Текст книги "(Не) его трофей (СИ)"
Автор книги: Надежда Борзакова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)
Глава 45
Сидим на диване в раздевалке. Я сняла мокрое белье и чулки, собрала влажные волосы в пучок, стерла с лица остатки косметики и теперь, скорее всего, выгляжу очень странно в вечернем платье. Но мне абсолютно безразлично, как я выгляжу, и что думает обо мне этот тощий неряшливый полицейский с недовольным выражением на простоватом, покрытом прыщами лице.
Единственная задача сейчас – это поскорее отвезти Яра в больницу не допустив, чтоб он сказал и сделал перед этим что-то, что может потом ему хоть как-то навредить. Сейчас ведь все просто отлично, учитывая ситуацию. Свидетелей того, кто инициировал потасовку полно. Того, что все действия Яра были исключительно в целях самозащиты – тоже. Да и вообще мы здесь у себя дома, на своей территории, а они в гостях…
– Для дачи свидетельских показаний мой клиент прибудет после того, как получит необходимую медицинскую помощь, – с акцентом на слове «свидетельских» говорю полицейскому. – А теперь, если позволите, он отправится в больницу.
Яр недовольно выдыхает сквозь зубы. Бледный, как полотно с отекшим от ушибов разбитым лицом он полулежит на диване. Из одежды – брюки и полностью расстегнутая рубашка, обнажающая покрытый кровоподтеками торс. Мужчина, уставший настолько, что с первого взгляда кажется, будто остатки его сил уходят на то, чтоб держать глаза открытыми и фокусировать мутный взор. Со второго понятно, что это впечатление обманчиво. Один неправильный взгляд, не вовремя сказанное слово, и он готов подорваться на ноги и заставить горько пожалеть.
Полицейскому ничего не остается, кроме как «позволить». Это к другим есть претензии, это другим грозит как минимум утомительная волокита, как максимум – статья. Не нам. И не ближайшим нашим, благоразумно воздержавшимся от атаки и сопротивления полицейскому спецназу.
У Макса похоже все-таки сломан нос. Вадик выглядит целым, куда подевался Кабин не знаю. И хорошо, пусть лучше не попадается на глаза Яру. Тот и без того зол. Мужчинам в общем не нравится чувствовать себя разбитыми, они это переносят тяжелее женщин. А уж с характером Яра… Саня помятый, в порванной рубашке и угрюмый, но тоже с виду в норме.
Надеваю свое пальто, накидываю Яру на плечи его. Мужчина скованными движениями сует руки в рукава. Пошатывается, еле удерживая вертикальное положение. Обнимаю его за пояс, поддерживаю.
Заходит Кабин. Я едва сдерживаюсь, чтоб не выругаться. Чувствую, как каменеют мышцы Яра под моей рукой. Словно по мановению волшебной палочки невидимой доброй феи, решившей нам помочь, полицейский уходит. А что, делать ему тут больше нечего, а спать охота.
– Яр, ну слава богу, вы целы, – дергаясь выпаливает Кабин. – Потерял вас…
– Долго искал? – шипит в ответ Яр.
Вадик и Саша плавно подтягиваются к нам.
– Я не понимаю, какие у нас проблемы…
Он реально такой тупой или нарочно обостряет ситуацию?
– У нас? – от голоса Яра мороз по коже. – А могут быть? Есть причины для проблем?
Кабин бледнеет.
А Яр медленно растягивает разбитые губы в зловеще ледяной улыбке. А потом привлекает меня ближе и поворачивается к Максу.
– Вставай, балбес. На больничку отвезем. Хоть не зря поеду, а то моя невеста ведь не отвяжется. И вы тоже давайте, – это Сане с Вадиком. – Хочу быть уверен, что до свадьбы заживет.
*****
– Ярослав, вы решили завершить спортивную карьеру потому, что хотите уйти непобежденным?
– Из-за чего началась драка в клетке? Будете ли вы предъявлять обвинения Агаеву?
