Текст книги "Развод в 43. Не прощу и буду счастлива (СИ)"

Автор книги: Мира Спарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Мира Спарк
Развод в 43. Не прощу и буду счастлива

Глава 1

Вера

– Детка, какая же ты сногсшибательная! – произносит мой муж с возбужденным придыханием.

От этих слов по коже привычно разбегаются мурашки.

Есть только одна проблема: мы с ним находимся по разные стороны закрытой двери его рабочего кабинета.

– Хочешь прямо здесь? – женский голос кажется знакомым, но я не узнаю его из-за оглушительного стука в висках.

На лбу выступает холодная испарина. Ноги дрожат, а во рту мгновенно пересыхает.

Кажется, перед глазами плывет картинка, и я едва успеваю выставить руку и упереться ладонью в стену, чтобы не упасть.

– Да, – хрипит муж. – Здесь. Сейчас. Не откладывая.

Господи, это не может быть правдой.

Это какая-то чудовищная ошибка.

Володя не может так поступить.

Кто угодно, но не он…

Не мы с ним.

Это невозможно.

Дышу тяжело и часто-часто, словно рыба, выброшенная на берег.

Невыносимо больно. Меня словно обжигает кипятком.

Прикусываю ладонь, чтобы не закричать. До боли. До крови.

Из-за двери доносится сочный звук поцелуя.

Томное женское постанывание режет по сердцу ржавыми крючьями.

Господи, Володя, как ты мог…

Тихонько вою от боли. Живот режет, совсем также, как недавно, когда я потеряла нашу девочку…

– Господин директор, – произносит игриво женщина за дверью, – откиньтесь…

Слышится звон бляшки ремни и резкий визг молнии.

– …и наслаждайтесь.

В ушах нарастает страшный гул, который избавляет меня от прослушивания причмокиваний и стонов.

Сердце колотится, спотыкаясь при каждом неровном ударе.

Володя, как ты мог? Как ты мог… любимый?

Сглатываю болючий ком и судорожно пытаюсь дышать.

Еще утром ты говорил мне, как сильно любишь.

Целовал так нежно, что у меня не возникло и малейшего сомнения в твоих словах.

Обещал, что мы справимся… обязательно справимся. Вместе.

А теперь?

Тошнота накатывает неожиданно, заставляя прижать ладонь ко рту.

Тело бьет дрожь.

– Нравится? – довольно причмокивая спрашивает девица.

– Продолжай и не останавливайся, – хрипит Володя.

Их реплики врываются в сознание огненными иглами.

Внутри вскипает первая волна гнева.

Я все еще не могу продышаться и едва держусь на ногах, но усилием воли справляюсь с приступом тошноты и отнимаю ладонь от лица.

Обхватываю блестящую латунную ручку.

Держи себя в руках, Вера. Только держи себя в руках.

Не смей показывать им, как тебе больно.

Они не достойны видеть твою слабость, твои слезы.

Стискиваю зубы до боли в челюстях, так, что желваки, кажется, лопнут от напряжения.

Не тороплюсь открыть дверь кабинета – мне нужна передышка.

Слишком силен неожиданный подлый удар.

Ноги словно налиты свинцом и не хотят слушаться.

Но я должна.

Должна увидеть все сама.

Мне это нужно… Необходимо.

Чтобы выжечь каленым железом предательство, без шанса малодушно отступить назад.

Слезы против воли затуманивают глаза.

Смаргиваю их и зло смахиваю рукой.

Никаких слез! Никакой слабости!

Не перед ними.

Рыдать и рвать подушку я буду потом, а сейчас…

Сейчас я должна быть собрана и хладнокровна.

Но это легче сказать, чем сделать.

Медленно выпускаю воздух через нос и делаю глубокий вдох.

Поворачиваю дверную рукоять и медленно толкаю дверь вперед.

Хорошая дверь, новая. Такая, как и должна быть в кабинете недавно назначенного директора фирмы.

