Текст книги "Вишневый сад для изгнанной жены дракона (СИ)"

Автор книги: Мира Влади

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 18

Раэль

Я чувствовал это с самого утра – гул под кожей, как рычание ветра перед бурей. Когда я покидал поместье, сад провожал меня своим шёпотом – тонкой, живой песней, что звучала в голове, пока копыта коня отбивали ритм по пыльной тропе. Ехал прочь, но мысли были не о дороге, не о делах, что я придумал как предлог.

Я уезжал, чтобы разобраться в себе, потому что с каждым днём становилось труднее игнорировать очевидное: меня тянет к Айрис.

К ней – бывшей жене моего брата, его истинной, чья кожа до сих пор носит след его метки, пусть и выжженной. Это было невозможно, неправильно, но я не мог это остановить.

Она стояла перед глазами – бледная, с этими наивными глазами, что смотрели прямо в душу, сжимая живот, где рос ребёнок Сэйвера. И я хотел её. Хотел так, как мужчина хочет женщину, которую не должен трогать. Хотел её сад, её жизнь, её ребёнка – защитить, забрать, сделать своим.

Это было безумие. Глупо, опасно, предательски. Я знал, как это звучит, но отрицать больше не мог.

Каждый раз, когда я касался её – случайно, помогая в саду, или просто оказываясь рядом, – что-то внутри меня ломалось и перерождалось заново. Гнев, вожделение, страх, привязанность – всё сливалось в одно желание: она должна быть моей.

Я не понимал, почему так. Ни в хрониках, что я читал за границей, ни в рассказах древних драконов не было ничего подобного. Истинная пара – это дар, единственный, раз и навсегда. Но Айрис будила во мне зверя, и я не знал, как это обуздать.

Утром я бросил ей что-то невнятное про дела, связанные с магией, и ускакал, оставив сад позади. Его магия всё ещё звучала во мне – вишни, что гнили и возрождались за ночь, деревья, что шептались с ветром, плоды, что лечили, как старые заклинания. Я восхищался этим местом – живым, невероятным, как древний клинок или буря над морем.

Но Айрис… Она была больше, чем магия сада. Она была его сердцем, и моё сердце билось в такт с её шагами.

Трон? Пусть Сэйвер забирает его вместе со своим золотым высокомерием. Мне он не нужен. Отец, с его противо-магической политикой, бесил меня до скрежета зубов. Запрещать магию в Империи, где она текла в нашей крови, в земле, в плодах древних деревьев, – это всё равно что отрезать дракону крылья. Глупость.

Я видел мир за пределами его стен, и он был шире, чем отец мог вообразить. После изгнания я скитался годами – от песчаных базаров Шаирского ханства, где торговцы продавали стеклянные шары с пойманным ветром, до ледяных пиков Севера, где шаманы вызывали духов из-под льда. Я дрался с наёмниками в портовых тавернах Таргоса, пил с кочевниками в степях, что поклонялись звёздам, видел города, где магия питала машины, а люди не боялись драконов.

Мир шёл вперёд, а мы вымирали. Драконы остались только здесь да в диких землях за горами, где мои сородичи отказались от человеческого облика, выбрав звериную жизнь. Я нашёл их однажды – огромных, с чешуёй, как обсидиан, мудрых, но закрытых. Они говорили мыслями, и я понял: мы, драконы, последние, кто цепляется за старое, пока мир двигается вперед.

Я вернулся в Империю, не имея конкретного плана на будущее. Хотел свободы, может, смысла, попытаться как-то воздействовать на отца, открыть ему глаза на правду. Но Айрис всё изменила. Её ребёнок – Сэйвера, я знал это, – должен был отталкивать меня, но я думал о том, как защитить его, дать ему жизнь лучше, чем та, что была у меня. Это сводило с ума, и я отправился искать ответы туда, где всё началось – в деревню, к той старухе, которую в поместье знали как Эдвину, что направила меня к Айрис с её загадочными речами.

