Текст книги "Развод в 43. Не прощу и буду счастлива (СИ)"

Автор книги: Мира Спарк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 21

Вера

Это самый простой и логичный вариант, но…

Не нравится мне все это все равно.

Интуитивно, в душе – что-то поднимается против.

Не могу даже объяснить сразу почему.

– Я подумаю, – отвечаю, и его лицо тут же меняется.

Становится холодным, жестким и даже злым.

– Что значит ты подумаешь? – выдавливает он. – Вера, это мой дом, мой сын и…

– Я сказала: подумаю и точка.

Резко разворачиваюсь и иду к подъезду.

Легкая неприятная дрожь пробивает тело.

Залетаю в подъезд и не дожидаясь лифта мчу по лестнице.

Пока скачу по ступеням, в голове бьется только одна мысль – может стоит сменить замки?

Дома играет музыка – что-то ритмичное из хип-хопа. Значит Максим уже дома.

Выглядывает из комнаты:

– Мам, привет, ты чего так поздно?

Всматривается в мое лицо и говорит:

– Что-то случилось? Ты какая-то…

И не скажешь же, что это из-за встречи с твоим отцом, сынок.

– Все хорошо, Максим, – отвечаю я улыбаясь. – Просто… просто мне по работе нужно будет уехать в командировку.

– О, круто!

Усмехаюсь – ага, круто, только головной боли доставляет.

– Папа вернется на это время домой…

– Зачем?

Вопрос звучит слишком быстро, слишком напряжено.

Максим оборачивается в комнату:

– Алиса, стоп! – и умная колонка замолкает.

– Зачем ему возвращаться, мам? Ты что, его простила? После всего…

– Нет, речь не о прощении, сынок.

Скидываю обувь и стараюсь найти адекватные формулировки.

– Просто ты еще ребенок, – и глядя на высокого рослого сына сама понимаю, как несуразно звучат мои слова, – и тебе нельзя оставаться одному. Без присмотра.

Максим бледнеет.

– Мам, я уже не ребенок, – тихо говорит он.

– Я знаю, сынок, но… не могу же я тебя оставить на три дня совсем одного?

Иду на кухню. Ставлю чайник.

– Ужинать будешь?

– Мам, я не маленький, – продолжает Максим. – Я… я не хочу, чтобы отец возвращался. После всего.

В его словах недетская жесткость, а я вынуждена искать ему няньку.

Самым простым вариантом было бы оставить все как есть: в Максиме я уверена, но… А вдруг что случиться? Вдруг что-то пойдет не так?

Достаю сковороду из холодильника и ставлю на плиту.

– Я знаю, Максим, что ты у меня самостоятельный и давно уже не ребенок, но…

– Я не хочу оставаться с ним.

Зажигаю огонь и оборачиваюсь.

– Послушай, сынок… – и слова застревают в горле.

И в этот момент в голову приходит простая мысль – с какой стати я его уговариваю?

Он имеет полное право не хотеть видеться с отцом. Для Максима все произошедшее – огромный стресс, и надо дать ему выдохнуть и прийти в себя.

Володя изменил мне, и я чувствую себя просто ужасно, а как чувствует себя Максим?

Его боль другая, но это совсем не значит, что она меньше.

– Твои предложения?

Максим несмело улыбается.

– Три дня я прекрасно проживу один.

– Ага, сейчас, разбежался, – шутливо хмурю брови. – Один – не вариант. Отказано и обжалованию не подлежит. Давай еще думай. Не придумаешь – впущу отца за тобой надзирать.

Его улыбка становится ярче – пик напряжения пройден.

Максим чувствует, что я на его стороне и, главное, учитываю его мнение.

– Я придумаю, – твердо говорит он.

– Давай, поторопись – время позднее тебе няньку искать, а у меня самолет ночью.

– Ого. Что за спешка?

Он залезает на табурет за столом и кладет руки на ладони – прямо как в детстве, когда слушал сказки.

– Ну вот так, – отвечаю.

