Текст книги "Развод в 43. Не прощу и буду счастлива (СИ)"

Автор книги: Мира Спарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 29

Вера

Собираюсь рвануть в школу – в эту «элитную» гимназию и устроить там разнос как следует, но останавливаю себя.

Нет.

Спешить не нужно.

Это не тот путь, которым можно все уладить.

И хоть от злости я просто вскипаю, но заставляю себя остаться дома.

Натягиваю на лицо маску спокойствия ровно до тех пор пока Максим с Юлей не уходят в комнату.

Потом срываюсь с места и начинаю расхаживать как разъяренная тигрица.

– Ну что за люди? – бурчу я себе под нос об учителях гимназии.

Я ведь даже с родителями учеников все решила…

Вспоминаю Антона Николаевича и его желание встретиться и… невольно краснею.

Взгляд этого мужчины даже в воспоминании пронизывает.

А мужчину по взгляду видно сразу – всего, как на ладони.

Антон Николаевич… про таких говорят: крутой мужик.

Одергиваю себя: ну мне-то что за дело крутой он или не крутой.

Встреча с ним может быть интересна только с позиции сумеет ли он одернуть своего мажористого сынка или нет.

А вот как быть с преподавателями? Ведь эти насмешки явно идут сверху…

Расхаживаю и напряжено думаю об этом.

Самое худшее для матери – понимать, что вокруг ребенка сгущаются темные тучи угрозы и не знать, как помочь…

Перевести Максима в другую школу?

Останавливаюсь у окна. Задумываюсь.

Нет, это самый последний вариант. Если не получится решить вопрос другим способом.

Да и подавать сыну такой пример решения проблемы – убежать, спрятаться…

Мне совсем не хочется.

Он у меня растет настоящим мужчиной, и я хочу чтобы так и продолжалось.

Тем более, что его отец не проявляет себя на поприще положительных примеров.

Вспоминаю о Володе и взгляд тут же натыкается на его вещи.

Они меня просто бесят!

Решаю отвлечься и немного успокоиться, переключиться на работу.

Составлю отчет по командировке и конференции для Олега Михайловича.

Работа не очень сложная, больше рутинная. Может быть, это мне поможет разложить мысли по полочкам?

Погружаюсь в разбор своих записей.

Часы пролетают незаметно.

В процессе работы я понимаю и погружаюсь в тему еще глубже и нахожу дополнительные замечания к представленной идее.

Работа мне нравится – она действительно успокаивает и служит прибежищем.

Только вот никак не способствует решению проблем в школе.

За окном медленно сереет – день движется к вечеру, когда дверь комнаты Максима открывается.

– Мам, мы пошли, – басит сын, а я опять поражаюсь тому, как быстро растут дети.

– Не долго, Максим, – откатываюсь на кресле из-за стола и смотрю на них. – Еще уроки делать и…

– Да, мам, я помню. Я только провожу Юлю.

Киваю.

– Спасибо вам большое, – улыбается несмело Юля.

– За что? – усмехаюсь я. – За то, что не выгнала вас в школу?

– За вкусный чай, – смеется она. – Ну, и за школу тоже.

Они обуваются, и уже с порога она добавляет:

– Рада была с вами познакомиться. До свидания.

– И я рада, Юля. Приходи еще в гости…

Их уход оставляет приятное послевкусие.

У меня в жизни почти все валится кувырком, но точно есть что-то не просто хорошее – замечательное.

Мой сын.

Улыбаюсь и возвращаюсь к своему отчету: таблицы, графики и расчеты ждут меня.

Уверена, Олег Михайлович ожидает завтра увидеть краткое сообщение о проведенном времени на конференции, а получит полноценную аналитическую справку.

Он – будет во всеоружии на совещании у директора, а я получу свою порцию самоуважения за отлично сделанную работу.

Я заканчиваю отчет и с удовлетворением просматриваю сорокастраничный документ, и в этот момент щелкает входная дверь.

Быстро же Максим вернулся…

– Привет, – раздается голос из прихожей от которого я вздрагиваю и чуть не подскакиваю в кресле.

Резко оборачиваюсь.

Володя.

Стоит в коридоре. Бледный. Глаза горят лихорадочным блеском.