Деревня встретила меня пустыми улицами – люди, помятуя о моем прошлом появлении, шарахались и прятались, только завидев меня. Я спешился и пошёл пешком, проверяя закоулки, пока солнце не начало клониться к закату. Старуха пряталась умело – почти как старые драконы в горах. Тропу, что находилась за чертой деревни, выдал клочок серой тряпицы, зацепившейся за ветку, с запахом болота и полыни. Хижина стояла в глуши, скрючившись в зарослях, как старая кошка. Я толкнул дверь – она не заперта.

– Заходи, – раздался голос, скрипучий, как старое дерево. – Слишком долго шёл, молодой принц. Я уж думала, опять сбежишь от правды.

Эдвина сидела у очага в том же плаще, с той же ухмылкой. Её глаза были глубокими, старыми, но горели, как угли. Я вошёл, сжимая кулаки. Кажется, не было смысла отрицать, что она ошиблась в обращении ко мне. Видимо, старуха уж знала, кем я являюсь на самом деле. Значит должна знать и все остальное.

– Я не за правдой, – солгал я, но она рассмеялась, коротко и резко.

– Все за ней приходят. Даже те, кто думает, будто всё знает.

Я молчал, глядя на неё.

– Сад, – заговорил наконец. – Что он такое? Как может жить так – давая плоды каждую ночь?

Она разложила травы на столе, ткнула палкой в огонь, не глядя на меня.

– Дар богов, – ответила она. – Остаток старой магии, что была в Империи до того, как её стали жечь. До того, как твой отец начал считать силу грехом, а не даром. Сад поёт, если умеешь слушать. Лечит, возрождает. Но ты и сам об этом уже ведаешь. Не эта правда тебя привела на мой порог.

– Верно, – кивнул я. – Все дело в той девушке… Айрис. Ты меня направила к ней. Кто она? Почему меня тянет к ней? Она ведь… истинная другого дракона, моего брата. Его метка на ней. Но я… я хочу её себе. Хочу её ребёнка. Защищать. Забрать.

Эдвина замерла, медленно повернулась ко мне. Её взгляд стал серьёзным, почти тяжёлым.

– Слышишь зов, значит, – прошептала она. – Метка ещё есть?

– Едва заметная, – сказал я, стиснув зубы. – Но есть. И всё равно я… я не понимаю, что со мной происходит. Почему я постоянно хочу коснуться этой женщины?

– Ну, как же почему? Она истинная, – сказала Эдвина тихо. – Но не только твоего брата.

– Что? – нахмурился я, шагнув ближе.

Старуха кивнула, теребя руну в руках.

– Легенда есть старая. Боги дали драконам истинных пар – вы были их любимцами, сильными, мудрыми. Это связь была вечной. Соединенные душой. Но драконы… разучились быть достойными. Стали алчными, похотливыми, гордыми. Боги тогда разгневались на вас, решив наказать, и все пошло наперекосяк. Метка теперь – не для одного, а для рода. Любой из вашей крови, если состоит в родстве, может дать ей потомство. Но только любовь, настоящая, в гармонии, рождает девочек. А девочек у вас нет, верно?

Я замер, вспоминая хроники. Она права – в нашем роду рождались только сыновья, сколько я себя помнил. Последняя девочка была века назад. Мы вырождались, как раса.

– Почему? – спросил я, голос стал хриплым.

– Я же сказала, вы забыли, что такое быть достойными, – хмыкнула она. – Сэйвер выжег метку, но он девоньку не любит. Ты – другое дело. Чувствуешь её, да? Это судьба играет. Как и с твоим отцом.

– О чем ты, старуха? – прорычал я.

Эдвина усмехнулась, глаза блеснули.

– У Габриэля было две истинных. Первая – та, что породила на свет твоего брата, та, которую он признал, сделав своей законной женой и императрицей. И вторая, что осталась в тени. Твоя мать. Будучи юнцом, он растерялся, не зная, как быть и что делать, поэтому он забрал тебя, оставив ее умирать после родов.

