Текст книги "Вишневый сад для изгнанной жены дракона (СИ)"

Автор книги: Мира Влади

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 26

Раэль

Я заметил это ещё до того, как в тенях начали шептаться люди. Товары из вишень, что я привёз из сада Айрис, распространились по дворцу, как кровь по венам умирающего зверя.

Слуги стали другими – их глаза прояснились, движения обрели уверенность, а голоса, обычно дрожащие от страха, зазвучали твёрже. Один из них, худой парнишка с подносом, подал мне кубок и посмотрел прямо в лицо – раньше он бы уткнулся в пол, боясь моего драконьего взгляда.

Дворяне тоже изменились: на балах они спорили о магии громче обычного, их языки развязывались с каждым глотком. Одни шептали, что это колдовство, другие – что дар богов.

Я слушал, держась в тени, уже зная, что в этом напитке есть что-то большее, чем вкус вишен. Сила Айрис текла через него, живая и тёплая, как её прикосновение. Я должен был понять, что это значит, найти правду – о матери, о родителях Айрис, о том, почему отец так боится магии.

Дворец гудел, как улей, полный яда. Я пришёл сюда ради ответов, но каждый шаг был как ход по шахматной доске, где фигуры двигали чужие руки – Сэйвер, Варина, Император. Они плели свои сети, а я искал щель, чтобы вырвать правду.

Первой ко мне явилась Варина.

Она вошла в мои покои без стука – словно дверь открылась сама, признав в ней хозяйку, а не незваную гостью. Шаги её были мягкими, едва слышными, как у кошки, ступающей по мрамору. Алый шёлк её платья струился за ней, как кровь, пролитая на пол. Оно облегало её тело, будто соткано было из желания, и каждый её жест казался заранее просчитан, точно отрепетирован на десятках мужчин до меня.

– Мой принц… – её голос был пением, обволакивающим, словно аромат дурмана, сладкий и терпкий. – Вы слишком долго прятались в тенях. В одиночестве… Не пора ли выйти к свету? Ко мне?

Она закрыла дверь, хотя не тронула её ни пальцем. Щёлчок отозвался в воздухе, словно ловушка захлопнулась. Варина приблизилась, наклоняя голову, будто изучала меня. Её тёмные волосы упали на плечо, обнажая шею – тонкую, изящную, почти беззащитную, если бы я не чувствовал под этой красотой магический хищный пульс.

– Я не прячусь, – сказал я, медленно вставая со стула. – Я наблюдаю.

– Как жаль, – прошептала она, подходя ближе, – вы могли бы смотреть не только в тень, но и на меня. Я умею быть очень… занимательной. Особенно ночью.

Она провела пальцами по моему плечу – лёгкое касание, как пепел по коже, и всё же внутри поднялась волна отвращения. Я почувствовал что-то странное. Не просто её скользкое очарования – нет, это было глубже. Сила, похожая на ту, что исходила от Эдвины, но с искажением. Там, где у старухи была мудрость и горечь времени, здесь – гниль и жажда власти. Это было… как вкус крови, подмешанный в мёд.

– Вы чувствуете, да? – она прижалась чуть ближе, её дыхание касалось уха. – Я особенная. Я могу дать вам то, чего не даст ни одна из них… Ни Айрис. Ни кто-либо другой. Удовольствие. Силу. Власть.

Я сжал кулаки. Темное наваждение давило, как невидимый шлейф, пытаясь обвиться вокруг разума. Но у меня была защита. И имя ей Айрис. Её лицо – не отступало из моей памяти, как якорь.

– Власть? – я шагнул назад, отрываясь от её прикосновения. – Ты путаешь данные понятия с жадностью, Варина. Я чувствую твой яд. Думаешь, его можно замаскировать запахом ладана и цветов?

Её глаза чуть сузились, но улыбка осталась. И всё же она стала другой – напряжённой, хищной.