Отворяется бесшумно, и перед глазами у меня…

Омерзительная сцена из низкопробного кино: большое кожаное кресло руководителя, над спинкой которого едва торчит голова Владимира.

Он сидит почти спиной ко входу – в пол оборота. Мне видны его длинные ноги с приспущенными брюками. Мускулистые и поджарые ноги моего хорошо сложенного мужа…

А между этими ногами устроилась девушка.

Мне видна лишь часть ее головы, которая ритмично поднимается и опускается, вырывая довольные хрипы из моего мужа.

Но я сразу же узнаю ее, и сердце сжимается от второго предательства: моего еще пока мужа усердно ублажает…

Карина – дочь моей лучшей подруги Розы!

– Ой, – Карина отрывается от своего увлекательного занятия и заливается стыдливым румянцем.

Владимир вздрагивает оглядывается через плечо.

– Вера…

На его лице написано такое изумление и растерянное удивление, что в другой ситуации я бы даже пожалела его.

Карина ловко поднимается с колен – так, будто для нее это совсем привычное дело.

Щеки девушки заливает легкий румянец, она делает шаг назад, потупив взгляд, но…

Мне кажется, или на ее губах играет едва заметная улыбка?

Володя судорожно натягивает брюки:

– Какого черта, Вер?

Быстро же он переходит от растерянности к злости.

– Что ты здесь делаешь? Почему не на работе?

Усмехаюсь глупости его вопросов.

– Володь, тебя и правда только это сейчас интересует?

Совладав с брюками, он выскакивает из-за кресла.

Лицо бледное, блестит бисеринками пота.

– Слушай…

Он быстро берет себя в руки. С самообладанием у него всегда было все в порядке.

– …давай только без истерик, ладно? – холодно произносит он.

Глава 2

Вера

Истерика… это все, что его сейчас волнует?

Все, что кажется важным?

Он изменяет мне. Пошло, цинично, почти не скрываясь, а его волнует только это…

Напряжение повисает в воздухе.

Тяжелое, плотное.

И… раскалывается осколками стекла.

Кажется, будто каждый из них проникает глубоко в душу, оставляя незаживающие раны.

Новая волна шока накатывает на меня, придавливая к полу.

Володя не отрывает от меня потемневших глаз.

Торопливо застегивает брюки, позвякивая бляшкой ремня. Заправляет рубашку.

Посмотрите-ка, какой аккуратный.

– Зря ты пришла…

– Действительно, – выдавливаю из себя с улыбкой, которая больше похожа на судорогу.

– Не так. Все должно было быть не так…

Вижу, как мелко дрожат его длинные узловатые пальцы, когда он заправляет рубашку в брюки.

Ту самую, которую я погладила ему еще с вечера.

Держись, Вера, только держись.

Твердит настырно какой-то внутренний голосок, заставляя меня напрячь все силы лишь бы не разреветься прямо сейчас.

– Не так? – переспрашиваю его я. – Так ты собирался набраться мужества и признаться мне во всем? Ты это хочешь сказать?

По лицу Владимира пробегает судорога.

Поджимает губы и выпячивает подбородок.

– Поговорим дома, – отрезает он. – Когда ты успокоишься…

– О чем, Володя? – сглатываю болючий ком. – О том, что делала дочь моей подруги перед тобой на коленях?

Володя делает шаг мне на встречу.

Испарина на его бледном лбу отчетливо видна, как и расширившиеся от страха зрачки.

– Я сказал, дома, – выдавливает он себя с такой злостью и ненавистью, что я отшатываюсь.

Буквально сверлит меня взглядом.

– Мне тут скандалы не нужны, – продолжает он надвигаясь.

Выпучивает глаза, выпячивает челюсть и сжимает кулаки.

Думает запугать меня грозным видом?

А мне и не страшно.

Сама шагаю ему на встречу. Глаза не отвожу.

