Текст книги "Развод в 43. Не прощу и буду счастлива (СИ)"

Автор книги: Мира Спарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Глава 57

Владимир

Адрес в центре города, но без навигатора я не доберусь. Достаю телефон, вижу, что он почти сел и шарю руками в поисках зарядки.

– Да твою мать! – рычу я.

Зарядка никак не находится.

Ладно, прорвемся и так – заряда хватит на путь туда, и это главное.

Забиваю адрес в навигатор и мчу по вечернему городу.

Улица, на которой живет Антон Николаевич считается одной из самых дорогих в нашем городе.

Въезд перекрыт шлагбаумом. Установлена будка охраны – так просто туда не попадешь.

По обе стороны виднеются роскошные дома местной элиты.

Торможу перед шлагбаумом и давлю на сигнал.

Стая воронья взметается в небо черно-серой тучей.

В окошке будки показывается мордатый секьюрити. Даже наружу ленится выйти.

Оглядывает мою машину, сверлит глазками меня, и с легким презрением холуя бросает:

– К кому?

– К Волынскому, – называю адрес.

Лениво опускает лицо, проверяет что-то у себя там в бумажках.

Нетерпеливо постукиваю пальцами по рулевому колесу.

Сердце бьется чуть быстрее, чем обычно, но, в целом, я спокоен и настроен решительно.

– У меня нет информации о вашем визите.

– Позвони и скажи, что приехал Абрамов, муж Абрамовой.

Охранник причмокивает, и выводит меня этим из себя:

– И давай в темпе – я спешу.

Привычный приказной тон благотворно действует на него. Он снимает трубку внутренней связи и захлопывает окошко.

Конспиратор, блин.

Через десять секунд шлагбаум лениво начинает ползти вверх.

– Проезжайте.

– Спасибо, – поднимаю стекло и въезжаю на улицу «нищих».

Шикарные дома слепят яркими фасадами, а мысль, что Волынский хочет попытаться заполучить мою жену к себе и упрятать здесь, просто приводит в ярость.

Останавливаюсь на дороге у белоснежного, двухэтажного особняка.

На подъездной дорожке меня уже ждет мужчина.

Высокий. Широкоплечий.

Вылезаю из машины и тут же натыкаюсь на острый взгляд маленьких глаз.

– Здравствуйте, меня зовут Владимир. Я – муж Веры Абрамовой, к которой вы настойчиво проявляете знаки внимания.

Молчит.

Только уголки губ сползают чуть ниже.

Делаю несколько шагов навстречу.

– Она моя жена, – повторяю я. – Не лезьте к ней. Забудьте ее адрес и номер телефона. Вам ясно?

Волынский неторопливо шагает ко мне навстречу.

Сверлит взглядом.

– Нет.

Кровь отливает от моего лица от такой наглости.

– Нет?

– Ваш брак – только формальность.

– Брак тут ни при чем, – рычу я. – Штамп ничего не меняет и не поменяет. Она – моя. Предупреждаю еще раз, и последний – отстаньте от нее.

– Ты сам виноват, – усмехается нагло Волынский. – Упустил такую женщину. А я подобрал. Разглядел сокровище. И она будет моей, знаешь почему?

Меня охватывает яростное оцепенение. Только пульс в висках стучит.

– Потому что я так хочу. Хочу, понял? А значит буду обладать. А после посмотрим – если надоест… верну тебе, так и быть, потому что…

Не даю ему договорить – прямой удар в челюсть, и Волынский отлетает на свою безупречную дорожку.

– Это ты зря, – шипит он, сплевывая кровь.

Легко вскакивает и обрушивает на меня град ударов.

Мужик подготовленный. Опытный.

Опасный боец.

Только от его ударов мне – никакого толка.

Слишком поглощен своей яростью. Отмахиваюсь и двумя хуками ровняю ему зубы.

Голова его ощутимо мотается от ударов, и финальный – в нос.

Глухой треск костей, и чьи-то сильные руки обхватывают меня в замок.

– Антон Александрович, – охранники ЧОПа возникают из ниоткуда, – скорую? Полицию?

Меня оттаскивают от него.

– Не нужно, – булькает он кровью и не сводит с меня ледяных глаз.

