Текст книги "Развод в 43. Не прощу и буду счастлива (СИ)"
Автор книги: Мира Спарк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)
Глава 47
Вера
Стараюсь держать темп – не частить. Не дай Бог он подумает, будто я бегу от него.
Поворачиваю за угол и медленно выдыхаю.
Прохожу по инерции еще шагов десять и чувствую, как начинают дрожать колени.
Накатывает такая слабость, что даже обернуться не могу – посмотреть не идет ли за мной.
Грудь стягивает, будто каменная плита падает.
Дышать тяжело. В ушах шумит.
На глазах вскипают злые слезы.
Впереди остановка – кое-как дохожу до нее.
Слава Богу никого. Плюхаюсь на скамью и прячу лицо в ладонях.
Вроде же все отболело, отмерло…
Почему же так больно?
Господи, почему больно-то так до сих пор?
Изнутри распирает. Кажется сердце расколет сейчас ребра и упадет к ногам.
Шорох.
Тень надо мной.
– Вера!
Володя! Вздрагиваю от его голоса.
Кто угодно сейчас, но не он.
– Вера! Что с тобой?
Подбегает. Садится на корточки передо мной и обхватывает колени.
– Тебе плохо?
Да, мне плохо.
Ужасно.
Собираю последние силы.
Поднимаю лицо и натягиваю усмешку.
В висках пульсирует, а картинку будто прыгает и дергается в глазах.
– Нет, Володя. Мне хорошо. Очень хорошо…
Душа – натянутая струна.
Истончившаяся звонкая…
Чихает вдруг подъехавший автобус.
С шипением раскрываются двери.
Я вскакиваю, скидывая его руки со своих колен и не оглядываясь забегаю в салон.
Бросаюсь на сиденье и не смотрю на его удивленное, расстроенное лицо.
Он одним своим видом причиняет боль.
Будто тянет медленно жилы наживую…
Утыкаюсь лбом в стекло и закрываю глаза. Слушаю биение собственного сердца и отпускаю ситуацию.
Позволяю эмоциональному шторму захлестнуть себя.
Куда меня везет автобус – не представляю. Я даже номера не посмотрела.
Он останавливается, раскрывает людям двери. Пассажиры заполняют его все больше и больше по мере движения от промышленной окраины к центру.
Секунды складываются в минуты, людей становится все больше и меня медленно отпускает.
Есть какой-то завораживающий, успокаивающий гипнотизм в этой поездке в вечернем автобусе.
Выхожу на одной из остановок.
Оглядываюсь – места мне не знакомые. Где-то в центре.
Бреду не спеша и не думаю ни о чем.
Вечерняя синева сгущается. Холодает – в воздухе начинает пахнуть морозной свежестью.
Зябко поеживаюсь.
Теплые огни небольшого кафе манят меня своим уютным светом.
Захожу.
Внутри совсем пусто.
Привычно проглядываю меню и думаю заказать обычный маленький кофе – подешевле, а потом…
Потом я просто улыбаюсь – сама себе, и прошу принести большую чашку орехово-карамельного рафа.
Устраиваюсь удобно перед большим панорамным окном. Сжимаю ладонями горячую чашку и наслаждаюсь покоем.
– Добрый вечер, – раздается вдруг низкий бархатистый голос.
Я не вздрагиваю – внутри меня вместе с теплом разливается какое-то умиротворение.
Просто оборачиваюсь и медленно вскидываю бровь.
Возле моего столика стоит высокий мужчина.
На вид его ему около пятидесяти лет. Одет с классической строгостью, стильно и аккуратно.
Черные волосы густо серебрятся сединой, которая полностью захватила виски. Это придает незнакомцу аристократичный вид благородного человека.
– Прошу прощения за вторжение, – улыбается он. – Вы, наверное, кого-то ждете?
Поджимаю губы и качаю отрицательно головой.
– Разрешите угостить вас?
Я словно застываю в моменте.
Предательство Володи, Розы и Карины, мерзость на работе – моя самооценка где-то на дне.
Но сегодня, именно сейчас, я чувствую себя оттолкнувшейся ото дна.
Действительно оттолкнувшейся.