Мне требуется мгновение, чтобы взять себя в руки от неожиданности.

– Даже не поздороваешься? – усмехается он.

В этой усмешке – горчинка.

– Здравствуй, – отвечаю я и поднимаюсь навстречу.

Не смотря на легкую бледность и трехдневную щетину Володя выглядит великолепно: широкоплечий, в отличном темно-сером костюме с накинутым на плечи небрежно бежевым плащом. Массивный подбородок и чуть нахмуренные брови над горящими глазами.

И от этого он ненавистен мне еще больше.

Весь его вид, запах, энергетика…

Все вызывает во мне жгучий протест.

Никогда! Никогда я не смогу забыть его слов и поступков.

– Поговорим?

Усмехаюсь и качаю головой.

– О чем нам говорить? О твоей измене? Или о твоем поведении после? Не считаю, что здесь есть смысл говорить о чем-то.

– Ты не даешь мне возможности…

– А я и не должна, – перебиваю его. – Я тебе ничего не должна давать. Ты утратил право не просто на хорошее отношение. Даже на нормальное, как к незнакомцу, тоже.

Делаю шаг к нему навстречу.

Он тяжело дышит и скользит глазами по моему лицу и фигуре.

– О чем ты хочешь говорить? Давай поговорим. Из всех тем, которые ты можешь предложить, мне больше всего интересна тема развода.

Желваки играют на скулах, а пальцы сжимаются в кулаки.

– Вера, я не хочу развода. Я хочу объяснить…

– Мне не нужны слова. Я вижу поступки, Володя. Или тебе уже так быстро надоело проводить время с молоденькой девушкой?

– Я не хочу проводить ни с кем время, – хрипит он. – Я пытаюсь…

– Не хочешь, но проводишь, – отрезаю я. – Спасибо тебе за то, что откликнулся и побыл с Максимом эти три дня, но с тобой я больше не хочу разговаривать ни о чем кроме развода.

Крылья его носа раздуваются от бешенства, он делает шаг вперед, но я не боюсь – чувствую себя… внутренне сильной.

– Вера…

Телефон на столе разрывается пронзительной трелью.

Мы с Володей мгновение смотрим друг на друга, и я перевожу взгляд на телефон.

«Сынок».

Сердце сжимается от дурного предчувствия – с чего бы ему звонить сейчас?

Беру трубку и слышу взволнованный голос Юли…

Глава 30

Вера

– Вера Александровна…

Девочка просто захлебывается слезами. Голос срывается. Дышит тяжело.

– Мы… Они!

Паника.

Ее паника передается мне через трубку и несется по коже ознобом.

Меня начинает трясти, а пальцы до хруста сжимают пластиковый корпус мобильного.

– Юля, что случилось?

– Максим… – Юля не может справится с паникой и слезами.

Ничего не понятно, а от этого ужаснее всего.

– Юля! – кричу в трубку, стараясь силой своего крика встряхнуть ее.

Одним рывком Володя оказывается рядом и выхватывает телефон из пальцев.

Ужас охватил меня саму ледяными пальцами и не отпускает.

– Где ты, – рычит в трубку Володя. – Говори же. Ну!

От его требовательного «ну!» я вздрагиваю и невольно вытягиваюсь в струнку.

Сквозь всхлипы едва доносится лепет.

– Держитесь, сейчас буду, – рявкает Володя в трубку.

Срывается с места и выскакивает в подъезд.

Едва успеваю за ним.

В трубке – короткие гудки.

Все происходящее – будто старый фильм из слайдов.

Черно-белый, прерывистый.

Вспышка – мы в квартире, вспышка – уже на улице.

Паника бьет в висках. Руки дрожат.

Бегу за Володей, который как доберман несется вперед.

Подбегаем к машине – пиликает сигналкой и прыгает за руль.

Плюхаюсь на соседнее сиденье.

– Что там… – пытаюсь задать вопрос.

– Не знаю, – сквозь зубы отвечает он прерывая меня.

Бледный, глаза горят, а губы сжаты.

Желваки напряжены, а челюсть хищно выпячена вперед.

Лицо – будто высечено из белого мрамора.

Внешне спокойное.

