Текст книги "Развод в 43. Не прощу и буду счастлива (СИ)"
Автор книги: Мира Спарк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
Глава 33
Вера
Только вот победа моя – омрачена.
Словно, что-то драгоценное поблескивает из грязи.
Словно в тумане, я слышу, как Александр Петрович резко обрывает Андрея.
– Андрей Васильевич, это непозволительно! Давайте все же оставаться в рамках приличий, культуры и корпоративной этики.
Строго смотрит на Андрея, который глуповато кивает.
– На моих совещаниях обсуждаются рабочие вопросы, а не личные домыслы. Прошу забыть эту тему и вернуться к сути.
Его голос обрушивается на Орлова.
Тот, багровеет, опускается на стул.
Сверкает глазками на меня, будто только я – единственная причина по которой он получил справедливую отповедь.
В очередной раз не могу не поражаться двуличию этого человека – прикидываться таким добрым и заботливым, чтобы почти сразу превратиться в откровенного подлеца…
Директор больше не смотрит ни на него, ни на меня.
Переводит разговор в конструктивное русло.
– Уважаемые коллеги. Настоятельно прошу вас отнестись к вопросу со всем вниманием и серьезностью. От всех профильных служб требую тщательной проработки документов. Всю информацию нам скоро предоставят, так что подготовьте ресурсы…
Он говорит еще что-то.
Правильные слова, но они до меня долетают обрывками.
В ушах гудит, а сердце бьется часто-часто.
Я сижу, уставившись в стол, и чувствую на себе десятки взглядов.
Одни – сочувствующие, другие – любопытные, третьи – ехидные.
Внутри все сжимается в тугой, болезненный комок.
Я знаю разумом, что не сделала ничего плохого.
Я не виновата ни в чем… Разве что только в том, что не ответила взаимностью нахалу.
Я хорошо работала и просто отстаивала свою профессиональную позицию.
Но противное, липкое чувство унижения обволакивает меня с головой.
Словно меня публично оплевали, а я даже вытереться не могу.
– И отдельно хочу отметить качественную аналитическую работу Веры Александровны, – вдруг четко произносит Александр Петрович, и его слова падают в наступившую тишину. – Именно такой вдумчивый подход и нужен при оценке перспективных проектов. Спасибо.
Это «спасибо» звучит как оправдательный приговор.
Еще недавно я была бы горда и счастлива такой оценке, а теперь…
Только горечь во рту, да слезы на глазах.
Я поднимаю на него глаза и киваю.
Стараюсь улыбнуться, но выходит криво.
Олег Михайлович одобрительно хлопает меня по плечу, но его прикосновение кажется тяжелым.
Я одна, и это одиночество… его не передать словами.
Беззащитна, одинока, слаба – женщина среди властных мужчин, считающих, что им позволено все…
Остаток совещания проходит как в полусне.
Когда все расходятся, я стараюсь уйти быстро и незаметно, но чувствую, как взгляды преследуют меня до самого выхода.
И весь день я не могу избавиться от этого гнетущего ощущения.
В столовой, в коридоре, у кофемашины.
Шепотки за спиной затихают, когда я прохожу, а потом возобновляются с новой силой.
Я вижу ухмылки, слышу обрывки фраз: «…Андрей Васильевич сказал…», «…женские игры…», «…сама напросилась…».
Я стараюсь держать голову высоко, делать вид, что меня это не касается.
Упираюсь в работу, но пальцы плохо слушаются, а цифры путаются в голове.
Эта грязь давит на меня, как тяжелый пресс.
Сильнее, чем я могла бы представить.
Каждый шепот, каждый взгляд – как маленький удар тупым ножом.
Стараюсь думать о Максиме, о том, как решить его проблему с хулиганами.
Это единственная светлая и важная мысль, за которую можно зацепиться.
Понимаю, что действовать нужно осторожно, аккуратно…
Не усугубить ситуацию и его взаимоотношения со сверстниками.