– Это ложь. У дракона не может быть иной истинной, пока существует действующая.

– А еще у дев после выжигая метки не может быть детей, верно? Ты вообще слушал, что я тебе рассказала? – хмыкнула она горько, но с намеком на Айрис. – Не все книги несут истину и не всем словам можно верить. Боги считают это справедливостью. И только им ведома правда.

– А ты хочешь сказать, что только тебе известна воля богов? – нахмурился я.

– Я знаю, потому что была там.

– Где? – рявкнул я, шагнув к ней. – Откуда ты все это знаешь?

Эдвина подняла взгляд, и в её глазах мелькнула тень.

– Я повитухой во дворце служила. Принимала вас обоих. Меня пытались зарубить – единственную, кто знал правду. Назвали ведьмой, прогнали. Я и есть ведьма, парень. Изменила облик, скрывалась долгие годы, пока обо мне не забыли, ушла в леса. Нас, ведьм, среди людей больше, чем ты думаешь.

Я хотел кричать, требовать, чтобы она рассказала про мать, про отца, про всё. Но вдруг замер. Сердце в груди вдруг обожгло болью – резкой, как удар меча. Тонкий зов пронёсся в голове, хриплый, тревожный. Опасность. Страх. Айрис.

– Она в беде, – выдохнул я, развернувшись к двери.

Эдвина не удивилась, только кивнула.

– Иди, дракон. Пока не поздно. Я за лошадкой твоей пригляжу.

Я выбежал из хижины, ветер ударил в лицо, пыль взвилась вихрем. Крылья вырвались из спины, тело вытянулось в звериный облик, чешуя проступила, как тёмная ночь. В следующий миг я взлетел над деревьями, мчась к поместью, к саду, к ней. Айрис в опасности, и я не позволю никому – даже если это будет мой брат – коснуться её.

Глава 19

Айрис

Ворота дрожали, как живое существо, сопротивляющееся смерти. Металл скрежетал под натиском ударов, а воздух над поместьем сгущался, тяжёлый и горячий, как перед грозой. Я стояла у окна, прижав ладонь к животу, чувствуя, как ребёнок замер, будто слышал зов опасности вместе со мной. Грохот становился громче – Сэйвер больше не просил, он требовал. Ещё один удар, и я увидела, как его рука поднялась, воздух вокруг задрожал, нагреваясь. Магия – едкая, чужая – хлынула из его ладони, металл решётки покраснел, начал плавиться, капли раскалённого железа падали на землю, шипя в траве, как ядовитые слёзы.

– Он их сейчас выломает! – воскликнула Эстер, отшатнувшись от окна. – Драконья шкура, он совсем спятил!

– Заприте двери в доме! Все! – крикнула я, но голос утонул в новом рёве.

Слуги уже разбегались – Мира нырнула в погреб, Пит и Лила попрятались за сараем, их лица белели в тенях, как пятна ужаса. Поместье поднималось на дыбы, и я не знала, как его удержать.

Сэйвер толкнул ворота снова, с такой силой, что петли взвизгнули, а затем железо треснуло, плавясь под его магией.

Створки рухнули, подняв облако пыли, и он вошёл – высокий, как башня, в плаще, что полыхал на ветру, глаза горели золотым огнём. Его шаги отдавались эхом, как удары колокола, и я почувствовала, как метка на плече вспыхнула, жгучая и злая.

Тут за спиной раздался лязг. Я обернулась – Эдгар, сжимая меч, шагал к двери. Его лицо было мрачным, глаза горели решимостью.

– Эдгар, нет! – крикнула я, бросаясь к нему. – Ты не можешь! Он – наследный принц, тебя казнят за покушение!

– Меня не волнует, кто он. Он – угроза для моей женщины, – тихо бросил он, голос низкий, как рокот камня. – И для тебя. Я не потерплю этого.