– Мой принц, вы ошибаетесь. Мы могли бы править вместе. Дракон и его императрица. Истинная пара – не та, что дана судьбой, а та, что выбрана разумом. Вы же не верите в предначертанность, правда? Тогда выберите меня. Пока не поздно.

– Ты ошиблась дверью, – произнёс я, и мой голос стал резким, как лезвие. – Уходи.

Она медленно выпрямилась. Волна темного наваждения схлынула. В её взгляде мелькнуло что-то ледяное. Настоящее.

– Вы пожалеете, – сказала она, уже без сладости. – Она не сможет спасти вас, когда я стану вашей судьбой. Или приговором. Как не спасла и вашего брата.

Я смотрел, как она уходит, ступая всё так же грациозно, но в каждом её шаге теперь была ярость, заточенная в каблуках. Алый шлейф мелькнул за дверью – и исчез.

Я выдохнул. Только тогда почувствовал, как спина покрыта потом.

Варина не просто фаворитка. Она – угроза. И она не привыкла, чтобы её отвергали.

После ухода Варины я долго не мог успокоиться.

Её слова жгли не хуже её магии. Угроза в голосе, хищная жажда власти, скрытая за маской обольщения, – всё это не давало покоя. Я знал: такие, как она, не приходят просто так. Не ищут близости – ищут лазейки. Я был для неё ступенью к трону, а Айрис – помехой.

Может, мне стоило прогнать её раньше? Может, стоило не недооценивать?

Я не верил в случайности. И уж точно не в визиты, совпадающие с усилением интриг во дворце. Что-то начинало складываться в схему – тёмную, зыбкую, как тень, что следует за тобой даже в солнечный день.

Я приказал усилить охрану у кабинета отца. Проверил, не тронуты ли документы. Велел привести главного лекаря, сославшись на вялость Императора – и не получил ничего, кроме беспомощного пожатия плеч.

Но мысли возвращались к Варине. Её голос всё ещё витал в воздухе, липкий, как паутина, а в груди зудело – ощущение, что за её шелестом прячется удар. Я знал, что не могу больше ждать. Я должен был узнать, с кем она играет.

Ночь опустилась на дворец, тяжёлая и душная. Я двигался по коридорам, прячась в тенях, жаждя узнать то, о чем не говорить при свете дня. Шаги глушил с помощью магии и старался быть предельно незамеченным.

И тогда я стал свидетелей сей гнусной сцены.

Варина стояла у конюшен, её силуэт выделялся на фоне факелов. Она шепталась с двумя гвардейцами в чёрных доспехах – с гербом Империи на груди. Я напряг слух, улавливая обрывки:

– … поместье Виридорн… послезавтра в полдень… сжечь…

Сердце замерло. Виридорн. Айрис.

Я шагнул ближе, тени конюшен дрогнули от моего движения, но Варина резко повернулась, её взгляд – острый, как клинок, – скользнул по полумраку, выискивая невольных свидетелей. Я отступил, прижавшись спиной к холодной каменной стене, чувствуя, как её шершавость впивается сквозь плащ.

Сердце стучало, но я затаил дыхание, и она не заметила меня – её глаза вернулись к гвардейцам, а губы снова сложились в тонкую, ядовитую улыбку. Но слова того, в чёрных доспехах, бились в моей голове, как молот по наковальне: «сжечь».

Указ? Приказ? С каких пор какая-то фаворитка, вроде Варины, смеет распоряжаться судьбами земель и людей? Неужели Сэйвер окончательно выжил из ума, отдав свою канцелярию в её когтистые лапы? Или это её магия – та самая, что я почувствовал в своих покоях, – опутала его разум, как паутина опутывает муху?

Безумие старшего брата сейчас волновало меня меньше всего. Айрис была в опасности – её ребёнок, её дом, её сад, её жизнь под угрозой. А я, стоя здесь, в тени дворцовых интриг, был бессилен отозвать уже действующий указ без вмешательства Императора.

