Текст книги "Непутёвые ведьмы-попаданки. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Мотя Губина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)
– Как что? – он широко улыбнулся, ногами подтягивая меня к себе ближе. – Обниматься, целоваться, жениться.
– Но они против!
– Ну так не общайся с ними, – отмахнулся он, прибираясь всё ближе к моему лицу и губам.
– Нет, Крис, погоди, – я упёрла руку в чуть волосатую грудь, торчащую из выреза рубашки, и попыталась ему объяснить: – Твои родственники тебя осуждают за то, что ты связался с ведьмой. Они считают тебя чокнутым, потому что ведьмы в вашем мире – это вещь, приобретение, на них не женятся, с ними не гуляют и не целуются.
– Отлично, конкурентов меньше.
– Тебе вообще всё равно, что о тебе подумают?! – взорвалась я.
– Ну да.
– Но почему?!
Я искренне не могла понять логику этого мужчины. Как он может наплевать на мнение своей семьи, общественное осуждение? Как он может так просто решить, что я «его»? Мы мало знакомы, а он уже просто всё для себя решил. Почему?!
И Крис Мальмонель ответил:
– Потому что ты мне нравишься.
Глава 22
Романтику за деньги не купишь
Через три дня директриса меня застала в тот момент, когда я наводила финальную красоту в зимнем саду месье Фи‑Фи. Мы работали в паре с феей Лин – я пускала по стенам ветви каменного дерева, а фея буквально нанизывала на полученные прутья растения, которые нуждались в опоре. За последние дни сад преобразился настолько, что уже ничего не напоминало о той разрухе, которая была до этого. Я даже умудрилась с помощью деревянных шпателей счистить плесень со стен.
– Мадмуазель Елена… – сегодня ректор выглядела непривычно задумчивой.
Мы с ней не разговаривали после того дня, когда я умудрилась рассориться сразу со всей семьей Криса. Его мама, испортив настроение всем своим детям и считая свой долг выполненным, отчалила в неизвестном направлении; лорд Кантелан вернулся на службу; леди Мальмонель занялась своими делами… А вот самого Криса мне пришлось простить просто потому, что он не оставил другого выбора. Мы обсудили совершенно всё, и я просто не смогла найти причину, по которой могла бы дальше на него обижаться. И хотя до сих пор считала мужчину тем ещё прохвостом, но при этом искренне восхищалась, что он умеет разговаривать и разговаривать эффективно.
– Могу я войти?
– Конечно, – пожала плечами, – это ваша академия, леди Мальмонель.
Директриса поджала губы и, кивнув, прошла внутрь сада, где оглядела проделанную работу, с интересом остановила взгляд на трудящейся фее, а потом развернулась ко мне.
– Как вы заставили фею вам помогать?
Так как я не знала, что фею надо заставлять, то ответила совершенно честно:
– Я просто попросила.
По лицу директрисы можно было предположить всё, что угодно, кроме того, что она думала, что можно «просто попросить».
– А, м‑м‑м… Понятно.
Какое‑то время мы обе молчали, но так как старого ворчуна, ой, то есть, простите, мудреца сегодня не было – он пошёл выклёвывать мозг каким‑то своим старым знакомым – а фея углубилась в дальнюю часть сада, то через некоторое время Иринда как‑то неловко начала разговор:
– Ко мне Крис приходил…
Я скосила на неё взгляд, но ничего не сказала, ожидая продолжения, но, похоже, она не собиралась вдаваться в подробности, а вместо этого проговорила:
– Вам так нужен разрыв этого контракта и увольнение?
Я удивлённо развернулась к ней лицом.
– Что вы имеете в виду?
– Вы хотите уволиться, – еле сдерживая раздражение, повторила она, – не так ли?
– Да, я хочу уволиться, – проговорила я. – Правда, причина, по которой я хочу уволиться, заключается в отсутствии выбора. А там, откуда я родом, такое не принято, и моё воспитание всячески бунтует против любых проявлений рабства. А по‑другому тот контракт, который был подписан, и не назвать. Я бы никогда подобного не подписала, будь в адекватном состоянии. Поэтому, да, я хочу уволиться.
