Текст книги "Развод в 43. Не прощу и буду счастлива (СИ)"

Автор книги: Мира Спарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 38

Вера

Небольшой бизнес-центр родом из двухтысячных появляется мгновенно в вечерних сумерках.

Непритязательный вход. Обшарпанная лестница. Разбегающиеся в разные стороны извилистые коридоры.

Мне нужен офис четыреста одиннадцать, и какое-то время приходится поплутать по этажам.

Люминесцентные лампы моргают голубым светом, создавая атмосферу тревожности и уныния.

На темно-коричневой двери висит латунная табличка:

«Зайцева Елена Викторовна. Адвокат».

Останавливаюсь перед дверью.

Оглядываюсь кругом.

Да уж.

Стараюсь напомнить себе, что не место красит человека, а…

Выдыхаю.

Я уже пришла, и уже договорилась о встрече.

Отступать не только бессмысленно, но и глупо – потеря времени и сил.

Раз уж пришла – стоит сделать следующий шаг и постараться адекватно оценить Елену Викторовну, как профессионала.

Громко уверенно стучу в дверь и тяну на себя.

Кабинет небольшой.

Простой офисный стол по середине у окна.

За столом в потрепанном кресле сидит женщина под пятьдесят.

Черты лица острые, жесткие. Глаза – цепкие.

Она не поднимается навстречу, а наоборот откидывается на спинку кресла.

– Вера… – опускает глаза на стол, поправляет одну из бумаг и добавляет. – Александровна?

Киваю.

– Проходите, присаживайтесь, – царственным жестом приглашает она меня к столу.

Сажусь, и деревянный простой стул жалобно поскрипывает подо мной.

Оглядываю кабинет.

Скромно.

– Рассказывайте с чем пожаловали, – подается вперед Елена Викторовна. – Я, так понимаю, дело о разводе? Супружеская измена?

Киваю.

Чувствую себя тут некомфортно. Еще и цепкий взгляд Елены создает нервоз…

– Это дело привычное и понятное, – усмехается Елена Викторовна. – Кто изменил кому?

Вспыхиваю.

– Я хотела бы сначала узнать об условиях и… – заминаюсь немного. – Возможностях…

– Тю! – откидывается опять в кресле Елена Викторовна. – Какие особенно условия? Оформим документы, дети есть-нет? Если есть – пойдем в суд. Я составлю все заявления для вас, сопровожу на каждом этапе… Ну что еще? Оплата у меня фиксированная…

Чем дольше она говорит, тем меньше мне хочется иметь с ней дело.

По телефону она произвела куда более хорошее впечатление.

Но раз уж я приехала, то из встречи нужно извлечь максимум пользы.

– Я хочу понять, как будет осуществлять раздел имущества, не будут ли нарушены мои права и права моего сына. И что вы можете сделать для того, чтобы отстоять мои интересы…

– Супруг проблемный разве?

Пожимаю плечами:

– Почему вы думаете, что он не проблемный?

– Жены олигархов ко мне сюда не заходят, – улыбается Елена Викторовна. – Но если я ошибаюсь – тем лучше. Я уверяю, что приложу все усилия чтобы мы могли ободрать его как липку и поживиться. В таком случае я работаю фикс плюс процент. И все в выигрыше: вы получаете моральное удовлетворение и деньги, а он – по заслугам.

Я поднимаюсь.

– Я не хочу ни на ком живиться, – говорю. – И обдирать тоже. Хочется просто справедливости и честности… Но, видимо, за этим не сюда.

– О! Честность. Справедливость. Знаете, что я вам скажу, уважаемая… – опять косит взгляд на бумажку. – Вера Александровна. Вы можете потратить всю жизнь, но не найти ни того, ни другого.

– Спасибо… – и не сдержавшись добавляю: – Спасибо за вашу мудрость. Всего хорошего.

Выхожу из кабинета злая, расстроенная – столько времени потратила зря.