И что делать? Посоветоваться с Володей? Может быть, он что-то предложит?
В голову приходит мысль об Антоне Николаевиче.
Может, стоит все-таки поговорить с ним?
Тем более, что он сам предлагал встречу.
Он влиятельный человек.
Сам отец...
Произвел впечатление неглупого честного человека.
Возможно, он сможет повлиять на ситуацию, пока дело не зашло слишком далеко.
Эта мысль дает слабую надежду.
Островок, на котором можно спастись от грязного потока сплетен.
С горем пополам дотягиваю до конца дня, не приняв еще окончательного решения.
Выхожу из офиса с ощущением, что провела на передовой под непрерывным обстрелом.
Измотанная и усталая.
Единственное желание – поскорее добраться до дома, увидеть сына и отгородиться от этого мерзкого мира.
Иду привычной дорогой, углубившись в свои невеселые мысли.
Уже почти подходя к своему подъезду, поднимаю глаза.
И замираю.
Володя сидит на лавочке.
Он хмурится.
Увидев меня, сжимает челюсти и поднимается.
Быстро подходит.
– Да уж, Вера. Я ведь как чувствовал, что история с этой командировкой – мутотень…
Глава 34
Вера
Кровь ударяет мне в лицо.
Его слова – с недвусмысленным подтекстом.
Хлесткие, как удар пощечины.
Наполнены ядом.
Я останавливаюсь в двух шагах от него, сжимая сумку так, что пальцы немеют.
Сегодняшний день, эта грязь, эти взгляды – и вот теперь он.
Господин безупречность со своим обвиняющим тоном.
– Что ты хочешь этим сказать? – голос мой звучит ровно, но внутри все замирает, ожидая удара.
Он бледен от злости.
Его даже, кажется, потрясывает.
Лоб рассекают глубокие морщина, а из-под нахмуренных бровей сверлит меня взглядом.
– Я говорю, о твоих приключениях…
– Неужели? – вскидываю бровь.
Внутри расползается ледяное спокойствие.
Не представляю откуда оно берется, ведь силы мои уже на исходе…
Кивает.
– Мне позвонили и рассказали все.
– Все? – усмехаюсь я. – Сильно сомневаюсь…
– А ты бы не ерничала… Потрудись-ка лучше объяснить, что происходит и почему ты ставишь меня в дурацкое положение.
Я. Ставлю. Его.
Прекрасно.
Лед в душе сменяется искренним возмущением и злостью.
Я открываю было рот объяснить ему, что все не так!
И что нарассказывали ему явно всякой ерунды и неправды, но…
Я только усмехаюсь:
– Значит тебе можно изменять, правильно я понимаю? А когда дело касается меня, включаются какие-то двойные стандарты? Так вот я тебе напомню, Володя, мы расстались. Пусть наше расставание еще не оформлено официально, но не переживай – я над этим работаю. Ты, главное, запомни, что я – свободная женщина. И делать буду теперь, что хочу…
Я едва успеваю договорить, как лицо Володи искажается бешенством.
На лбу поблескивают бисеринки пота, а желваки яростно ходят ходуном.
Его просто корежит от моих слов.
Дергается на пол шага ко мне, сжав кулаки так, что костяшки белеют.
Собирается сказать что-то – даже воздух глотает судорожно.
– Вера, – хрипит он, – я знаю, что ты специально так говоришь.
Пожимаю плечами.
– Специально мне провоцируешь и доводишь. Подначиваешь.
– А ты не городи ерунду.
Выдыхаю.
Где-то в глубине души меня радует его реакция.
Не бешенство и подозрения – это только внешняя реакция, наносная, а та, что в глубине души – он прекрасно понимает, что я бы так не поступила никогда.
Я пытаюсь обойти его и пройти к подъезду, но он хватает меня за локоть.
Его пальцы обжигают даже через ткань.
– Постой. Вера, подожди, – его голос внезапно срывается, ярость куда-то уходит, сменяясь чем-то другим. – Ладно-ладно, я не прав. Зря сорвался… Но что там случилось-то на самом деле? Расскажи.