И внимание этого привлекательного мужчины – первое тому подтверждение.
Я благодарна ему за мгновение, когда я могу себя вновь почувствовать привлекательной, интересной женщиной.
Не смотря на все тяготы и мои сорок три…
Улыбаюсь ему:
– Поверьте, не стоит.
Он принимает отказ, как и подобает мужчине.
Слегка кланяется и разворачивается.
– Но спасибо вам, – добавляю негромко, но он слышит.
Оборачивается. Наши взгляды встречаются и мне кажется, а может быть просто хочется верить, что в эту минуту он понимает меня.
Еще раз улыбается и отходит.
Я тоже отставляю чашку с недопитым кофе и выхожу на улицу в объятия вечера цвета индиго.
Гуляю по незнакомым местам, ни о чем не думаю и никуда не тороплюсь. Теперь в моей душе приятное теплое спокойствие.
Останавливаюсь неожиданно перед торговым центром.
Панорамные окна верхних этажей светятся бело-голубым светом и в них я вижу людей: девушек и мужчин, которые бегают на беговых дорожках, крутят педали велотренажеров и занимаются на тренажерах.
Мускулистые, подтянутые, поблескивающие потом.
И я вдруг понимаю, что хочу быть с ними.
Настало время стать лучшей версией себя. Для этого никогда не поздно.
Глава 48
Вера
И я записываюсь в спорт зал.
Сначала долго думаю. Выбираю: поближе, попроще и подешевле, рассматриваю разные варианты, сравниваю, анализирую, а потом… потом посылаю все рациональные мысли куда подальше.
С какой стати я должна выбирать попроще и подешевле?
Мне за сорок, и я всю жизнь в первую очередь экономила на себе.
Ущемляла себя, жертвовала собой… и это проявлялось не только в материальном плане, но и вообще – по жизни. Чьи угодно интересы я выбирала и ставила превыше своих: сына, мужа, свекрови, подруги.
Может хватит?
Пора бы уже расправить крылья и полюбить себя. Хотя бы в такой мелочи, как выбор спортзала.
Я откидываю все в сторону и выбираю тот, который нравится.
Не дешевле, не дороже, а нравится.
И ощущаю от этого непривычный прилив удовлетворения.
Мне изменил муж, я в процессе развода, у сана все непросто в его пафосной гимназии, а я без работы…
Но той ночью я ложусь спать с улыбкой. И долго ворочаюсь – не думаю ни о чем, но просто не могу уснуть.
Чувствую себя девчонкой что ли молоденькой – будто скинула лет десять с плеч.
Следующим утром, проводив Максима в школу, я подбираю форму для занятий спортом и оказывается, что у меня даже нет подходящей одежды.
Я и спортом-то, кажется, миллион лет не занималась…
Бросаю в сумку шорты, наиболее подходящий по фасону лонгслив, потрепанные кроссовки и сажусь за составление резюме.
Чувство предвкушения бьется в груди все сильнее и сильнее.
За окном – солнечное морозное утро.
– Вера, у тебя вообще-то отпуск! – напоминаю себе и включаю музыку.
Начинаю с приготовления обеда, а заканчиваю расхламлением шкафов. Господи, сколько же всего ненужного скопилось за годы!
А потом в свой самый первый раз иду на тренировку в фитнес-центр.
Глаза разбегаются от обилия тренажеров. В воздухе царит терпкий запах пота, смешанный с разнообразными дезодорантами.
Позвякивает железо, и раздаются натужные вздохи.
Ужасно стесняясь я быстренько вскарабкиваюсь на беговую дорожку и тыкаю наугад кнопки на панели: «старт» должен как-то запустить ее, а там будь что будет.
Дорожка начинает медленное движение, и я иду по ней.
Ноги дрожат, на лбу выступает пот, а губы расплываются в улыбе.
«Ну и не так уж страшно!»
Мне кажется, все только и делают, что смотрят на меня да посмеиваются над неумехой.
Выдыхаю и оглядываюсь – никому до меня нет и дела.
Двое накачанных парней прохаживаются, отдыхая между подходами.
Подруги примерно моего возраста вместе занимаются на велотренажерах.