– Ну давай! – кричу. – Решим, как мужчины. Что ты? Спрятался?

– Уберите его отсюда, – бросает он и уходит в дом.

Меня волокут к машине.

– Вам лучше покинуть территорию, – говорит один из бойцов. – Это частная охраняемая территория, и, если вы откажетесь, мы будем вынуждены доставить вас в отдел полиции.

Поднимаю руки в верх.

– Все!

Открываю дверцу.

– Я сам уеду.

Дышу тяжело, руки дрожат.

Я со школы не дрался!

– Ублюдок, мать его, – ругаюсь на Волынского и тут же смеюсь.

Нормально я ему вмазал. Будет знать, гнида.

Выезжаю, а руки еще трясутся.

И первая мысль о Вере.

Хочется услышать ее голос.

После его мерзких слов, хочется… будто оградить ее от этой грязи, чтобы не запачкалась.

Беру телефон и набираю ее.

– Алло, – голос спокойный и усталый.

– Вер, привет, – энергия так и бьет во мне ключом. – Прости, что поздно…

Телефон издает звуковой сигнал и сообщает о намерении выключиться.

Вот непруха!

– Слушаю тебя, Володь.

Такие простые слова, но так меня приободряют.

– Верочка, – чувствую голос дрожит как у влюбленного мальчишки, – я хочу тебе сказать, я отказался от предложения. Я буду рядом, я все исправлю…

Мысли путаются в этом адреналиновом шторме.

– Я буду отстаивать тебя… любым способом!

Говорю, а сам думаю: «Не то! Не то!»

– Вера я…

– Володь, не надо, – перебивает она. – Хватит. Давай не будем терзать друг друга и просто пойдем…

– Нет, Вера, я не отступлюсь… – второй сигнал противного телефона. – Я совершил ужасную ошибку, Вера! И теперь я это отчетливо понимаю. И с этим мудаком, я поговорил – он этот разговор запомнит надолго, – не сдерживаюсь и бравирую перед ней, как мальчишка.

– Володя, – голос Веры звенит тревогой, – только не делай глупостей! Я тебя прошу…

И телефон сдыхает окончательно.

А, чертова штука! Швыряю его и давлю на газ.

В душе разливается такое радостное тепло, будто действительно нет ничего не поправимого и сейчас я горы могу свернуть.

Заезжаю во двор – все парковочные места забиты.

Объезжаю дом, останавливаюсь на обочине и выхожу из машины.

Улыбка еще играет на губах, когда белый свет фар вспыхивает и выхватывает меня из темноты.

Хлопанье дверей.

– Этот да? – раздается голос с южным акцентом.

Поднимаю ладонь к глазам, чтобы разглядеть хоть что-то.

– Слышь, дядя, постой-ка…

Глава 58

Вера

Ну что он опять натворил?

Голос Володи радостный и, кажется, что впервые за долгое время… живой, искренний.

От этого внезапно и радостно, и… страшно в душе.

Возбуждение прокатывается дрожью по телу и вибрирует на кончиках пальцев.

Перенабираю его:

«Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети…»

Холодок пробегает по спине.

И чего я так разволновалась?

Он взрослый мужчина. Уже не мой.

Встаю и прохаживаюсь по комнате взад-вперед.

Оглядываюсь растеряно кругом. Лежит моя спортивная сумка, наполовину собранная… Сегодня у меня по плану легкая тренировка и бассейн с сауной…

Что же я хотела?

Подхожу к ней растеряно, перекладываю вещи…

Еще раз набираю Володю – отвечает опять робот.

Хмурюсь и стараюсь отогнать тяжелые мысли.

Но сердце точит червяк. Душу выворачивает тревогой.

Не случилось ли чего? Он же за рулем был, когда звонил. Я это отчетливо слышала по гулу улицы.

– Ерунда какая, Вера, – ругаюсь сама на себя. – Что за глупые суеверия?

Сжимаю губы, бросаю без разбора вещи в сумку и зло дергаю молнию.

Беру телефон – набрать его еще раз.

Мысленно твержу себе:

«Только убедиться, что он не угодил в аварию и все. Один звонок и все. И мне дела больше нет чем он там занимается и с кем разговаривает…»

Не успеваю разблокировать экран, как телефон взрывается входящим.