Я смотрю на его руку на своем рукаве, потом поднимаю глаза на его лицо.
И чувствую, как устала держать оборону все это время.
Я не собираюсь ему жаловаться, но и сдерживаться больше нет сил.
– Я сама разберусь со своими проблемами, – отвечаю, и слышу в собственном голосе подступающие слезы.
Так, Вера! Взяла себя в руки.
Не собираюсь выглядеть перед ним слабой и нуждающейся в защите.
– Да я же по нормальному спрашиваю. Помочь…
– Я тебе сказала – мне от тебя нужен только развод, понял? Помочь он хочет… Ты мне никто – помогать.
Выплескиваю на Володю всю накопившуюся боль и унижение.
Он растеряно отстраняется, но локоть мой не выпускает.
– К Карине иди к своей, – зло выплевываю слова я. – Ей предложи помощь…
– К Карине?
Володя отступает на шаг. Растерянно смотрит на меня.
– Так мы с ней никак…
– Мне плевать! – срываюсь на крик. – Понял?
Истерика вспыхивает неожиданно.
И, кажется, я больше не способна это контролировать.
Резким движением вырываю руку и бросаюсь к подъезду.
А когда Володя пытается схватить меня снова я, неожиданно для самой себя, разворачиваюсь и влепляю ему пощечину.
Она выходит отменной – аж ладонь горит, а по двору разносится и резонирует звон.
Он ничего не горит, только глаза округляет.
Я быстро поворачиваюсь и, почти бегом, заскакиваю в подъезд.
Володя остается один, потирая щеку.
Не вызывая лифта, бросаюсь к лестнице и бегу домой.
По щекам уже текут злые болючие слезы.
Залетаю в квартиру, отшвыриваю сумку и, не разуваясь, бросаюсь на диван лицом вниз.
Плачу долго, стараясь высвободиться слезами, от всего того, что давит и отравляет изнутри.
Жизнь моя просто превращается в какую-то череду унижений, боли и испытаний.
Слишком много всего для обычной женщины.
Слишком тяжело.
Рыдаю от жалости к самой себе. Не сдерживаюсь – просто отдаюсь потоку.
Легче не становится.
Вместо облегчения приходит усталость.
И злая решимость – жизнь нужно менять кардинально.
Резко.
И не оглядываться назад.
Глава 35
Вера
Я лежу, вжавшись лицом в подушку, пока не становится трудно дышать.
Рыдания постепенно стихают, сменяясь тяжелой, давящей пустотой.
Отталкиваюсь от дивана и медленно поднимаюсь на ноги.
Ноги дрожат, подкашиваются, будто я только что пробежала марафон.
Меня знобит, хотя в квартире душно.
Все тело покрыто липким потом, блузка прилипла к спине.
Стою посреди гостиной и впервые вижу нашу квартиру другими глазами.
И не только квартиру…
Раньше она казалась мне воплощением уюта и стабильности.
Теперь всюду видится фальшь.
Эти идеальные подушки на диване, этот блестящий паркет, эти семейные фото на полке – все это бутафория.
Декорации к спектаклю под названием «Счастливая семья».
В котором я, как дурочка, участвовала.
Все моя жизнь кажется теперь блеклой.
То, чем гордилась и отчего была счастлива теперь… Теперь не вызывает ничего кроме болезненного спазма.
Идиллия оказалась мишурой, а фундамент – трухой.
Медленно, как лунатик, прохожу по комнатам.
Провожу пальцами по корешкам книг в стеллаже.
Смотрю на большую вазу, которую мы купили вместе в Италии.
Каждая вещь – словно кричит об иллюзии.
В груди – ледяное опустошение.
Но потом, из самой глубины этого ледяного пепла, начинает пробиваться маленький, яростный огонек.
Сначала это лишь искра, но она быстро разгорается, сжигая апатию и жалость к самой себе.
