Текст книги "Судьба и страсть Арсения Фельцова (СИ)"
Автор книги: Милана Масалова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)
– С тёткой её всё более, чем в порядке, – поспешил успокоить оперативника Манулов. – Она в Подольск жить переехала. Витенька, ты продолжай за Селезнёвой следить, хотя я уверен, что она до утра под тёткиной квартирой сидеть будет. Я сейчас её свёкру позвоню, скажу ему, пусть забирает невестку с внуком. Ты потом за ними тоже проследишь: куда они поедут и как друг с другом обращаться будут. Может, они спорить о чём-то начнут или что-то в этом роде…
Затем Манулов набрал мобильный номер Селезнёва.
– Алло, Андрей Сергеевич? – вежливо проговорил он в трубку. – Здравствуйте, это капитан Манулов Вас беспокоит. Невестка Ваша вместе с внуком сейчас под квартирой Вашей супруги сидит, ждёт её. Так что, приезжайте, забирайте…
– Благодарю, – голос Селезнёва был сдержан. – За внуком я приеду, но её видеть не хочу. Ключи от квартиры Ирины Николаевны передам ей, и пусть, как хочет, так дальше и живёт. Кстати, Вы не могли бы подъехать туда, чтобы я через Вас передал ключи, заодно и внука ко мне приведёте…
– Андрей Сергеевич, – Манулов попытался отговорить Селезнёва от такого жестокого по отношению к Лидии Михайловне шагу. – Ну зачем Вам там чужой человек? Ведь невестка Ваша больше года дома не была, и, судя по её виду, жилось ей в Харькове совсем несладко… Погостила бы она у Вас несколько дней, супруга Ваша по ней, наверняка, скучала, а потом уже и…
– Лида вместе со своим любовником сбежала от меня за границу, ещё и внука моего единственного с собой прихватила, – монотонным недовольным голосом проговорил Селезнёв. – А перед этим они в фонде, где я тогда директором работал, такого наворотили, что я, как Вам хорошо известно, сейчас под следствием нахожусь. Через час я подъеду к дому, где раньше жила Ирина Николаевна, надеюсь, вы к тому времени уже будете там…
И Селезнёв отбил вызов.
Манулов некоторое время молча сидел, удивлённо поджав губы и глядя прямо перед собой, а затем глубоко вздохнул и вышел из отдела. Там он сел за руль своей тёмно-синей «Нивы» и поехал к дому Ирины Николаевны Селезнёвой, где сейчас находилась её племянница с сыном.
***
– Она ещё там? – спросил он оперативника, следящего за Лидией Михайловной.
Тот молча кивнул головой.
– Пойдём со мной, мальчика заберёшь и в машине с ним посидишь, пока Селезнёв за ним не заедет, – сказал Манулов. – А я пока с его мамашей кое о чём переговорю…
В это время во двор дома, где жила раньше Ирина Николаевна Пирогова, в замужестве Селезнёва, подъехал небольшой коричневый кроссовер, за рулём которого сидела женщина средних лет. Задняя дверь автомобиля открылась, и оттуда вышел Андрей Сергеевич Селезнёв.
– Вот ключи от квартиры Ирины Николаевны, – подал он связку ключей Манулову. – Я Петю здесь подожду…
***
…Лида стояла на полпролёта ниже этажа, где раньше жила её тётка, и нервно смотрела в окно, за которым сгущались ранние осенние сумерки. В углу лестничной площадки на корточках сидел Петя.
– Капитан Манулов, – предъявил своё удостоверение следователь. – Мы с Вами сегодня утром в милиции беседовали, Вы помните меня?
Лида посмотрела на Манулова тревожным взглядом.
– Вы пришли рассказать мне о том, что случилось с моей тётей? – спросила она упавшим голосом. – Я уже поняла, что с ней…
– Ваша тётя чувствует себя просто замечательно, – улыбаясь, ответил ей следователь. – Она год назад замуж вышла за Вашего, кстати свёкра… Да-да-да, такое бывает: встретились два одиночества. К тому же Вы с гражданином Фельцовым так внезапно на заработки на Украину подались…
Лида опустила глаза, пряча свой взгляд от Манулова.