От неожиданности вздрагиваю и роняю мобильный на пол. Дыхание почему-то перехватывает, а тяжелое предчувствие становится только сильнее – обволакивает маслянистой тягучей каплей.

Антон Николаевич.

Это был ожидаемый звонок, но сердце все равно сдавливают ледяные пальцы.

– Алло, – сглотнув комок, твердо отвечаю.

– Вера, здравствуй…

Голос Антона Николаевича сегодня какой-то другой. В нем нет привычных низких рычащих ноток. Наоборот – у него словно нос заложило… Может быть заболел.

– …я очень разочарован, Вера.

– Чем? – выдыхаю.

Сердце колотится, и меня больше всего раздражает, что моя тревога – абсолютно иррациональна.

– Твоим выбором.

– Каким выбором? – беру себя в руки, качаю головой, но ничего не понимаю.

Звонок Володи, звонок Антона теперь… все смешивается в какую тревожащую кашу.

– Ты предпочла меня, – делает акцент на «меня», – ему? Серьезно? Я был большего о тебе мнения…

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – холодно отвечаю я.

Меня трясет от его слов, от его тона и, вообще, от того, что мы обсуждаем мою личную жизнь, учитывая, что никаких намеков и обещаний я ему не давала.

– Все ты понимаешь, – гундосит он. – Не надо из себя… строить.

И грязно выругивается.

Меня словно кипятком ошпаривает.

Этот интеллигентный, даже галантный мужчина будто маску сбросил.

– Ты могла бы иметь все, о чем мечтаешь, а теперь…

– Спасибо, – перебиваю его, – я не понимаю, о чем ты говоришь, но не приемлю разговора в таком тоне и в таких выражения. И единственное, о чем я сейчас мечтаю, чтобы ты оставил меня в покое.

– Теперь, – повышает голос, не слыша меня, – оставайся там, где ты есть. В своей унылой убогой жизни. Со своим овощем.

И смеясь кладет трубку.

Меня изрядно потряхивает.

Я поднимаю глаза – передо мной стоит встревоженный Максим.

– Мам, кто звонил?

– Никто?

– Папа?

– Нет.

– Этот?

– Забудь о нем, Максим и…

Не успеваю договорить, как телефон звонит вновь.

С надеждой смотрю на экран, но… номер незнакомый.

Очередной неприятный сюрприз или Володя звонит с чужого номера?

За это мгновение вихрь эмоций проносится в душе: от безудержной надежды, до липкого страха.

– Алло, – отвечаю осторожно.

Максим подходит ближе и, несмотря на мой строгий взгляд, тянется ухом к трубке.

– Капитан полиции Пафнутьев беспокоит…

Сердце замирает.

– Ваш муж сейчас находится в городской клинической больнице номер один…

Бледнею. Замершее сердце с последней судорогой проваливается куда-то вниз.

Капитан полиции говорит и говорит, и его голос едва пробивается через шум в ушах.

Вижу, только как побледнел Максим.

Говорю несколько «да» невпопад и кладу трубку.

– Что с папой? – Максим вглядывается мне в глаза, надеясь найти там облегчение.

Качаю головой:

– Не знаю. Надо ехать.

Реакции заторможенные, в ушах звенит, но я пытаюсь взять себя в руки.

– Одевайся, – хрипло командую Максиму, который застыл возле меня.

Сама вызываю такси.

Потом дорога по ночному городу. В лобовое бьет и завывает осенний ветер, кидая колкую, уже почти сосем зимнюю крупу.

Дрожащими пальцами натягиваем бахилы на входе, бежим по коридорам.

Страшное слово «реанимация» колотится в мозгу.

Подбегаю к регистратуре:

– Абрамов, Владимир Германович, реанимация, – выдыхаю я. – Нам только что звонили…

Оператор проверяет информацию:

– Не реанимация. Палата 416…

Громадное чувство облегчения расплескивается в душе.

Сжимаю руку Максима.

– Как он?

– Дежурный врач все расскажет и объяснит, проходите прямо по коридору…

Мы залетаем палату.

Глава 59

Вера

Владимир лежит на кровати: рука и нога – в гипсе, на лице черные-красные кровоподтеки.

Он поднимает на меня глаза – красные от лопнувших капилляров, и… улыбается.