– Эдгар, прошу! – Эстер схватила его за руку, её глаза блестели от слёз. – Он тебя убьёт!

– Я вернусь, – глухо сказал он, поцеловал её в висок и вышел, не слушая наших криков.

Дверь хлопнула, и я увидела через окно, как он встал во дворе, поднимая меч.

Сэйвер заметил его сразу. Он даже не посмотрел на разрушенные ворота – будто они сами открылись перед ним. Эдгар шагнул вперёд, встав между ним и входом в дом

– Уходи, – сказал он твёрдо. – Ты здесь не хозяин.

– Где Айрис? – прорычал Сэйвер, голос взревел, как пламя. – Где моя жена⁈

– Она тебе не жена! – выплюнул Эдгар. – Ты сам от неё отрёкся!

– Как ты смеешь так говорить со мной? – прорычал Сэйвер, и его рука рванулась вперёд, хватая Эдгара за горло с нечеловеческой скоростью. Он поднял его над землёй, как тряпичную куклу. Я услышала треск одежды Эдгара, и сердце сжалось.

– Кто ты такой, чтобы вставать между мной и тем, что моё? – проревел он, чешуя проступила на его шее. – Новый защитник? Любовник? Тебя я раздавлю первым!

Он швырнул Эдгара в сторону с такой силой, что тот пролетел через двор и рухнул у стены сарая, ударившись о камни. Меч отлетел, звякнув, а Эдгар застонал, кашляя.

– Нет! – Эстер сорвалась с места, бросившись к выходу. – Ты, зверюга проклятая, оставь его!

Только сбежав с крыльца, она кинулась на Сэйвера, молотя кулаками по его груди, но он оттолкнул её, как муху. Эстер упала на колени рядом с Эдгаром, что пытался подняться, хватаясь за её руку.

И тогда я поняла: если не вмешаюсь, он убьёт их обоих. Всё внутри сжалось, ноги дрожали, но я нашла силы. Распахнула дверь и вышла во двор, пыль скрипела под сапогами.

– Хватит! – крикнула я, голос сорвался, но он услышал.

Сэйвер замер, повернулся ко мне, и его взгляд упал на мой живот – округлившийся, заметный даже под широкой рубахой, которую я не успела сменить на платье. Его глаза сузились, золотой огонь в них вспыхнул ярче.

– У меня только один вопрос, – прохрипел он, голос стал низким, почти ласковым, но в нём таилась угроза. – Чей это ребёнок, Айрис?

Я стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони, вскинула подбородок, стоя на крыльце родового поместья. Резные перила скрипели под моими пальцами, дерево врезалось в кожу, но я держалась твёрдо, глядя ему в глаза.

– Мой, – прозвучало резко, как удар клинка. – И только мой.

Где-то в стороне зашумел на ветру вишнёвый сад – тот самый, что я возродила из пепла, его листья шелестели, как живое дыхание.

Сэйвер же рассмеялся – громко, безумно, хрипло, звук прокатился по двору, отразился от стен поместья, как вой дикого зверя. А потом смех оборвался, резко, как удар кнута, и он шагнул ко мне по ступеням, его тень накрыла меня, как грозовая туча. Глаза – расплавленное золото – полыхали яростью, губы скривились в презрительной усмешке, обнажая зубы, больше похожие на клыки.

– Твой? – прорычал он, голос дрожал от гнева, низкий и опасный. – Ты украла его у меня, Айрис! Спряталась здесь, в этой жалкой дыре, среди недостойных людей, думала, я не найду тебя? Как после этого ты смеешь врать мне прямо в лицо? Это недостойно матери моих детей!

Он рванулся вперёд, одним движением оказавшись передо мной, и его пальцы впились в моё запястье, сжимая до хруста.

Я вскрикнула – метка на плече вспыхнула адской болью, острой, рвущей, как раскалённый нож, вонзившийся в плоть. Раньше она тянула меня к нему, как магнит, а теперь жгла, сопротивлялась, будто отторгая его присутствие.

