Текст книги "Развод в 43. Не прощу и буду счастлива (СИ)"
Автор книги: Мира Спарк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)
Глава 5
Вера
Не поднимаюсь с кровати – просто вскакиваю.
Рывком.
От резкого движения даже в глазах темнеет, но мне на это наплевать.
Сердце глухо бухает в груди, отдавая ударами пульса в виски – кровь просто кипит, а ярость требует выхода.
Оглядываю комнату и говорю себе:
– Нужно успокоиться. Нужно просто успокоиться…
Но какое там спокойствие!
Как вообще после такого можно быть спокойной?
Шагаю взад-вперед. Кусаю губы.
Как он мог?
Этот банальный вопрос в тысячный раз вспыхивает в сознании.
И в тысячный раз на него нет ответа – только тупое недоумение похожее на скулеж: у нас же все было хорошо! Была семья! Была любовь!
Был наш маленький уютный мир!
Зачем он все разрушил?
Ради чего?
И почему это произошло со мной? Именно со мной?
В чем я виновата?
Что я сделала не так?
Усилием воли останавливаю себя – нет, это самокопание сейчас просто путь в никуда.
Саморазрушение.
А я не позволю себя сломать, и сама не стану помогать в этом.
Измена – как опухоль на теле семьи. И разговор должен быть простой – отрезать, выжечь каленым железом и выбросить на помойку.
Резко разворачиваюсь и иду к шкафу – достаю наш чемодан.
Именно тот, с которым мы ездим на отдых.
Ездили.
На меня опять накатывает – неужели все наши счастливые моменты были просто ложью?
И с какого момента это все началось?
Когда он перестал ценить меня настолько, что позволил себе предательство?
Вопросы-вопросы…
Мозг кипит от возбуждения, а руки трясутся.
Я раскладываю чемодан и начинаю скидывать в него Володины вещи.
Делаю это скорее импульсивно, чем осознанно – этой мой протест против гнусной жестокой несправедливости.
Не собираюсь находиться в одном доме с этим… даже слова подобрать не могу.
Пусть убирается прочь!
Из шкафов летят рубашки, галстуки и обувь – я сметаю полки просто без разбора, в беспорядке скидывая вещи.
Часы и парфюм, аксессуары и гаджеты – все летит в бесформенную кучу.
Сначала я чувствую себя просто раненным зверем – хочется выть от злости и обиды, но с каждой брошенной вещью, мне становится немного легче.
Это похоже на очищение, а пустеющие полки шкафа радуют глаз.
Жаль, что у нас только один чемодан!
Не все его дурацкие вещи влезут.
В голове вспыхивает дикая, но такая привлекательная, манящая картинка представляю, как выбрасываю остатки шмоток просто на улицу.
С балкона.
Словно наяву наблюдаю за красивым полетом брюк и пиджаков, а потом следом отправляю и чемодан!
И пусть бегает собирает свои пожитки потом по округе, да с ветвей деревьев снимает.
Раз считает себя котом, который может гулять, так пусть и по веткам поскачет.
Эта дикая идея так мне нравится, что я не выдерживаю и смеюсь – искренне, горько и все внутри отдает болью.
Смеюсь и смеюсь.
До тех пор, пока в груди не становится больно, а на глаза не выступают слезы.
Обессиленная сажусь на пол и смотрю на переполненное нутро чемодана.
Поднимаюсь и сажусь на него – принимаюсь утрамбовывать весом тела.
Что-то жалобно хрустит там внутри, побрякивает, но мне на это наплевать.
Уминаю вещи и застегиваю молнию. Тащу чемодан к балкону.
Я в каком-то исступлении.
Чемодан тяжеленный, и колесики натужно скрипят по полу.
Распахиваю одной рукой дверь балкона и…
Щелчок в дверном замке.
Один. Второй.
Кто-то открывает дверь.
Ледяной пот прошибает меня дрожью – еще слишком рано, чтобы Максим вернулся из школы…
А значит…
Стискиваю кулаки.