Прямо в коридоре возле двери кабинета адвоката достаю листочек с отобранными контактами и вычеркиваю Елену Викторовну.

Смотрю на оставшиеся два имении.

А почему бы не попробовать устроить еще одну встречу?

Время – восьмой час, и, возможно, кто-то работает допоздна.

Во всяком случае, за спрос денег не берут.

Достаю телефон и прежде чем успеваю набрать номер прилетает сообщение.

От Антона Николаевича.

«Вера, здравствуйте. Я поговорил с сыном и узнал о недавнем инциденте. Думаю, нам с вами нужно встретиться. Завтра. В 20:00 ресторан отеля Лофт. Спасибо».

Тон сообщения не то, чтобы особенно просящий.

Скорее предписывающий явиться.

Сынок уж явно выставил дело с выгодной ему стороны.

Правильным было бы позвать на встречу Володю, но…

Отвечаю просто:

«Здравствуйте. Хорошо».

Сама разберусь.

Не собираюсь ни за кого прятаться.

Внутри вскипает какая-то странная адреналиновая злость.

Встретиться завтра? Прекрасно!

Отличная возможность навести порядок и поставить на место зарвавшегося мажора.

Если, конечно, отец для него авторитет.

Во всяком случае после завтрашнего разговора все станет проще и понятнее.

Звоню по второму номеру из списка:

Кужелин Анатолий Ефремович.

Его офис в двадцати минутах езды на маршрутке – совсем не далеко.

К моей радости, он соглашается на встречу в восемь – времени впритык, но я все успею.

Быстрым шагом чуть ли не бегу по коридору.

К боевой злости добавляется какое-то ничем не обоснованное воодушевление.

Аж кончики пальцев покалывает.

И мне нравится это состояние.

А уж когда звонит телефон и на экране высвечивается имя – «Роза» я думаю, что самое время поговорить со старой подругой.

Глава 39

Вера

Беру трубку.

– Ты что себе позволяешь, а? – начинает не говорить, а просто верещит в трубку Роза.

Мне даже приходится отвести руку от уха, чтобы не оглохнуть.

– Ты как с моей дочерью себя ведешь? Ты совсем обнаглела что ли? – продолжает орать она, и я воочию представляю ее маленькое кругленькое лицо, перекошенное злобой.

Летящую во все стороны слюну, и вздыбившуюся вену на лбу.

Когда Роза впадает в бешенство, то просто преображается… и не в лучшую сторону.

– Тебе кто дал право мою девочку обижать?

Я останавливаюсь, отвожу телефон и… даже чуть улыбаюсь.

Вот это самомнение!

Совсем незамутненное сознание.

Мне бы так.

– Да я тебя…

– Помолчи, – спокойно обрываю я словесный поток.

– Че-его-о? Ты кого затыкать вздумала, ты…

Сбрасываю звонок и, не сдерживаясь, посмеиваюсь – представляю, как ее там сейчас разрывает.

Мне не приходится долго представлять – Роза тут же звонит снова, чтобы в красках продемонстрировать это самостоятельно.

– Ты совсем офигела что ли, ты! Ты…

Еще раз сбрасываю.

И тут же перезваниваю сама. Пусть не думает, что меня пугают ее крики и визги.

– Теперь слушай меня внимательно, – со спокойной яростью начинаю я. – Я…

– Да я тебе все волосы повыдергаю, гордячка недоделанная! Да я…

Сброс.

Роза вошла в штопор, и это просто превращается в театр одного актера.

Не собираюсь тратить время и пытаться вразумить ее – мне нужно спешить на встречу с адвокатом.

Но внутри все клокочет от злости.

Пальцы холодеют, а висках пульсирует с такой скоростью, что кажется вот-вот что-то лопнет.

Роза не заставляет себя ждать долго – примерно через полторы секунды звонок.

Снимаю трубку.