Я рванулась назад, но он дёрнул меня к себе, почти оторвав от земли, его хватка была стальной.

– Я не пряталась! – бросила я, голос дрожал от слёз и ярости. – Я продолжала жить дальше! В отличие от тебя – ты просто существуешь, переходя от одной постели к другой, от одной фаворитки к другой! Разве ты вообще способен на что-то большее?

Его глаза вспыхнули, чешуя проступила на скулах, и он рванул меня ближе, так что наши губы почти соприкоснулись.

– Ты смеешь судить меня? – прошипел он, сжимая моё запястье ещё сильнее, до хруста костей. – Ты, которая решила убить моего ребёнка? Ты лгала мне с самого начала!

– Я никогда не хотела от него избавляться! – крикнула я, чувствуя, как слёзы жгут глаза. – Это была ложь твоей Варины, той змеи, что шептала тебе в ухо! Но ты даже не дал мне слова сказать – ты поверил ей, выбросил меня, как собаку, выжег мою метку, а теперь приполз обратно, когда узнал правду? Какой же ты жалкий!

Его лицо исказилось, дыхание стало резким, горячим, как раскалённый ветер. Он схватил меня за горло второй рукой, не сдавливая, но держа так, что я не могла двинуться, его ногти впились в кожу, оставляя кровавые полосы.

– Ложь? – рявкнул он, встряхнув меня, как тряпку. – А почему тогда ты бежала? Почему не пришла и не доказала свою правоту? Ты предала меня, Айрис, сбежала с моим ребёнком, спряталась в этой дыре!

– Потому что ты уже принял решение! – выплюнула я, рванувшись из его хватки, но он только сжал сильнее. – Ты поверил ей, а не мне! Ты предал нас первым! Ненавижу тебя!

– Ты… – начал Сэйвер, но я плюнула ему в лицо, кровь и слёзы смешались в этом жесте.

Его глаза потемнели, и на миг воцарилась тишина. А затем – взрыв.

Он схватил меня за лицо, сжимая щёки так, что я задохнулась от боли, ногти впились в кожу, оставляя горящие следы. Его губы исказились в оскале, и он наклонился, почти касаясь моего уха.

– Ты ненавидишь меня? – прошептал он, голос стал ядовитым, как змеиный укус. – Но сохранила моего ребёнка. Ты до сих пор не можешь забыть меня, Айрис. Иначе зачем тебе было возвращаться сюда, в это поместье, в место, где мы впервые встретились? Ты всё ещё без ума от меня, признай!

Его рука скользнула к моему животу, пальцы грубо надавили на округлость, и я замерла, чувствуя, как ребёнок толкнулся в ответ, будто протестуя. Метка на плече запульсировала еще сильнее.

– Ты могла сбежать куда угодно, – продолжал он, его голос стал ниже, угрожающе мягким. – Но выбрала это место. Доказательство твоей слабости ко мне.

– Это не значит, что я простила тебя, – прошипела я, стиснув зубы, чтобы не закричать от боли. – Это вообще ничего не значит. Ведь ты знаешь, что мне было больше некуда идти…

– Мне и не нужно твоё прощение, – рявкнул он, рванув меня к себе так, что я ударилась о его грудь. – Мне нужно только то, что принадлежит мне по праву – ты и этот ребёнок! Ты поедешь во дворец, родишь там, а потом катись на все стороны! Дочь гнусных изменников никогда не стала бы императрицей, но мой наследник будет расти в величии, а не в грязи с твоими нищими дружками!

– Я никуда с тобой не пойду! – крикнула я. – Слышишь? Убей меня, если хочешь, но я не твоя!

Сэйвер замер, а потом ударил меня по щеке – резко, сильно, голова мотнулась в сторону, щека запылала, как от ожога. Я пошатнулась, но он поймал меня за шею, сжимая так, что воздух застрял в горле.

