Текст книги "Развод в 43. Не прощу и буду счастлива (СИ)"

Автор книги: Мира Спарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 42

Вера

Подъездная дверь захлопывается с негромким стуком.

Повисает тишина, нарушаемая только гулом автомобилей на проспекте по ту сторону дома.

Опускаю глаза и медленно повожу носком туфельки, вычерчиваю невидимые узоры на асфальте.

– Вера, я вас прошу… если подобный инцидент еще раз повторится…

– Подобный? – переспрашиваю, не сдерживая легкого сарказма.

Антон Николаевич улавливает эти нотки и хмурится.

– Простите, Вера. Вы правы. Если мой сын или его друзья решат продолжить свое… эм… поведение. Просто дайте мне знать.

Киваю. Молчу.

– Спасибо, – произношу, потому что так правильно и нужно что-то сказать.

Молчим.

Он делает полшага ко мне, и я чувствую тонкий аромат его парфюма. Изысканный, дорогой.

– Вера, я хочу пригласить вас на ужин.

Он произносит это так просто и, одновременно с этим, неожиданно, что в первый момент я теряюсь.

– На ужин? – растеряно переспрашиваю.

Кивает.

– Да.

Я взрослая женщина. Замужняя. У меня сын – подросток, который уже совсем скоро станет взрослым.

Но почему я смущаюсь и чувствую себя совсем девчонкой?

– Сегодня. Сейчас, – продолжает Антон Николаевич.

– А ваша жена? – вырывается у меня.

Антон Николаевич едва заметно морщится.

Отшатывается, будто от легко толчка.

Хотя он совсем не производит впечатление мужчины, которого можно поколебать толчком.

Тут надо постараться… Приложить усилие.

Хмурится. Легкая, быстрая судорога пробегает по лицу.

– Жена – не помеха ужину, – отвечает он, и голос его становится чуть более хриплым.

Переступает с ноги на ногу.

– У нас все непросто.

Качаю головой.

– Я замужем, – отвечаю.

– Женщина говорит о муже «он здесь больше не живет» только в одном случае, Вера, – мягко начинает он.

Тембр его голоса становится низким, обволакивающим.

В моменте хочется ему поддаться.

Позволить окутать себя и нести, словно течение…

Качаю головой.

– Важно не это.

Он приподнимает бровь, вглядываясь в мое лицо.

– А что?

– Я замужем, – повторяю. – А вы женаты. И это неизменно.

– Все течет, Вера, все меняется. Нет ничего постоянного…

Пожимаю плечами.

– Глубокомысленно, – киваю. – Но это не меняет для меня ничего.

Разворачиваюсь.

В душе разливается непонятная маслянистая горечь.

Не понимаю ее природы… да и не хочу задумываться об этом – слишком больно, слишком… неприятно.

– Вера!

Окликает меня Антон Николаевич.

Оборачиваюсь через плечо.

– Я не отступлюсь.

Ничего не отвечаю – просто захожу в подъезд.

Поднимаюсь в квартиру. Скидываю туфли, и ноги благодарно наливаются теплом.

Дверь квартиры закрывается за мной с глухим щелчком, отсекая внешний мир.

Я прислоняюсь спиной к прохладной деревянной поверхности, словно ищу опору.

Глаза закрываются сами собой.

«Я не отступлюсь».

Его слова звонят в тишине моего сознания, низкий, уверенный голос, от которого по коже бегут мурашки.

Не отступлюсь. И что тогда? Что будет, если я… позволю?

Мысль вспыхивает, яркая и запретная, как всполох молнии в ночном небе.

Один ужин.

Всего один вечер в обществе сильного, харизматичного мужчины, который смотрит на меня так, будто я – не надоевшая жена, переживающая кризис, а желанная женщина.

Представляю, как его пальцы касаются бокала, как он наклоняется ко мне через стол, как этот пронизывающий взгляд устремлен только на меня.

Тепло разливается по венам. Сладкое и предательское.

Я с силой трясу головой, словно могу стряхнуть эти образы.

Это постыдно. Унизительно.

Мой муж только что предал меня, но это ничего не меняет для меня.

Я становлюсь такой же, как он? Нет. Нет и нет.

Отталкиваюсь от двери и иду на кухню, наливая себе стакан воды.