– Прооралась? – спокойно интересуюсь я на ходу.

– Да я тебе все глаза вы…

Сбрасываю и перезваниваю сама.

Глупость. Абсурд.

Зачем мне это надо? Пытаться разговаривать и рассчитывать на конструктивный диалог со взбешенной женщиной?

Но внутри меня нарастает как-то злое упрямство.

Я хочу этого разговора. Хочу ответить на ее претензии и ее дочери. Раз и навсегда закрыть эту тему.

Для себя.

Я хочу и сделаю это для себя.

Не собираюсь отступать, и если Роза думает, что меня достанет, то… она глубоко ошибается, считая себя охотником, а меня жертвой.

Все наоборот.

– Теперь закрой рот и слушай, – и что-то ледяное, яростное прорывается в моем голосе, что заставляет Розу удивленно замолкнуть.

Вряд ли это дольше чем на несколько секунд, так что я спешу воспользоваться тишиной.

– Твою дочь никто не обижал. Она сама себя обидела выбрав путь, который посчитала легким и приятным. Она ошиблась в этом, да еще и наплевала на мою доброту, поняла? Точно также как плюешь на нее и ты сейчас.

Быстро перевожу дыхание.

– Ты мне тут грозилась волосы выдернуть и глаза выцарапать? Так вот заруби себе на носу – я ни тебя, ни Карину больше ни видеть не хочу, ни слышать. Вас для меня нет. Не существуете. Запомни, я тебе не подруга, ни близкий человек – никто. Еще раз попытаешься заговорить со мной в подобном тоне, или вообще заговорить или приблизиться – я тебя просто уничтожу.

В трубке изумленная тишина.

От меня спокойной, мягкой и доброй Роза точно не ожидала такого отпора.

Даю ей полсекунды на осмысление.

– Все. Разговор окончен, – и кладу трубку.

Чувство облегчения накатывает на меня заставляя ноги дрожать.

Ощущение – будто скинула с плеч мешок с цементом!

Улыбаюсь и вижу, как к остановке подъезжает нужная мне маршрутка.

Бегу к ней.

И бегу легко, будто мне снова семнадцать…

Усталость дня не слетает полностью с моих плеч, но и жизнь больше не кажется состоящей из одних только трудностей.

А если и встречаются сложности, то я их сумею преодолеть.

Как, например, с выбором адвоката.

Офис Кужелина Анатолия Ефремовича расположен на первом этаже обычного панельного девятиэтажного дома, и вход меня по началу тоже не впечатляет – заурядный.

Небольшая вывеска «Кужелин и сыновья».

Обычная темно-коричневая металлическая дверь…

Когда я вхожу, меня встречает пустой офис.

– Здравствуйте. Пусть вас не смущает отсутствие сотрудников, – в дверях появляется пожилой господин.

Он одет в темно-серый костюм-тройку с голубой сорочкой. Полностью седые волосы зачесаны аккуратно назад.

Лицо морщинистой, но глаза живые, быстрые, цепкие.

– Мы вообще-то работаем до семи, и все разошлись по домам, а я… – он разводит руками и улыбается. – Я старый полуночник и спешить мне некуда.

Улыбка приятная, располагающая, но немного печальная.

– Вера Александровна Абрамова, протягиваю ему руку, и он пожимает ее.

– Кофе? У меня зерна чудесной обжарки. Поверьте, я в этом разбираюсь. Даже лучше, чем в юриспруденции, которой занимаюсь чуть больше сорока лет…

Говорит он негромко, с приятными бархатистыми нотками и производит разительный контраст с предыдущим кандидатом.

– Спасибо, – улыбаюсь в ответ. – Пожалуй, не откажусь.

– Прекрасно. Тогда за чашечкой кофе расскажете, что же вас привело ко мне…

Глава 40

Вера

Анатолий Ефремович проводит меня в свой кабинет.

В отличие от клетушки Зайцевой, здесь просторно, пахнет старыми книгами, кожей и кофе.