Женщина вздохнула и перевела взгляд снова на сад.
– Разве вам не нравится то, как всё сложилось? Может быть, вы всё‑таки не будете столь категоричны? Вы научились поддерживать чистоту в академии. Может быть, это не заметно, но я оценила ваши старания. Да, ваши методы очень непривычны – я никогда до этого не видела шагающую мебель и двигающиеся мётлы и веники, которые гуляют по коридорам и аудиториям… Но не могу не отметить эффективность этих способов. Потому что так чисто, как сейчас, у нас не было до этого никогда. Вдобавок, швабры, которые моют полы и сметают пыль с поверхностей, тонко чувствуют наличие препятствий на их пути – будь то студент или другая какая‑то мебель, и умело их обходят. Мне кажется, что это очень интересно, потому что они даже не мешают учебному процессу. Когда прибиралась Маривва, всё‑таки приходилось уходить из помещения и отдавать его ей в пользование. А сейчас всё может происходить прямо во время занятий, хотя, конечно, по первости наши впечатлительные студенты отвлекались.
Я молча слушала её, с одной стороны, довольная тем, что наконец‑то мои усилия оценили, а с другой стороны, всё время ожидая какого‑то подвоха, ведь он должен быть – не может же леди Мальмонель говорить просто так? И она действительно перешла к другой теме, но, на удивление, не к той, о которой я думала.
– И вам не стоит принимать поспешное решение об уходе, мадмуазель Елена. В конце концов, вы единственная, кто может на данный момент времени достаточно хорошо поддерживать порядок в академии – ведьм подобного уровня не так много. Если вы думаете, что выбор вашей кандидатуры был случайным, то ошибаетесь. Во‑первых, сыграло роль завещание ведьмы Мариввы, которая просила заменить её на ведьму с идентичными способностями. И вы идеально подошли под условия, хоть стиль работы и оказался совершенно другим. Но не это главное. Дело в том, что ведьм, способных обслуживать такую большую площадь, просто не существует в природе, точнее, их процент настолько мал, что заменять вас придётся сразу целым штатом работников. Это плохо скажется и на результатах работы, и на статусе нашего учебного заведения. А Академии Искусств после моего ухода и так придётся нелегко… Мне бы хотелось, чтобы я могла не беспокоиться о месте, которому посвятила столько лет своей жизни.
Я удивлённо нахмурилась.
– Леди Мальмонель, это не моё дело, но… вас снимают с должности?
– Можно и так сказать, – хмыкнула она. – По крайней мере, я скоро выйду замуж и, соответственно, не смогу работать. А значит, академии придётся искать нового ректора.
От равнодушной обречённости, прозвучавшей в её голосе, даже мне стало не по себе. Для этой женщины академия значила слишком много.
– Но почему вам нужно уходить? Лорд Кантелан против того, чтобы вы работали?
– Он лорд, – пожала она плечами. – Какой лорд захочет, чтобы его супруга занималась не своими прямыми обязанностями – обустройством быта, домом, приёмом гостей и рождением детей… – а продолжала работу в академии?
– Ну, я не знаю, но, как бы… вас же интересует не любой лорд, а один конкретный. Лорд Кантелан уже говорил, что он против вашей работы в академии?
На лице женщины появились следы раздражения.
– Вы не слышите меня? Никакой лорд не захочет иметь работающую жену. Я создавала эту академию с нуля. Я возродила её из пепла, я вложила сюда все силы, всю свою энергию, я выбивала каждую монету, пытаясь создать место, которое было бы популярным, престижным, и чтобы на меня, ректора‑женщину, не смотрели свысока. А сейчас всё это может пойти коту под хвост только лишь потому, что я – женщина. Я не хочу замуж.
– И вам не нравится ваш будущий жених? – возможно, мне не стоило спрашивать о подобном, но отчаяние директрисы было настолько явным, что хотелось её как‑то поддержать, а ещё немножко помочь.