Мои крылья, моя сила, моё имя – всё это ничего не значило против подписи на пергаменте, если Император не скажет своего слова. Я стиснул кулаки и принял решение. Мой путь теперь лежал в покои отца.

Я шёл через коридоры, шаги гулко отдавались в пустоте, факелы бросали дрожащие блики на стены, словно пытались предупредить меня о чём-то. У дверей императорских покоев стояла служанка – юная, с тонкими руками и бледным лицом, что побелело ещё сильнее, когда она увидела меня. Гнев горел в моих глазах, и я знал, как выгляжу – дракон в человеческой шкуре, готовый разорвать всё на своём пути.

– Его Величество уже лёг спать, – заблеяла она, её голос дрожал, как лист на ветру, а руки затрепетали, сжимая подол передника.

– Значит, проснётся, – отрезал я, мой голос был низким, угрожающим, как далёкий гром. – Я по важному и срочному делу.

– Но… – начала она, отступая назад, её глаза расширились от страха.

– Пусть войдёт, – донёсся голос отца из-за двери, усталый и слабый, как шорох опавших листьев.

Я толкнул тяжёлую створку и шагнул внутрь. Покои встретили меня густым ароматом ладана и мёда, что висел в воздухе, тёплый и удушающий, смешиваясь с запахом старого пергамента и воска. Огонь в камине потрескивал, бросая золотые отблески на стены, увешанные гобеленами с драконами и мечами.

Я ожидал увидеть отца в постели, укрытого одеялами, но он сидел в кресле у огня, сгорбленный, в тёмно-синем халате, что висел на нём, как на старом пугале. В руках он держал кубок, пальцы дрожали, когда он подносил его к губам, и я заметил, как алый напиток оставил тёмный след на его бледных губах. Он не собирался спать. Он ждал. Меня? Или чего-то другого?

– Что привело тебя ко мне в столь поздний час, сын мой? – спросил он, его голос был хриплым, но в нём ещё звенела старая сила, приправленная усталостью. Он не поднял глаз, глядя в огонь, словно там была вся его жизнь.

– Отзови приказ, – сказал я, шагнув к нему, мой голос резал воздух, как коготь.

– Какой? – он наконец посмотрел на меня, его брови приподнялись, но в глазах была тень лукавства.

– Связанный с поместьем Виридорн, – я стиснул зубы, сдерживая гнев. – Он не обладает легитимностью. Его пустила в дело одна из фавориток Сэйвера – Варина. Она не имеет права. Наш кронпринц, видимо, окончательно тронулся, раз позволил ей хозяйничать в своей канцелярии.

Габриэль хмыкнул, уголок его рта дрогнул в кривой усмешке. Он отпил из кубка, медленно, будто смакуя, и поставил его на столик рядом.

– Любовь зла, – сказал он, его тон был лёгким, но с горьким привкусом. – Она заставляет нас, мужчин, совершать ошибки. Но на ошибках учатся, Раэль.

– Отзови приказ, – повторил я, мой голос стал тяжелее, как удар молота.

– И почему же я, скажи на милость, должен это сделать? – он откинулся в кресле, скрестив руки, и посмотрел на меня с холодным интересом. – Так же, как ты защищаешь свою женщину, он защищает свою.

– Это не защита, а вредительство, – я шагнул ближе, чувствуя, как жар камина обжигает лицо. – И тебе это прекрасно известно. Варина не просто фаворитка – она яд, что отравляет всё вокруг. Это её рука, а не воля Сэйвера.

– Но что я с этого получу? – его глаза сузились, голос стал тише, но острее, как лезвие, что вынимают из ножен.

Я замер, чувствуя, как кровь стынет в венах.

– Отец, ты сейчас решил заговорить о выгоде? – мой голос сорвался на рык, гнев вырвался наружу, как пламя из пасти дракона. – В такой момент? А тебе не кажется, что это я должен получить выгоду? За каждый день изгнания, что ты мне подарил. За каждый шепот за спиной, за каждый взгляд, полный страха или презрения. За то, что я не знал своей матери, которую ты выбросил, как ненужную вещь!