Аромат кофе здесь господствует безраздельно.

Он указывает на глубокое кожаное кресло, и я тону в нем, чувствуя, как напряженные мышцы спины наконец-то расслабляются.

– Устраивайтесь поудобнее, Вера Александровна, – его голос, бархатный и спокойный, льется, как и ароматный напиток, который он наливает в две фарфоровые чашки. – Мой секрет – бразильские зерна и щепотка кардамона. Грех не разделить такое удовольствие.

Я беру чашку, чувствуя тепло через тонкий фарфор.

Делаю глоток.

Он прав – кофе восхитителен, глубокий, насыщенный и согревающий.

Постепенно ледяная дрожь внутри меня от разговора с Розой отступает, сменяясь странным, почти забытым чувством – я в безопасности.

Здесь меня выслушают.

– Спасибо, – говорю я, и голос звучит уже не так сжато. – Кофе и правда чудесный.

– Рад, что вам нравится. А теперь, если готовы, расскажите мне свою историю. С самого начала.

И я начинаю.

Говорю о Володе, о его измене, о Карине, о том, как рухнул мой мир.

Говорю о Максиме, о его боли, о проблемах в гимназии.

Рассказываю о своем страхе – остаться ни с чем, о своем недоверии к человеку, который когда-то клялся в верности.

Слова льются легко, будто я годами ждала этой исповеди перед беспристрастным, умным слушателем.

– Я не хочу мстить, Анатолий Ефремович, – подытоживаю я, ставя пустую чашку на стол. – Я хочу справедливого развода. Хочу, чтобы были соблюдены мои права и права моего сына. Я больше не доверяю Владимиру и не верю в его порядочность. Мне нужна уверенность, что он не попытается меня обмануть.

Адвокат внимательно слушает. Его цепкие глаза не пропускают ни одной детали.

Он кивает.

– Я понимаю вашу позицию. И да, я могу представлять ваши интересы. Позвольте задать прямой вопрос: вы хотите, чтобы мы провели небольшое расследование? Нет ли у вашего супруга каких-то скрытых активов, счетов, долей в бизнесе, о которых вы можете не знать? Опыт подсказывает, что в таких ситуациях «сюрпризы» – не редкость.

Я задумываюсь всего на секунду.

Нет.

Мысль копаться в его грязном белье, становиться сыщиком, вызывает во мне отвращение.

– Нет, – твердо говорю я. – Я не хочу этого. Я не собираюсь опускаться до слежки. Пусть все будет честно и открыто, насколько это возможно. Я хочу разделить то, что нам официально принадлежит. Если он что-то скрывает… Пусть это останется на его совести. Мне не нужно чужое, даже если оно по праву могло бы быть моим.

Анатолий Ефремович смотрит на меня с нескрываемым уважением.

– Благородная позиция. Рискованная, но благородная. Что ж, тогда мы действуем в рамках того, что известно. Я подготовлю необходимые документы для подачи на развод и начну работу над соглашением о разделе имущества.

Мы заключаем соглашение.

Я выхожу из его офиса с папкой документов и с легким, странно светлым чувством внутри.

Дело сдвинулось с мертвой точки. Я сделала первый реальный шаг к свободе.

Вечерний город встречает меня прохладным воздухом и неярким светом фонарей.

Я иду не спеша, без обычной суеты, впервые за долгое время.

Вместо привычного кома тревоги в груди – легкая, почти неуловимая надежда.

Я вдыхаю полной грудью и ловлю себя на мысли: скоро все это закончится.

Скоро я стану свободной.

Не просто без мужа, а по-настоящему свободной – от лжи, от предательства, от необходимости делить пространство с человеком, который разбил мое доверие.

Эта мысль так сладка, что я невольно улыбаюсь прохожим.

Подхожу к своему подъезду, все еще пребывая в этом легком забытьи, и замираю.