– Ага, ты, ма, теперь вери импортант персон? Надо прям ночью в аэропорт срываться?

Шутливый тон нашего разговора согревает.

– Не говори, – подыгрываю ему. – Нифига без меня не могут.

Смеемся.

– Пойду у Коляна спрошу, можно ли мне у него перекантоваться три дня.

Звучит это так по-взрослому, что я только пожимаю плечами.

– А он пусть у мамы спросит, а то вы решите все сейчас, а мне потом краснеть – подкинула, мол, дитя свое…

Максим машет рукой:

– Решим-решим, все решим.

Ну какой деловой, я просто не могу.

С улыбкой провожаю его и режу салат.

Салат – это мой вклад в здоровое питание и компромисс с совестью.

Мне хочется верить, что этого достаточно, чтобы насыщать организм витаминами.

Успеваю закончить, когда на кухню врывается счастливый Максим.

– Ну все, ма, я все решил.

Аж светится от гордости!

Накладываю ему и ставлю тарелку на стол:

– Садись есть и рассказывай, что ты там решил.

– Потусую у Коляна пока ты не вернешься. Он сказал, хоть неделю! – и начинает хрустеть зелеными огурчиками.

– Та-ак, а мама его не против?

Я не знакома с родителями Коляна, да и самого его видела пару раз может и смутно представляю, как он выглядит.

– Он сказал, все утрясет.

Хмурюсь.

– Мы с тобой не так договаривались кажется.

– Ну, ма-а, не будь занудой, – тянет огорченно Максим.

Сейчас он опять похож на ребенка – которого поманили конфетой, но не дали ее.

Только вот я угрызений совести не чувствую:

– Мы с тобой договаривались? Договаривались. Хочешь, чтобы к тебе относились как к взрослому – соблюдай договоренности.

Максим наклоняется к тарелке.

– После ужина поговори с Колей. Если он и правда договорится с мамой, мне нужен ее номер телефона.

Максим обижено молчит.

– Договорились?

– Ла-адно, – бурчит.

Мне и самой, наверное, больше бы хотелось, чтобы Максим провел время у друга, но…

Все надо сделать правильно, не так ли?

Глава 22

Вера

Как выясняется чуть позже, Коле не удается уговорить маму.

Не знаю уж с чем это связано – может, банально, не хочется нести ответственность за чужого ребенка или просто неудобно, но она категорически отказывает.

И выхода у нас с Максимом не остается.

Он огорчен, но старается не показывать этого – просто замыкается.

– Может, я все-таки один поживу? – предпринимает последнюю попытку.

Я вздыхаю и качаю головой.

Максим разворачивается и уходит к себе в комнату, плотно прикрыв дверь.

А на меня накатывает.

Я устала быть стальной.

Внутри пустота.

Я ведь даже толком не поплакала за эти дни.

Руки опускаются – делать ничего не хочется.

Перед глазами будто сверкает вопрос: зачем? Зачем?

Командировка эта еще… Собираться нужно.

У меня жизнь разваливается на части, а мне заниматься работой.

Тошнота подкатывает к горлу.

Хочется заплакать – броситься ничком на диван, вжаться в подушку и сбросить хоть немного напряжение.

Спазм сдавливает горло, но ничего не происходит.

В глазах – сухо.

Стою, уставившись на дверь комнаты Максима и во мне зреет желание пойти на кухню и швырнуть тарелку в стену.

А потом еще и еще.

Может хоть это принесет облегчение?

Вместо этого набираю сообщение Володе:

«Уезжаю в аэропорт в 2 ночи»

И отправляю.

Ключи у него есть – зайдет.

Надеюсь, хоть капля совести у него осталась, и он не станет приводить сюда свою…

Даже мысленно язык не поворачивается назвать ее по имени, хоть и нянчила ее на руках.

И как Володя мог?

Неужели жажда молодого красивого тела лишает мужчин рассудка напрочь?

Вместо того, чтобы терзать себя вопросами, на которые все равно не будет ответа, я собираю вещи в командировку.

