут последствия контузии?

На тумбочке стоят часы. Одиннадцать тридцать и дата – первое января. Взрывы! Они не привиделись, это были новогодние фейерверки! Выдыхаю. Я не сумасшедшая, ура! Просто теперь впадаю в истерику от громких звуков. Временно!

Вспыхивает воспоминание о том вечере. Я помню момент травмы – это редкость. Так говорит мой врач. А еще он говорит, что мне повезло. Стой я в момент взрыва лишь немного иначе, могло быть хуже. Было бы хуже. А если бы не Яр, не его звонок, я бы умерла в той машине. А Кабин…Выходит, он предупредил. Оказался не готов к такому. К убийству.

А вот Игорь смог. Решился расправиться со мной в отместку отцу. Это страшно. Очень и очень страшно понимать, что человек, которого знаешь всю жизнь, оказывается способным убить тебя.

От нервов начинает болеть голова, но это уже не та боль, которую я испытывала в минувшие дни. Четыре дня! Я тут уже четыре дня! Сегодня пятый.

Хочется в туалет и помыться. Медленно, очень медленно, сажусь, потом спускаю ноги с кровати и касаюсь ими пола. Он холодный, но так даже лучше. Это бодрит.

Встаю. Палата качается перед глазами, но я упрямо жду, пока это пройдет. Пора уже ходить самой! Хватит!

Маленький шажочек. Еще один. И еще. До ванной комнаты метра три. Я тащусь с минуту. Капец. Яркий свет режет глаза, но увидев себя в зеркале я об этом забываю. Бледная. Скулы такие, что неровен час порезаться. Под глазами не просто синяки, под ними полопались капилляры. Заплетенные в косу волосы грязные.

Снимаю длинную футболку Яра – единственную свою одежду. На правом бедре, на боку и локте синяки. На них я упала. Бедренные кости и ребра выступают под тонкой бледной кожей. Какая же я страшная! Как призрак.

Под душем настроение улучшается. Здесь все мои любимые средства и их запах переносит в нашу с Яром ванную. В моменты, в которых все было хорошо. Так, стоп! А разве здесь и сейчас не такой момент? Я выжила! Выжила, хотя должна была погибнуть. Я поправляюсь! Мои родные живы и здоровы, а Игорь за решеткой. Разве сейчас нельзя сказать, что у меня все хорошо?

Смыв шампунь с головы, прижимаю два пальца к сонной артерии. Чувствую уверенное биение пульса. Я жива! Эйфория окутывает щекотным теплом. Я плачу и смеюсь и плевать на то, что от этого болят синяки и усиливается головная боль. Плевать, что я стою пошатываясь. Я жива!

В ванную влетает Яр. Распахивает кабинку, с беспокойством глядя на меня.

Затягиваю его под душ, плевать на одежду. Обвиваю руками мощную шею и целую в губы. У них вкус кофе и шоколада, а пахнет от Яра морозом. И руки у него холодные.

– Кать…, – тяжело дыша разрывает поцелуй.

– Молчи, – притягиваю его за шею, и он с хриплым стоном приникает к моему рту. Скользит внутрь языком.

Забираюсь руками под мокрую футболку. Хочется отругать, что он без свитера и что сто процентов выходил на улицу хорошо, если набросив пуховик. Но для этого нужно оторваться от его губ, а я не в силах.

Осторожные касания становятся все требовательнее. Немного больно, но так хорошо. Нереально просто. Мурашки по коже. А под ней чистый огонь. Ноги слабеют, но уже от желания.

Стягиваю с Яра футболку, прижимаюсь всем телом к твердой груди. Яр поднимает меня за бедра, и я оплетаю ногами его пояс. Отголоски еще не успевшего расплавиться здравого смысла заставляют выключить воду за миг до того, как Яр выносит меня из ванной.

Бережно укладывает на койку, сбрасывает с себя джинсы и ботинки и забирается следом. Укрыв нас с головой одеялом, порхает горячими губами по моему лицу, шее. Спускается к груди. И вот, в момент, когда его язык обводит ареолу соска, а я лезу рукой под резинку его боксеров в палату входит мама. Мы замираем, а потом хохочем до слез. Все втроем.

Поскольку мне лучше, в палате вскоре появляется следователь и берет показания. Я вспоминаю про запись в телефоне. Тот разбит, но работает. Эксперты подтвердят ее подлинность и будет дополнительная улика. Хотя их и без того достаточно. Процесс будет недолгим.

Я быстро иду на поправку и через полторы недели уже возвращаюсь домой. А к первому слушанью дела, которое происходит еще через пару недель по физическим ощущениям кажется, что все это было вообще не со мной. Я думала, что испугаюсь Игоря. На деле же этот похудевший мужчина со злым затравленным взглядом, скорчившийся на скамейке в глубине клетки, вызывает лишь глухое, холодное презрение. А процесс с предсказуемым результатом навевает скуку.

Приговор Игорю выносится еще через два месяца. Пятнадцать лет. По максимуму. Через три дня после вынесения приговора он гибнет в драке. Несчастный случай. И все. Именно так об этом мне сообщает папа.

Что до Кабина, он получает условный срок. Я так хотела. Он даже приходит потом, извиняется. Несчастный и потерянный настолько, что его становится жаль. Надеюсь, он сумеет найти себя в жизни.

В конце июля мы с Яром женимся. На берегу океана, как того и хотели. А ночью в воздух взлетают фейерверки. Не наши, конечно. Даже жаль, ведь они меня, оказывается, совсем не пугают.