Молодая еще совсем девушка приседает со штангой на плечах – невольно засматриваюсь на нее.
Невысокая, в обтягивающих оливковых леггинсах и топе. Одежда на ней – как перчатка обтягивает высокую красивую грудь, приятно округлые подтянутые ягодицы и накачанные бедра.
Да и сама девушка красивая.
Невольно, сама того не осознавая сравниваю ее с Кариной.
Миловидное лицо – без капли макияжа. Кожа читая, блестящие волосы убраны в простой хвост.
Оглядываю свою мешковатую одежду: бесформенный лонгслив и старые шорты.
Стыд накатывает горячей волной, но я стискиваю зубы – я возьму от этого места максимум.
Во всех отношения.
И я пришла сюда учиться: учить быть красивой, сильной и уверенной.
Еще раз разглядываю девушку подмечая детали одежды – надо заказать себе такую же на маректплейсе. И дело не только в красоте, но и в удобстве при занятиях.
Я прибавляю скорость на дорожке и начинаю бежать.
Почти с разу появляется отдышка, а потом и в боку покалывает.
Пот крупными каплями скользит в глаза, но я упрямо продолжаю бежать.
Вперед. Только вперед.
То и дело бросаю взгляды на эту девушку, которая становится для меня образцом.
Она замечает мой взгляд, и когда я, выдохнувшись, соскальзываю с дорожки и пытаюсь отдышаться, она подходит ко мне.
– Добрый день. Я вас раньше здесь не видела.
Киваю тяжело дыша.
– Меня зовут Наталья, и я – фитнес-тренер в нашем клубе. Если у вас возникнут какие-то вопросы по тренажерам – не стесняйтесь.
Во рту у меня пересыхает, а губы, кажется, растрескаются. В глазах бьет темными пульсациями.
Вот тебе и оздоровление!
Ну ничего – первый раз он такой. Главное не останавливаться.
Хрипловато благодарю Наталью, и она отходит.
Какие мне тренажеры? Мне бы хоть бегать по чуть-чуть… и тут же мысль, словно внутренний голос: так подумала бы старая Вера – зажатая и стесняющаяся. Ты для чего сюда пришла? За результатом, вот и действуй!
И, прежде чем я успеваю сообразить, ноги сами двигают меня вперед – я догоняю Наталью.
– Наталья, вы можете мне помочь?
Объясняю, что хочу быстрее прийти в форму, правильно и, главное, с умом заниматься в зале.
Наталья внимательно меня слушает. Задает несколько уточняющих вопросов про возраст, вес, заболевания и уже через десять минут мы болтаем с ней легко и непринужденно.
А следующие сорок минут я старательно пыхчу на разнообразных железяках под руководством персонального тренера.
После тренировки изможденная я выползаю на улицу.
Разгоряченное лицо окутывает вкусный морозный воздух.
Запахи кажутся острее и приятнее, а в теле разливается приятная усталость.
Заботы и тревоги никуда не исчезли, но с каждым вздохом уверенность только растет – я справлюсь!
Глава 49
Вера
Утро начинается не с тревожного просмотра вакансий, а с чашки ароматного кофе у окна.
Я смотрю на иней, узорами расписавший стекла, и чувствую странное, непривычное спокойствие.
Работа подождет.
Сейчас время – только для меня.
Сейчас я наслаждаюсь жизнью.
Я открываю маркетплейс и с упоением выбираю себе новую форму для тренировок.
Не просто удобную, а красивую – темно-синие леггинсы с деликатным перламутровым отливом, поддерживающий топ цвета спелой вишни, стильную ветровку.
Заодно обновляю и повседневный гардероб, добавляя в корзину пару свитеров мягкого песочного оттенка и элегантные брюки.
Но этого недостаточно. Свитера? Это для повседневности, а я в своей жизни теперь оставляю место для чудес и праздника. Пусть и создавать их мне придется самой…
Решаю побаловать себя платьишком, но посмотрю его вживую – не буду заказывать через телефон.
Я балую себя без зазрения совести. Впервые, наверное, за всю жизнь.
Надеваю новые кроссовки и выхожу на утреннюю пробежку.
Морозный воздух обжигает легкие, но это приятно.