Значит это он…
Бросаюсь к двери – еще не знаю, что буду делать, но хочется что-то очень страшное.
Жаль нет времени заскочить на кухню и схватить чугунную сковороду для стейков.
Он тяжеленая – килограмма три весит, не меньше.
Идеальный инструмент для работы с его головой.
Несколькими точными ударами довести ее до совершенства! Поправить немного, как говорится.
И ее тяжесть сейчас для меня не проблема – пожалуй, я бы с легкостью управилась и с ломом.
Но, к сожалению, такого в квартире не держим.
Кажется, одним гигантским прыжком тигрицы пересекаю зал и оказываюсь в прихожей.
Дверь открывается и…
На пороге показывается бледный, но чумазый Максим.
В спортивной форме, а не в брюках и рубашке, в которых я его видела утром.
Это что за новости?
Максим недоуменно смотрит на меня – явно не ожидал меня увидеть.
– Мама? Ты что здесь делаешь? – растеряно задает он вопрос, на который на самом деле ответ ему совсем не понравится.
– Я? – натягиваю маску спокойствия и стараюсь умерить сердцебиение.
И что ответить на этот вопрос? В голове мгновенно образовывается вакуум.
Вот я женщина, сорок три года, с высшим образованием, люблю читать и прочее-прочее, но этот простейший вопрос ставит меня в тупик на добрую секунду.
В голове вспыхивает сцена – папочка, а перед ним Кариночка – она же любимица нашей семьи.
Рассказать? Вот так? На пороге квартиры?
Ну уж нет. Я обязательно это сделаю – врать сыну не буду, но не сейчас.
Чуть позже.
– Мне что-то плохо стало… – мнусь. – А! Живот заболел, вот! – и радуюсь сказав полуправду. – И я отпросилась.
Звучит так, словно это я раньше времени свалила из школы и вынуждена оправдываться.
Пора меняться ролями обратно.
Нахмуриваю брови и сурово смотрю на Максима:
– А ты чего так рано?
Он проходит и скидывает кроссовки.
– И почему в спортивной форме и грязный?
– Я упал на физ-ре, – бурчит он и прячет глаза.
Упал значит.
– И что?
– Поцарапался сильно и отпросился. Вот, – и протягивает руку на которой действительно здоровенная царапина с несколькими кровоподтеками.
Ахаю и забываю обо всем:
– Как же тебя угораздило, Максим? Идем скорее обработаем.
Суетливо хватаю его и тащу в ванную смывать грязь.
– Я сам, – бурчит он и промывает руку.
Я только наблюдаю – пусть сам. Это правильно. Взрослый уже.
Я не из тех, кто считает, что с ребенком, тем более мальчишкой нужно сюсюкаться до сорока лет.
Потом вырастают великовозрастные инфантильные мамочкины сынки и все – пиши пропало.
Максим смывает грязь и запекшуюся кровь.
– Почему в школе не обработали? Медсестра же есть. Почему отпустили?
Ничего не говорит, только занимается своим делом.
Упрямый – просто ужас. Все по-своему делает.
Я достаю перекись и ватные диски и быстро обрабатываю рану.
Максим выходит из ванной, а я иду выкидывать ватные диски на кухню.
– Может расскажешь, что случилось-то? – кричу из кухни.
Тишина.
Выглядываю, а Максим стоит и удивленно разглядывает чемодан на балконе.
– Мам, а это что?
Глава 6
Вера
И меня словно застают врасплох.
Будто это я сделала что-то плохое – чувствую себя преступницей.
Во рту как-то разом пересыхает, а в голове – вакуум.
– Чемодан, – отвечаю первое что приходит на ум.
Самое очевидное.
И Максим одаривает меня таким взглядом, что мне становится стыдно.
Словно говорит: мам не считай меня за дурака, я прекрасно знаю, что это такое.