– Какая разница, – отмахнулась она. – Это не имеет никакого значения. Ричард – интересный человек, хороший и добрый, но если бы наша помолвка не угрожала моей деятельности, то я бы, наверное… – тут она замялась, – как можно отказать такому мужчине? Я не видела никого подобного… но это всё неважно.
– Может быть, вам стоит с ним честно поговорить? – закинула удочку я. В конце концов, если мы с Крисом смогли найти общий язык, а этот ковбой был совсем не похож на человека, который может спокойно и взвешенно разговаривать, но ведь смогли же… То жених леди Мальмонель мне показался очень здравым мужчиной. – Вы могли бы обьяснить свою позицию, подумать, как вы сможете совмещать замужество и материнство с работой. В конце концов, у лорда наверняка достаточно средств, чтобы нанять целый штат нянь, гувернёров и тех, кто будет следить за домом, чтобы вы могли выделить время для своего дела. В моём мире женщины совмещают…
Лицо директрисы потемнело, и она, развернувшись ко мне, сухо проговорила:
– Мы не в вашем мире, мадмуазель. Я не стану забивать голову мужчины своими никчёмными проблемами. Я довольно избегала свадьбы. Просто пришло время мне положить на алтарь семейной жизни моё призвание. Вот и всё. А вы – просто подумайте над моими словами. Вам не обязательно покидать академию из‑за меня. Если вам не нравится работать под моим началом, то не переживайте – скоро здесь будет другой начальник. Это всё, что я хотела сказать, мадмуазель Елена. Больше в общении не нуждаюсь, спасибо.
С этими словами она развернулась и порывисто вышла, оставив меня стоять на месте и задумчиво глядеть ей вслед.
– Скажи, бабы дуры, да? – заметил Фи‑Фи, спускаясь со своего дерева.
Я даже не заметила, в какой момент он появился, но, видимо, услышав голос начальницы, мудрая птица решила всё же не появляться лишний раз перед её глазами.
Я улыбнулась.
– Да, есть такое. Все дуры, и только мудрая птица, благородный филин взирает на мельтешение людишек с свойственным ему опытом и снисходительностью.
– Именно так! – от ощущения собственного величия птица вся нахохлилась, выпятила вперёд грудку и задрала пернатую голову.
– И, конечно, вы всегда готовы помочь несчастным, – закончила я, хитро усмехнувшись.
– Эм… Ну да… – мне кажется, сказать он хотел другое, но вроде как на попятный идти было поздно.
– Тогда вам не составит труда, дорогой и многоуважаемый Фи‑Фи, добраться до униженного равнодушием невесты лорда Кантелана и шепнуть ему на ушко истинную причину, по которой наша уважаемая ректор откладывала свадьбу.
– У‑ху… – перья на затылке жителя сада встопорщились, и он, повернув ко мне голову, посмотрел на меня сверху вниз. – Хитра… Ух, хитра ведьма… Страшная женщина!
– Так поможешь? – если честно, мне казалось нелепостью, что люди не могут договориться просто потому, что не разговаривают. И хоть это были их проблемы, но отчаяние Иринды было настолько искренним и непроглядным, что мне захотелось… Ну, хотя бы попробовать что‑то сделать… – Ну пожалуйста, Фи‑Фи! Ну прояви ты хоть немного сострадания!
– Не заслужили! – отрезал он, перетаптываясь своими куриными лапками по ветке каменного дерева. – Фи‑Фи не только разумен, но ещё и практичен. Лететь до владений лорда, который покинул нашу академию три дня назад в самом не радужном настроении, – не меньше суток. А у меня крылья могут устать, в желудке станет пусто, а лапки на пронизывающем холодном ветру замёрзнут!
– Хорошо, что ты хочешь? – сдалась я.
– Гамак под потолком, – начал он набивать себе цену.
Я задумалась и, задрав голову, оценила фронт работ.
– Ну, я думаю, это возможно…
– А ещё мне обратно лететь… – тем временем, разглядывая свои коготочки, проговорил Фи‑фи.
– Грабёж! – возмутилась я.
– Тогда сама разбирайся.
– Нет! Ладно, что ещё?