Он кажется искрящимся, пьянящим.
Я бегу не потому, что надо, а потому что хочу.
Чувствую, как мышцы ног становятся упругими, как ровный ритм сердца успокаивает ум.
Я – центр своей вселенной.
А после – на тренировку в фитнес-зал.
Тренировка с Натальей проходит на ура.
Она хвалит мои успехи, и мы легко болтаем о всяких пустяках.
И я осознаю, как давно я ни с кем не общалась так просто – без напряжения, без необходимости казаться кем-то или держать лицо, ожидая удара...
На следующий день, свободный от зала, я просто иду в парк.
Длинная неторопливая прогулка по замершим аллеям. Зима еще не наступила, но все уже сковано морозцем.
Тишина, покой и… одиночество, которое больше не давит, а наполняет.
Я слушаю хруст листвы под ногами и стук сердца – мой собственный ритм.
Потом выбор платья в магазине… и плевать, что такого дорого я себе уже тысячу лет не покупала.
Я – достойна.
А вечером я делаю легкий макияж и иду выгулять его в театр.
Одна.
Я ловлю на себе взгляды – заинтересованные, мужские.
И внутри не вспыхивает паника, не возникает желания отвернуться.
Напротив, я чувствую, как по мне разливается теплое удовлетворение.
Самооценка, потоптанная, как трава, наконец-то расправляется и тянется к солнцу.
Дни пролетают один за другим: легкие, звенящие новыми ощущениями и тихой радостью.
Но ненадолго. Возвращаюсь с вечерней пробежки, вся в приятной истоме, и слышу в комнате Максима оживленный спор.
– Но это же глупо, Юль! Бросить школу после девятого? – голос Максима звенит от раздражения.
– Тебе легко говорить! Ты не ходишь каждый день в место, где на тебя смотрят как на прокаженную! – голос Юли дрожит от обиды. – А эти курсы… Я хочу заниматься тем, что люблю. Дизайн, фотография… Я сразу смогу зарабатывать!
– А потом что? Без образования ты никто! Нужно доучиться и поступить в институт! А так ты просто потратишь время в пустую на глупые мечты…
– Не нужно мне твоего института! – взрывается она. – Я сама знаю, что мне делать! Я хочу развиваться по-своему!
Я замираю в дверном проеме.
Максим стоит к ней спиной, его плечи напряжены.
Юля, увидев меня, широко открывает глаза, хватает свою куртку и, пробормотав «до свидания», выскальзывает из квартиры.
Максим разворачивается – бледный, дрожащий и… так похожий на своего отца в последнюю нашу встречу.
– Сынок, – начинаю я, слегка смущенная деликатностью сцены.
Ни слова ни говоря, он тоже проходит мимо и с грохотом захлопывает дверь в свою комнату.
Я вздыхаю.
Сын все больше копирует манеру отца – давление, напор, уверенность в своей непогрешимости.
Подхожу к запертой двери, поднимаю ладонь, чтобы постучать, но… останавливаю себя – пусть немного выдохнет.
Успокоится, а после – мы поговорим.
Мне нужно быть максимально тактичной, ведь подростки…
Эх, верно говорили: большие детки – большие проблемы, а когда-то я не верила и считала бессонные ночи и хроническую усталость самым большим испытанием.
Иду разбирать сумку, как вдруг звонок в дверь.
Может Юля вернулась?
Но за порогом курьер с огромным букетом.
Пионы.
Пушистые, розовые, пахнущие летом.
Мои любимые.
Принимаю их, ищу открытку.
Ничего.
Тут сомнений немного – ну, конечно, это Володя. Он знает какие цветы я люблю. Старая уловка – цветы вместо разговора.
Достаю телефон.
«Спасибо за цветы. Но свою энергию лучше потрать на сына. Ему сейчас нелегко».
Почти сразу же вижу, что сообщение прочитано, но ответа нет.
Зато через полчаса в дверь снова звонят.
Открываю – на пороге Володя.
Бледный, с глазами, в которых сверкает гром и молния.
– От кого цветы? – выпаливает он, переступая порог без приглашения.
Неужели цветы не от него, и я ошиблась? Блин, как неловко…
Пора приучать себя смотреть в глазок и спрашивать «кто».