Вопросы сыплются отовсюду, от них звенит в ушах. Вспышки фотоаппаратов ослепляют. От вида смартфонов, которые тычут чуть ли не прямо в лицо, уже тошнит. С помощью охраны мы с трудом пробираемся сквозь толпу обезумевших от предвкушения рейтингов журналистов, блогеров и прочих им подобных, которые сейчас нереально бесят. Да, я понимаю, такая у них работа. Но границы же должны быть.
– Ни слова не говори, – кажется, в сотый раз напоминает Яру Саша.
Пожалуй, если бы могли, то они помчались бы бегом за машинами. К счастью, в клинику никого из них совершенно точно не пустят – уровень.
Ругаясь в полголоса, Яр прижимает меня к себе. Втягивает носом запах волос, уткнувшись в них лицом.
– Голова мокрая, простудишься нафиг.
– Слегка влажная, не придумывай, – кончиками пальцев ласкаю его лицо, стараясь не задевать синяки и ссадины. Взгляд натыкается на сияющее на безымянном пальце кольцо.
Яр сделал мне предложение! Я выхожу за него замуж! А-а-а-а-а!
– Ты чего? – спрашивает мужчина, касаясь пальцами моих счастливо улыбающихся губ.
Качаю головой. Сую руку ему под пальто и рубашку, глажу по груди, накрываю ладонью колотящееся сердце.
– Кать, обязательно переться в больницу? У меня пара синяков. Поболят и пройдут, не впервой.
– Я полицейскому сказала, что мы поедем туда, Яр. Значит нужно так и сделать. Зачем самим создавать лишние проблемы? К тебе пока что нет претензий, полно свидетелей, что и как было, но все-таки… Никто не знает, что и как повернется при даче показаний, а на это я повлиять не могу. Да и вообще, мне нужны правильно составленные документы. У тебя рассечение, у Макса скорее всего сломан нос и мы обязательно…
– Напишем жалобу на организаторов поединка, потребуем возместить ущерб, вздрючим всех, кого сможем, чтоб просили пощады, – посмеиваясь, перебивает меня мужчина. – У моих бойцов будет охуенный адвокат.
У моих бойцов. Не у меня. Яр и правда уходит из клетки! Не будет изнурительных тренировок, тяжелых поединков, травм! Изнанка спорта, которую мало кто осознает, мало кто замечает, завидуя славе и деньгам. Вспоминаю, сколько раз Яр просто вырубался до ужина прямо в кухне, положив локти на стол, и я отводила его в спальню. У нас один из ящичков в гардеробной забит фиксаторами и стабилизаторами для суставов. А сколько раз я втихаря заменяла массажное масло разогревающей мазью, когда разминала скованные, уставшие мышцы? Читала его медицинскую карту. Два сотрясения, порванные связки, переломы ребер, запястья, носа…. А ведь это он – сильный, здоровый, талантливый. Двадцать восемь боев и двадцать шесть побед. Что тогда у других, у тех, кто ловил нокауты… Яр скорее умер бы, чем на что-то пожаловался или позволил мне увидеть, что ему тяжело или больно, но… Я же чувствую его. И именно поэтому все эти три месяца включалась в игру под названием «единственная сторона славы».
Вытаскиваю из сумки телефон. Ой, мамочки. Пятьдесят пропущенных вызовов. От мамы. Только потому, что папа сейчас в воздухе, летит с деловой встречи из Москвы через Минск.
– Мам…
– Катенька, девочка, слава богу! Что там с вами?
– Мам, да все нормально. Меня Яр из клетки быстро увел, да и спецназ почти сразу появился. Ты извини, что не брала трубку. Я звук на время боя отключила, а потом…
– Да не важно! Не важно! Не извиняйся! А как Ярослав?
– Нормально, – кошусь на него. – Вроде бы. Мы в больницу едем, чтоб убедиться.