– Да, кстати, Ваш свёкор приехал, чтобы забрать Петю, – сказал Манулов и кивнул в сторону окна, через которое был хорошо виден Селезнёв, прогуливающийся возле своего «Тигуана». – Наш сотрудник сейчас отведёт мальчика к нему, а мы с Вами зайдём в квартиру Вашей тёти и побеседуем…
– Петя без меня никуда не поедет, – твёрдо произнесла Лида. – Я никуда его не отпущу…
– Лидия Михайловна, Вы что, не доверяете Андрею Сергеевичу? – очень серьёзно спросил её Манулов. – Я чего-то не знаю?
– Нет, – поспешила отмести его подозрения Лида, – но…
– Поверьте мне, лучше будет, если мальчик проведёт этот вечер с бабушкой и дедом, – доверительным голосом произнёс Манулов и даже приложил свою руку к сердцу.
Оперативник взял за руку Петю и начал спускаться по лестнице. Лида смотрела через стекло, как Петя радостно подбежал к деду и, как взрослый, поздоровался с ним за руку. Затем они вместе сели на заднее сидение автомобиля и уехали.
– Проходите на кухню, – предложила Манулову Лида, открыв дверь. – Не разувайтесь, я всё равно потом убираться здесь буду.
Она зашла на кухню и вытерла пыль со стола и двух табуреток. На одну из них она уселась сама, а на другую кивнула Манулову.
– Я не знаю, о чём мне Вас расспрашивать, – сказала Лида. – Я, вообще, не понимаю, что происходит вокруг и что мне теперь делать…
– Начнём с того, что после Вашего скоропалительного отъезда Андрей Сергеевич Селезнёв долго болел, – начал свой рассказ Манулов. – За ним всё это время ухаживала Ваша тётя, а через некоторое время они расписались и переехали жить в Подольск, где, как Вы помните, расположена типография Вашего свёкра. А вчера, наконец, объявились Вы с сыном. Правда, гражданин Фельцов исчез в неизвестном направлении, но теперь, когда он объявлен не только в федеральный, но и во всеукраинский розыск, шансы найти его весьма велики…
При упоминании о Фельцове Лида заметно напряглась, что не ускользнуло от внимательного взгляда Манулова.
– Есть вероятность того, – продолжал он свою речь. – Что Фельцов появится в Москве и попытается найти Вас с сыном. Поэтому Селезнёв, чтобы не подвергать опасности жизнь своего внука, решил забрать его к себе в Подольск, где нанял охрану для защиты Пети. А Вы, пока Фельцов не будет задержан, будете жить здесь. Конечно же, за Вами будут постоянно следить наши оперативники, и если появится Фельцов…
– Нет, – закричала вдруг Лида. – Я не останусь здесь одна. Я не смогу больше так жить…
И она заплакала.
– Ну, не нужно так расстраиваться, Лидия Михайловна, – начал успокаивать её Манулов. – Ведь не убьёт же Вас Фельцов? Чего же Вы его так боитесь?
– Пожалуйста, не оставляйте меня здесь, – плача, умоляла его Лида. – Я где угодно согласна, хоть в тюрьме. Я так боюсь его…
Манулов громко вздохнул, давая понять, что его терпение закончилось.