– Это не твое дело, Володя.
– Не мое дело? – его голос набирает громкость, в нем клокочет ярость и боль. – В моем доме, моей жене приносят цветы, а ты говоришь не мое дело?
– Этот дом скоро перестанет быть твоим, – отвечаю я спокойно.
Его истерика не цепляет меня.
Я – скала, а его эмоции – волны, разбивающиеся о нее.
– И я уже не твоя жена. Имею право принимать цветы от кого захочу.
Он смотрит на меня, и я вижу, как в его глазах ярость сменяется отчаянием.
Он понимает, что напор, давление – все его старые инструменты больше не работают.
– Вера, – его голос внезапно становится тихим, срывающимся.
Он делает шаг ко мне.
В его лице проносится гамма чувств: ревность, ярость, боль…
– Ладно. Хорошо. Ты хочешь развод? Я дам тебе развод – безо всяких уловок. Отдам все, что скажешь. Квартиру, деньги… Все. Только… – он замолкает, глотает воздух. – Только выслушай меня. Пожалуйста.
Глава 50
Вера
Сила моего преображения так велика, что меня почти не волнуют его слова.
Сознание словно окутано оберегающим покровом: ни его согласие, ни его просьба, больше похожая на мольбу не может пробиться до меня и больно уколоть.
Пожимаю плечами.
Устало усмехаюсь:
– Не поздновато для разговоров-то?
Володя машинально скидывает руку и позвякивает часами на запястье.
Потирает лоб:
– Да-да… я не займу много времени.
Усмехаюсь еще раз – про себя.
Ничего-то ты не понял, Володя.
Ну, ладно, это будет даже интересно.
– Я слушаю тебя.
Не приглашаю его пройти, не предлагаю сесть. Просто замираю напротив в ожидании.
Только ладони немного потеют.
– Я ухожу с работы, – негромко говорит он.
Пожимаю плечами.
– Так, это твое решение взрослого человека, а я тут при чем?
Я прекрасно знаю, как важна для него эта работа и должность. Как долго он ее добивался – лез с самого низа…
Кому этого не знать, как не мне? Если каждый шаг его пути я была рядом. Поддерживала и подбадривала, верила в него.
– Меня не увольняют, – продолжает он, не глядя и думая о чем-то своем, – я сам решил… пока дело не дошло.
Прислоняюсь спиной к стене. Ощущаю прохладу, и мелкая дрожь вонами бежит по телу.
– Ты об этом пришел рассказать? Не волнуйся, с алиментами я подожду – смогу прокормить ребенка и сама…
– Ну зачем ты так, Вера? – вскидывает голову.
В глазах плещется боль и растерянность.
– Кто виноват в том, что ты оставляешь любимую работу? Не я уж точно…
– Просто… просто я хочу измениться, – говорит он, твердо глядя в глаза.
Я почти верю, но что-то все равно останавливает.
Не понимаю пока что именно…
– Вера, – Володя подходит ближе, но я даже не пытаюсь уйти в сторону, – я все осознал, правда. Я переосмыслил. Я знаю, что нужно делать и сделаю все… Я хочу вернуться в семью. Я хочу вернуть тебя, Максима… Я хочу, чтобы все было как прежде.
Он с надеждой вглядывается мне в глаза.
И тут меня осеняет – я понимаю, что не так.
Володя выглядит как ученик, который отвечает на экзамене и пытается нащупать, глядя на преподавателя, в правильном ли направлении он говорит.
Осознание настолько мощное, что кровь отливает от лица.
Неужели я надеялась, что он сильно изменился? Действительно верила в это?
Володя воспринимает мою внезапную бледность за хороший знак.
Кивает на букет цветов.
– Я понимаю тебя, Вер, но прошу… Пусть развод, пусть. Но не торопись, пожалуйста с… этим. Дай нам шанс и не разрушай семью окончательно.
– То есть ты ее разрушил как, слегка? – язвительно вскидываю бровь.
Он играет желваками.
– Я виноват, – кивает он через долю мгновения, – но ты можешь не повторять моих ошибок…
Мне даже спорить не хочется с ним.