Держусь изо всех сил – пусть не думает, что напугал меня или задавил авторитетом. Весь его авторитет теперь – только пыль, труха…

– Мне с тобой нечего обсуждать, – стараюсь говорить спокойно, но чувствую, что голос все-таки дрожит. – Все, что нужно я скажу тебе здесь и сейчас.

Он открывает рот, но я не даю вставить ему и слова.

– Не волнуйся, это быстро, а потом можешь вернуться к своей, – и киваю за спину, где, сжав руки в замок, стоит Карина. – Ты подлец и предатель. С тобой я больше не хочу иметь ничего общего. На развод подам сама…

– Какой развод, что ты несешь?

Владимир делает рывок вперед и оказывается вплотную ко мне.

– Прекрати устраивать сцены, Вера!

Я даже задыхаюсь от такой незамутненной наглости.

– По сценам, Володя, ты у нас мастер – устроил тут настоящую порно студию с молоденькой сотрудницей. Что, бес в ребро ударил или почувствовал себя большим боссом?

Его лицо искажается и становится просто страшным.

Хватает меня за руку и сильно стискивает.

– Я сказал, дома…

Не даю ему договорить – с размаху даю ему пощечину.

Звонкий шлепок ладони по коже звучит словно выстрел. Карина вскрикивает.

Его зрачки расширяются от удивления. Он тут же отпускает мою руку и прикладывает ладонь по горящей щеке.

А я чувствую пусть мелкое, пусть слабое, но удовлетворение.

Если это можно вообще назвать словом «чувствую»… Кажется, сердце уже успело окаменеть и, упав вниз, разбиться вдребезги.

– Не смей меня хватать, – зло выдавливаю я. – Вообще больше никогда не смей меня больше трогать, понял?

– Теть Вер, вы что творите-то?

Карина выходит из ступора и бросается на помощь любовнику.

Да, она обращается ко мне «тетя Вера», потому что ее мама – моя лучшая подруга всегда настаивала на этом и была против, когда я просила звать меня просто по имени.

– Это неуважение к старшему, – говорила всякий раз Роза. – Моя дочь будет воспитанной девочкой…

И никакие аргументы, что я ее ребенка знаю с рождения и качала на руках не работали.

Выросла дочка. Воспитанной.

– Помолчи, – неожиданно осекает ее Владимир. – Не лезь. Собирайся и иди работай.

Он бросает слова через плечо, даже не глядя на нее – продолжает прожигать меня взглядом.

А я…

Я больше не могу видеть его. Смотреть на него…

Его лицо… я же знаю на нем каждую складку, каждую морщинку… и еще несколько минут назад я бы сразу же, автоматически, добавила: знаю и люблю.

Теперь же каждая его черта вызывает во мне только боль и ненависть.

А от того, как быстро все перевернулось с ног на голову, становится дурно.

Тошнота физически накатывает.

Стискиваю зубы и резко разворачиваюсь.

– Не делай глупостей, – летит в спину.

Замираю на мгновение от этих слов. В них и предупреждение, и просьба, и… угроза?

И делаю шаг вперед – на выход.

Нет, глупостей я точно делать не собираюсь.

В том числе и самую большую – слушать тебя, мой еще пока нынешний муж…

Глава 3

Вера

С каждым шагом иду все быстрее – хочу как можно быстрее оказаться подальше от него.

В каждой встречной улыбке, в каждом обращенном взгляде я чувствую насмешку.

Меня здесь многие знают.

Владимир работает в этой компании уже довольно давно и сделал здесь карьеру.

Я иногда приходила к нему на работу, мы вместе бывали на корпоративах.

Приветствия и вопросы летят навстречу, но я почти ничего не слышу – только едва киваю с застывшей восковой улыбкой на лице.

Мне кажется, будто все знали о происходящем.

Они прекрасно знают почему именно в обеденный перерыв руководитель вызывает к себе стажерку…

Омерзение поднимается волной, но я сдерживаю себя.

Не собираюсь давать волю чувствам. Не на глазах у чужих людей.

Выскакиваю на улицу и резко выдыхаю воздух, словно весь этот путь мне пришлось проплыть под водой – задержав дыхание.