Резко бьет по газам, и автомобиль срывается с места, оставляя после себя отвратительный запах паленой резины и визг покрышек.

Володя ведет машину мастерски: длинные узловатые пальцы побелели от напряжения, но цепко держат руль.

На грани лавирует в вечернем потоке автомобилей.

Смотрю в окно, а сердце, как метроном считает удары:

– Успеть! Успеть! Успеть!

Сворачиваем с проспекта. Промзона вдалеке надвигается все ближе и ближе.

– Куда мы едем?

Не узнаю свой голос: хриплый, лающий, скрипучий…

В отражении окна на меня смотрит разом постаревшая женщина.

Но все это не имеет никакого значения.

Только бы с Максимом было все хорошо…

– Они где-то возле реки, возле старого цементного завода, – не отрываясь от дороги отвечает Володя.

Больше ничего не спрашивает – сосредоточенно высматривает путь.

Сворачиваем на старую асфальтобетонную дорогу. С одной стороны ряды полузаброшенных дач, с другой – заросли.

Сумерки опустились, и здесь совсем нет уличного освещения.

– Смотри внимательно по сторонам, – нарочито спокойно говорит Володя, – мы их найдем…

Я знаю, что он переживает и напряжен, но его самообладание поддерживает меня.

Становится спасательным кругом в этой дикой ситуации.

Вглядываюсь кругом. Кручу головой на все триста шестьдесят и ужасно боюсь проглядеть.

– Вот они, – еще более спокойно говорит Володя, но в его голосе – просто затишье перед бурей.

Заросшая тропинка спускается к небольшому пустырю на обрывистом берегу реки.

Сердце обрывается и… заходится в неистовом темпе.

Прижавшись к самому обрыву спиной, стоит Юля. Перед ней с длинной палкой – Максим.

Даже издалека вижу кровь на его лице.

Напротив них – семеро.

Впиваюсь ногтями в ладони и закусываю губу, сдерживая стон.

– Останешься в машине, – негромко говорит Володя.

– Что?

– Это мужские игры, – и плавно поворачивает рулем и давит на газ.

Автомобиль пронзает заросли, подскакивает на ухабистой дороге и ревет, как раненный буйвол.

На лице Володи не вздрагивает ни один мускул – он ведет авто, и когда мне кажется, что сейчас мы сорвемся с обрыва прямо в речку, он резко крутит руль и останавливается.

Не успеваю даже сообразить, а он уже выскакивает наружу, хлопнув дверцей.

Пацанва от неожиданности нашего появления сперва бросается в рассыпную.

Но после останавливается.

Подбадривают друг друга.

– Ты че, дядя?

– Ты куда прешь, а?

Смотрю широко распахнув глаза от ужаса – это же дети.

Пусть подростки, но им лет тринадцать-четырнадцать.

А они, как стая шакалов, смыкают круг вокруг Володи.

Кто-то поднимает палку и примеривается для удара.

– Даю вам три секунды свалить, – начинает он спокойным низким голосом, от которого лично у меня – мурашки по коже.

Но детишкам кажется все ни почем.

– А не то, что, дядя? Может у тебя зубы лишние?

– А потом я вас, как щенков пошвыряю в речку – остудиться.

Его слова дети встречают басовитым хохотом.

Но Володя не смущен.

– Она мелкая, грязная и вонючая – как раз для вас, шакалов.

Тот, что подобрал палку решает переходить от слов к делу.

Никогда бы не подумала, что ребенок может не то, что так вести себя с человеком который раза в три старше, но даже разговаривать в таком тоне…

А тут – драка.

Просто сюр какой-то.

Удар палкой и…

Зажмуриваюсь.

Но Володя легко уклоняется от него и перехватывает палку.

Резкое, едва уловимое движение на себя – и нападающий обезоружен.

– Раз, – спокойно считает Володя.

– Пацаны! Вы че встали, ссыкуны?

Двое бросаются с разных сторон.

– Два, – отмеряет Володя и уворачивается от первого, а второго хватает за шкирку и не оглядываясь швыряет в речку-вонючку.

– А-а! – кричит пацан плюхнувшись в болотистую жижу.

– Три, – спокойно ставит точку Володя и успевает схватить лидера, пока остальные предпочитают убегать.