– Вижу, – отвечает спокойно.
Чемодан стоит, безобразно надувшись битком набитыми боками.
Не так я представляла себя разговор с сыном…
Господи, да я себе его вообще никак не представляла!
Просто сюр какой-то!
Володя изменяет, а я чувствую себя виноватой перед сыном.
– Понимаешь, – стараюсь взять себя в руки, – мы с папой…
Слова подбирать очень не просто – выдавливаю их из себя со вполне реальной физической болью.
Не могу посмотреть сыну в глаза – стыдно.
Но почему мне-то должно быть стыдно? Что за вселенская несправедливость!
Ярость вспыхивает, как пламя от раскаленного угля на ветру.
– Мы с папой решили… – телефон противно дребезжит и разрывается на тумбочке, перебивая меня.
Я его точно когда-нибудь разобью!
Ничего хорошего от звонка я уже не жду.
Кажется, меня вообще больше ничего хорошего не ждет…
Чуть слышно рычу и хватаю трубку.
На экране высвечивается городской номер и «образовательное учреждение, по данным…»
Обычно я такие звонки игнорирую – опять какой-нибудь самозванный капитан полиции будет пытаться выудить код от госуслуг, но теперь что-то заставляет меня смахнуть по экрану.
Возможно, я подсознательно ищу передышку, чтобы собраться для разговора с сыном.
А может просто малодушно убегаю к телефонному звонку…
Ведь мне и правда страшно. И стыдно. Хоть я ни в чем и не виновата.
Кажется…
– Алло.
– Алло, здравствуйте…
Голос женский, незнакомый.
Я уже от этих звонков скоро дергаться начну, а уж женских голосов – тем более.
– Вера Александровна? Вас беспокоят из гимназии номер шестьдесят девять.
Перевожу взгляд на Максима, и он тут же понимает кто звонит. И почему.
Лицо мгновенно приобретает суровую холодность. Он выпрямляется и спокойно смотрит на меня.
– Да, это я.
– У нас в школе произошло ЧП. Может быть, вы могли бы подъехать для разговора. Или вы, или ваш супруг. Можете вдвоем.
Нет, думаю, вдвоем мы уже можем сделать только одно дело – развестись. Это единственно, что я собираюсь делать с ним вместе.
Максим заметно напряжен, хоть и старается оставаться спокойным. Разговор ему не слышен, но это и не требуется.
– А что случилось?
– Драка, – просто и буднично отвечает женщина, а я холодею.
Кровь отливает у Максима от лица – он читает все по моему взгляду.
– Такое в нашей гимназии неприемлемо, и нам нужно встретиться, чтобы осудить этот инцидент. Если вы не возражаете.
В этом «если вы не возражаете» столько пассивной агрессии, что аж дурно.
Надеюсь, с детьми она так токсично не общается… Хотя, кого я обманываю.
– Да, буду через пятнадцать минут, – отвечаю я просто и кладу трубку.
В комнате повисает тишина.
В лице Максима – ни кровинки, но взгляд он не опускает.
– Расскажешь?
Сама стараюсь быть спокойной, но сердце уже пускается вскачь.
– Ты первая, – и не отводя взгляда кивает в сторону чемодана.
– Мне нужно быть в школе через пятнадцать минут, Максим…
Упрямо сжимает губы.
В этот момент он так сильно похож на отца, что сердце стискивает острой болью.
– Ты мне помог бы, если бы рассказал правду, – продолжаю я мягко, но сама слышу, как мой голос дрожит от волнения. – Если захочешь, все сказанное останется только между нами, но мне будет легче общаться с учителями.
Еще долю мгновения он раздумывает. Скользит взглядом по моему лицу, а я думаю о том, какой взрослый уже у меня сын.
Он же почти совсем мужчина!
– Я подрался.
Осторожно киваю – не хочу разрушить хрупкое доверие.
Молчит.
– Из-за чего, Максим?
Я просто не верю, что мой сын мог бы намеренно или со зла затеять драку.