Рука дрожит. Я ненавижу эту слабость в себе. Ненавижу это смятение.

– Мам?

Я вздрагиваю, оборачиваюсь. В дверном проеме стоит Максим. Он смотрит на меня пристально, слишком взрослыми, понимающими глазами.

– Что он хотел, этот… – спрашивает он, и в его голосе – натянутая проволока настороженности.

Я делаю глоток воды, чтобы выиграть секунду.

– Просто поговорить. Хотел убедиться, что конфликт исчерпан. Что его сын больше не будет к тебе приставать.

– И все? – Максим не отводит взгляда. Он будто сканирует мое лицо, ищет скрытые смыслы. – Долго ты там с ним разговаривала после того, как я ушел.

Во взгляде сына – не просто любопытство.

В нем есть что-то новое, колючее. Ревность?

Нет, не то слово. Скорее, защита.

Он стоит на пороге, плечи напряжены, будто готовится к бою с невидимым противником, посягнувшим на нашу территорию.

На меня.

– Обсуждали детали, Максим, – отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Я отворачиваюсь к раковине, ставя стакан.

Максим кивает.

Задумчиво, словно по инерции…

А я… я настолько малодушна, что избегаю его взгляда.

Будто мне есть за что себя винить.

Он шумно глотает воздух.

И его следующий вопрос повисает в тишине кухни, тяжелый и неотвратимый, как приговор:

– Скажи… у вас с папой окончательно все?

Глава 43

Вера

Сжимаю пальцы в кулак и упираюсь в столешницу.

Вопрос висит, создавая чувство тревоги и… какой-то пустоты и обреченности.

Как же я устала. Как мне все надоело – кто бы знал.

Гашу мгновение слабости.

Натягиваю маску спокойствия на лицо. Поворачиваюсь к сыну.

– Окончательно.

Смотрит на меня.

В кухне сгущается полумрак. Осенний вечер заполняет пространство чернильной синевой – медленно, но неотвратимо.

– А этот мужик что хотел?

В голосе Максима – надрыв, вызов. Дрожит от едва сдерживаемых эмоций.

Сын ищет логику. Выводит причинно-следственные связи. Мужчина.

Пожимаю плечами, и спокойно отвечаю:

– Отец твоего одноклассника.

Но внутри меня, где-то в глубине души тлеет уголек.

Маленький еще, поддернутый пеплом, он то вспыхивает ярче, то затухает.

Но ритм его созвучен нарастающему бою сердца.

– И все? – недоверчиво продолжает Максим.

Я не понимаю…

Уголек наливается малиновым светом.

…не понимаю, почему я должна оправдываться.

Вспыхивает теплом, мгновенно перерастающим в жар пламени.

Почему я все время позиции жертвы. Обороняюсь даже там, где должна быть под защитой.

– И все, – киваю.

Глаза Максима в полумраке поблескивают. Он смотрит на меня, а я не отвожу взгляда.

Пожар в душе разгорается все сильнее, все ярче.

Я устала. Доведена до предела. До края – за которым или слом, или… надо жить как-то по-другому.

Сейчас самый близкий мне человек – мой сын – всего лишь обычный мужчина.

Требует объяснений, уверений и считает, что может оценивать мои поступки.

– Хорошо, – кивает он в ответ и разворачивается, собираясь уйти.

– Максим, – останавливаю его.

Замирает.

– Я не оправдываюсь перед тобой.

Вижу, как вздрагивают его плечи.

– И не спрашиваю разрешения.

Оборачивается. Удивлено смотрит на меня.

– Это ясно?

– Мам, я…

– Это. Ясно? – перебиваю, вколачивая вопросы.

– Мам, я просто не хочу, чтобы…

– Я задала простой вопрос и жду на него такого же простого ответа.

Молчит. Открывает рот, потом закрывает, и наконец, выдавливает:

– Д-да.

– Прекрасно. И давай я тебе напомню кое-что: ты взрослый, и я уважаю твои решения. Не забывай, что я твоя мама и взрослый человек с головой на плечах. Договорились?

– Конечно, мам. Я не хотел…

– Я знаю, сынок. Знаю, что не хотел, – отворачиваюсь и опять беру стакан, открываю воду. – Иди делай уроки, скоро будем ужинать.