Он сгребает его за грудки и поднимает близко-близко к своему лицу.

Что-то говорит – мне не слышно. Это – только между ними двумя.

Дожидается пока мальчишка не кивает испугано и потом отшвыривает его в сторону.

Только после того, как я вылезаю из авто, Максим бросает свою палку на землю и обнимает плачущую Юлю…

Глава 31

Вера

Сумерки сгущаются над нами.

Автомобиль освещает поляну призрачным белым светом.

В его свете вижу Максима, который прижимает к себе Юлю, ее вздрагивающие плечики под его руками и… Володю, который стоит, сжав кулаки и наклонив голову, как бык.

Он огромный.

Распаленный адреналином и злостью.

Страшный в гневе.

Сильный мужчина.

Сердце сжимает от боли и холода.

Я больше не могу чувствовать себя защищенной.

Не могу сказать, что я в безопасности, ведь этот большой и сильный мужчина – больше не мой…

Он предал меня.

Бросил одну, со своим ребенком перед всем миром.

Да, сейчас он помог нам и спас Максима, но это ничего не меняет.

Сейчас я отчетливо это понимаю.

Инстинктивно, на уровне каких-то природных женских знаний.

Бросаюсь вперед к сыну.

Володя ближе, и опережает меня.

– Максим, ты как, сын?

Володя еще дышит тяжело после недавней схватки. Голос его хриплый, еще угрожающий, но в нем искреннее тепло.

– Нормально, – бросает Максим прижимая к себе Юлю.

Мы с Володей подходим ближе.

– У тебя кровь, – говорит Володя и тянет руку к лицу Максима.

– Сам справлюсь, – огрызается он и отстраняется.

Рука застывает на полпути.

Володя ошарашено смотрит на сына.

– Сын, ты чего…

– Ничего. Я тебя о помощи не просил. Справился бы сам.

Володя невольно отступает назад на пол шага.

В округлившихся глазах – непонимание.

Удивление.

Боль…

– Мам, – зовет Максим. – Поможешь?

И я до конца не уверена, что понимаю, о чем он просит.

– Все кончилось, Юль, – привлекаю девочку к себе, и она доверчиво прижимается ко мне.

Все еще плачет, но уже успокаивается.

– Иди сюда, – велю Максиму и осматриваю его лицо.

– Болит? – киваю на нос.

Качает головой.

Бледный, измазанный в крови, но не сломленный.

В глазах Максима сверкает упрямство, челюсть напряжена и сжата и… и сейчас они безумно похожи с Володей.

– Проводим Юлю? – тихо спрашивает он.

В этом вопросе большее – он словно спрашивает: чью сторону приму я.

Папину или его.

Киваю.

– Конечно. Сейчас вызовем такси.

Притихшая отстраняется и лепечет что-то о том, что не хочет причинять нам неудобств.

Обрываю ее и велю им выбираться на дорогу.

Володя стоит, прислонившись к капоту автомобиля и опустив голову.

Ковыряет носком туфли квелую землю.

– Спасибо, – говорю и останавливаюсь напротив.

Он лишь кивает – не поднимая лица.

– С тобой все будет нормально? – спрашиваю.

– Ага. Как я понимаю, вас провожать не нужно?

Слова наполнены горькой иронией.

Качаю головой:

– Не нужно.

Разворачиваюсь и иду в след за сыном.

Останавливаюсь и, обернувшись говорю:

– Ему нужно время.

Володя поднимает лицо и смотрит на меня: бледный, взъерошенный.

Адреналин и возбуждения столкновения улеглись в нем.

Теперь это только одинокий и… несчастный человек в полумраке осеннего вечера.

Он будто хочет что-то сказать, но… я не даю ему возможности – быстро спешу вслед ребятам.

Еще через полчаса мы порядком испачкавшиеся и усталые подвозим на такси Юлю до дома.

Она живет в частном секторе в небольшом домике.

Благодарит смущено и будто стыдится того, что я вижу то, как она живет, выпархивает из автомобиля и бежит к калитке.

Я смертельно устала.

Чувствую себя загнанной лошадью, которая преодолевает гористую местность – холм за холмом, пригорок за пригорком, возвышенность за возвышенностью.