– Позвонишь обязательно после обследований.
– Я утром позвоню, ложитесь спать, мам. Все у нас будет нормально.
– Ты думаешь, я усну? Я отцу твоему звонила, он недоступен! И куда только подевался как всегда не вовремя?
– Летит с деловой встречи. Даже хорошо, что он не в курсе. Мам, мы сами разобрались, правда. Не волнуйся ни о чем. Были бы какие-то проблемы, я бы рассказала. Ладно, мы уже к больнице приехали. Я наберу, хорошо?
– Обязательно позвони! Пока, дочка!
*****
– Я эту их контору с землей сравняю, – орет в трубку папа, – что за организация безопасности?! Уровень подпольного боя? Так пусть их и организовывают!
– Па-ап, ну все хорошо же. Яр меня защитил. На мне ни царапины, честное слово!
– Яр…Я правильно понял, что он ушел из клетки и предложил тебе замуж? – смягчается папа.
– Да, пап, – выдыхаю, чувствуя, как пробудившиеся бабочки счастливо порхают в животе.
– То-то же. Но вообще надо бы меня спросить, а потом уже на всю страну, – в беззлобном отцовском ворчании я слышу огромное облегчение.
Его принцесса в порядке. У нее есть защитник и он позвал ее замуж, а не разбил сердце.
– Ну, па-апочка, – подыгрываю.
– Не папочкай! Вы мне весь мозг вынесли своими закидонами, ясно? Взрослые люди, а вечно пиздец какой-то с вами!
– Мы больше не будем, пап! Честно слово.
– Угу! Как там балбес этот?
– Не знаю пока, – всю уютную радость, навеянную папиным заботливым ворчанием, сносит ледяной вихрь страха за Яра. – Второй час уже у врачей. Таскают по кабинетам.
В этот момент появляется Яр. На скуле у него красуется стяжка. Выражение лица скучающее, в левой руке папка с заключениями.
– Вот он идет. Я позже наберу.
И отключаюсь, не дождавшись ответа. Вскакиваю на ноги.
– Вот, все что мог проверить – проверил. Страшнее синяков ничего не нашли, – Яр протягивает мне бумаги. – Теперь домой пустишь? Хочу тебя и спать.
Даю себя увести. В машине читаю заключения, игнорируя гуляющие по внутренней стороне бедра наглые мужские пальцы. Рассечение, множественные ушибы… Вроде бы и правда ничего серьезного. Облегченно выдыхаю.
Складываю листки обратно в папку.
– Нормально все со мной, Киткат, сама видишь. Успокаивайся.
Успокаивайся, ага. Однако, как ни странно у меня это получается. Думала, что не сомкну глаз, но, когда дома Яр сбрасывает одежду и валится в кровать, а я укладываюсь следом, засыпаю у него на плече почти сразу после того, как вырубается сам Яр.
Просыпаюсь в девять утра. Резко, словно от толчка. Приснилось что-то страшное, к счастью, я не могу вспомнить, что именно.
Яр еще крепко спит. Касаюсь его лба, тот вроде бы не горячий. Прислушиваюсь к медленному и глубокому дыханию. Тихонько глажу по волосам, едва касаясь кончиками пальцев густых шелковистых прядей.
Встаю, привожу себя в порядок. Готовлю завтрак, глядя в кухонное окно на залитый осенним солнцем город. Это первое мое утро в роли невесты Яра. Вчерашний день, которого я так боялась, прошел и больше не вернется. Мы справились. Я и Яр, каждый по-своему, но вместе. Счастье расцветает внутри, переполняет меня. Кажется, что мир вокруг сияет так же, как бриллиант в обручальном кольце.
Глава 46
– Хватит, иди уже ко мне, – мурлычет Яр, втягивая меня себе на колени, когда я осторожно втираю мазь в синяки на его торсе. На разбитом лице довольное, лукавое выражение.