Приходится взять спортивную сумку, чемодан я ведь отдала Володе.

Аккуратно складываю пару черных строгих брюк и блузок, белье… собираю косметичку.

Пытаюсь найти успокоение, какую-то точку опоры в этих бытовых действиях и… не нахожу.

От напряжения начинает болеть голова, и я ложусь в постель.

Стискиваю уголок подушки зубами и зажмуриваюсь – только бы не начать выть.

Ворочаюсь без сна, а в первом часу ночи щелкает замок входной двери.

Поднимаюсь с постели.

Разбитая. Уставшая. С ненавистью на весь свет.

Прислушиваюсь к поскрипыванию дверей в комнатах.

Владимир ставит что-то тяжело на пол. Наверное, принес свои вещи.

Тянусь к дверной ручке и… понимаю, что если выйду сейчас вот так – как есть, то не просто признаю свое поражение, а продемонстрирую его.

Стискиваю зубы.

Нет, этого я позволить себе не могу.

Потому что это неправда.

Да, сейчас мне тяжело. Да, на меня накатывает волнами отчаяние. Да, сердце и душа еще долго будет болеть и кровоточить, но.

Но я не сдамся.

За дверью раздаются приглушенные голоса – Володя по обыкновению включает телевизор, а меня начинает потряхивать от злости.

Он ведет себя так, будто все нормально. Будто он просто задержался на совещании и пришел поздно домой.

Привычные вещи окружают его, и просыпаются прежние спокойные привычки.

Хочется закричать на него, заорать, спросить: совесть-то у тебя есть хоть немного? Болит ли у тебя душа за меня? За семью?

Дрожу и стискиваю кулаки – я так делать не стану.

Я выбираю другой путь – моя жизнь не будет только лишь реакцией на его поступки.

Выскальзываю за дверь спальни и иду в душ.

Потом причесываюсь, неторопливо увлажняя кожу кремом и слегка крашусь – неброско, но стильно: любимая губная помада кораллового цвета с увлажнением, тон и хайлайтер.

Придирчиво оглядываю себя в зеркало: светлые локоны обрамляют лицо, в серых глазах – отблеск стали.

Иду одеваться.

Сначала я хотела одеть в аэропорт что-то простое: джинсы, какой-нибудь просторный худи…

Но теперь нет.

Я – красива и хочу выглядеть красивой.

После возвращения из командировки обязательно нужно устроить шоппинг.

И заняться спортом.

Выбираю черную юбку-карандаш и белоснежную блузку. Надеваю еще длинный пиджак в крупную клетку и достаю любимые лодочки.

Выгляжу супер.

Почти.

Не хватает какого-то небольшого штриха… Парфюм? Обязательно, но еще мне нужно украшение – небольшая деталь, которая сделает образ полноценным.

Открываю шкатулку и перебираю свои богатства – большую часть дарил мне Володя, и я не хочу это надевать…

Большую, но не все…

Достаю небольшие серьги из белого золота с маленькими рубинами – подарок бабушки на восемнадцатилетие.

Смотрю на них и жалею, что так давно не надевала.

Тут же вспоминаю тепло бабулиных рук, ее ласку и заботу.

Она мне заменила и маму, и папу, но тоже быстро ушла, из вещей оставив на память совсем немногое.

Задумываюсь вспоминая ее.

Как же мне ее не хватает!

– Ты точно собираешься в командировку?

Голос Владимира раздается неожиданно, и я едва не подпрыгиваю от страха.

Только усилием воли сдерживаю себя.

– Стучаться не учили?

Оборачиваюсь – он стоит, прислонившись к дверному косяку. В руках бокал.

Делает неторопливый глоток.

– Я в своем доме, – усмехается, – зачем мне стучаться?

В его глазах странный блеск…

Но я его не боюсь.

Мысленно повторяю себе: это ты, Вера, впустила его сюда. Ты позволила ему быть здесь. Стоит только захотеть – и он исчезнет.

Гордо вскидываю подбородок и делаю шаг навстречу.