Он вскинул голову, его лицо потемнело, глаза вспыхнули, как угли в камине.

– Я не выбрасывал твою мать, – отрезал он, его голос стал твёрдым, но в нём дрожала боль.

– А что тогда? – я шагнул ещё ближе, теперь нас разделял только столик с кубком. – Хватит ходить вокруг да около. Расскажи мне всё.

Отец вздохнул, его плечи опустились, будто груз прошлого придавил его к креслу. Он провёл рукой по лицу, затем заговорил, медленно, словно каждое слово вынимал из себя с усилием:

– Я любил Лиану. Может, не так, как Делею, мать Сэйвера, но любил. Она вошла в мою жизнь, как буря, – яркая, языкастая, живая, не в пример моей супруге, что строила из себя ледяную статую. Меня зацепила её энергия, её смелость – она не боялась отвечать мне, Императору, глядя прямо в глаза. И тогда это случилось: метка появилась на её плече, когда я впервые коснулся её. Это был бурный роман, сложный, запутанный. Лиана не хотела дворца, интриг, власти – её манила свобода. Магия.

– Моя мать обладала магией? – мой голос дрогнул, я почувствовал, как земля уходит из-под ног.

– Она была ведьмой, – кивнул он, его взгляд стал далёким. – И когда понесла тобой, решила скрыть тебя, увезти как можно дальше.

– Но ты не позволил, – я сжал кулаки, ногти впились в ладони, оставляя кровавые следы.

– Как бы я позволил своему сыну родиться и расти где-то вдали? – он посмотрел на меня, в его глазах была смесь гордости и вины. – Ты был моим.

«Сыном». Это слово забилось в голове, как набат, как колокол, что бьёт по мёртвой тишине. Эдвина однажды сказала мне: в союзе истинной пары, где царит любовь, рождаются девочки. Значит, он врал. Он не любил мою мать – не по-настоящему. Или думал, что любил, но это была лишь его прихоть, его эгоизм.

– Мне пришлось вернуть её во дворец силой, – продолжил он, его голос стал тише, но тяжелее. – Она сопротивлялась, кричала, билась, но противиться воле дракона – всё равно что пытаться сдвинуть гору.

– Она все еще где-то здесь? Ты прячешь ее?

– Нет. Ее давно уже нет с нам.

– Почему она умерла? – мой голос был хриплым, как крик раненого зверя.

– Беременность тобой далась ей нелегко, – он отвёл взгляд, глядя в огонь. – Когда ты родился, она зачахла. Жизненная энергия покидала её, как вода из разбитого кувшина. Ни один лекарь, ни один знахарь не знал, в чём дело. Я созвал ведьм – тайно, чтобы спасти её. Но и они не справились. Я казнил их всех, когда она ушла.

– А родители Айрис? Элиан и Илария Виридорн? В чём их вина? – я шагнул к нему, мой голос стал громче, как раскат грома.

– Они скрывали то, что могло спасти Лиану, – его тон стал резким, как удар хлыста. – Мне неведомо, что именно – правда вскрылась годы спустя, – но они нарушили мой приказ. Я такого не прощаю.

Значит, моя мать умерла из-за того, что родители Айрис утаили тайну вишнёвого сада? Это было как удар под дых, как коготь, что разрывает грудь. Я уже не знал, где правда, а где ложь. Но одно было ясно: отец запер мою мать, как птицу в клетке, не дав ей жить так, как она хотела. Это он довёл её до смерти. Его воля, его страх, его рука.

– И что скажешь теперь? – его голос стал холоднее, глаза впились в меня, как крючья. – Всё ещё хочешь спасти одну из Виридорнов? Ту, что принадлежит роду, сгубившему твою мать?

– Айрис не виновата в чужих грехах, – я выпрямился, чувствуя, как крылья рвутся наружу, ломая кожу под плащом. – Как и в том, что ты запугал Империю до такой степени, что люди боятся говорить правду.