– И не мечтай, Барковский, – чувствуя каменный стояк, упирающийся мне в задницу, строго говорю. – Тебе прописали постельный режим не в этом плане.
Вот что за мужчина, а? Весь избитый, дышит через раз, а все равно, как только, так сразу.
– Хоть поцелуй меня. А то нянчишься весь день, как с немощным, – тянется губами к моим. Подставляю щеку. – Ка-ать!
– Поцелую, – перебираюсь обратно на кровать, ложусь на бок и заглядываю в глаза. Медленно скольжу чистой рукой по прессу вниз, – может и не только. Но хочу кое-что взамен. Вопрос!
– Я весь во внимании, – в синих глазах играют бесята.
– Точно? – настрой сбивается. Сожалею уже о внезапном порыве. Яр не в форме, а я что надумала? В душу лезть чтоб себя успокоить?
– Пацан сказал, пацан сделал.
– Ладно, – начинаю сползать ниже, но сильные руки берут меня за предплечья, удерживая.
– Спрашивай, – уже серьезно говорит.
– Передумал?
– Кать, я же вижу, что ты на нервах, – хмурится. – Давай, я жду.
Ложусь на бок, набрасываю на нас обоих оделяло. Кладу голову на подушку, рисую кончиком пальца по татуировке на плече Яра наблюдая, как кожа покрывается мурашками.
– Что с Димой будет?
– Да ниче.
– Извини, что спросила.
– Я серьезно сказал, Кать. Ничего не будет. Ни мордобоя, ни еще какой херни, которой ты от меня ждешь. Даже на словах разбираться я не стану. Не хочу эту падлу видеть. Все! Пусть живет на иголках в ожидании мести, бесится из-за очередного своего фиаско, – криво усмехается. – Это ж, по ходу, тупо из зависти. Я так обдумал все, прокрутил некоторые разговоры наши, мелочи всякие. Понял. Он же все время на шаг позади был. Мы ровесники, в одном весе, начали вместе. Но он не дотягивал, не хватало чего-то. Бесился от этого в душе. Обозлился на меня… Хотел хоть как-то задеть, а было нечем. Раньше. А тут такая возможность…
Касаюсь губами пульсирующей венки на его виске, глажу заросшую щетиной щеку. Больно за него, обидно и вместе с этим, я горжусь таким выбором. Это сложно, это нереально сложно поступить вот так – утопить предательство в молчании.
– Хрена с два я допущу и малейшую возможность испортить что-то. Давай вопрос номер два, м?
Повернув голову смотрит в глаза. Его переполнены спокойствием, которое рождает уверенность в правильности сделанного выбора.
– Яр, я не буду скрывать, что рада твоему решению завершить карьеру. Но, если это только ради меня… Я же никогда тебя о таком не просила. Ни словом, ни взглядом. Знаю ведь, как для тебя это важно…
– Не просила. И я очень ценю это. Ценю то, что ты делала, как поддерживала меня, – перебивает он. – Да, для меня «это» важно. Было. Раньше. Я считай всю жизнь в клетке. Победы, медали, пояса, слава, телки… Все это хоть как-то, хоть на некоторое время заполняло пустоту – внутри меня и в моей жизни. А когда появилась ты все изменилось. Пустота исчезла. Ты наполнила мою жизнь смыслом. Он в том, чтоб любить тебя, защищать… Короче, Кать, я не силен в речах, ты знаешь. Но я не хочу больше получать по бошке ради очередного пояса. Время идет, молодняк наступает на пятки. Пара-тройка лет и все равно бы уже все, но не факт, что в нормальном виде. А я хочу, знаешь, внукам нашим еще мозги повыносить.
Слезы наполняют глаза, комок в горле душит. Зажмурившись целую подрагивающие от эмоций мужские губы и Яр, пользуясь случаем, заключает меня в стальные объятия.
– Внуков, да? – хмыкаю, отклоняясь. – Между прочим, папа еще своего согласия не дал на брак. А это все через него решается.