– Лидия Михайловна, – недовольным голосом произнёс он. – Ну что это за детский сад: «Я боюсь, не оставляйте меня?» С Фельцовым Вас не один год связывают довольно нежные отношения, вряд ли он опустится до насилия над Вами…
– Да что Вы знаете о насилии? – глядя на Манулова глазами, полными слёз, произнесла Лида. – Вы думаете, это тяжкие телесные повреждения? Нет! Вы знаете, что чувствуешь, когда сутками сидишь в запертой квартире в чужом городе, без телефона и считаешь, на сколько дней тебе хватит оставшейся еды? И звать на помощь нет смысла: ведь всем соседям объяснили, что я – сумасшедшая, и если начну буянить, то просили их сразу вызывать «Скорую» и везти меня в дурдом… А как унизительно оправдываться за каждый свой взгляд или не к месту произнесённое слово… Но это ничто по сравнению с тем, что в любой момент все вокруг узнают о тебе что-то до такой степени постыдное, что после этого жить станет совершенно невозможно…
Манулов внимательно слушал Лиду.
– Расскажите мне всю правду о Ваших отношениях с Фельцовым, – попросил он. – Если он, действительно, такой опасный человек…
– Я не могу, – опустила глаза Лида. – Я не могу такое рассказать мужчине…
– А я для Вас не мужчина, а следователь, – объяснил Манулов. – Или Вы сейчас всё мне рассказываете, или я ухожу, чтобы не слушать больше Ваших беспочвенных истерик.
***
…И Лида рассказала ему и про Смоленск, и про то, что Фельцов спаивал и подсаживал на наркотики Костю, и про его шантаж видеозаписями, и про то, что он намеренно сбил Кастальского, и про то, как он заманил её с Петей в Харьков…
«А ведь она на самом деле каким-то чудом сбежала от этого мерзавца, – думал Манулов, слушая рассказ Лиды. – Так что ни о каком сговоре между ней и Фельцовым не может быть и речи».
По мере того, как рассказ Лиды подходил к концу, она всё сильнее раскачивалась из стороны в сторону, сидя за столом. Её взгляд становился бегающим, движения рук – суетливыми, а когда она схватила полотенце и начала изо всех сил мять его в руках, Манулов вызвал «Скорую».
Запрещённые приёмы
– Мы её с собой забираем, – объявил Манулову фельдшер, осмотрев Лиду и сделав ей успокоительный укол. – Тут, по всей видимости, одним приступом дело не ограничится.
– У неё все документы утеряны, – ответил Манулов. – Я завтра узнаю номер её страхового полиса и передам все данные в больницу. Кстати, куда вы её собираетесь везти?
– В психдиспансер, куда же ещё, – пожав плечами, сказал фельдшер. – Она же во время припадка и себе и окружающим навредить может…
Манулов с жалостью смотрел на притихшую Лиду, забившуюся в угол дивана и испуганно смотревшую на них.
– Я хочу в дурдом, – чётким голосом произнесла она. – По крайней мере, там он меня ни за что не найдёт…
***
…После отъезда «Скорой» Манулов некоторое время сидел на кухне, обдумывая случившееся. Зря он так поступил с Лидой! Надо было честно рассказать ей о том, что её свёкор не желает с ней общаться и поэтому решил забрать у неё Петю. Да, она бы поплакала, погрустила, но не было бы этой жуткой истерики, переросшей в припадок.
Но как по-другому можно было выяснить, действительно ли Лида сбежала от Фельцова? Только рассказав ей о том, что Фельцов, вполне вероятно, станет искать встречи с ней, и посмотреть на её реакцию. Посмотрел… А заодно и выяснил, что из себя на самом деле представляет Фельцов.
Манулов глубоко вздохнул и поднялся с табуретки. Время было уже позднее, а жил Олег Васильевич в двухкомнатной квартире вместе с родителями, братом, его женой и их ребёнком, поэтому спать ему приходилось на раскладушке в коридоре. Осмотрев пустую квартиру Лидиной тёти, он решил убраться здесь, чтобы хоть немного загладить свою вину за то, что довёл Лиду до истерики, а после с чистой совестью улёгся спать на диване, зная, что здесь его никто не потревожит до утра.
***
Уже к полудню Манулов получил на руки дубликат страхового полиса Лиды, и взяв её свидетельство на возвращение, поехал в психдиспансер, куда поместили Лиду.