Мои пальцы дрожат, когда я наполняю стакан водой.

Максим тихо, едва слышно уходит.

Выливаю воду обратно и сажусь на стул – ноги дрожат, а в теле – опустошающая слабость.

И вместо этой слабости разгорается приятный горячий огонь.

Огонь самоуважения.

Следующим утром я просыпаюсь страшно усталая. Почти истощенная, но… с улыбкой на губах.

Включаю музыку пока готовлю завтрак.

В голове бурлят мысли и эмоции – они еще не сформировались в конкретику, но играют будто весенний сок в стволах деревьев, почувствовавших весну.

Быстро завтракаю и убегаю на работу.

Заводоуправление встречает меня обычной будничной суетливостью, косыми заинтересованными взглядами и перешептываниями.

Формальные извинения Орлова не остановили слухов – на это глупо было бы рассчитывать.

Я иду, звонко выстукивая каблуками по коридорам.

Под удивленные взгляды, прохожу мимо офиса и направляюсь сразу к начальнику отдела.

Привычно заношу руку для стука – чуть притормаживаю и собираюсь ударить легонько два-три раза, но… вместо этого требовательно ударяю по двери.

– Да-да! – тут же откликается Олег Михайлович.

Отворяю дверь и вхожу в кабинет.

Он удивлено смотрит на меня, застыв за столом.

Кажется, я действительно на себя не похожа.

На себя обычную, прежнюю – спокойную и… покладистую женщину.

И чувствую я себя определенно по-другому.

Сажусь без приглашения за стол, закидываю ногу на ногу.

– Здравствуйте, Вера… Александровна, – проникается он мои обликом. – Что-то случилось?

– Нет, – поджимаю губы, – я хочу написать заявление на отпуск, и на увольнение по собственному желанию.

Внутри аж холодеет от неожиданности – пока я не произнесла эти слова, я и сама не знала, зачем иду к нему в кабинет.

А теперь четко понимаю – именно за этим.

Избавиться от хлама – вот, что мне нужно.

Разгрести завалы внутри себя. Тогда и все вокруг придет в норму.

– Стоп-стоп-стоп…

Кажется, утро Олега Михайловича начинается не так радужно как мое, но столь же стремительно.

– Какой отпуск? Какое увольнение? Я ничего не понимаю.

Улыбаюсь ему. В душе разливается спокойствие и удовлетворение.

– Два заявления: на отпуск – у меня там скопилось немало, и на увольнение. Все просто.

– Вера, почему увольнение? Какое увольнение?

Он возмущенно вскакивает с места.

– Вы что, нашли другую работу?

Качаю отрицательно головой.

– Вы себя плохо чувствуете? Так зачем же увольняться…

– Я чувствую себя отлично, Олег Михайлович, и спасибо вам за участие. Но работать здесь я больше не хочу.

Он хочет что-то сказать, но я добавляю жестко:

– И не буду.

Всплескивает руками. Выглядит беспомощным, огорошенным и даже заслуживающим жалости.

Давлю в себе это чувство – меня бы кто пожалел. Где-то слышала, что лучшее оружие для женщины – это быть стервой. Кажется, оно верно на все сто процентов.

Поднимаюсь.

– Из уважения к вам, я пришла сообщить лично. На этом все.

– Вера, подождите, давайте вы успокоитесь, и мы все обсудим… У нас же столько работы…

Качаю головой и иду на выход.

– Я не подпишу! – кричит в след Олег Михайлович.

Пожимаю плечами, а сама думаю: подпишешь. Еще как подпишешь.

Иначе я тебе – не позавидую!

Глава 44

Вера

Новость разносится по отделу со скоростью лесного пожара.

Опять слухи, домыслы, возбуждение.

Еще недавно я была просто Верой Александровной, иногда – Верой.

Но события последних дней превращают меня в главную достопримечательность.

И что интересно – меня это больше не пугает.

Я не смущаюсь, не чувствую стыдливой вины, которая в другое время накрыла бы меня с головой…

Прохожу мимо кабинетов – разговоры резко обрываются. Иду к кофемашине – мне буквально выжигают взглядами спину.

Шепотки, перешептывания, украдкой брошенные фразы… Все это должно бы нервировать, вызывать желание оправдаться, объясниться.

Но нет.