У парадной, прислонившись к стене, стоит Антон Николаевич.

Он в темном пальто, руки в карманах, и его поза говорит о том, что он ждет уже какое-то время.

Удивление заставляет мое сердце на секунду замереть.

Я останавливаюсь в паре метров от него.

– Антон Николаевич? – произношу я, и мой голос звучит глуше, чем я ожидала. – Вы… ко мне?

Он отталкивается от стены и делает шаг навстречу.

Его лицо в свете фонаря кажется усталым и серьезным.

– Вера Александровна, – он слегка наклоняет голову. – Простите за вторжение без предупреждения. Я понимаю, что это неправильно, но не мог иначе.

Во мне все сжимается.

Предчувствие беды, острое и холодное, пронзает легкую эйфорию, разбивая ее в дребезги.

– В чем дело? – спрашиваю я, и в голосе снова появляется стальная нотка, знакомая по разговору с Розой.

Он смотрит на меня прямо, и в его глазах я вижу не злость, а что-то более сложное – смесь досады, ответственности и решимости.

– Мой сын, – начинает он, и каждое слово падает, как камень, – рассказал мне о недавнем происшествии. И я считаю своим долгом лично во всем разобраться.

Глава 41

Вера

Сердце на секунду замирает…

И тут же срывается в бешенный галоп. Так, что звон стоит в ушах.

Ситуация уже зашла очень далеко, но появление Антона Николаевича у моего дома не может не пугать.

Этот конфликт...

После прошлой стычки я думала, ситуация пойдет на спад.

Но теперь, когда здесь стоит он, этот человек с властной осанкой и серьезным лицом, ситуация обретает совсем иной, опасный вес.

Я внутренне сжимаюсь в комок, но заставляю себя выпрямить спину и поджать губы.

Если мне и страшно, то никто об этом не узнает.

Натягиваю маску ледяного спокойствия и, как могу контролирую себя.

Никакого страха наружу. Я не позволю ему увидеть мою тревогу.

Мои мысли несутся галопом – пытаюсь оценить ситуацию и принять верное решение.

Чего он действительно хочет? С чем и, главное, как разобраться?

Меня пугает, перспектива их встречи с Володей.

Два мужских самолюбия, два упрямца... Ни одного из них язык не повернется назвать трусом…

Это будет как столкновение двух поездов.

А я и Максим окажемся посередине.

Антон Николаевич, кажется, считывает мое напряжение, хоть я и стараюсь держать лицо каменной маской.

Его взгляд смягчается, но в этой мягкости все равно чувствуется стальная воля.

– Вера Александровна, не волнуйтесь, пожалуйста, – его голос низкий, бархатный, но в нем есть такая убедительная мощь, что не подчиниться ему кажется немыслимым.

Он не просит – он мягко, но неумолимо направляет.

– Я здесь не для скандала. Мне нужна правда. Просто расскажите, как было дело. Без эмоций.

Смотрю на него, стараясь до последнего не отводить глаз.

Всем своим видом показываю, что не нуждаюсь в разрешениях и мягкости.

И с любым другим человеком было бы именно так – мне не пришлось бы играть роль, но не с Антоном Николаевичем.

От него исходит мощная энергетика: осанка, взгляд, манера говорить… Все еще в первую встречу ярко дало мне понять, что человек он далеко незаурядный.

И сейчас впечатление только усиливается.

Его внутренняя сила… и пугает, и манит, как манит бабочку огонек свечи в ночи.

Играть в игры с таким мужчиной опасно.

Но и сдаваться я не собираюсь – я на защите семьи, раз уж так получилось, что муж меня больше не защищает.

И буду биться за сына против любого.

До последнего.

– Пожалуйста, – добавляет он, но это звучит больше как мягкое подталкивание, а не просьба.

Я делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями.

Какой-то женской интуицией я понимаю, что лучшая тактика сейчас – это сухие факты.