– Все лгут, – он усмехнулся, но улыбка была горькой. – Всегда. Ты должен это усвоить, прежде чем…

Его голос оборвался. Он закашлялся, резко, хрипло, и кровь брызнула изо рта, окрашивая его халат алым. Его рука дрогнула, кубок упал на пол, вишнёвый морс разлился, смешиваясь с кровью в тёмную лужу. Я бросился к нему, но он уже падал, цепляясь за мои руки слабеющими пальцами.

– Раэль… – прохрипел он, его глаза, полные боли и страха, встретились с моими. – Я хотел лучшей жизни… для тебя… я обещал твоей матери… ты – наследник… защити…

Его тело обмякло в моих руках, голова откинулась назад, а дыхание стихло. Я замер, чувствуя, как его кровь стекает по моим пальцам, горячая и липкая.

Яд. Его напиток отравили. Я понял это мгновенно, вспомнив, как ранее служанка смотрела на меня с диким испугом в глазах. Наверняка она сделала это по приказу Варины. Она добралась до него. Здесь, в его собственных покоях, под носом у стражи.

Я поднял взгляд к двери – служанка исчезла, коридор за створкой был пуст, но я знал: это её рука.

Крики раздались снаружи – пронзительные, панические, как вороньё над полем битвы. Дворец ожил, но не светом, а хаосом. Стражники врывались в покои, их доспехи звенели, голоса перекрикивали друг друга: «Император мёртв!», «Предательство!», «Кто это сделал?».

За их спинами я слышал топот ног, звон стали, вопли дворян, что рвали свои мантии в спорах. Одни требовали крови магов, другие кричали о заговоре, третьи шептались о троне – кто теперь займёт его? Сэйвер? Или я, наследник, названный последним хрипом отца?

Я встал, отпустив тело отца, его кровь остывала на моих руках. Хаос вокруг меня был как буря, но мысли мои были ясны, остры, как когти. Айрис. Сад. Указ, что я не смог остановить. Варина сделала это – отравила отца, отвлекла меня, держала в неведении, пока её гвардейцы шли к поместью Виридорн.

Я не знал, что Айрис в опасности, потому что она заманила меня в свои сети, заставила поверить, что я могу найти правду здесь. Ошибка. Моя ошибка. И теперь отец мёртв, а Айрис – на краю пропасти.

Я сжал кулаки, чувствуя, драконья сущность рвется наружу. Пусть дворец горит в своих интригах, пусть дворяне перегрызут друг другу глотки за трон. Я клянусь – я вернусь к Айрис, защищу свою истинную, даже если мне придется сжечь всех присутствующих во дворце. Никто не смеет причинять вред той, кто является частью моей души.

Глава 27

Айрис

Они пришли с первыми лучами солнца, как и обещали.

Небо было чистым, но холодным, как сталь, и свет его резал глаза, словно предвещая конец. Я стояла на крыльце, обхватив живот руками, чувствуя, как сад затаил дыхание вместе со мной. Вишни в саду не шелохнулись – ни лист, ни ветка не дрогнули, будто сам воздух застыл, ожидая. Мой ребёнок толкнулся, боль полоснула по телу, острая, но я стиснула зубы. Сегодня не время слабости. Сегодня я действительно стану Хранительницей этого места.

Ворота скрипнули, и я увидела их – восемь гвардейцев в чёрных доспехах, алые гербы Империи горели на груди. Среди них были те же лица, что я видела вчера: насмешливые, с глазами, полными скуки и презрения. Их доспехи сверкали свежей полировкой, будто они готовились не к бою, а к параду. Они переговаривались, смеялись, бросали в мою сторону взгляды, в которых не было ни жалости, ни страха – только ожидание зрелища, как перед казнью.

– Она что, правда будет пытаться сопротивляться? – усмехнулся один, высокий, с лицом, вырубленным из булыжника. Он сплюнул в траву, его рука лежала на эфесе меча. – Посмотрите на неё – пузатая девчонка, еле стоит. Разве что бросит в нас яблоком.