Внутри меня – странная, бархатистая тишина и ощущение легкой, почти детской радости.

Я иду по коридору, четко отбивая каблуками ритм, и улыбаюсь про себя.

Пусть шепчутся. Пусть гадают. Мне нечего им объяснять.

Впервые за долгие годы я не чувствую себя обязанной отчитываться за свои решения.

Сажусь за свой стол и включаю компьютер.

Первое, что я делаю – открываю папки с текущими проектами.

Начинаю методично, не спеша, разбирать электронные архивы, систематизировать документы, составлять подробные реестры.

Все должно быть идеально подготовлено для передачи.

Каждый файл, каждая цифра.

Я не хочу, чтобы после моего ухода кто-то мучился, разгребая мои завалы. Это дело принципа.

Ко мне подходит Лидочка, наша главная сплетница, с фальшивым участием в голосе.

– Вера, а правда, что ты увольняешься? Почему? Может, передумаешь? У нас тут без тебя…

Я поднимаю на нее взгляд. Спокойный, ровный. Без раздражения, но и без желания вступать в диалог.

– Все хорошо, Лида. Спасибо за заботу.

– А что, может и работу другую нашла? С большей зэ-пэ?

Прерываю ее одним взглядом.

Вежливо улыбаюсь и молчу. Она не поймет, даже если бы я хотела что-то объяснять.

А я не хочу.

Разворачивается и уходит.

Удовольствие, которое я при этом чувствую, почти грешно. Я – крепость, и ворота закрыты.

В этот момент в телефоне вибрирует сообщение. Достаю его.

Антон Николаевич.

«Вера, настаиваю на ужине. Сегодня в 20:00, ресторан «Белладонна». Буду ждать.»

Просто. Без вариантов. Без вопросов. Как приказ.

Вместо приятного волнения, по телу разливается раздражение.

Настоящее, колючее.

Кто он такой, чтобы мне «настаивать»?

Чтобы назначать время и место, как своему подчиненному?

Эта настойчивость, эта уверенность в том, что я брошу все и явлюсь по первому зову, задевает меня за живое.

Я не Карина, готовая бежать на любой зов.

Я только что начала отвоевывать свое пространство, и он уже пытается в него вломиться с другой стороны.

«Спасибо, но нет», – коротко отвечаю я и откладываю телефон.

Больше не смотрю в его сторону.

После обеда меня снова вызывает Олег Михайлович.

Захожу в кабинет. Он выглядит помятым и усталым.

– Вера, садись, пожалуйста, – он указывает на стул, и я снова сажусь без лишних церемоний. – Давай поговорим по-человечески. Что случилось? Если что-то не так – скажи. Мы все решим. Может, ты устала? Бери отпуск! Месяц! Два! Мы тебе зарплату сохраним, премию накинем… Ты нам очень нужна. Без тебя отдел просто рухнет.

Он смотрит на меня вопросительно, даже умоляюще.

И я верю, что он искренен. Но его слова больше не находят во мне отклика.

– Олег Михайлович, я не устала. И денег мне не нужно. Мне нужно… поменять жизнь. Вы не представляете, как сильно. Я благодарна за все годы, но мое решение окончательное.

– Но почему? – он разводит руками. – Нельзя же вот так бросать все! Ты столько лет здесь работаешь – все знаешь… куда пойдешь? Как начинать все сначала? Ты ж не девочка, чтобы эмоциональные, импульсивные поступки исполнять…

Я смотрю ему прямо в глаза.

– Не девочка – это верно. Именно поэтому я не хочу больше терпеть. Я готовлю дела к передаче. Скажите, кому их передать, и я все оформлю.

Он понимает, что уговоры бесполезны. Его плечи безнадежно опускаются.

– Ладно… Передавай Светлане из второго сектора. Она у нас расторопная.

– Хорошо, – киваю я и встаю. – К концу недели все будет готово.

Выхожу из кабинета с чувством полного, абсолютного завершения.

Одна глава жизни закрыта. Впереди – пустота, но пустота светлая, полная возможностей.

Рабочий день заканчивается.

Собираю вещи, прощаюсь с коллегами, которые провожают меня взглядами, полными недоумения и любопытства.

Выхожу на улицу. Вечерний воздух прохладен и свеж.