– У тебя все? – просто спрашиваю я.
Не устаю после активного дня, как от этих нескольких минут разговора.
В его глазах боль и отчаяние вспыхивают с новой силой.
Отстраняюсь от стены.
Его взгляд пробирает меня до самых глубин, и я решаю все-таки немного сжалиться:
– Понимаешь, Володь, ничего нового и действительно важного я не услышала… Да, ты много говорил, но этого недостаточно.
Он бледнеет. На виске ярко-синяя венка быстро пульсирует.
– Я вижу маску, – смотрю ему прямо в глаза. – Маску, которую ты сам не можешь, или не хочешь, или… боишься снять. А у меня…
Его кадык нервно дергается.
– А у меня просто нет сил ее срывать с тебя. Ни сил, – развожу руками, – ни желания.
Делаю шаг вперед:
– Ты много говоришь «я». Я хочу, я изменился… но изменений в твоем внутреннем «я» не видно.
Подхожу к нему вплотную, протягиваю руку и открываю дверь.
– Если тебе нужно мое прощение…
Мы стоим близко-близко.
Его взгляд скользит по моему лицу, губам…
– То я не могу тебе его дать, прости. Не потому что не хочу – именно не могу. Только… только безразличие. Это все.
Распахиваю перед ним дверь.
Володя выходит, пошатываясь, как пьяный.
Запираю за ним дверь и замираю, прислушиваясь.
Шагов не слышно.
Заглядываю в глазок – он стоит спиной ко мне, плечи поникшие, голова опущена.
Дышу тихонько, словно боюсь, что он меня услышит. Наблюдаю.
Володя медленно отходит от двери, останавливается.
Поднимает руку, медленно сжимает ее в кулак и с силой опускает вниз, разрубая воздух.
Потом вскидывает голову и не оборачиваясь уходит.
– Мама…
Вздрагиваю от неожиданности.
– Ты не собираешься прощать папу?
Оборачиваюсь.
Максим стоит в дверях комнаты.
– О чем ты? – хрипло спрашиваю вместо ответа, стараясь выиграть время.
– Я слышал ваш разговор. Папа пришел просить прощения…
– Ты слышал наш разговор? – вскидываю бровь.
Он серьезно кивает.
– Да, я подслушивал.
Так легко признается, что у меня аж дыхание перехватывает, а потом… потом я просто смеюсь.
– Но это наше с папой дело, а подслушивать нехорошо.
– Это слишком серьезно, чтобы я оставался в стороне, – серьезно отвечает Максим. – Так что, ты не простишь папу никогда?
Глава 51
Вера
Сын стремительно взрослеет.
И сам становится источником взрослых сложностей, и ставит очень взрослые вопросы.
Как я должна ответить на этот вопрос? Не представляю.
– Некоторые вещи простить почти невозможно, – отвечаю искренне.
Как объяснить сыну, что я сама – другая теперь?
Измена его отца надломила меня старую, но не сломала.
Это я знаю с уверенностью – потому что чувствую. Ежедневно. Ежеминутно.
И даже сейчас: сначала с Володей, теперь с Максимом – с самыми важными мужчинами моей жизни я не чувствую себя жертвой.
Не чувствую обороняющейся.
– Но он же просит прощения.
– А ты простил?
Хмурится. Сводит брови, как Володя и точно также играет желваками.
– Он ошибся, – разрубает воздух рукой, – так?
Киваю.
Удивительно, но сейчас мне даже интересно наблюдать за ним – как он пытается спрятаться за логикой и рациональностью.
– Он осознал, – поднимает на меня недоверчиво взгляд и чуть медлит, – так?
Усмехаюсь.
– Ты у меня спрашиваешь?
Хмурится и сжимает губы.
Кивает.
– Осознал. Иначе не пришел бы, правильно?
– Допустим.
– Раскаивается в своем поступке, так?
– Наверное.
– Ну как это «наверное», мам! – взрывается Максим. – Я же слышал его! Ну, конечно, раскаивается! Почему ты не можешь в это поверить?
Вера.
Если бы дело было только в вере… Женщины любят обманываться, жаждут этого, даже, порой, не отдавая себе отчет в этом.