Перед кроватью сидит сотрудник полиции и записывает что-то в планшете.

– Вера!

Голос Володи хриплый, разительно отличающийся от того мальчишеского и звонкого.

Максим бросается к отцу, обнимает его и прячет лицо на его груди.

Я замираю у входа.

– Вера Александровна? – чуть поворачивается ко мне полицейский.

Киваю.

– Капитан полиции Пафнутьев. Мне нужно будет, чтобы вы дали пояснения, но… – оглядывает нас, вздыхает. – Но, если вам так удобнее, можете прийти в отделение завтра с утра.

Тут же хмурится, словно не доволен собственной добротой и поднимает палец вверх:

– Только с самого утра, и чтоб я за вами не бегал!

– Хорошо, – шепчу.

Я совсем не понимаю, что произошло, и какие я должна дать пояснения, но это совсем не важно.

Смотрю на Володю, который исцарапанной, какой-то покореженной рукой неловко гладит нашего сына по голове.

Пафнутьев переводит взгляд с меня на него и обратно. Откашливается и протягивает Володе планшет:

– Распишитесь.

Володя неловко чиркает ручкой.

Капитан выходит, пробормотав под нос:

– До свид…

Остаемся одни.

Подхожу ближе к кровати.

Володя выглядит ужасно, но улыбается.

– Красавчик я?

Напряжение прорывается усмешкой. Максим отстраняет голову.

– Тебе идет, – говорю, и Володя смеется.

Хрипло, задыхаясь, кашляя, но бодро и искренне.

Сажусь на стул.

– Что стряслось, Володь? Мы перепугались. Авария?

Качает головой.

– С этим мерзавцем поговорили.

Кровь отливает от лица.

– С Антоном? – выдыхаю.

– С Антоном-Антоном. Подонок редкостный. Неудивительно, что его именно его сынок активный участник школьной травли.

Про звонок я молчу – понимаю, что сейчас это только масла в огонь подливать.

– И?

Володя радостно ударяет кулаком почти здоровой руки по простыне.

– Я ему морду набил!

Максим удивленно смотрит на отца, а у меня руки опускаются.

– Ты сделал… что?

– Ага, нос поправил – сто процентов! – смеется Володя. – А он, как настоящая мразь, каких-то ребят отправил за мной – подкараулили…

– Господи…

– Ничего, – улыбается Володя разбитыми губами, – ты просто не видела этих парней. Я бился, как лев…

Возбужденная радость в его глазах притухает.

Он становится серьезным.

– Вера, – тянет ко мне руку, а я не задумываясь, инстинктивно вкладываю пальцы в его ладонь.

Потом замираю, хочу выдернуть, но он уже сжимает их. Крепко.

Его ладонь горячая и… такая родная, забытая…

На глаза наворачиваются слезы, и я быстро моргаю – не хочу плакать при нем, а то подумает еще, что не безразличен мне…

– Вера, – зовет еще раз, – прости меня за все.

– Мам, может мне выйти?

Володя не дает мне ответить:

– Нет, Максим, я хочу, чтобы ты остался и слышал это. Ты уже взрослый парень, с головой на плечах. Я хочу, чтобы знал, что твой отец раскаивается в малодушии… трусости по отношению к твоей матери. Я предал ее, потому что… потому что мне так было проще.

Володя смотрит на меня не отрываясь.

– Я поступил подло и низко. Нет поступка хуже. Я это понимаю, и прошу у тебя прощения. Не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь дать мне его – я прошу очень много. Безумно многого, но не могу не просить. Я люблю тебя, Вера, и не могу жить без тебя. Не могу и не хочу.

Он гладит Максима по плечу:

– Без вас.

Переводит дух. Из его груди доносятся хрипы, но он продолжает.

– Оправдания мне нет, Вера. Но я прошу тебя поверить мне. Поверить в меня. И дать надежду, что у меня есть хотя бы крохотный, хотя бы самый малейший шанс. Не искупить вину, не загладить, не… – подбирает слова и смеется смущенно. – Не покрыть ее штукатуркой и замаскировать.

– А для чего же, Володь?

– Доказать тебе, что я изменился. Стал другим. Показать себя тебе…

Он прерывается от кашля.