Уверена, так думает каждая мать, но…
– Они достали ее.
– Кто?
Нервы напрягаются до предела.
Сегодняшний день точно будет стоить мне ни одного десятка седых волос и пары тройки новых морщин.
– Да козлы из школы. Старшеклассники из «Б».
У меня так много вопросов. Мне почти ничего не понятно, но я стараюсь себя сдержать и не торопить сына – пусть говорит, как ему удобно.
– Есть у нас девочка одна… – продолжает Максим, шумно сглотнув слюну. – Она… она, в общем, из небогатой семьи… – и тут же с пылом продолжает: – Но ты не подумай, она хорошая! Просто у них нет денег одеваться модно, телефон там классный купить и все такое… плюс она подрабатывает часто…
Его просто прорывает.
– А они цепляются к ней. Сначала это все шуточки такие были, мам. Подколочки… А потом стало все серьезнее… Они до слез ее довели. Толкали. Это ж как шакалы – чувствуют слабость и каждый раз хотят большего… И если не дать отпор…
Его сбивчивый рассказ рождает перед глазами яркую реалистичную картинку.
Не нужно много слов, чтобы поверить в нее – такое бывало и в моем детстве и, к сожалению, будет и после…
Горло сжимают рыдания из-за сочувствия и… гордости.
– Ну я и дал, – просто заканчивает он, сжав кулаки.
И напряжено смотрит на меня, ожидая реакции.
Резко подхожу к нему и обнимаю.
Чувствую под руками словно одеревеневшее, скованное тело.
– Ты поступил правильно, сынок. Правильно, – шепчу ему в волосы.
И проходит долгая секунда, прежде чем он отвечает крепкими объятиями.
Глава 7
Вера
Он отстраняется от меня и смотрит серьезно.
– Я так горжусь тобой, – негромко говорю я.
Мы смотрим друг другу в глаза и… это больше чем слова.
Взглядом я передаю ему поддержку. Повторяю то обещание, которое дают матери своим детям.
Любить. Верить. Защищать.
Несмотря ни на что.
– Я пойду схожу в школу…
Сама утираю тыльной стороной ладони выступившие слезы.
Расчувствовалась я.
Сегодня жизнь разделилась на «до» и «после», но и в такой момент Вселенная дает возможность ощутить не только боль и горечь.
– Хорошо, мама. Может быть мне пойти с тобой?
Улыбаюсь и качаю головой.
– Нет, сынок. Спасибо, – серьезно отвечаю я, потому что чувствую его искреннее стремление помочь. – Я справлюсь с ними сама.
Привожу себя в порядок и одеваюсь.
Не собираюсь выходить на улицу помятая и растрепанная.
Даже когда трудно, даже когда больно – лицо надо держать.
– Ты себя нормально чувствуешь? – кричу из прихожей, держась за дверную ручку.
– Ага-а, – доносится из комнаты, и я все-таки радуюсь, что неприятный разговор удалось отсрочить.
Понимаю, это глупо и не дает мне ничего, но… все-таки выскальзываю быстро за дверь.
Вдруг Максим спросит что-то вдогонку.
В подъезде пахнет влажной пылью и мокрой тряпкой.
Лифт гудит и скрежещет в шахте…
Мы живем в этом доме уже давно, и, кажется, эти привычные звуки, запахи (пусть и не самые приятные) должны меня как-то успокаивать, но…
Захлопнув дверь, я, словно отсекаю одну проблему – отодвигаю ее в сторону и способна полностью сосредоточиться на другой.
Сердце неспешно разгоняется в груди.
Но теперь это не боль раненного зверя, а ярость.
Злость.
Адреналин впрыскивается в кровь и разносится по телу.
Аж щеки начинает покалывать от возбуждения.
Даже не вызываю лифт – спускаюсь по лестнице.
Злая энергия наполняет меня все сильнее и сильнее и требует выхода.