– Организуй мне доставку завтраков каждое утро.
– Как же я это сделаю? – опешила я от подобной наглости.
– А вон, пускай твои ходячие пуфики доставляют!
Я скрипнула зубами от досады.
– А попа, уважаемый Фи‑фи, не треснет?
– Нет, она у меня тренированная.
Я вздохнула.
– На один месяц.
– Год.
– Два месяца.
– Год!
– Ладно, полгода!
– Год и ещё два месяца, – он посмотрел на меня торжествующе.
– Так, всё, я пошла!
– Ладно, не кипятись. Шуток не понимаешь. Год так год.
Тяжело вздохнув, я мысленно открутила ему голову и кивнула.
– Как скажете, дорогой друг. А могли бы сделать это из человеколюбия…
– Нет его во мне и не было никогда. Да и тебе нет смысла вмешиваться.
– Так жалко же их! – воскликнула я.
– Ты что, свахой заделалась? – прищурился птиц.
– Что? – возмутилась несправедливостью обвинений. – Я?! Нет! Как ты мог такое подумать?!
– Ага, тут директриса, там Крис, а ещё… Скажи‑ка мне, почему глупая бедная Аннетта второй день подряд рыдает, как бобер над сломанной плотиной?!
– Аннетта рыдает?! – я испуганно застыла. Неужели она всё же Фрицу призналась? И что? Он её отверг? Я не видела девушку со вчерашнего утра и не придала этому значения, а оно вот как…
– В общем, по рукам, не забудь, что ты мне должна, – хмыкнул тем временем филин и тяжело взмахнул крыльями. – Ох, уж эти людишки! Всё за них делать надо!
– Стой, погоди! – заволновалась я, бросаясь ближе.
Но было поздно – толстая птица уже вылетела вон через распахнутое окно на козырёк.
– Чтобы ты застрял в этом окошке когда‑нибудь, – пробормотала едва слышно, а затем тяжело вздохнула. – Ну, и где там наша Аннетта?
Пока я искала Аннетту, меня нашел Фриц.
– Госпожа ведьма, караул! Помогите, прошу вас! – мужичок бежал так, что остатки рыжих волос на ветру развевались, а когда запнулся о бордюр на садовой дорожке, то пролетел рыбкой оставшиеся метры и бухнулся мне в ноги. – Только вы меня спасёте! Только на вас последняя надежда!
– Что? Что случилось? – заволновалась я. Отчаяние завхоза было таким искренним, что я уже грешным делом подумала, что он случайно спалил пол‑академии, а теперь просит её восстановить каким‑нибудь неведомым способом.
Но оказалось, всё куда прозаичнее. Мужчина осознал, что он – предмет обожания молодой девушки.
– Аннетта! Она же… она же…
– Не догадывались? – сочувственно спросила я.
– Догадывался? – воскликнул Фриц. – Да я даже подумать не мог… о подобном! Она же молодая, красивая, а я… – тут он задумался и сам себя поправил: – То есть, нет, я, конечно, тоже хорош – в прекрасной форме и полон всякими талантами, и вообще всегда пользовался спросом у прекрасных дам… просто я никогда не думал, что это может быть… Аннетта.
Он посмотрел на меня таким взглядом, который я могла бы назвать испуганным.
– Что же мне делать? Госпожа ведьма, вы должны мне помочь!
Я судорожно сглотнула. Очень не хочется, чтобы он узнал, по чьей наводке она ему во всём призналась. В конце концов, я её практически вынудила рассказать о своих чувствах. И сейчас ощущала из‑за этого себя весьма неловко. А тем временем Фриц продолжал сокрушаться.
– О небеса, если бы я только знал… если бы я только… Зачем я её так ругал? А на прошлой неделе я намекнул ей, что было бы неплохо лучше стирать бельё! Нет, я, конечно, был прав, но можно же было, наверное, более романтично это сказать…
– Романтично сказать, что девушка плохо постирала бельё? – приподняла я брови. Как он это представляет себе?
Но Фриц, похоже, не задумывался о подобном, потому что его больше интересовало, что делать сейчас.