– Затем, что это больше не твой дом. Не забывай об этом. И дай мне пройти – мне пора выходить.

Он вальяжно отстраняется от косяка и продолжая усмехаться преграждает путь:

– Я задал вопрос, – еще глоток, – а ты еще не ответила. Пойдешь, когда я разрешу…

Глава 23

Вера

Бабушка любила выражение: «пусти козла в огород».

И я чувствую, что сейчас оно актуально как никогда.

Владимир сверлит меня взглядом, перегородив путь.

Я открываю рот объяснить ему, что малейшие подозрения беспочвенны и даже глупы, но…

– С каких пор тебя стало это волновать? – вырывается у меня вместо оправданий и объяснений.

Владимир поджимает губы и хмурится.

– Или тебе стало скучно развлекаться с молоденькой девчонкой, и ты решил добавить огонька в жизни?

Резкий неприятный запах врывается в ноздри, когда Володя делает очередной глоток.

Ну, все понятно – расслабился.

– Может стоит подумать, почему так произошло? – выдает он.

Это он что, мне предлагает подумать почему изменил? Самомнение уровень «бог».

– Подумай, – огрызаюсь я, – а пока будешь думать, отойди в сторону – мне ехать надо.

В несколько кликов вызываю такси.

Пытаюсь пройти мимо Володи, но он ставит руку на дверной косяк.

– Это ведь правда командировка, да?

Он смотрит на меня сверху вниз. Глаза горят темным пламенем, от которого невольно по коже бегут мурашки.

– Володь, – вздыхаю я, – ложись спать. И больше не пей. Не забывай, что ты пример для сына… хоть и посредственный…

Его голова отклоняется назад словно от пощечины.

– Ты за ним приглядываешь и только. Я вернусь, и ты уйдешь.

Мы стоим близко-близко друг к другу.

Меня воротит от его запаха и жара горячего тела и… близости.

Но я должна проговорить все еще раз.

Не знаю для кого больше: для него или для себя.

– Потом я вернусь и подам на развод, – вбиваю каждое слово как гвоздь, не отводя взгляда. – И на этом все.

– А если я не дам тебе развод? – усмехается Володя, но в глазах мелькает что-то непонятное, неуловимое.

– Не дашь развод? Так ты, Володя, фильмов пересмотрел. Тебя и спрашивать никто не будет.

И с этими словами я ловко ныряю под его руку и выскальзываю из комнаты.

Чувствую спиной его взгляд, но не останавливаюсь и не оборачиваюсь.

Я не убегаю, хотя так и хочется скорее выйти из квартиры, но показывать ему свой страх я не буду.

Приоткрываю дверь в комнату сына.

Максим спит, как обычно, положив руку под голову и зажав подушку между ног.

Улыбаюсь, глядя на него, а сердце сжимается от уже привычного болевого спазма.

Как же ты мог все разрушить, Володя?

Притворяю плотно дверь.

Обуваюсь. И не оглядываясь выхожу из квартиры.

Ночной воздух окутывает прохладой, и я дрожу.

То ли от холода, то ли от встречи с ним.

Стараюсь сосредоточится на предстоящей работе, на задачах которые могут возникнуть, но в голове все вертится его вопрос:

«Может стоит подумать, почему так произошло?»

Слова его эхом звучат в голове.

Это обвинение? То есть, он меня винит в собственной измене?

Это прост абсурд, я повторяю себе это раз за разом, но мерзкий червячок в душе начинает делать свое дело – постепенно точит уверенность в себе.

И вот я погружаюсь в глубины самокопания: была ли я хорошей женой? Давала ли ему все, что должна была? Любовь, заботу, ласку.

Его вопрос бьет в то самое, хрупкое место, которого я сама стараюсь не касаться.

Я потеряла нашего ребенка.

Мы оба это переживали… вернее, я была больше сосредоточена на себе, но думаю, что Володя тоже сильно переживал, хоть и не показывал этого.

В таких условиях мы, конечно, не могли не отдалиться друг от друга…

И… и в этом моя вина?