Только ощущение такое, что бегу я все время вверх, а позади – пропасть.

Остановишься – сорвешься…

Дома расходимся по комнатам, и я падаю лицом в подушку и сразу же проваливаюсь в сон.

Следующее утро встречает ярким лучом солнца, который пробивается между занавесками и игриво будит меня.

Тело ноет от усталости, будто я перетаскала за вчера ни один мешок.

Открываю глаза, заставляю себя подняться с кровати и распахиваю окно – утро просто чудесное.

И против воли, несмотря ни на что, ни на какие обстоятельства – в душе расцветает надежда.

Надежда на то, что мир состоит не только из сумеречной мути и жестокости.

И в нем обязательно есть много хорошего.

Улыбаюсь утру – даже не заставляя себя и иду варит кофе.

– Алиса! Включи песни!

Из динамика раздаются любимые мелодии.

Заглядываю к Максиму в комнату – еще спит.

Ну, пусть поспит – у него еще есть время.

Принимаюсь за завтрак и неожиданно ловлю себя на том, что думаю о Володе.

Все-таки мы оставили его вчера там одного – в сгущающейся темноте, с машиной на которой он заехал в бурелом.

Интересно, как он там?

Беру телефон и набираю сообщение:

«Привет, ты выбрался вчера? Все в порядке? Напиши»

Колеблюсь мгновение и… жму «отправить».

В конце концов, это обычная вежливость – ничего больше.

Нажариваю целую гору оладьев, бужу Максима и бегу на работу.

В привычной офисной рутине сегодня чувствуется какое-то напряжение.

Олег Михайлович встречает меня в нашем кабинете и с порога ошарашивает:

– Идешь со мной на директорское.

– Когда? – выдавливаю я удивленно даже не поздоровавшись.

– Сейчас, Абрамова, сейчас! Давай, погнали – они начинают в восемь тридцать, и опаздывать туда я никак не хочу, уж прости.

Бежим на верхний этаж. Я прижимаю к груди свои заметки и прерывисто дышу от волнения – я впервые буду присутствовать на совещании такого уровня.

И зачем я им там понадобилась.

Еще Олег Михайлович просто пыхтит впереди – нет чтобы объяснить хоть немного зачем и почему, но нет – обычно говорливый, сейчас он предпочитает пыхтеть молча.

Заходим в просторный конференц-зал.

Чувствую себя неуютно пока рассаживаемся.

Мне все кажется, что на меня все странно как-то смотрят…

Глава 32

Вера

Сердце замирает на мгновение и начинает быстро колотиться.

Кажется, где-то в районе горла…

Я присаживаюсь на кресло рядом с Олегом Михайловичем.

Не поднимаю глаз от своих записей и пытаюсь прийти в себя.

Чего это я так разволновалась? Обычное совещание. Пусть и директорское.

Ну и пусть, что здесь все начальники собрались …

Кончики пальцев холодеют, но я упрямо сжимаю губы.

Просторный конференц-зал с полированным столом давит на меня.

Я ловлю на себе взгляды – быстрые, оценивающие.

Когда наконец решаюсь поднять глаза и осмотреться сразу замечаю его.

Андрей Васильевич сидит чуть наискосок напротив, откинувшись на спинку стула.

Его губы растянуты в самодовольной, ядовитой ухмылке.

Он смотрит прямо на меня, и в его взгляде… торжество?

По спине бегут мурашки.

Что он задумал?

Или… или уже что-то сделал?

Какую-то пакость – в этом не может быть сомнений.

Директор, Александр Петрович, открывает совещание своим ровным, басовитым голосом.

– Коллеги, собрал вас по главному вопросу – перспективе строительства экспериментальной установки. Прошу заслушать участников конференции, а остальных – проанализировать информацию и дать обратную связь.

– Андрей Васильевич, как глава нашей делегации, – едва заметно усмехается Алекандр Петрович, – прошу вас начать.

Андрей встает, поправляет галстук, и начинает сыпать общими фразами.

– Уровень организации конференции – высочайший. Прекрасная возможность для нетворкинга среди коллег…

Александр Петрович кивает.