– Молчи! – прорычал он, его лицо было так близко, что я видела каждую чешуйку на его коже. – Я выжгу твою гордость, как выжег твою метку, если ещё раз откроешь свой лживый рот! Ты моя, была моей, и этот ребёнок – мой!

И тогда он поцеловал меня – грубо, жёстко, впиваясь в мои губы с такой силой, что я задохнулась. Его зубы прокусили мою губу, кровь хлынула, смешиваясь с его горячим дыханием, а пальцы врезались в мои руки, оставляя синяки. Он прижал меня к себе, его грудь давила, как каменная стена, рёбра затрещали под напором. Это не было лаской – это была метка, наказание, попытка сломать меня до конца.

Я била кулаками по его груди, отталкивала, но он был как скала, непробиваемый, одержимый.

– Прекрати сопротивляться! – рявкнул он, оторвавшись от моих губ, толкнул меня. Я рухнула на колени, задыхаясь, кровь текла по подбородку, но он схватил меня за волосы, рванув вверх. – Ты пойдёшь со мной, хочешь ты этого или нет!

В этот миг в небе что-то зашумело – тёмное, мощное, как крылья бури. Гул прокатился над поместьем, и я молилась, чтобы это был не просто ветер…

Глава 20

знесут, что мы чинили месяцами!' – и спряталась снова.

Томас, оставшийся в поместье после ремонта на должности конюха, метался у конюшни, пытаясь удержать обезумевших от шума лошадей, что ржали и били копытами.

Дэн, ставший кузнец, схватил молот, будто собираясь броситься в бой, но Лука рявкнул на него: «Ты сдурел? Это драконы, а не пьяные в таверне!» – и потащил его за угол дома, где они оба замерли, глядя на разруху с ужасом и бессильной злостью.

Паника охватила двор – топот ног раздавался повсюду, как барабанная дробь перед казнью, звон падающих вёдер эхом отскакивал от стен, треск досок звучал, как хруст костей под ударами судьбы. Воздух стал густым, пропитанным пылью и запахом горящего дерева, а крики слуг сливались в отчаянный хор, предвещающий конец всему, что мы знали.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Гнев на Сэйвера и страх за Раэля рвали меня на части, как два зверя, дерущихся в моей груди. Их магия гудела в воздухе, низкий, угрожающий гул, что проникал под кожу, заставляя сердце биться неровно. Если они превратятся в драконов и вцепятся друг другу в глотки, от поместья действительно ничего не останется – только пепел, обугленные кости и сломанные вишни, что я так долго спасала.

Я видела это в их глазах: дикую, необузданную ярость, что вот-вот вырвется наружу, сметая всё на своём пути.

Сэйвер рявкнул, его голос расколол воздух, как удар грома, тело задрожало, будто земля перед извержением вулкана. Чешуя проступила на его руках, золотая, острая, как лезвия, поблёскивая в тусклом свете заката, и я почувствовала, как жар его магии опалил мне кожу даже на расстоянии. Раэль ответил тем же – его тело напряглось, золотистые искры закружились вокруг него, как рой разъярённых ос, а тёмная чешуя начала проступать на шее, словно ночь опускалась на него, грозя поглотить всё.

Их взгляды встретились – два огня, готовых сжечь друг друга, – и земля под ногами задрожала сильнее, мелкие камни запрыгали, как живые. Время, казалось, замедлилось, растянувшись в тонкую нить, что вот-вот лопнет, и я поняла: это конец. Они не остановятся. Не смогут.

– Прекратите! – крикнула я, голос сорвался, хриплый и отчаянный, но он утонул в пылу сражения, заглушённый рёвом ветра и треском магии. Мой крик был лишь шёпотом против их ярости, слабым эхом в нарастающем хаосе.

Где-то вдали заржали лошади, их паника звенела в унисон с моим страхом. Я чувствовала, как воздух сгущается, давит на грудь, как будто само поместье задыхалось вместе со мной, ожидая неизбежного.