От тяжелых мыслей, переживаний и бессонной ночи голова раскалывается и пульсирует огнем.

Стискиваю зубы и заставляю себя запрятать эти мысли глубже.

Рассматриваю здание аэропорта, людей и пытаюсь отвлечься.

Жаль, что мы вылетаем так рано – мне было бы легче серди суетливо спешки пассажиров.

Нахожу свою стойку регистрации, прохожу предполетный контроль.

В зале ожидания высматриваю коллег: с ними я знакома не очень хорошо – не часто пересекаемся по работе. Все-таки я работник рядов, а это уже уровень управления.

– Вера Александровна, – раздается голос позади.

Оборачиваюсь и смутно узнаю главного механика.

Он протягивает руку:

– Андрей Васильевич Орлов.

– Доброе… – и теряюсь: что сейчас? Ночь? Утро?

Андрей Васильевич улыбается и словно читает мысли:

– Будем считать, что утро, Вера Александровна.

Он невысокий мужчина чуть за сорок. Худощавый, сутулый, с абсолютно лысой головой, похожей на яйцо. За стеклами кругленьких очков – маленькие, но очень добрые глазки.

И улыбка у него – не смотря на неказистую внешность – обаятельная, приветливая и очень добрая.

Сразу располагает к себе, и я улыбаюсь в ответ.

Ощущение такое, будто после холода сделала глоток чего-то теплого, согревающего.

К нам подходит еще один мужчина, и Андрей Васильевич представляет его:

– Кирилл Олегович Борисенко, заместитель главного технолога.

– Здравствуйте, – гудит он низким басом, – ну, в такой компании мы просто обречены на успех.

И протягивает мне пластиковый стаканчик с кофе.

– Я не знал какой вы любите и взял на свой вкус.

Улыбаюсь и благодарю.

Кофе черный, крепкий и горячий.

Все что нужно, чтобы взбодриться и с уверенностью взглянуть в наступающий день.

Глава 24

Вера

Ужасно боюсь самолетов и перелетов.

Ощущение беспомощности просто угнетает.

Сейчас сижу, вцепившись в подлокотники кресла, молюсь всем богам и думаю зачем я все-таки согласилась на эту командировку.

Дома – неразбериха.

На сердце неспокойно. Так и кажется, что Володя какую-нибудь подлянку устроит.

Виню себя – сама пустила козла в огород…

Может переименовать его так в телефоне? Все равно другого отношения не заслуживает.

Мысли мелькают от Володи, к Розе, потом к бессовестной Карине, к Максиму и обратно по кругу – все, чтобы не думать о предстоящем полете.

– Боитесь? – поворачивается ко мне Андрей Васильевич.

У меня во рту пересохло уже. С трудом сглатываю и борюсь с желанием вскочить и выбежать из самолета.

Если я сейчас погибну в авиакатастрофе, с кем останется мой сын? С папашей? С тем самым который спит с дочкой маминой лучшей подруги.

Хорош пример.

Я просто этого не могу допустить.

Иррациональная паника захлестывает мозг.

– Вы же экономист, Вера.

Киваю, стискивая подлокотника до скрипа.

– Значит разбираетесь в цифрах…

Киваю еще раз.

В висках стучит, я не понимаю куда он клонит, но, как ни странно, его слова немного отвлекают.

Гаснет свет в самолете.

– Так вот по статистике вероятность погибнуть в авиакатастрофе в десятки раз ниже, чем в автомобильной аварии.

На автомате киваю.

Но логика, даже подкрепленная таким фактом, все равно отступает перед страхом.

– Не помогло, да? – улыбается виновато Андрей Васильевич.

Натянуто улыбаюсь.

– Вы старались. Спасибо.

– Нам лететь всего полтора часа. Скоро все закончится.

Скоро все закончится – очень двусмысленная фраза.

Но я уже не могу думать – самолет начинает движение, я прилипаю к иллюминатору.

– Будьте добры, закройте шторку иллюминатора, – раздается вежливый голос борт-проводника.