– Нет, – говорю я себе вслух. – Хватит.
Я встряхиваю головой, будто сбрасываю оцепенение.
Иду в ванную.
Умываюсь ледяной водой.
Смотря на свое заплаканное, но решительное отражение в зеркале.
Потом возвращаюсь в гостиную, беру ноутбук и сажусь за стол.
Пальцы летают по клавиатуре с лихорадочной энергией.
Я погружаюсь в изучение информации о разводах.
Читаю о разделе имущества, об алиментах, о сроках.
Хватит плакать и ждать, когда кто-то придет и сделает за меня жизнь лучше.
Потом перехожу к поиску адвокатов.
Я не собираюсь ждать ни дня, ни часа.
Ни Эрнеста Валентиновича, каким бы хорошим адвокатом он ни был.
На одного хорошего найдется десяток еще лучше.
Просматриваю сайты.
Читаю отзывы.
Отсеиваю слишком мягких и слишком агрессивных.
Мне нужен профессионал, хладнокровный и эффективный.
Только вот как оценить эту эффективность, глядя на завлекающие слоганы в интернете?
Только личной встречей. И чем скорее, тем лучше.
Выписываю контакты трех юристов, которые произвели на меня впечатление.
Потом, не теряя темпа, открываю рабочие файлы.
Цифры, отчеты, таблицы – теперь это мое убежище, моя крепость.
Я работаю с такой яростью и концентрацией, будто от этого зависит моя жизнь.
А оно так и есть.
Я так поглощена, что не слышу, как открывается дверь.
Только когда тень падает на клавиатуру, я вздрагиваю и поднимаю голову.
В дверях стоит Максим, сбрасывает рюкзак.
– Привет, мам.
Я смотрю на него, а потом на часы.
Боже, уже вечер.
Я же не приготовила ужин.
Вообще не думала о еде.
Эта простая, бытовая деталь вдруг обнажает всю глубину произошедших во мне перемен.
Раньше мой мир крутился вокруг таких вещей – вовремя приготовленный ужин, чистая рубашка для мужа, уроки сына.
Теперь этот мир рухнул.
Забыт.
Оставлен навсегда.
– Максим, – говорю я, и голос мой звучит чуть хрипло от напряжения. – Садись. Мне нужно тебя кое о чем спросить.
Мысль вспыхивает ярко – будто все это время мое подсознание работало над ней.
Он настороженно садится на край дивана напротив меня.
– Как ты смотрел бы на то, чтобы… переехать? Сменить район. Может, даже город.
Да, да!
Это именно то, чего я хочу.
Район? Пф-ф! Город, и подальше отсюда.
Он замирает.
Глаза широко раскрываются от удивления, но в них нет паники.
Он уже не ребенок.
И не пугается перемен.
Он серьезнеет, его взгляд становится взрослым и оценивающим.
– Переехать? Куда? И зачем? – спрашивает он спокойно.
– Чтобы начать все с чистого листа. Чтобы уйти от… от всего этого, – я делаю неопределенный жест рукой, охватывая всю квартиру.
Всю нашу жизнь.
Максим медленно качает головой.
– Нет. Я не хочу никуда уезжать, – и через мгновение добавляет веско: – И не поеду.
– Максим, понимаешь… – я слегка наклоняюсь к нему, пытаясь донести свою мысль. – Здесь – только плохое… И для тебя, и для меня – для нас обоих… Мы можем начать новую жизнь – сначала. Там, где нас никто не знает и…
– Я ни от кого не бегу, – отвечает Максим твердо.
Его челюсть упрямо сжимается, и в этот момент он снова до боли похож на Володю.
Того, прежнего.
– И бросать все из-за каких-то подонков? Нет. Я здесь живу, и останусь здесь.
Я понимаю, о чем он думает.
Конечно, дело в Юле.
Он не бросит ее, не убежит, как трус.
Он не произносит ее имени вслух, но это висит в воздухе между нами.