– Или вишневыми косточками, – хмыкнул другой, с шрамом на щеке, подкинув факел, что шипел и ронял искры.

Их смех резал воздух, громкий, наглый, как лай собак перед загоном зверя.

Я стояла, чувствуя, как ноги дрожат, как под ложечкой жжёт, будто внутри разгорается костёр. Но я держалась. Сад молчал, но его сила текла в меня – тёплая, тяжёлая, как кровь, что бьётся в венах. Она давала мне силы стоять, смотреть в их глаза, не опуская головы.

Гаррет шагнул вперёд, его топор сверкнул в утреннем свете, лезвие было острым, как его взгляд. За ним выстроились слуги – Мира с половником, двое парней с вилами, старая кухарка с ножом, что дрожал в её руке. На их лицах была смесь страха и решимости, но они не отступали. Они были со мной.

Эдвина вышла последней, опираясь на посох. Её глаза, мутные от прожитых лет, смотрели не на гвардейцев, а в небо, будто она видела то, чего не видели мы. Воздух вокруг неё дрожал, как перед грозой, и я знала: она готова. Кухарка стояла рядом, её губы шептались в молитве, но пальцы сжимали крестик так, что костяшки побелели.

Командир гвардейцев, седой, прямой, как клинок, шагнул вперёд и вскинул руку. Его люди замолчали, их смешки утонули в тишине. В его взгляде не было насмешки, только усталость и тень уважения, что он пытался скрыть.

– Леди Айрис Виридорн, – сказал он, его голос был ровным, но твёрдым, как приказ. – Последний раз прошу: покиньте поместье добровольно. Не вынуждайте нас исполнять указ силой. Это не мой выбор, но я – солдат.

Он развернул свиток, и я увидела печать – дракон, обвивший меч. Подделка или правда? Это уже не имело значения. Сад за моей спиной напрягся, ветви заскрипели, цветы сжались, как кулаки. Я подняла подбородок, чувствуя, как сила сада пульсирует в груди, горячая, живая, не моя, но готовая стать моей.

– Это мой дом, – сказала я, и мой голос не дрогнул, хотя боль в животе резала, как нож. – Здесь я выросла и здесь будет расти мой ребёнок. Можете попытаются сжечь здесь всё – но я останусь до последнего.

Командир опустил взгляд, его губы сжались в тонкую линию. Он не ответил, но я видела, как его рука дрогнула на рукояти меча.

Один из гвардейцев – тот, со шрамом – хмыкнул и шагнул вперёд, будто хотел пройти мимо меня к саду. Гаррет перехватил топор, его плечи напряглись, готовые к удару. Мира подняла половник, как оружие, её молитва оборвалась. Эдвина ударила посохом о землю, и воздух вокруг неё задрожал сильнее, как струны перед разрывом. Напряжение сгустилось, как грозовая туча, готовая разразиться молнией.

Миг – и начнётся бой.

Но небо раскололось первым. Рёв, низкий и тяжёлый, как голос самой земли, разорвал тишину. Я подумала, что это гром, но небо было ясным. Потом – что земля вздрогнула под ногами. Вороны взмыли с вишен, их крики смешались с воем, что нарастал, как буря. И тогда я увидела его.

Чёрный дракон спикировал с неба, его крылья с синими прожилками сверкали, как грозовая туча, принявшая форму зверя. Он обрушился во двор, подняв бурю пыли и ветра, что хлестнул по лицу, сорвал искры с факелов гвардейцев. Вишни склонились, их ветви качнулись, будто приветствуя его, а земля задрожала, когда когти вонзились в неё, распарывая траву. Гвардейцы попятились, их лица побелели, кто-то выронил меч, кто-то закричал, но я видела только его.

Раэль.