Вздохнув, подчиняюсь и остаюсь в кромешной темноте взлетающей стальной птицы.

И наедине со своими мыслями.

Как дальше жить?

Этот простой вопрос давит с новой силой.

Вроде бы все понятно, и нужно просто, скрипя зубами, двигаться вперед, но… место сомнению находится и сейчас.

А сейчас, сидя в темноте, в набирающем высоту самолете, я поддаюсь им с новой силой.

Справлюсь ли я одна? Не совершаю ли ошибки.

В ушах начинает звенеть от перемены давления, а глаза сами закрываются.

Усталость наваливается. Не хочется думать ни о чем – пусть бы все стало просто как прежде!

Семья: сын, любящий муж… Какие-то невзгоды, которые казались раньше серьезными проблемами, кажется теперь смехотворными.

Я настолько измотана, что сама не замечаю, как засыпаю.

Сон тяжелый, липкий не освежает, но позволяет пережить перелет.

Просыпаюсь от удара шасси о взлетную полосу и аплодисментов пилотам.

Растеряно оглядываюсь кругом.

– Ну вот и все, Вера Александровна, – улыбается Андрей Васильевич. – Мы это сделали.

Смущено улыбаюсь в ответ.

Выходим из аэропорта.

– Сейчас сразу едем на конференцию, работаем, а потом уже размещаемся в отеле и отдыхаем. План понятен?

Андрей Васильевич, как старший по должности, возглавляет нашу мини-делегацию.

Мы загружаемся в микроавтобус, который нас встречает и едем в головной офис.

– Вы как, в порядке? Сможете работать? – тихо спрашивает Андрей Васильевич.

Киваю.

– Да, конечно, – улыбаюсь в ответ. – Со мной все хорошо, спасибо. Не стоит переживать – это просто небольшая фобия и только.

– Хорошо. И можете звать меня просто по имени. Официоз ни к чему, тем более, что мы трудимся на сопоставимых позициях.

Очень мило.

Только он, конечно, приукрасил. Сравнил экономиста, пусть и старшего, с главным механиком предприятия.

– Хорошо, Андрей, – все соглашаюсь и немного смущено наблюдаю за выражением его глаз.

Он очень заботлив. Галантен. Но чем больше он проявляет свою заботу, тем больше меня начинает это напрягать.

Складываю руки на коленях, и правую кисть кладу поверху левой – чтобы обручальное кольцо было хорошо и четки заметно.

Не хочу неловких ситуаций и двусмысленности.

В головном офисе царит суета – мы приезжаем в самый ее пик, когда все делегации размещаются в зале, а первое выступление только готовится.

Организация, однако, на высшем уровне – и потоки прибывших довольно быстро разводят по нужным секторам.

– Ой, – скептически морщится Кирилл Олегович, – сейчас как обычно будет болтовня, никакой конкретики. Могли бы неспеша выпить кофе…

И тут же в противоположность его словам модератор конференции называет тему первого выступления – строительство экспериментальной установки по переработке химических отходов нашего производства.

Андрей Васильевич сжимает мою руку:

– Работаем, Вера.

Но я и без его слов уже держу наготове тетрадь для записей и ручку.

Тема интересная с профессиональной точки зрения, и уже через пятнадцать минут у меня рука устает делать пометки.

Но я вся во внимании, даже в первое время не осознаю, как мне приятно полностью погрузиться в рабочую тему.

Вот что идеально отвлекает от дурных мыслей.

Я плохо спала, переживала и боялась перелета, но всю конференцию я провожу с большой пользой.

Когда заканчиваются выступления спикеров – у меня исписанная тетрадь и почти онемевшая от напряжения кисть.

– Вижу ты отлично поработала, – хвалит меня Андрей. – Я очень рад, что нам дали именно тебя для усиления.

Мы выходим из здания к автомобилю, который отвезет нас в отель.

– Сейчас разместимся и можем отдыхать до завтра. Вера, как ты смотришь на то, чтобы обсудить услышанное на конференции за ужином?