И странным образом, его упрямство, его готовность стоять на своем, несмотря ни на что, вызывает во мне не раздражение, а горькую гордость.
– Хорошо, – просто говорю я. – Я поняла.
Разговор окончен.
Он не сдался, а я не стала настаивать.
Но глядя на его серьезное, решительное лицо, я думаю, что мой сын, по крайней мере, честен.
И он не бросает тех, кого любит.
В отличие от некоторых.
И в этом есть своя, суровая правда.
Глава 36
Вера
На следующее утро даже воздух в офисе кажется густым и нездоровым.
Я вхожу в отдел, и на меня снова обрушивается шквал взглядов – быстрых, украдкой, оценивающих.
Шепотки за спиной не стихают, а лишь ненадолго затихают, когда я прохожу мимо.
Кажется, история с Андреем Васильевичем обросла новыми, еще более нелепыми подробностями.
Что ж, ничего удивительного – грязная история упала на благодатную почву – народ любит посплетничать.
Каждый такой взгляд, каждый шепот – как маленькая иголка, вонзающаяся в кожу.
Они вытягивают из меня силы.
Работать в таких условиях невыносимо тяжело.
Дышать – и то непросто…
Я сжимаю зубы и включаю компьютер.
С головой ухожу в анализ документации по экспериментальной установке.
Утром пришли уточненные данные, и я с лихорадочным упорством погружаюсь в цифры, графики, спецификации.
Это мое спасение.
Экран становится барьером между мной и остальным миром.
Я проверяю расчеты, ищу малейшие несоответствия, анализирую.
В этой работе есть четкость и логика, которых так не хватает в жизни.
К одиннадцати часам от напряженной работы голова начинает идти кругом.
Усталость в плечах и ноющая шея становятся невыносимыми.
Мне нужно сделать перерыв – выйти из этого токсичного аквариума.
Хоть ненадолго глотнуть другого воздуха…
Я встаю и направляюсь в коридор, к автомату с кофе.
Проходя мимо окон, достаю телефон.
Хватит откладывать – отличная возможность назначить встречу с адвокатом.
Набираю номер первого из моего списка – Елены Викторовны Зайцевой.
Договориться о встрече оказывается проще, чем я думала.
Сегодня же, в семь вечера.
– Отлично, жду вас, – говорит деловой женский голос.
Я кладу трубку с чувством легкого головокружения.
Шаг сделан.
Точка возврата пройдена.
Тут же горько усмехаюсь – она, вообще-то, давно уже пройдена. И не мной.
В обеденный перерыв я не иду в столовую.
Мысли о том, чтобы сидеть там под прицелом любопытных глаз, вызывают тошноту.
Вместо этого я выхожу на улицу и медленно иду по скверу рядом с офисом.
Прохладный воздух приятно ласкает лицо.
В голове вспыхивает простая до боли мысль: если так будет продолжаться и дальше, мне придется уволиться.
Мысль об этом вызывает привычный ужас потери работы и… почти приятную пустоту в душе.
Чем-то похожую на облегчение.
– Все к лучшему, Вера, – старательно подбадриваю себя.
Ага, только где оно – это лучшее? И какое из последних событий можно назвать хорошим?
Раньше в такой ситуации я бы первым делом позвонила Розе…
Годы дружбы мелькают перед глазами и превращаются в пепел.
Она сделала выбор.
Не могу ее винить за него – ведь он очень не простой и… одновременно до ужаса очевидный.
Горький комок подкатывает к горлу.
Но она могла бы хотя бы попытаться найти какой-то компромисс. Сама ведь когда-то проходила через измену мужа. Сама – преданная женщина…
Я осталась совсем одна в этой войне.
Возвращаюсь в офис с тяжелым сердцем. Прогулка не приносит облегчения.
Сажусь за стол, стараясь не смотреть по сторонам.
И тут дверь в наш отдел открывается, и на пороге появляется Андрей Васильевич Орлов.