– Выступления – подготовленные, с глубоким анализом и структурой. Интересующий нас проект… – заминается на мгновение. – Проект, безусловно, прогрессивный… Открывает новые горизонты… Команда разработчиков произвела сильное впечатление своим профессионализмом…

Я слушаю и не верю ушам.

Он скачет по верхам, не вдаваясь в суть, словно заученно повторяет рекламный буклет.

Неужели это уровень главного механика завода?

Неужели директор удовлетворится таким выступления?

Андрей продолжает бойко сыпать фразами без конкретики, но старательно нахваливая проект.

За ним выступает Кирилл Олегович, технолог, и вяло поддерживает его, кивая и поддакивая.

Пока технолог говорит, Олег Михайлович наклоняется ко мне, с серьезным и озабоченным лицом.

– Вера, ты уверена в своих выкладках? Ты слышишь, что они говорят? Твои выводы противоречат всему, что здесь звучит.

Мне страшно.

Страшно идти против общего мнения, против такого напора…

Но я не могу ошибиться – я в отличие от некоторых все не только внимательно слушала, но и конспектировала! Ошибки быть просто не может.

Ощущение такое, будто Андрей с Кириллом показывают на черное и убеждают всех, что это белое.

Сюр какой-то!

В горле пересыхает.

Перед мысленным взором проносятся мои таблицы, расчеты, цифры.

Я киваю, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Ощущение – будто прыгаю с мостков в прорубь – ледяная вода сейчас обожжет.

– Абсолютно уверена, Олег Михайлович. Их слова не подкреплены экономическим анализом.

Следом выступает мой начальник.

Четко, структурированно он излагает нашу общую позицию, основанную на моем отчете.

Он говорит о завышенной стоимости логистики, проблемах с импортозамещением и заниженном КПД.

Александр Петрович, до этого смотревший в стол, поднимает на него взгляд, а затем переводит его на меня.

– Вера Александровна, я так понимаю, это ваша аналитическая работа легла в основу выступления Олега Михайловича? Прошу вас, изложите вашу позицию лично.

Я встаю.

Ноги ватные, но голос, к моему удивлению, звучит четко и ровно.

Я не смотрю на Андрея, не смотрю на других коллег…

Смотрю только на директора.

Я говорю о конкретных цифрах: о динамике роста тарифов, о реальных сроках и сложностях импортозамещения, о данных по аналогичным проектам.

Каждое мое слово – не эмоция, а факт, подкрепленный расчетом.

Я вижу, как кивают некоторые из присутствующих, как Александр Петрович делает пометки в блокноте.

Моя победа становится очевидной.

И тут поднимается Андрей Васильевич.

Он бледен, лицо перекошено гримасой злобы.

– Простите, Александр Петрович, но я не могу не высказаться, – его голос сдавлен и ядовит. – Мне кажется, или все это «противостояние» Вера Александровны – не более чем женская попытка обратить на себя внимание успешного мужчины? Так было на конференции, где она с таким жаром набрасывалась на уважаемого спикера, и сейчас она продолжает свои… женские игры, пытаясь оспорить мнение опытных специалистов.

В зале повисает гробовая тишина.

Все замирают.

Сердце пропускает удар и падает в пятки.

Во рту пересыхает.

Жар бросается в лицо – становится так стыдно, будто я и правда в чем-то виновата…

Во мне просыпается старый, дремучий инстинкт – опустить глаза, смолчать, быть скромной, терпеливой, «не высовываться».

Но потом что-то ломается.

Вскипает.

Что-то горячее и яростное, что копилось все эти недели – измена мужа, похабные ухаживания в командировке, насмешки над сыном.

Я поднимаю голову и смотрю на Андрея Васильевича прямо.

– Андрей Васильевич, – мой голос звенит сталью в тишине зала. – Если бы вы уделяли на конференции больше времени изучению представленной информации, а не… исследованию местных баров, то поняли бы, что проект является сырым и недоработанным. Вне зависимости от того, кто и как его презентует. Даже самый уважаемый человек, как вы изволили выразиться.

Я не добавляю больше ничего.

Просто стою и держу его взгляд.

Его лицо становится багровым.

Тишина в зале взрывается сдержанным гулом.

Я медленно опускаюсь на стул. Руки дрожат, но внутри – чистое, холодное пламя победы.

На этот раз – моей победы.