Еще совсем теплый осенний воздух обжигает легкие.

Голова чуть кружится.

Остро пахнет нагретым асфальтом и чем-то химическим – тянет с заводов, которые группой расположились вдоль по улице.

Стою несколько секунд, собираясь с мыслями.

В голове стучит пульс и… как это ни глупо, но мне не верится, что все это происходит со мной.

Еще десять минут назад я радостная и счастливая бежала к мужу, предвкушая время, которое мы можем провести вместе.

Подарить себе маленькую отдушину среди духоты рабочего дня.

Также как и сейчас шелестели пожелтевшей листвой тополя. Гудели троллейбусы и сигналили, ругаясь в потоке, автомобили…

Все было точно также, как и сейчас…

И, вместе с тем, что-то безвозвратно треснуло и сломалось.

Боль накатывает снова и снова скручивая в тугой жгут внутренности.

Хочется закричать. Может быть разрыдаться, но… я на улице.

И что мне теперь делать?

Этот простой вопрос вспыхивает в сознании.

Стискиваю кулаки и сжимаю зубы. До боли.

Нужно возвращаться на работу. И продолжать как-то дальше жить.

Как… пока не понимаю, но цепляюсь за какие-то понятные простые действия.

Медленно иду по улице вдоль тополей, и с каждым шагом мне становится все хуже и хуже.

Одни и те же вопросы мелькают в сознании и этому нужно положить конец.

Я просто больше не буду думать об этом.

Заставляю себя с яростью, со злостью.

Не позволю больше причинять себе боль!

Я сильная, справлюсь – смогу не думать о предателе.

Даже не замечаю, как тихонько вою, словно раненный зверь.

Захожу в здание заводоуправления в котором работаю и на меня опять накатывает так сильно, что приходится схватиться за лестничные перила.

Покрываюсь потом и дрожу – организм бунтует, а мое волевое решение слабо действует на подсознание.

Остановить боль приказом не так-то просто…

Медленно поднимаюсь по ступеням на свой третий этаж.

Думаю о Максиме… как воспримет происходящее наш четырнадцатилетний сын?

Он уже взрослый и сможет сам дать оценку поступкам отца и матери, но… и еще ребенок при этом.

Поднявшись по лестнице, тяжело дышу будто только что покорила Эверест. Смотрю в одну точку и ничего не вижу – перед глазами плывут темные круги.

– Вера Александровна, – неожиданно раздается над ухом взволнованный голос, – с вами все в порядке?

Слова доходят до меня с каким-то запозданием, будто им приходится пробиваться через плотную пелену.

Оборачиваюсь на голос – Саша, молоденькая девушка из соседнего отдела.

В ее взгляде читается искреннее беспокойство.

– Да, – хрипло выдавливаю я. – Со мной все хорошо…

Голос – чужой, больше похожий на хриплый лай.

По глазам Саши понимаю, что была не убедительна.

– Правда, Саша, – растягиваю рот в подобии улыбки.

А сама думаю – для кого и для чего я сейчас вру? Кому нужна эта ложь?

– Вы выглядите не очень… – мнется Саша, – здорово. Вся бледная, до синевы…

Она подходит ближе и заглядывает мне в лицо.

– У вас что-то случилось?

И тут я понимаю – от этих вопросов не будет отбоя, если я останусь сейчас на работе. Каждый будет подходить и участливо спрашивать. Даже, возможно, из благих намерений, но мне от этого не легче.

Киваю головой и с трудом сглатываю.

Саша тут же нервно оглядывается и берет меня за руку:

– Вам плохо? Может скорую вызвать?

Киваю еще раз и тут же спохватываюсь:

– Да, Саш, что-то дурно, но скорой не нужно… – и пытаюсь улыбнуться.

На этот раз вроде лучше получается.

– Пойду схожу к Олегу Михайловичу, возьму административный на остаток дня…

– Вас проводить?

Киваю – так будет проще, чем отказываться.