– Я с ним общался, поедем в следующую субботу. Как раз рожа заживет, – хмыкает Яр и снова целует.
А я чувствую, что парю в небесах от счастья. Я ведь еще не знаю, что не будет в субботу официальной помолвки, что совсем скоро вообще станет непонятно, что же дальше…
*****
История с потасовкой после поединка не приносит неприятных сюрпризов. В понедельник Яр дает показания полиции. К нему лично у служителей закона претензий не имеется, что до тех из команды, кому «посчастливилось» попасть в следственный изолятор или в больницу – с ними все будет хорошо. Серьезных травм никто никому не нанес и не получил. Со своей стороны, мы, конечно же, подали жалобу на организаторов и на «бравого молодца», сломавшего Максу нос, но на этом все. Представители Агаева очень и очень заинтересованы в том, чтоб решить вопрос максимально «полюбовно» хотя бы с нами, ведь Рустаму грозит дисквалификация.
Состояние Яра беспокойства не вызывает. В четверг он вообще уже рвется «размяться» и поэтому я остаюсь работать дома до конца недели – проследить, чтоб разминка эта отложилась хотя бы до понедельника.
Лежа в кровати с ноутбуком работаю с документами «мелких» клиентов. Денег это много не приносит, скорее так, привычка с тех времен, когда я еще не была партнером и «поднималась» усердным трудом зарабатывая себе имя.
Яр дремлет, положив тяжелую руку мне на талию и прижавшись лбом к плечу. Послезавтра нам ехать к отцу, и я нервничаю, как девчонка, которой предстоит представить родителю своего первого кавалера. За окном солнечно. В воздухе витает тот самый особенный аромат, который помнишь со школьных лет – начала учебного года, последних теплых денечков, взросления, перемен. В такие дни не случается трагедий. В такие дни – только хорошее.
Включается телефон и я, не глядя, кто звонит, отвечаю. Яр приподнимает голову с подушки, касается теплыми губами моей шеи, притягивает к себе ближе.
– Катюш…, – дядя Коля, начальник папиной охраны, звонит мне раз в пятилетку. Но сердце пропускает удар не из-за этого факта, но от тона, которым произносится мое имя. – Ты где сейчас?
– Дома…
– Катюш, давай только без нервов, лады? Папе стало нехорошо, нужно, чтоб ты приехала.
Подрываюсь с подушек. Сонное и встревоженное лицо Яра плывет перед глазами.
– Что с ним?
– По ходу сердце, Катюш. Я сейчас за тобой ребят пришлю…
– В смысле сердце? Давление? Сердечный приступ? – в панике ору в трубку.
– Дай телефон, – Яр выхватывает его из моих дрожащих рук, – Да, это Ярослав. Говорите, куда ехать.
Он говорит что-то еще, а я не слышу. Чувствую влагу на руках, которыми закрыла лицо в детской попытке таким образом спрятаться от рухнувшего на меня кошмара и только так понимаю, что начала плакать.
Сильные руки Яра обнимают, прижимают к его груди. Мужчина укачивает меня с минуту, как ребенка.
– Котенок, давай одевайся, поедем.
И от этого его «Котенка» я плачу еще сильнее. Так меня называет папа. Яр отклоняется встряхивает меня за плечи.
– Посмотри на меня! Мы сейчас одеваемся, садимся в тачку и едем к твоему отцу. Он в больнице с офигенными спецами. И сам здоровый, как лось.
Здоровый, как лось. Мой папа и правда такой. Ему пятьдесят шесть лет, а он железо в зале тягает. Никакого намека на брюшко, он крепкий и подтянутый почти как в молодости. Да он простудами даже практически не болеет! Как же так? Как «сердце»? Он редко выпивает, да и курит уже намного меньше. И врачей не игнорирует. Все ради молодой жены… Арина! Какого хрена мне звонит дядя Коля, а не она?