– У Селезнёвой сильное нервное истощение организма, – объяснил ему заведующий отделением, с которым Манулов беседовал, пока старшая медсестра вносила данные с Лидиных документов в историю её болезни. – К тому же у неё ярко выраженная агорафобия. Такое впечатление, что она несколько месяцев из дома не выходила…
– Так оно и было, – подтвердил Манулов. – Селезнёву больше года держали под замком, а до этого насиловали и шантажировали. Сами понимаете, что пока идёт следствие, детально обо всём рассказывать я не имею права, и всё, что Вы от меня услышали, должно остаться между нами.
– Раньше, чем через месяц, она отсюда не выйдет, – покачал головой заведующий. – Нужно исключить повтор рецидивов. Да и потом транквилизаторы ей пить придётся каждые полгода. Не знаю, можно ли её будет считать вменяемой на суде...
– Пока суд да дело – Вы Селезнёву сто раз успеете вылечить, – убеждённо сказал Манулов и собрался уходить.
– А Вы на Селезнёву не зайдёте посмотреть? – предложил ему заведующий.
Манулов из вежливости зашёл в отделение и через окно, выходящее в коридор, посмотрел на Лиду в больничном халате, которая стояла возле окна и неотрывно смотрела на серое московское небо.
***
Прямо из психдиспансера Манулов поехал в Подольск к Селезнёву.
– У Лидии Михайловны вчера вечером случился нервный срыв, – сказал он Андрею Сергеевичу. – Пришлось поместить её в психдиспансер. Ей сейчас очень необходима поддержка родственников…
– Нервный срыв, говорите? – перебил его Селезнёв с нехорошим смешком. – Это даже к лучшему: теперь я на полном основании могу оформить опекунство над Петей, добившись признания его матери невменяемой…
Манулов был неприятно уязвлён таким заявлением.
– Андрей Сергеевич, – следователь пытался говорить так, чтобы Селезнёв не заметил презрительных ноток в его голосе. – Ваша невестка с большим трудом смогла сбежать от Фельцова и вернуться домой. Именно благодаря ей Вы смогли вернуть своего внука…
– …и именно благодаря её распутному поведению я уже и не надеялся когда-нибудь увидеть его, – перебил его Селезнёв и встал из-за стола. – Я не собираюсь обсуждать свои семейные проблемы с посторонними…
Манулов, попрощавшись кивком головы, молча вышел из кабинета Селезнёва.
***
…Всю дорогу до Москвы, остаток дня на работе и до позднего вечера в квартире Ирины Николаевны, где Манулов решил жить, пока Лида будет в психдиспансере, он думал о том, как вернуть Лиде сына.
Рано утром он уже был в психдиспансере, где несколько часов изучал в архиве истории болезней пациентов заведующего отделением, в котором лечилась Лида. Затем, записав фамилии нескольких пациентов, которых привезли в отделение на «Скорой», посмотрел журналы вызовов, где были указаны первичные диагнозы этих пациентов.
В три часа дня Манулов опять зашёл в кабинет заведующего отделением.
– Михаил Яковлевич, – прямо с порога обратился он к врачу. – Обстоятельства складываются так, что Селезнёва ни в коем случае не должна быть поставлена на учёт в ПНД после выписки из Вашего отделения…
– Товарищ капитан, – отрицательно покачал головой заведующий. – У Селезнёвой психически нестабильное состояние и ей противопоказаны некоторые виды деятельности…
– У Селезнёвой полтора года назад муж погиб, – перебил его Манулов. – А сейчас её свёкор, пользуясь тем, что Лидия Михайловна попала к Вам в больницу, начал процедуру оформления опекунства над её сыном, основываясь на том, что Селезнёва стоит на учёте в ПНД.
Заведующий сочувственно вздохнул и беспомощно развёл руками.