Я делаю глубокий вдох, чувствуя невероятную легкость.

И тут же эта легкость куда-то улетучивается.

У въезда заводоуправления, прислонившись к машине, стоит Володя.

Внимательно следит за входом – бледный, слегка похудевший.

Замечает меня почти сразу и тут же отталкивается, идет на встречу.

– Вер… Вера, – его голос хриплый. – Нам нужно поговорить.

Глава 45

Вера

Невольно останавливаюсь.

Сердце стучит быстрее, а во рту пересыхает.

Володя надвигается на меня медленно.

Высокий, но похудевший.

Сейчас, в сгущающейся вечерней синеве особенно ярко видно, как он… измотан.

Сжимаю губы в нитку и давлю в себе непрошенную жалость.

Подлецом не надо быть, вот и не будешь худеть и изматываться.

– Привет, – останавливается в нескольких шагах от меня.

– Привет.

Смотрю на него даже с каким-то любопытством, а внутри клокочет.

Привычным движением морщит лоб и вскидывает брови.

Потирает переносицу.

– Отлично выглядишь.

Усмехаюсь.

– Спасибо. А вот ты не очень.

Уголок рта нервически вздрагивает, но он гасит в себе желание ответить на колкость.

– Работы много, – поясняет.

– У тебя там отличные помощники есть, – не удерживаюсь от ядовитой шпильки еще раз. – Вернее, помощницы.

Бледнеет. В глазах вспыхивает – проняло, значит.

Ну, а мне-то что – я все только по делу говорю.

Откашливается.

– Как на работе?

– Ты сюда о моей работе пришел поговорить? – усмехаюсь.

– И о ней тоже, – кивает головой. – Вообще, хотел узнать, как у вас с Максимом дела…

С его стороны произнести имя сына – более чем естественно, но…

Что-то у меня екает в груди.

Вчерашний, несколько странный разговор с Максимом, теперь появление Володи…

– У меня все чудесно, – отвечаю осторожно, – а Максиму ты можешь позвонить и сам. Ему, кстати, очень нужен отец. И пример мужчины, но ты…

Его лицо тут же искажается такой болью и яростью, что слова застревают в груди.

Не заканчиваю фразу.

– Об этом я и хотел поговорить, – коротко выдохнув берет себя в руки Володя.

– О Максиме?

Кивает.

– О Максиме, о тебе, о… нас. Нашей семье…

Сердце привычно сжимается, но внутри все словно покрыто льдом.

– Нет никаких нас. Никакой семьи. Нет и больше не будет…

Он вскидывает на меня глаза. Во взгляде – такая буря… и…

Меня охватывает легкая дрожь, но я не могу отвести глаз.

Володя быстро берет себя в руки. В очередной раз, и я не успеваю вглядеться в гамму чувств, которая только что бушевала в его глазах.

– Максиму позвони сам. Поговори. У мальчика… – прерываю сама себя. – У парня уже… представляешь, наш сын – уже парень?

Произношу это с невольной гордостью, потому что как бы то ни было, но Володя единственный кто может полноценно разделить мою гордость и любовь к сыну.

Кивает.

– У парня не простой период в жизни, – продолжаю. – Недетские проблемы и первая любовь…

– Я говорил с ним, – перебивает меня. – Он сердит и зол на меня.

Усмешкой скрываю удивление.

Неожиданно, что он сумел преодолеть барьер Максима.

– Есть за что, как считаешь?

Опять кивает и отвечает просто:

– Есть.

Второй раз несколько секунд Володя умудряется меня удивить.

За чем же он все-таки пришел?

Я не понимаю его. И это пугает. Будто контроль над жизнью ускользает из рук.

– Вера, мы взрослые люди… – подходит ближе. – Я совершил ошибку. Я это признаю.

Каждое слово увеличивает темп сердцебиения.

Воздуха катастрофически не хватает.

– Признаю это… – повторяет, словно старается закрепить.

Молчу.

Я не ожидала, что его слова повергнут меня в такое оцепенение – почти шок.

– Я… – видно, что слова даются ему непросто. – Я прошу у тебя прощения за это.

Поднимает взгляд на меня, отслеживает реакции.

Для меня же будто мир перестал вращаться – все вокруг замерло.