Натягиваю на себя первые попавшиеся шмотки. Хватаю телефон, и мы с Яром выскакиваем за дверь. Прыгаем в «мустанг» и Яр мчится, как ненормальный. Долетаем до больницы минут за десять.
Задыхаясь, взбегаю по ступенькам на нужный этаж и натыкаюсь на дядю Колю. У него осунувшееся бледное лицо. Широкие плечи бывшего спортсмена ссутулились, словно на них лежит бетонная плита…
– Дядя Коля? – впиваюсь взглядом в небритое лицо папиного старого друга.
– Катюш, папе делают операцию, – он отводит взгляд. – Инфаркт.
Дыхание перехватывает, белый кафель пола резко поднимается, а светло-бирюзовые стены качаются. Яр обхватывает меня за талию, буквально несет к ближайшему креслу. Дядя Коля орет, чтоб принесли капли. А я… Я словно со стороны вижу свою сжавшуюся на широкой груди Яра и трясущуюся от рыданий фигурку. Слова – его, дяди Коли, поспешившей к нам медсестры, сливаются в единый неразборчивый гул. Мне что-то колют, становится тепло. Истерика начинает понемногу отступать. Вцепившись в плечи Яра, я тихонько всхлипываю, а он гладит по волосам, прижавшись холодными губами к макушке.
Папочка-а-а-а!
Ты не можешь умереть! Просто не можешь. Это невозможно. Ты – сказочный король, здоровый, сильный, молодой. Вечно молодой для меня так же, как я для тебя была и навсегда останусь маленькой дочкой. Котенком. Принцессой, которую нужно защищать от всего и всех. Которую ты столько раз катал на плечах и подбрасывал в небо под мамины испуганные вопли. Которой позволял себя красить всем содержимым маминой косметички. Прогонял чудовищ из-под кровати. Сидел возле меня ночами, когда я боялась темноты, чтоб мама могла поспать. Возил в школу. Забирал с дискотек. Отваживал неугодных кавалеров. С которой всегда был рядом, так или иначе. Даже тогда, когда мы разругались из-за того, что я ослушалась и вышла за Стаса – ты был рядом. Всегда оберегал. Меня – свою маленькую дочку. Давно взрослую, самостоятельную, уверенно стоящую на своих собственных ногах, а все равно маленькую. Которой так страшно без тебя. Которой ты так нужен.
Если бы не Яр, я бы, наверное, сошла с ума в эти тысячелетиями тянущиеся минуты. Ровный, полный уверенности тон, которым он говорит, спокойные, последовательные действия, сама энергетика – мощная, сильная, обволакивающая – успокаивают лучше любых препаратов. Ужас отступает, от него отгораживает широкая спина моего мужчины. Моего жениха.
«Надо бы меня спросить, а потом уже на всю страну» – эхом звучит в ушах. О, пожалуйста, пусть Яр тебя спросит, папочка! Пусть все это у нас будет. Волнительный разговор, помолвка. Пусть ты отведешь меня к алтарю, как я мечтаю с детства, и отдашь мою руку моему любимому. Пусть будешь нянчить своих внуков!
Я беззвучно молюсь. Не знаю никаких молитв, потому просто прошу снова и снова, чтоб папа жил. Кого? Кого-то, кто есть там, в неведомом далеке, и кто вершит наши судьбы. Кто-то же есть! Кто-то должен быть, кто-то должен обладать такой властью. Тогда можно его просто очень и очень сильно попросить, и…
– Николай, что вообще случилось? – в погруженный в омут отупляющего отчаяния разум, прорывается голос Яра. – Как…
Яр осекается, а я поднимаю голову с его плеча. Мужчины смотрят друг на друга. Яр непонимающе буравит взглядом застывшее переполненной злобой маской лицо дяди Коли.
– Что вы молчите? – сипло выдавливаю. – От чего папе стало плохо?
В этот момент слепяще белые двери с надписью «Операционная» распахиваются и выходит врач.