Он выглядит… посредственно – бледный, помятый, под глазами темные круги.
В его позе нет и следа вчерашнего самодовольства.
Он нервно обводит взглядом отдел, и все затихают, чувствуя напряженность момента.
Подходит к моему столу.
– Вера Александровна, – начинает он, и его голос едва заметно дрожит. – Коллеги. Я хочу публично извиниться перед Верой Александровной за свои вчерашние слова. Они были непозволительны, оскорбительны и не соответствуют действительности. Я вел себя недостойно, и глубоко сожалею. Прошу у вас прощения.
Он кивает мне, и в его движении что-то подобострастное, почти испуганное.
В отделе повисает гробовая тишина.
Я сижу, не в силах пошевелиться от удивления.
Что это?
Неужели у него действительно проснулась совесть?
Или его кто-то заставил?
Выглядит он так, будто провел ночь не в постели, а на допросе.
И как я вообще должна на это реагировать?
Я киваю ему, не в силах найти слов.
Он быстро разворачивается и уходит, оставив после себя шепоток уже совсем другого рода – удивленный.
Остаток дня проходит в каком-то странном вакууме.
Взгляды уже не такие колючие, а больше любопытные.
Но внутри все еще ноет от перенесенного унижения.
После работы я почти бегом выхожу из здания и спешу на остановку чтобы доехать до адвокатского офиса.
Еду, глядя в окно на мелькающие огни города, и пытаюсь привести мысли в порядок.
Решаю выйти заранее и пройтись пару остановок пешком, чтобы подышать и немного успокоиться.
Иду по оживленной улице, и в голове роятся мысли о разводе, о квартире, о Максиме…
И вдруг я поднимаю глаза и замираю на месте.
Прямо передо мной, у витрины ювелирного магазина, стоит она.
Высокая, стройная, в элегантном бежевом пальто.
Она смотрит на что-то в витрине, а потом поворачивается.
Наши взгляды встречаются.
Карина.
Она замирает, и на ее лице застывает смесь шока, страха и чего-то еще, что я не могу определить.
В руках у нее маленький фирменный пакетик из бутика.
Она стоит всего в нескольких шагах от меня.
Мир вокруг словно выключается, сужаясь до узкого туннеля между нами.
Глава 37
Вера
Она изменилась.
Поменяла прическу и из брюнетки, с темно-каштановыми волосами превратилась в высветленную блондинку.
Прическа каре, яркий макияж.
Все в ее лице говорит о том, что девочка, которую я знала с рождения давно исчезла.
Мгновенная волна страха и шока сменяется ледяным самодовольством.
Эта девочка смотрит на меня свысока.
Будто я ей дорогу перешла. Или денег должна.
Глаза сверкают, а на губах появляется легкая, едва заметная ухмылка.
Застываю на мгновение, и все эти мысли проносятся в один миг.
Я не собираюсь с ней разговаривать, хотя имею полное моральное право оттаскать ее за волосы.
Но это не в моих правилах. Я по-другому воспитана.
И подлость, а физическое насилие – это ни что иное как подлость, для меня неприемлемы.
Смотрю на нее еще долю секунды и делаю шаг вперед. Для меня это сродни точке – Карины для меня больше не существует.
Она больше не будет присутствовать никоим образом в моей жизни – вычеркнута и забыта.
Только вот она так не считает.
Двигается ко мне наперерез.
– Здравствуйте, тетя Вера, – усмехается и акцентирует речь на слове «тетя».
Думает задеть меня этим? Ха!
– Даже не поздороваетесь? – вскидывает черную, как смоль, бровь.
– Не хотелось бы, – отвечаю честно. – Я спешу вообще-то.
И пытаюсь пройти дальше, но она делает еще один шаг наперерез.
– Не вежливо вообще-то…
– Не тебе меня вежливости учить, – отвечаю спокойно.
Смотрю на нее и… мне становиться жаль эту глупенькую девочку.
Пыжится что-то, очевидно, что пытается задеть меня хоть чем-то.