– Мы давно в браке. Знаем друг друга, любим… Слышишь, Вера? Я люблю тебя. Уверен, что и ты любишь… Да, ты сейчас обижена. Да, я признаю свою неправоту и готов загладить вину. Но это не меняет главного – мы должны быть вместе… Ради нашей семьи, ради сына, ради друг друга.

Так, стоп, вот сейчас извинения были? Серьезно, это называется извинениями?

Вроде извинился, а вроде и кость мне бросил. Будто он долго думал и решил, что я должна его простить.

Володя распрямляет плечи и делает несколько шагов навстречу.

Мое молчание воспринимает как согласие.

– Я понимаю и согласен с тем, что должен загладить вину… Просто скажи как. Чего ты хочешь?

– Чего я хочу, – безэмоционально повторяю я его слова.

Ощущения, словно меня ударили деревяным паленом по голове – звон стоит в ушах, и мысли ворочаются с трудом.

Но сердце во всю разгоняет по телу кровь, насыщенную адреналином.

– Я хочу развода, Володя, – негромко произношу я, скорее для самой себя, чем для него.

– Что, прости? – переспрашивает, а по лицу видно – все прекрасно слышал, иначе так удивлено не вытянулся бы… и не скривился будто лимон съел целиком.

– Развода я хочу, вот чего, – громко повторяю.

Незаметно для самой себя улыбка вспыхивает на губах.

Смешно видеть его ошарашенное лицо.

Неужели думал, что после такого «щедрого» предложения я все прощу и забуду?

Как бы не так!

– Постой-постой…

– Да нечего уже стоять, Володь. В ближайшее время мой адвокат с тобой свяжется прояснить детали.

Прохожу мимо Володи, постукивая каблуками также задорно и дерзко, как на работе сегодня утром.

Прохожу и не оборачиваюсь. Просто оставляю его за спиной.

Глава 46

Владимир

Когда тоска окончательно скручивает внутренности и отравляет душу, я не выдерживаю.

Бросаю все и еду к ней на работу.

Хочу увидеть ее.

Хотя бы просто увидеть… Да нет! Уж самому себе можно постараться и не врать.

Я скучаю. Тянет меня к ней магнитом.

Не знаю как, но я должен найти способ навести к ней мосты…

Наладить общение, как-то выправить все…

Бросаю к чертям все дела.

На работе – просто жесть. Собрание акционер, бесконечные вызовы на ковер, ханжеские взгляды…

Хотя я прекрасно знаю, что каждый второй из совета директоров не просто изменяет женам, а делает это регулярно, в том числе и с сотрудницами.

Не думаю об этом – пусть делают что хотят. Осуждают, увольняют… Пусть все катится к чертовой матери.

Мне плевать.

Плевать на карьеру, общественное мнение и слухи за спиной.

Вера. Вот, что важно. И моя семья.

Вера и Максим.

Приезжаю незадолго до окончания ее рабочего дня. Паркуюсь.

Выхожу из авто.

Холодный воздух немного кружит голову. Когда я последний раз ел? А, не важно.

Прислоняюсь к стене и смотрю на темный прямоугольник двери проходной.

Что я скажу? Не представляю.

Задумываюсь.

В очередной раз. Я об этом только и думаю – днями и ночами напролет, но ничего толкового не придумал.

Может, потому что не представляю сам, как можно оправдать измену?

Как можно простить то, чего сам бы простить не смог?

Сколько раз я задавал себе эти вопросы…

Дверь проходной открывается, и на пороге появляется она.

Выглядит – просто потрясающе.

Сердце, как и двадцать лет назад начинает бешено стучать, разгоняя кровь.

– Вера… Вер! – зов я.

А что дальше?

Соображалка работает хуже, чем у школьника.

– Нам нужно поговорить…

Фух, начало положено. Давай, Володя, дальше.

Только не тупи…

Вера вздрагивает и останавливается.

Застаю ее врасплох, когда она переводит на меня взгляд.

В ее глазах – застывший крик. Боль.

Глаза раненного.

Это длится только мгновение – она ту же берет себя в руки и сжимает губы.

– Привет, – останавливается в нескольких шагах от меня.

– Привет.

В висках стучит.

Я лихорадочно пытаюсь сообразить: что сказать? как?

Какая-то часть меня вопит в душе: просто скажи, как есть. Проси. Проси прощения. Кайся!