И я – не исключение.
Но дело не только в том, верю ли я в раскаяние Володи.
– Считаешь, что ему достаточно попросить прощения и он должен получить его?
Но я не хочу повторения того, что произошло.
И его не будет – потому что я – другая. Обновленная.
Пусть я только начала свой путь, но не сломалась и продолжу расти.
Максим смотрит на меня исподлобья.
А я не могу не поймать себя на эгоистичной мысли, что рада.
Рада тому, что он уже такой взрослый. Был бы малюткой – я бы точно себя винила, что лишаю ребенка отца и детства.
А сейчас… Да, рухнувшая семья – это ужасно, но Максим достаточно взрослый, чтобы справляться с этим горем уже как самостоятельная личность.
– Ну это же папа, мам, – выдавливает он тихое, и на его глазах поблескивают слезы.
Самое сильное оружие против матери – слезы ее ребенка.
Я стремительно подхожу к нему и обнимаю – он высокий парень уже.
Ему приходится согнуться, чтобы упереться лицом в мое плечо.
Глажу по спине, волосам и не собираюсь продолжать этот разговор.
Не собираюсь говорить ему, что я рядом со мной – обновленной, старому Володе не может быть места. Я не хочу совершать прежних ошибок.
А пока… пока я боюсь, что он обречен повторять все снова и снова.
Пусть не сразу – через какое-то время, но…
– Все будет хорошо, сынок, – шепчу, поглаживая. – Все будет хорошо.
Максим прячет заплаканные глаза и уходит в комнату.
Я наливаю чай и сажусь в гостиной перед окном.
Смотрю на темное, в облаках небо и огни города и чувствую, как в душе, где-то в области сердца разливается прохладная спокойная уверенность.
Я все делаю правильно.
Засыпаю с улыбкой и сплю крепко.
А на утро выходит солнце. За ночь подморозило, и иней на тонких ветвях деревьев искрится под солнечными лучами.
Улыбаюсь новому дню и спешу одеваться.
В планах: пробежка, собеседование, а потом поход в зал.
Ледок под подошвами кроссовок похрустывает, а морозный воздух наполняет тело предвкушением чего-то волшебного – как в детстве.
После – горячий душ.
Каждое движение, каждый вздох приносят тихую спокойную радость.
Даже собеседование, которое, кстати, проходит легко и ненавязчиво, кажется правильным шагом в будущее.
Когда я выхожу из фитнес-клуба, усталая и разгоряченная после жесткой тренировки с Натальей, я понимаю, что каждое мгновение моей новой жизни приносит удовольствие
И не собираюсь чувствовать за это вину.
Возвращаюсь домой в своих мыслях и вздрагиваю от голоса:
– Вам понравились цветы?
Антон Николаевич возникает из морозной синевы осеннего вечера.
В коротком темном пальто. Темно-синих брюках и начищенных до блеска туфлях.
Он опять дожидается меня возле подъезда, и… это уже больше похоже на навязчивость, чем на ухаживание.
Непроизвольно сжимаюсь.
Замедляю шаг.
– Да, цветы хорошие. Красивые. Спасибо, но не стоило.
Он шагает мне на перерез.
– А мне кажется стоило, – усмехается.
Глаза опасно сверкают.
Парфюм его сегодня кажется особенно колким, агрессивным.
– Уверяю, что нет, – вежливо улыбаюсь и стараюсь пройти дальше.
– Почему вы так грубы со мной, Вера? Я к вам со всей душой, – в голосе Антона Николаевича едва заметная дрожь.
Он протягивает руку в кожаной перчатке и хватает меня за предплечье.
– Всего лишь ужин. Вот и все, о чем я прошу, – приближается, давит.
Кровь отступает у меня от лица.
Во рту пересыхает.
Его напор, его изменившееся поведение пугают меня.
– Мам, – раздается голос Максима, – привет.
Антон Николаевич еще мгновение смотрит мне в глаза, а потом отпускает руку.
Разворачивается, бросает взгляд на Максима и, не здороваясь идет к машине.
– Мам, все в порядке? Ты домой?
– Да, – улыбка выглядит даже не натянутой, а голос совсем не дрожит. – Идем…