Мы обмениваемся взглядами, и я прошу:

– Максим, сходи, пожалуйста, и принеси попить.

Максим молча кивает и выходит из палаты.

На соседней тумбочке стоит графин с водой. Наливаю в стакан и подаю Володе.

Он жадно пьет.

– Спасибо, – шепчет.

Опускаюсь на стул.

В душе – ураган. Голова кружится от потока мыслей и чувств, но Володя опять опережает меня.

– Когда мы потеряли нашу дочь, – тихо говорит он. – Тогда я еще не понимал, как сильно ненавижу себя за это…

Вскидываю на него глаза и вижу, как слезы катятся у него по щекам.

– Я трус, Вера, да. И в тот момент я спрятался. Спрятался за злобу и ненависть, – судорожно втягивает воздух. – Я обвинял весь свет в произошедшем. Тебя, кого угодно… случай, судьбу… но никак не мог признать своей вины. Это я не уберег вас. Я должен был лучше заботиться о тебе и оберегать. Я не справился, Вера. Теперь я отчетливо это понимаю. И никогда не прощу себя за это…

– Ты причинил мне такую боль… и в такой момент, – шепчу я.

Мои глаза удивительно сухие. Даже кажется будто воздух больничной палаты режет их и обжигает легкие.

Володя поднимается на постели и наклоняется ко мне.

– Я знаю. Знаю…

– Смогу ли я тебе когда-нибудь поверить? – смотрю на него.

Наши лица близко-близко. Он не отводит глаз.

– Я не знаю, Вера, – шепчет он. – Единственное, что я знаю точно – я сделаю все чтобы ты когда-нибудь смогла мне поверить снова… и прошу у тебя единственный шанс – на это…

Мы смотрим друг другу в глаза.

Я не могу рассуждать рационально – голова плывет. Да и не нужно это…

Душу переполняет какое-то странное светлое чувство.

Будто ночное небо озаряется первым проблеском зари…

Я не думаю. Не рассуждаю. Не строю планов.

Просто киваю.

И Володя медленно приближается ко мне и нежно целует меня в губы…

Эпилог

Владимир

Телефон дребезжит в кармане пальто.

– Алё, пап, – пролетел всего год, а сын басит совсем уже по-мужски. – Мы приедем чуть попозже – у Юли съемка затянулась, хорошо?

Улыбаюсь и вдыхаю влажный воздух. Медленно кружась, валит хлопьями снег.

Запрокидываю голову в привычным жесте и смотрю на небо.

– Конечно, – говорю, – будьте аккуратнее. Юле привет. И, Максим…

– Что, пап?

– Спасибо, что позвонил и предупредил.

Улыбаюсь и кладу трубку.

Люблю, когда сын звонит мне – в душе разливается тепло. Хоть это случается и не так часто, как хотелось бы.

Но это нормально – он совсем уже взрослый.

Впереди у него – своя жизнь со взлетами и падениями.

Выпускаю пар в небо и поскрипывая снегом быстро иду дальше.

Руку оттягивает тяжелый пакет. Целлофановые ручки впиваются и режут ладонь.

Сегодня пришлось припарковаться подальше от дома – в Москве с парковками значительно сложнее.

Ускоряю шаг. Спешу, чуть поскальзываясь на ледке.

Нога сломанная год назад чуть поднывает, напоминает о том, что и без этого не забуду никогда. Может к перемене погоды?

Залетаю в подъезд и поднимаюсь на этаж.

Открываю дверь своим ключом и… в лицо мне бьет аромат и тепло дома.

Золотистый свет льется в прихожую из гостиной.

И почти сразу в дверном проеме появляется Вера.

Ее глаза искрятся отражением новогодних гирлянд.

– Максим звонил, просил передать, что задерживается.

Подхожу к ней. Обнимаю за талию и кладу руку на округлившийся животик.

Мы соприкасаемся лбами, и я шепчу:

– Как мои девочки?

– Ждали папу… – улыбается Вера.

Я целую ее, чувствуя, как под ладонью толкается ребенок.

– Кажется, я выбрала имя, – шепчет она.

Мы стоим в полумраке прихожей и словно танцуем.

– Нравится тебе имя – Надя?

– Чудесное, – шепчу в ответ. – Самое лучшее на свете…