– Ваш сын, Антон, – начинаю я, глядя ему прямо в глаза, – в течении нескольких недель участвовал и организовывал травлю.

Ничто не выдает на лице Антона Николаевича эмоций. Только глаза чуть сужаются – всего лишь на мгновение.

– Со своими друзьями они преследуют девочку из школы и издеваются над ней из-за ее невысокого материального положения. А когда мой сын заступается – достается и ему.

Антон Николаевич не перебивает. Он слушает, его лицо непроницаемо.

– В последний раз произошел просто кошмар – групповая драка, и если бы не вмешательство нас с мужем, то… я боюсь представить, чем могло бы все закончиться.

Антон Николаевич задает несколько уточняющих вопросов: где именно, во сколько, что именно говорил.

Его вопросы точны и конкретны, как у следователя.

Я так же четко отвечаю, насколько обладаю информацией.

Он выслушивает и медленно, тяжело кивает.

– Понятно. Благодарю вас за прямоту, – говорит он. И затем, глядя на меня так, будто взвешивает мое состояние, добавляет: – А теперь, Вера Александровна, будьте добры, позовите вашего сына.

У меня перехватывает дыхание.

Кровь отливает от лица, и я чувствую, как бледнею. Максим? Зачем ему Максим? Мой материнский инстинкт кричит об опасности.

– Не пугайтесь, – Антон Николаевич, видя мою реакцию, поднимает руку успокаивающим жестом. – Мой сын хотел бы лично принести ему извинения. Это правильно.

Он негромко щелкает пальцами, и из темноты у стоящей неподалеку дорогой иномарки выходит тот самый паренек.

Он стоит, опустив голову, руки в карманах, выглядит совершенно раздавленным.

Облегчение волной накатывает на меня.

Я достаю телефон и набираю номер Максима.

– Сынок, выйди, пожалуйста, во двор, к подъезду. На минуту.

Пока мы ждем, Антон Николаевич, его взгляд скользит по подъезду, произносит как бы между прочим:

– И, пожалуйста, позовите тоже вашего супруга, Владимира. Перед ним мой сын тоже должен извиниться.

Я удивлено смотрю на Антона Николаевича, перевожу взгляд на его бледного сына понимаю, что участвую в наказании.

– Простите, этого я сделать не могу, – отвечаю, и чувствую, как внезапно пересыхает во рту.

Антон Николаевич удивлено вскидывает бровь.

Да, этот человек не привык получать отказы.

– Он здесь больше не живет, – поясняю я с достоинством, – но я могу передать ему ваши извинения.

Но он лишь кидает короткое и… тактичное:

– Понял.

Выходит Максим.

Он настороженно смотрит на всю эту сцену.

Антон Николаевич просто переводит взгляд на сына, и тот бледнеет еще сильнее.

Максим непонимающе смотрит на меня, но сжимает кулаки.

Паренек, подгоняемый незаметным для постороннего взглядом отца, делает шаг вперед.

Его извинения тихие.

Он не поднимает глаз и смотрит вниз.

Я украдкой смотрю на Антона Николаевича – он спокоен, слегка бледен, а в глазах какая-то гамма эмоций, которую я не могу сразу ни понять, ни оценить.

Максим, после секундного замешательства, кивает:

– Ладно. Принято.

Антон Николаевич жестом отправляет сына обратно в машину, а потом протягивает руку Максиму.

– Я тоже хотел бы перед тобой извиниться, – произносит он, и мы с Максимом не можем не переглянуться удивлено. – И выразить тебе свое уважение. Ты поступил достойно настоящего мужчины.

Максим вспыхивает румянцем, и я невольно тоже – какой матери не лестна похвала ее сына?

– Вера Александровна, не могли бы вы задержаться еще на пару слов?

Я замираю, снова чувствуя, как внутри все сжимается.

Разговор окончен, извинения принесены. Что еще может ему понадобиться?