Вспышка света – и он стоял передо мной, человеком, растрёпанный, в чёрном плаще, что развевался, как крылья. Его лицо было измождённым, преисполненным решимости и какой-то тоски. Его глаза – золотые, горящие гневом – нашли мои, и в них было всё: боль, вина, любовь, что жгла сильнее любого огня.

Гвардейцы замерли, их насмешки утонули в страхе, а он шагнул вперёд, и земля, казалось, дрожала под его шагами.

– Император мёртв, – сказал он, его голос был глухим, но резал воздух, как коготь.

Тишина упала, как пепел. Даже вороны умолкли, их тени кружили над нами. Гвардеец со шрамом отступил, его факел потух в грязи. Командир смотрел на Раэля, как на мираж, его рука замерла на мече.

– Что?.. – прошептал он, и его голос дрогнул, как у мальчишки.

– Его отравили, – продолжил Раэль, его слова падали, как камни в воду, рождая круги ужаса. – В своих покоях. Я – его наследник. И я приказываю: немедленно прекратить исполнение всех указов, подписанных от имени принца Сэйвера, до разбирательства. Всем гвардейцам – вернуться во дворец.

Командир моргнул, его лицо стало белее мела. Он взглянул на свиток, потом на Раэля, и я увидела, как его пальцы сжались, будто он пытался найти опору.

– Вы… наследник? – спросил он, и в его голосе была смесь сомнения и страха.

Раэль медленно кивнул. Он вытащил из кармана перстень – золотой, с драконьим гербом, испачканный кровью, что блестела в утреннем свете, как рубин.

– Его последние слова были сказаны мне, – сказал он, и каждое слово было как удар молота. – Я беру правление до объявления регентства. И повторяю: отзовите отряд. Сейчас же.

Гаррет выдохнул, его топор опустился, но рука всё ещё была готова. Эдвина улыбнулась – тонко, едва заметно, её глаза блестели, как у старухи, что видела больше, чем хотела. Мира перекрестилась, её губы шепнули «слава богам», и половник в её руке задрожал.

А я… я просто сжала руку на животе, чувствуя, как ребёнок замер, будто услышал его голос, будто знал, что тот, кто защитит нас, здесь.

Командир кивнул, коротко и резко, как солдат, что знает, когда отступить. Он вскинул руку, и гвардейцы – даже те, что смеялись, – опустили оружие. Их кони ржали, копыта били по земле, и вскоре они ушли, растворившись в утреннем тумане, оставив за собой только запах гари и тишину, что звенела в ушах.

Раэль повернулся ко мне. Его шаги были тяжёлыми, но быстрыми, он сорвал плащ с плеч и накинул на меня, укрывая от холода, что я только теперь почувствовала. Я пошатнулась – боль ударила снова, резче, глубже, как нож, что вонзается в кость. Ноги подкосились, но он поймал меня, его руки были тёплыми, сильными, но дрожали, как будто он боялся, что я исчезну.

– Я опоздал, – шепнул он, его лицо было так близко, что я видела кровь в уголках его губ, тени под глазами, вину, что жгла его сильнее, чем меня – схватки. – Прости. Это был заговор, я не уследил. Но теперь я здесь.

Я кивнула, не в силах говорить. Слёзы жгли глаза, и я прижалась к нему, позволяя себе разрыдаться – впервые за дни, за недели, за всю эту бесконечную войну с судьбой. Его запах был как дом, которого я боялась лишиться.

Гаррет отступил, его лицо смягчилось, как у отца, что видит своих детей. Эдвина смотрела на нас, её посох больше не дрожал, а в глазах было что-то новое – не тревога, а вера.

Ворота закрылись за гвардейцами, их топот стих, и сад выдохнул – цветы раскрывались медленно, как глаза, что видели смерть и выбрали жизнь. Боль накрыла меня волной, я сжала руку Раэля, чувствуя, как ребёнок бьётся, как сад бьётся вместе с ним, их голоса слились в один.

– Раэль… – прошептала я, мой голос был слабым, но ясным. – Мне кажется, мой ребёнок… он хочет появиться на свет. Прямо сейчас.