Хотя мне хочется просто побыть одной.

Свернуться калачиком, обхватить себя руками и повыть.

Саша провожает меня к руководителю отдела и участливо остается подождать.

Милая она девушка.

Заботливая. Искренняя.

Точно такой же я считала и Карину до сегодняшнего дня…

Олег Михайлович внимательно выслушивает меня и тут же дает свое согласие на административный.

– Уверены, что вам не нужно в больницу?

Я киваю, хотя совсем не уверена. Было бы только такое болеутоляющее которое успокоит душу, я бы поехала сразу.

Олег Михайлович подписывает бланк заявления и смотрит на меня внимательно.

– Посидите пока здесь, – говорит он. – Я вас на дежурной машине отправлю домой.

Я киваю точно также – машинально.

Для меня сейчас все едино – что проявления заботы, что пренебрежения…

Приезжаю домой.

Максим еще в школе, и это хорошо.

Мне нужно прийти в себя до его прихода. Мне нужно приготовиться к возвращению Владимира и решить что-то…

Брожу по квартире как привидение, а потом ложусь на кровать.

Закрываю глаза, а перед глазами мерзкая картина: Карина на коленях у ног Володи…

Просто не нахожу себе места, и в этот момент звонит телефон…

Глава 4

Вера

Протягиваю руку и нашариваю телефон на тумбочке.

Даже на экран смотреть не хочется, не то, что разговаривать.

Хочется просто скинуть звонок.

А еще лучше выключить телефон.

А прям совсем хорошо было бы швырнуть его об стену, чтобы разлетелся на мелкие осколки, а потом топтать его, вымещая боль на ни в чем неповинном аппарате.

Сглатываю и отгоняю от себя эту картину. Подавляю злость внутри себя.

Запечатываю ее – только один человек ее достоин. Ну, максимум, два.

Но теперь я очень хорошо понимаю тех людей, которые срываются в гневе – какой бы я ни была спокойной и уравновешенной, сейчас я просто на грани.

Телефон настойчиво вибрирует.

Подношу к глазам – Роза.

На картинке улыбающаяся подружка возле шикарных кустов роз. Хорошая фотография. Сама ее делала, когда мы ездили отдыхать в прошлом году на минеральные воды.

Двумя семьями…

Сердце режет вполне ощутимой физической болью.

Роза звонит и звонит пока время не истекает.

Потом прилетает сообщение:

«Ты занята? Обед же. Поболтаем?))»

Мы часто с ней разговариваем в обеденные перерывы. Мы вообще много общаемся – она такая болтушка, тогда как я – наоборот. Спокойная и немногословная.

Может поэтому мы так и сдружились еще в институте.

Сразу в след за сообщением Роза набирает опять.

Я выдыхаю.

Ну и как мне говорить с ней? Как вообще можно сказать подруге о таком?

Это же катастрофа! Для всех – для нее, для меня…

Но и игнорировать ее я не хочу. Не могу.

Хочу, чтобы она знала. Считаю, так будет честно.

Палец сам проводит по экрану.

– Але, мать, ну до тебя, как до Кремля – не дозвониться! Шеф напрягает?

– Алло, – это все что я смогла выговорить.

В горле словно кость встает.

Но Роза меня слишком хорошо знает и ей этого достаточно.

– Вер, что случилось? Что-то серьезное? – все веселость из ее голоса мгновенно испаряется.

Она само сочувствие и внимание.

– Случилось, – выдавливаю металлическим от хрипа голосом.

– У меня ноги ватными стали. Можешь ты толком объяснить в чем дело или нет? Или дождешься пока меня кондрашка хватит?!

– Мне Володя изменяет.

Слова повисают в воздухе оглушительной тишиной.

– Тебе… что?

Молчу. Повторять такое – не очень-то приятно.

Словно расписываешься в собственной… собственной никчемности, ущербности, ненужности…

– Нет, подожди, Вер, ты серьезно?

– Угу.