Только вот зачем ей это нужно? Пожалуй, на этот вопрос я искать ответа не буду.
– Да, – тянет нахально Карина, – это верно. Вы же у нас такая правильная. Эталон, прям. Только я кое в чем другом могла бы вам пару уроков преподать…
– Прости, – говорю, – но, как ложиться под чужих мужей мне знать не хочется. Оставь это при себе.
Она бледнеет, так что кажется сейчас рухнет в обморок.
Даже несмотря на яркую губную помаду видна синева губ, а на скулах появляются алые пятна бешенства.
– С дядей Володей никаких умений и не требовалось, – приближается она, стискивая кулаки.
Стою спокойно на месте и прямо смотрю ей в глаза.
– Ласковое слово, обтягивающие брюки и восхищение в глазах – вот и весь рецепт. Не благодарите.
– И не думала, – парирую я.
Я была готова к любому развитию разговора, но ее слова все равно меня задевают.
Она говорит о человеке, которого я так сильно любила еще недавно, как о неразумном… животном.
– И не надо меня сверлить глазами, – продолжает молодая соблазнительница. – Сами виноваты. Он искал утешения, и получил его. И еще кое-что.
Сердце колотится в груди и вот-вот расколет ребра. В висках пульсирует.
Но я превращаю свое лицо в маску ледяного равнодушия.
И это бесит Карину все сильнее и сильнее.
– Мужчина он видный, статный… Нам было хорошо…
– Рада за вас, – отрезаю. – Теперь живи этими воспоминаниями и держись от меня подальше.
Она отшатывается будто от пощечины.
– Если бы вы не полезли куда не надо и не устроили скандал, то всем жилось гораздо лучше! Вы что, теть Вер, не понимаете, что сами во всем виноваты?
Киваю.
– Понимаю, а как же. В том, что слишком доверяла людям и рассчитывала на порядочность. Но тебя это, девочка, не касается.
Надвигаюсь на нее.
– Тебе все игрой кажется, да?
Карина вновь бледнеет.
– Смешным? Забавным? Разрушенная семья, сын без отца – Максим, тот самый, да, которого ты всю жизнь знаешь. Считаешь это забавным? Походя ломать судьбы людей…
– Я его не заставляла! – шипит она.
Качаю головой.
– Я его и не оправдываю. Вы оба виновны. Наравне, – делаю еще один шаг вперед, и она невольно отступает. – Только запомни одну простую вещь: ты свою жизнь только начинаешь, и уже с самого начала наполняешь не тем.
Добавляю задумчиво:
– Не тем, Карин. Земля круглая, и судьба всегда расставляет все по местам. Я это говорю не для того, чтобы тебя напугать. Предупреждаю – то, что ты сеешь, еще пожнешь. В будущем.
Пытается смеяться.
– Не надо только меня пытаться бабкиными поговорками напугать…
Но смех ее выглядит неестественным и жалким.
– Каждый берет от жизни все что может, ясно? Вот и я беру! А из-за ваших истерик меня с работы попросили уволиться! А я не для того с вашим… – осекается и прикусывает язык не договорив.
– Бери, – спокойно продолжаю я. – Бери. Кушай, только не подавись. Хотя…
Делаю еще один шаг.
Карина смотрит на меня сверху вниз – испуганно, затравленно.
– Хотя, мне абсолютно все равно, что с тобой будет. Ты для меня больше не существуешь, ясно?
Каждое слово для меня – словно очищение.
Есть в этом какой-то внутренний сакральный смысл.
Вижу перед собой эту… девушку. Еще дрожащие губы и страх в глазах. Ее яркий макияж, способный лишь ненадолго прикрыть внутреннюю пустоту.
И мне становится легче.
Немного, но все же.
Плечи распрямляются, и я заканчиваю:
– Прощай.
И прохожу мимо, не оглядываясь.
Впереди – еще одно дело, которое тоже, несомненно сделает меня счастливее.