Быстро слетаю по ступеням и выхожу на улицу.
Приятный ветерок развевает волосы. А солнце ласково пригревает.
Но я этого не замечаю – краски жизни для меня размылись и потускнели.
Сосредоточенно нахмурив брови, иду в школу.
Школы встречает суматохой и суровым охранником у входа.
Суровый дядечка с длинными седыми усами и не менее внушительным округлым брюшком просвечивает меня внимательным взглядом.
Суровый такой – ну я просто не могу.
Интересно, а он куда смотрел, когда девочку до слез хулиганы доводили.
Поднимаюсь на второй этаж и захожу в приемную директора.
– Добрый день, – вежливо здороваюсь с секретарем. – Абрамова Вера Александровна. Мама Максима…
– Проходите, пожалуйста, – секретарь докладывает по телефону.
В груди разливается холодок, когда я толкаю дверь директорского кабинета.
Меня уже ждут.
Три женщины: директор, завуч и классный руководитель.
Здороваемся. Чинно. Даже несколько церемонно.
– Спасибо, что пришли, Вера Александровна, – начинает директор, как только я устраиваюсь на стуле.
Стараюсь немного хоть умерить стук сердца, но куда там. От волнения ладони становятся влажными и холодными.
– Прискорбно, что некоторые родители находят время посетить школу, только когда случается ЧП.
После вежливого приветствия, директор решил не церемониться.
– Такие случаи, как драка в нашем учебном заведении… – она замолкает, подбирая слово: – Нонсенс!
Вот тебе на – оказывается, это нонсенс.
Что ж, я пока не спорю, но крохи моего спокойствия быстро исчезают под нарастающей злостью.
Мне кажется, я прекрасно понимаю куда она клонит и кого будет делать виноватым.
Интересно, для чего тогда этот цирк с вызовом родителей?
Директриса оглядывает своих подчиненных, и завуч с классной согласно кивают.
Она постукивает ручкой по столу. Видимо, по многолетней привычке.
– Ну, Вера Александровна, и что будем делать? Хулиганству в наших стенах – не место.
От пафоса меня просто выворачивает.
Киваю головой, специально повторяя жест группы поддержки.
– Согласна. А вам известны первопричины конфликта?
Лицо директрисы становится непроницаемо холодным.
– Причины, уважаемая Вера Александровна, не так важны…
Не удерживаюсь и вскидываю брови – о, как интересно!
– Важен сам факт эксцесса. Мы в серьез рассматриваем вопрос об исключении вашего сына из гимназии…
– Простите, – перебиваю я. – А с остальными участниками… эксцесса вы так же намерены поговорить? И поставить вопрос и об их отчислении?
Директриса поджимает губы.
– Драку устроил ваш сын. Он нарушитель дисциплины и зачинщик, а потому…
Внутри меня все клокочет от гнева.
Меня просто бесит такое отношение свысока и нежелание разбираться в вопросе.
Ни малейшее.
– Ложь, – прерываю ее я ничуть не заботясь о приличиях.
Речь идет о моем сыне, и плевала я на все правила.
– Мой сын защищал девочку.
Все три женщины синхронно вскидывают брови. Поразительное единодушие.
– Пожалуйста, только давайте не будем выдумывать… – и опять стукает своей несчастной ручкой по столу.
Ну, я тоже так умею. И терпеть не стану точно.
Подаюсь чуть вперед и легонько хлопаю ладонью по столу.
– Следите за словами, – делаю паузу и добавляю: – Пожалуйста.
Женщины просто прожигают меня глазами.
– Вы меня позвали, чтобы лично сообщить, что решили назначить моего сына виновником и козлом отпущения?
Такие выражения, видимо, смущают нежный слух директрисы, хотя я сама прекрасно слышала как выражаются детишки на переменах.
– Нет, послушайте… – начинает она хватать воздух.
– Это вы меня послушайте, – перебиваю ее я. – Я вам этого не позволю, ясно?