– А как же… а как же нам быть? У неё же родственники! Как они воспримут, что она выбрала… А если я им не понравлюсь?
– Стоп, стоп, стоп! Дорогой друг, правильно ли я понимаю, что вы всё‑таки думаете о том, что… не против строить отношения с Аннеттой? – уточнила я. – Просто, насколько я слышала… Вы ей отказали.
Вместо ответа мужчина вытащил платок и судорожно в него высморкался.
– Да, позор на мою голову, позор мне! Вы не представляете, что я наговорил… В таком состоянии… я даже намекнул, что она издевается надо мной! И, похоже, этим обидел девушку. Теперь не знаю, как быть! Я же не мог подумать… Думал, надо мной подшучивают! В конце концов, молодёжь позволяет себе не очень приличные шутки в адрес тех, кто старше, пусть и не совсем намного… старше…
Он вконец запутался и растерянно посмотрел на испачканный платок в руке.
Я же поняла, что надо как‑то подводить его мысли к общему знаменателю.
– И что вы теперь думаете? Вы действительно хотите попробовать связать свою жизнь с Аннеттой? И для этого пришли ко мне? Я ничего не имею против вас, но мне бы хотелось, чтобы всё же, если уж решились, вы взяли ответственность за это решение. Потому что Аннетта слишком добра и наивна, чтобы её использовать.
Последнее утверждение подействовало на мужчину не совсем тем образом, о котором я думала. Круглое лицо побагровело, а ярко‑рыжие веснушки, наоборот, побелели.
– За кого вы меня принимаете? Чтобы я… чтобы я обидел девушку, которая призналась мне в чувствах?! Да ещё и такую нежную и прекрасную, как Аннетта?! Госпожа, да вы оскорбляете меня!
– То есть, правильно ли я понимаю, что ваши намерения максимально серьёзные? – уточнила я. – Настолько, чтобы вы даже, возможно, могли бы считать Аннетту своей будущей супругой?
– Именно так! Я достаточно живу, чтобы понять, что если хочу прожить ещё больше, то не должен обманывать молоденьких девушек, так как их ярость может легко подкосить оставшиеся мне годы жизни. Нет, нет, нет, госпожа ведьма, я умен и не буду сам себе усложнять существование. Так что если отношения с Аннеттой будут возможны, то они будут только на самом серьёзном уровне, коим будет являться свадьба, дом и семеро детей!
– Семеро? – кажется, мне поплохело.
– Или восемь, – мечтательно проговорил он, смотря куда‑то вдаль. – Восемь детишек… это же так мило!
– Очень, – кажется, я начала заикаться. – Ну ладно, это вы как‑нибудь сами обсудите… Главное, я узнала, что ваши отношения действительно серьёзны. Так что вы хотите, дорогой друг?
Но мужчина уже вернулся с небес на землю и посмотрел на меня с отчаянием.
– Я не знаю, как попросить прощения! За то, что я ей наговорил, за всё то зло, что я ей причинил, ругая плохо сделанную работу… Я теперь не заслуживаю пощады! Вы должны мне помочь, ведь вы ближе к молодой женской душе. Я хочу сделать что‑то максимально романтичное! Что‑то, что она запомнит на всю жизнь!
– Дорогой Фриц, – расплылась я в любезной улыбке, – кажется, я знаю, что нужно сделать…
Сказано? Сделано!
Зря я, что ли, столько времени в своём мире провела?
Может быть, мы не попадём точно в цель, но однозначно будем где‑то рядом.
Следующие два часа ушли на подготовку, ещё около часа пришлось потратить, чтобы найти саму жертву… ой, то есть, простите, невесту. Потому как Фриц не собирался мелочиться, запасшись кольцом, которое одолжил у мистера Жабсона.
– Я потом верну, – легкомысленно отмахнулся он, – а Аннетте другое куплю. Знаете, что самое главное? Самое главное, что мы с ней давно знакомы. Уже столько лет работаем в одной академии, знаем друг друга как облупленных. Я вот, например, знаю, что она предпочитает сырники с вишнёвым вареньем, а не клубничным. А супчик с рябчиками предпочитает гороховому с копчёной курочкой.