– Отлично выглядишь.

Выдавливаю из себя пошлость.

Выглядит она и правда – чудесно, но не об этом, не об этом я должен говорить!

– Спасибо. А вот ты не очень.

Упади на колени. Обхвати ее ноги и проси. Объясняй, говори, как есть – искренне…

Против голоса совести тут же выступает застарелый враг – эго.

Меня просто выворачивает от этого противоборства.

– Работы много, – брякаю первое, что приходит в голову вместо того, что нужно.

– У тебя там отличные помощники есть. Вернее, помощницы.

Она думает я там постоянно ей изменяю?

Ну, естественно, разве она может считать иначе? Сам бы как думал на ее месте?

От этой мысли ледяная испарина покрывает спину.

– Как на работе? – выдавливаю с трудом.

Усмехается.

– Ты сюда о моей работе пришел поговорить?

– И о ней тоже. Вообще, хотел узнать, как у вас с Максимом дела…

– У меня все чудесно. А Максиму ты можешь позвонить и сам. Ему, кстати, очень нужен отец. И пример мужчины, но ты…

Она ударяет в одно из больных мест.

Сын.

Я помню взгляд с которым он теперь смотрит на меня.

Я знаю о проблемах в школе и…

Я в стороне. На обочине событий.

Один раз повезло – успел вмешаться, благодаря Вере, но так нельзя… Нельзя быть в стороне от своей семьи, когда у них сложности.

Сердце простреливает острая боль. Кривлюсь.

Выдыхаю судорожно. Становится чуть легче.

– Об этом я и хотел поговорить.

– О Максиме?

Киваю.

– О Максиме, о тебе, о… нас. Нашей семье…

– Нет никаких нас. Никакой семьи. Нет и больше не будет…

Каждое слово – удар.

– Максиму позвони сам. Поговори. У мальчика... У парня уже… представляешь, наш сын – уже парень?

Киваю.

– У парня не простой период в жизни, – продолжаю Вера. – Недетские проблемы и первая любовь…

– Я говорил с ним, – перебивает меня. – Он сердит и зол на меня.

Усмехается, стараясь скрыть удивление.

– Есть за что, как считаешь?

– Есть.

Давай же к сути!

Кричу мысленно сам на себя.

Хватит ходить вокруг да около!

– Вера, мы взрослые люди…

Опять не то!

Подлец! Трус! Возьми себя уже в руки!

– Я совершил ошибку. Я это признаю.

– Признаю это…

Молчит. От этого и легче, и… сложнее.

– Я… Я прошу у тебя прощения за это.

Продолжаю, пока есть возможность.

Слова идут с трудом и не те, но это все же лучше, чем ничего.

– Мы давно в браке. Знаем друг друга, любим… Слышишь, Вера? Я люблю тебя. Уверен, что и ты любишь… Да, ты сейчас обижена. Да, я признаю свою неправоту и готов загладить вину. Но это не меняет главного – мы должны быть вместе… Ради нашей семьи, ради сына, ради друг друга.

Хочется треснуть себя по лбу за такую тираду, но дело уже сделано.

Подхожу к ней чуть ближе.

– Я понимаю и согласен с тем, что должен загладить вину… Просто скажи как. Чего ты хочешь?

Господи, да что ты несешь? Хочется выкрикнуть это самому себе, и сказать Вере: забудь, это не то! Я просто… просто боюсь, не могу…

– Чего я хочу, – безэмоционально повторяет.

– Я хочу развода, Володя.

Как удар по голове. В ушах звенит, а картинка трясется перед глазами.

– Что, прости?

– Развода я хочу, вот чего.

Улыбается.

Счастливой такой улыбкой. Искренней.

И это больнее всего.

– Постой-постой… – пытаюсь выиграть время, как в спарринге – отдышаться и биться дальше.

– Да нечего уже стоять, Володь. В ближайшее время мой адвокат с тобой свяжется прояснить детали.

Вбивает каждое слово, как гвоздь.

Она проходит мимо.

Гордо вскинув подбородок и распрямив плечи.

Русые волны волос спадают на плечи и чуть вздрагивают при ходьбе.

Ошеломленно втягиваю ее аромат и смотрю вслед.

Она не оборачивается.