Поднимаюсь и упираюсь руками в столешницу.
– В вашей гимназии травили ученицу. Вы об этом знаете?
Женщины переглядываются между собой, и это могло бы быть комично, если б не было так грустно.
– Буллинг – такое понятие вам знакомо? А теперь вы собрались затравить и моего сына, по причинам, которые мне до сих пор не понятны.
– Ну что вы, Вера Александровна… – лопочет побледневшая от злости директриса. – Ну зачем вы так…
Взмахиваю рукой – мне не интересно это.
– Для чего вы вызывали меня? Что хотели сообщить раз уже осудили моего сына.
– К чему такие слова… – лопочет завуч. – Не нужно сгущать краски…
– Отвечайте, – командую я, пристукивая ладонью.
– Этот конфликт, Вера Александровна, можно было бы решить просто, но ваш сын отказался извиняться… Вообще, признавать вину…
– Он поступил как настоящий мужчина и ему не за что извиняться, – повторяю я.
Женщины пугливо переглядываются между собой.
– Было испорчено имущество… нанесен материальный ущерб…
Какой ущерб? Какое имущество?
– Говорите яснее, пожалуйста. Я не собираюсь вытягивать из вас слова.
– Мы, как школа, пытались просто выступить посредником… – продолжает директриса. – Но раз вы так настроены… То мы отходим в сторону – решайте все претензии с родителями мальчиков сами.
– Прекрасно, – отрезаю я и оглядываю их по очереди. – Так и правда будет лучше. Но вы не спешите отходить далеко в сторону – займитесь случаем буллинга в вашей замечательной гимназии.
Иду к двери и взявшись за ручку, бросаю через плечо:
– Ведь городского отдела образования точно возникнут вопросы.
И выхожу за дверь. Спиной чувствую, как они сверлят меня взглядами.
Мутная история. И дурно пахнущая
Но я покорно терпеть я не собираюсь.
И словно в ответ на мои мысли звонит телефон – достаю.
И экран светится уже совсем неактуальной надписью:
«Любимый».
Глава 8
Вера
А у меня злость такая после общения с этими… этими чинушами от образования, что вот его звонок совсем не вовремя.
С шумом выдыхаю воздух и смотрю на экран телефона, где подсвечиваются белые буковки. А в конце – смайлик в виде красного сердечка.
Сейчас смотреть на это как-то дико.
Телефон вибрирует на ладони и смолкает, не дождавшись – я все еще не приняла решения.
Готова ли услышать его голос?
Ведь наверняка он начнет изворачиваться, а потом… потом просить прощения.
Слушать его лживые уверения? Клятвы, которым я больше никогда не смогу поверить, как и любым его словам вообще…
Да и не только слова – видеть его не могу. И не хочу.
От одной мысли о встрече – передергивает.
После краткого затишья, телефон начинает вибрировать вновь.
Так ведь и будет названивать!
Одновременно с этим приходит сообщение от него:
«Возьми трубку! Это срочно!»
Смотрите-ка, как у него припекло.
Снимаю трубку.
– Ты почему трубку не берешь? – начинает он без приветствия.
Голос злой, раздраженный и… какой-то раненный как будто…
Все-таки я своего мужа знаю далеко не первый год… и все это время любила его… до последних нескольких часов.
Не успеваю даже сообразить, что можно адекватного ответить в нашей с ним ситуации, как он продолжает:
– Что там у вас стряслось?
Что-то как-то не очень похоже на начало извинений.
– Почему мне трезвонят со школы? Почему я должен отвлекаться от работы?
В первый момент я даже немного теряюсь – ожидание и реальность слишком сильно не сходятся.
Что ж, будет мне прекрасным уроком – видимо, слишком хорошего мнения я о нем была.
Но он выбрал совсем не то время, чтобы наезжать так на меня.
Причем безосновательно.
Вы посмотрите какой занятой! Будто ему каждый день со школы звонят.