– Ну да, действительно, с такими познаниями, дорогой Фриц, вы точно уживётесь, – улыбнулась я, прикрепляя на пару с Лин гирлянду из роз к красивой деревянной арке, которую я соорудила на быструю руку.
Не раз и не два я бывала на свадьбах своих подруг в том, таком далёком сейчас для меня мире, и вдоволь насмотрелась на красивые конструкции, которые часто выступали фотозонами и местом для произнесения клятв. Один раз даже удалось спасти одну такую арку от падения при сильном ветре. Так что была полна решимости привнести романтику земного мира в мир Шанталь.
– Ну, ещё бы, – самодовольно улыбнулся мужчина, поправляя шикарные завитые кудри перед зеркалом. Последним штрихом он надел под горло чёрную бабочку и проговорил: – Я готов, мадмуазель!
– Отлично, – улыбнулась в ответ, спрыгивая с лестницы.
А потом отвлеклась, потому что меня позвал мистер Карри.
– Госпожа ведьма, по вашей просьбе я опросил всех наших знакомых и узнал, где ваша горничная. Она прячется в одной из постирочных комнат. Сидит на горе белья и рыдает в три ручья.
– Она что, два дня уже там? – не поверила я.
Человек‑птица пожал плечами и проговорил:
– Не берусь судить, сударыня, но по виду юной леди кажется, что она действительно плачет уже два дня. У неё нос распух, глаза красные, руки дрожат, она постоянно высмаркивается и…
– Достаточно, дорогой друг, – быстро проговорила я, косясь на Фрица, у которого вытянулось лицо от удивления.
Мужчина явно не думал, что женщины вообще умеют так плакать. Как бы сейчас не сбежал до свадьбы.
– Что ж, проведите меня туда, и я постараюсь привести её. Ну, а потом, дорогой Фриц, всё остальное будет на вашей ответственности, – проговорила я и вместе с человеком‑птицей направилась вглубь академии, вызволять нашу несчастную, а скоро, я надеюсь, счастливую невесту.
И вот мы нашли Аннетту в том самом месте, на которое мне указал мистер Карри. Я открыла дверь и робко туда заглянула.
– Привет, можно к тебе?
Девушка сначала подорвалась, испуганно глядя на меня огромными, действительно очень‑очень красными глазами, а потом шмыгнула распухшим носом.
– О, госпожа ведьма, а я уж подумала, что это кто‑нибудь другой… Кто угодно, кроме вас. Простите, я сейчас успоко… я сейчас успокоюсь… Я уже давно пытаюсь успокоиться, но каждый раз, как только подумаю о том, что случилось… – тут она, видимо, опять подумала, потому что с громким рёвом упала обратно в гору неглаженного и нестиранного белья.
– А ну, прекратить! – притопнула я ногой. – Нечего слёзы лить. У меня для тебя сюрприз!
– Сюрприз? – подняла она голову, с интересом посмотрев в мою сторону.
Шмыгать носом не перестала, но в глазах появился азартный огонёк.
– Мне никто и никогда не устраивал сюрпризов! Что же это?
– Увидишь, – проговорила максимально загадочно. – А теперь вставай, пожалуйста, и пойдём быстрее.
– Куда?
– Умываться. Ты похожа на… сову, которая неделю не спала, уж прости, пожалуйста. У нас с тобой есть всего пятнадцать минут. Давай, вспоминай требования леди Мальмонель и быстренько приводи себя в порядок в строго отведённое время.
Девушка немного замялась, но потом всё же кивнула и послушно направилась за мной в комнату, где я заставила её умыться холодной водой, переодеться в сухое чистое платье и надеть симпатичные туфельки. Потом сама лично причесала светлые волосы. К сожалению, я не владела искусством делать красивые причёски, поэтому просто хорошенько расчесала запутавшиеся в клочки волосы и разложила их по плечам.
– Ну вот, видишь, – улыбнулась я, – как будто и не плакала… почти.
– Правда? – робко посмотрела она в зеркало.