– Девочка моя, да ты ж мое золото… Ну и идиот же он! Я сейчас возьму отгул и приеду к тебе!

– Нет! – выкрикиваю я так неожиданно, что Роза, которую обычно ничем не заставишь замолчать, затихает.

– Да, я понимаю, что ты чувствуешь, но поверь, в такое время лучше быть с кем-то рядом, – говорит Роза от которой гражданский муж ушел когда дочери было два. – Выплакать горе. Ты моя девочка, моя стойкая девочка, ты все в себе держишь всегда, но сейчас надо… надо, Вернучик…

Она говорит и говорит, и слова сливаются в один сплошной гул, который едва пробивается через стук пульса в висках.

– А он идиот, что такую женщину променял… Семью растоптал. Идиотище! Еще локти будет кусать, что такую красоточку променял на лахудру какую-то долбанную. На шалаву подзаборную, на…

– Это Карина.

– Да плевать как ее зовут! Что нам ее имя шлю… – и Роза резко прерывается.

Хрипит что-то невразумительное в трубку:

– А-а… э-э…

Молчу.

Даю возможность подруге переварить новость.

Понимаю ее – это выбивает почву из-под ног.

– Подожди-подожди…

Слышу, как судорожно хватает ртом воздух.

– Подожди-подожди…

Да я и жду. Мне спешить точно некуда.

Замолкает опять и через несколько секунд:

– Карина?

– Да.

– Моя Карина?!

– Да, Роза. Твоя Карина.

– Подожди-подожди…

За окном оглушительно щебечут воробьи. Кричат дети на школьном дворе играя в футбол на физкультуре.

Жизнь идет.

Всюду. Но только не для нас двоих…

– Кто тебе сказал? – по голосу чувствуется, что Роза взяла себя в руки.

Говорит холодно, четко. Сухо.

– Кто бы тебе это не сказал – не верь. Это невозможно. Просто хотят оклеветать мою девочку. Успехам завидуют. Или Володиным – он у тебя большим человеком стал…

– Никто не говорил, Роз, а…

Она с пылом перебивает меня:

– А что тогда? Слухи какие-то грязные собирать и обсасывать! Не думала я, Вера, что ты…

– Я сама видела.

Слышу тяжелый вдох через нос и тут же шум в трубке от выдыхаемой струи.

– Сама ви-идела? – тянет так недоверчиво, что во мне что-то перещелкивает.

Гнев вот-вот выплеснется, хоть я и стараюсь его сдержать – Роза ведь ни в чем не виновата… правда ведь?

В ответ на собственный вопрос всплывает в памяти как я упрашивала Володю устроить Карину к нему в фирму. Ведь Роза совсем извелась из-за того, что дочка не может найти зарплату, которую, по ее мнению, заслуживает.

Я говорила:

– Володь, ну что тебе стоит? А им все легче вдвоем… небогато ведь живут!

Он морщился и отнекивался фразами:

– Я блатных не приветствую…

– А вдруг она не умеет ничего…

– Я не нянька…

Вот тебе и на – все оказалось, как он говорил.

И он не стал нянькой, и девочка, оказывается, все умеет…

– Да, Роза, я застала их сегодня, когда пришла к нему на работу во время обеда. Еще и тридцати минут не прошло. Можешь позвонить дочери и узнать у нее, если мне не веришь…

– Да нет, я верю… верю…

И продолжает упрямо гнуть свою линию:

– Но, Вер, может ты ошиблась? И что-то не так поняла, а? Ну всякое бывает в жизни – кто не ошибается… Но, чтобы Кариша…

– Хватит, – обрываю ее я.

Мне этот цирк порядком надоел, и позволять такое отношение к себе я не разрешу никому.

– Позвони дочери сама и поинтересуйся, что она делала стоя на коленях перед моим мужем.

И кладу трубку.

Злость внутри просто кипит.

Я выхожу из болезненной апатии и собираюсь пустить эту энергию в нужное русло.

И сейчас для этого есть только одно подходящее дело!