Разве это не повод немного попереживать о сыне?
– Тебе звонят со школы потому, что случилось ЧП, – непроизвольно говорю словами директрисы и чувствую, как меня пробивает ледяная яростная дрожь.
– ЧП? – недоверчиво переспрашивает он. – Какое еще ЧП? Что ты мне тут спектакль устраиваешь!
– Максим подрался, – продолжаю я ледяным тоном. – Пришел домой в крови.
Трубка затихает.
– Тебе звонили именно по этому поводу, а ты тут истерику устраиваешь – посмотрите какой занятой! Чем занят там, что тебя отвлекли? Очередной молоденькой помощницей? Или тем, что штаны натягиваешь в перерыве?
– Не забывайся, Вера, – сдавлено рычит он.
Но по голосу понятно, что я попадаю в цель и мои слова его задевают.
Конечно, а как иначе, если это правда?
– Кажется, это ты забылся, Володя, – саркастично отвечаю ему. – Ты у нас все берега попутал и имеешь еще наглость после всего звонить мне с претензиями.
И добавляю:
– Отвлекли его, видите ли. Занятой ты наш!
– Да, – рычит он уже громче, – занятой! Я вообще-то директор, если ты забыла…
– Да помню-помню – видела сегодня, как ты совещания с сотрудниками проводишь…
Он аж задыхается от возмущения.
– Да что ты несешь вообще! Я вкалываю как вол! Обеспечиваю семью, стараюсь! Конечно, я занятой! Лучше объясни нормально, что там случилось в школе – что за драка, кто почему, зачем. Только нормально, без истерик твоих.
Я чуть не подпрыгиваю от злости.
Вот самомнение у человека!
– Я тебе не секретарша докладывать по итогам встречи. Мог бы сам приехать в школу и послушать. А еще лучше, за то время пока мне трезвонил лучше бы сыну позвонил и поинтересовался как у него дела и что случилось.
Владимир вздыхает и зло выдавливает:
– Твое воспитание. Ты все трясешься с ним, как с маленьким. Вот и плоды вседозволенности. А я разгребать должен?
Слова – словно удар под дых.
Хватаю посиневшими губами воздух.
Между мужем и женой – одни отношения, но между отцом и сыном?
Максим в папе души не чает.
Я голову ломаю, как рассказать сыну, что папочка подлец и предатель, а этот – незамутненный, сыплет оскорблениями как фантиками из-под конфет и ничего его не смущает.
– Ты больше ничего не должен, Володя, – тихо отвечаю я. – Твои вещи я собрала. Приедешь, когда сможешь оторваться от своей важной работы.
– Какие еще вещи, ты что, совсем обалдела?
Я не собираюсь больше это слушать и бросаю трубку.
Меня просто трясет от злости и обиды.
Он только что оскорбил и предал не только меня, но и сына!
Господи, разве возможно так незаметно измениться? Или это я была слишком обманута любовью и не видела реальности?
Голова просто раскалывается от напряжения.
Ноги – будто налиты свинцом.
За спиной звенит школьный звонок. Кругом чирикают воробьи, и светит солнце… А я не могу сделать даже шага.
Меня просто придавило.
Встряхиваю головой.
Тут прилетает сообщение.
От Володи.
Не открываю – смотрю на предпросмотре.
Буквы даже через экран пышут яростью.
«Приеду домой – поговорим».
Ага, приедешь. Только вот общего дома у нас больше нет.
И не будет.
Стискиваю ладони в кулаки, и злость придает мне сил.
Беру себя в руки – у меня нет времени на раскачку.
Я должна действовать – без промедления.
Ради себя. Ради сына.
И первое, что мне нужно – это рассказать сыну всю правду о его отце.
Быстрым шагом возвращаюсь домой, звонко, по-боевому отбивая такт каблуками.
Но я хоть и настроена решительно, но в груди все равно разливается холодок волнения: как Максим отреагирует на все это?