– Правда, – соврала я. – А теперь давай быстрее – нас уже ждут.
– Кто нас ждёт? – заволновалась она, следуя за мной словно верный оленёнок. – Ну скажите, пожалуйста! Честное слово, если бы не вы, я так бы и осталась там… Ведь вы же не знаете, что случилось! Я всё ему сказала, а он… он…
– Аннетта, возможно, многое за последнее время случилось, и не всё было приятным, но мне кажется, что и на твоей улице совсем скоро перевернётся грузовик с пряниками. Так что, если ты ещё не передумала открыть своё сердце, сейчас самое время, – улыбнулась я, берясь за ручку той самой двери, за которой нас ждало волшебство.
– Что вы имеете в виду? – начала было говорить она, а потом замолчала, испуганно прислушавшись. – Стойте, подождите, мне кажется, там кто‑то есть… Там… музыка…
Я улыбнулась. Действительно, музыка.
Лёгким движением моей руки дверь открылась, и мы вошли в оранжерею Лин. Сейчас здесь был приглушён свет, и лишь светящиеся во тьме фонарики подсвечивали небольшую дорожку между растениями, которая петляла, уходя вглубь сада.
Как только мы ступили на первый камень дороги, на весь павильон зазвучал низкий, до мурашек пронизывающий мужской баритон,
Клянусь, если бы заранее не была к этому готова, я бы ни за что на свете не поверила, что так поёт неуклюжий и неловкий Фриц.
Сильный мужской голос лился сразу со всех сторон, словно полноводная река увлекал за собой, погружая в волны музыки. Мы словно зачарованные пошли вперёд, туда, откуда раздавалось пение. И через пару метров девушку осенило.
– Это… это… – у Аннетты пропал дар речи и затряслись ноги.
– Спокойно, не падаем, – я практически силком поволокла её дальше, иначе, боюсь, она бы растеклась лужицей прямо там, на входе.
Мы шагали по светящейся дорожке, покрытой розовыми лепестками, вглубь сада. И с каждым шагом глаза Аннетты всё больше напоминали два бездонных, очень мокрых озера. На маленьком личике сиял такой восторг, что скоро он пересилил робость, и она пошла сама, без помощи.
Песня была на каком‑то мягком, мелодичном наречии, таком, что слов сначала было не разобрать, но при этом настолько приятном на слух, что я сама заслушалась и в какой‑то момент отчётливо поняла, как именно Фриц завоевал сердце юной девушки.
Мы подошли совсем близко, и вскоре нам открылась прекрасная картина. Небольшой оркестр академии, состоящий из самых непривередливых музыкантов‑учеников, которых смог уговорить Фриц, сейчас аккомпанировал мужчине. Он же сам стоял под цветочной аркой, окружённый светящимися шарами и блестящими мотыльками, которые порхали в воздухе, перелетая с цветка на цветок. Фея Лин сидела на самой верхушке деревянной конструкции, время от времени посылая блестящие фейерверки сверху вниз на принарядившегося во фрак мужчину.
Увидев нас, Фриц простёр руку и запел:
– Аннетта как дивная птица
В жизнь мою впорхнула.
Останься со мной навсегда,
Навеки останься, молю!
О, прекрасная, сладкоголосая птичка,
Будь рядом во всякое мгновенье,
И в каждом движении души!
Клянусь, что опорой твоею я стану,
Лелеять и холить тебя буду я вечно!
О, Аннетта…
По щекам горничной полились слёзы, и она, оставив мою руку, побежала вперёд, к улыбающемуся мужчине. Упав в его объятия, девушка счастливо разрыдалась.
А ко мне подлетела фея и улыбнулась.
– Тебе не кажется, что это будет самая романтичная пара?
– Однозначно, – кивнула я, тоже улыбаясь во весь рот.
И даже не заметила, как у меня потекли слёзы по щекам. Просто в какой‑то момент стало мокро… И так хорошо!
Если даже у таких разных людей, как Фриц и Аннетта, получилось… Тогда может быть и у нас с Крисом не всё потеряно?