И тогда что-то щёлкнуло внутри меня – острое, как удар клинка, глубоко в сердце. Вспышка – белый свет, жгучий, как молния, рванул из моей груди, из плеча, где когда-то была метка, с такой силой, что я пошатнулась, едва удержавшись на ногах. Он пронёсся, как взрыв, невидимая волна, что разорвала воздух, заставив вишнёвые ветви задрожать, а землю – затихнуть.

Сэйвер отлетел на десяток шагов, его тело рухнуло с глухим стуком, обмякнув в пыли, как сломанная кукла, лицо застыло в гримасе удивления.

Раэль упал на колени, хватая ртом воздух, его грудь тяжело вздымалась, а глаза расширились, глядя на меня с изумлением.

Старая метка на моём плече вспыхнула последний раз, жгучая боль пронзила кожу, и я увидела, как она сгорает дотла – золотистый пепел закружился в воздухе, унесённый ветром, как призрак прошлого. Последняя нить между мной и Сэйвером порвалась, и я почувствовала пустоту там, где раньше была его тень.

Я поднялась, ноги дрожали, как у новорождённого оленя, но сила сада вздымалась во мне, как буря, тёплая и живая. Трава зашелестела под моими подошвой, мягкая, но настойчивая, вишни расцвели прямо на глазах, их сладкий аромат наполнил воздух, заглушая запах крови и гари.

Что это было? Я не понимала – разум кружился, как листья в осеннем вихре, пытаясь ухватиться за смысл, но ускользающий ответ растворялся в хаосе последних минут. В груди пульсировала сила, чужая и знакомая одновременно, как эхо давно забытого сна, но я не знала, откуда она взялась и что означала.

Почему сад откликнулся? Почему метка сгорела?

Вопросы роились в голове, острые, как шипы, но желание поскорее остановить катастрофу, что едва не поглотила нас всех, было сильнее, чем праздное любопытство. Я не могла позволить себе остановиться и задуматься – не сейчас, когда пыль ещё оседала, а запах крови и вишен смешивался в воздухе. Это было важнее: остановить разрушение, спасти то, что осталось. Ответы могли подождать, если я вообще их найду.

Волосы развевались, цепляясь за лицо, влажные от пота и слёз, а вокруг меня закружился слабый свет – мягкий, словно дыхание сада, что поднималось от земли. Он окутывал меня, как вуаль, дрожащая и живая, и я чувствовала, как вишнёвые ветви шепчут что-то на языке, которого я не знала, но понимала кожей, сердцем, костями.

Я шагнула вперёд, ноги утопали в траве, что тянулась ко мне, как к давно потерянной дочери, и сила внутри росла, тёплая, необузданная, пугающая.

– Хватит, – сказала я, и голос мой прозвучал глубже, чем обычно, как раскат далёкого грома, что заставил воздух застыть. – Довольно.

Слова повисли в тишине, тяжёлые, властные, и я сама удивилась их мощи.

Время, казалось, замедлилось: пылинки замерли в лучах закатного солнца, треск досок затих, даже дыхание слуг стало тише, будто они боялись нарушить этот миг. Раэль поднял голову, его лицо повернулось ко мне. Его глаза – тёмные, с золотыми искрами, что плясали, как звёзды в ночном небе, – смотрели на меня так, будто он видел меня впервые. Его грудь тяжело вздымалась, дыхание сбилось, и он прошептал, почти беззвучно, словно боялся спугнуть видение:

– Айрис…

В этом шепоте было всё – изумление и облегчение. Я встретила его взгляд, чувствуя, как сердце колотится в рёбра, как барабан перед битвой, и выдохнула, пытаясь удержать дрожь в голосе:

– Всё хорошо, – сказала я, хотя сама не была уверена. – Ты прилетел вовремя.

Мой голос дрогнул, выдавая смятение, но я держалась, цепляясь за эту фразу, как за якорь.