– В июне этого года Вы лечили гражданку Банникову, которая работает крановщицей на мостовом кране, – продолжал свой рассказ Манулов. – В журнале бригады «Скорой помощи», доставившей Банникову к Вам в диспансер, записан первичный диагноз «приступ эпилепсии», а при выписке из Вашего отделения окончательный диагноз Банниковой – остеохондроз грудного отдела позвоночника… Я понимаю, что этой Банниковой оставалось полгода доработать на высотных работах, чтобы досрочно выйти на пенсию, а с диагнозом «эпилепсия» её бы к крану даже близко не подпустили бы. Я уверен, что она до сих пор лечится от эпилепсии амбулаторно, но ведь Вы пошли ей на уступку, потому что понимали, что женщина-эпилептичка предпенсионного возраста ни за что не сможет найти работу…
Заведующий закрыл лицо руками.
– А в апреле к Вам в отделение поступила гражданка Мосейко, которая совершила попытку суицида, – никак не унимался следователь. – Молодая девчонка сдуру наглоталась таблеток. А Вы ей приступ мигрени, оказывается, купировали, потому что понимали, что с клеймом «суицидница» и постановкой на учёт в ПНД девочке этой жизнь сломали бы… Поэтому и Селезнёвой попытайтесь помочь просто по-человечески.
***
…Вернувшись на рабочее место, Манулов достал материалы дела Фельцова и начал просматривать распечатки состояния его банковских счетов за последние два года его работы в фонде «Милосердие». Он отметил даты, когда Фельцов открывал в банках депозиты на довольно крупные суммы, а потом до самого вечера вместе со своим другом-архивариусом Костей изучали все чрезвычайные происшествия в Москве за несколько дней до и после этой даты.
В конечном итоге напротив каждой даты очередного резкого обогащения Фельцова появилось сообщение о смерти в результате несчастного случая, причём некоторые из погибших людей были напрямую связаны с фондом «Милосердие». Среди них был и якобы умерший от инфаркта главбух Рогов, через день после смерти которого Фельцов открыл новый депозит в одном из банков, а также сгоревшая в своей квартире жена Рогова, после смерти которой этот депозит удвоился…
Да, это были всего лишь предположения, которые требовали тщательнейшего расследования, но они являлись основой для предъявления Селезнёву Андрею Сергеевичу обвинения в убийстве по найму, а такое преступление предусматривает помещение обвиняемого под стражу на всё время проведения досудебного расследования и без права внесения залога.
Метод Манулова
Первые дни в больнице Лида почти всё время спала, а остальное время проводила возле окна, глядя на унылый больничный двор. Серое небо и мокрые от постоянного дождя деревья, с которых почти полностью опали листья, были для неё родными, несмотря на их мрачный вид… Да и в своей индивидуальной палате-изоляторе Лиде было так уютно, что она с удовольствием осталась бы здесь до конца своей жизни, если бы так сильно не тосковала из-за разлуки с сыном.
Через несколько дней после того, как Лида попала в больницу, к ней в палату зашёл капитан Манулов с большой клетчатой сумкой в руке.
– Ваша тётя Ирина Николаевна вещи Вам передала, – сказал он, поставив сумку возле кровати Лиды. – Она привет Вам передаёт, очень переживает за Вас, но приехать к Вам не сможет…
Лида вопросительно посмотрела на Манулова.
– Не стоит афишировать Ваше пребывание в психдиспансере, – объяснил он. – О том, что Вы здесь, знают только Ваша тётя и свёкор, а Пете они сказали, что Вы лежите в инфекционной больнице с желтухой, поэтому Вас нельзя навещать, чтобы не заразиться… Но Вы можете сколько угодно разговаривать с ними по телефону.
Манулов достал из кармана кителя стартовый пакет одного из мобильных операторов и положил его на тумбочку возле кровати Лиды.
– Вот – сим-карта, зарегистрированная на Ваше имя, – сказал он. – Дайте мне, пожалуйста, Ваш мобильник, я её сейчас активирую…
– Спасибо, – поблагодарила его Лида. – И извините, пожалуйста, мою тётю за беспокойство…
– Ну что Вы, Лидия Михайловна, – улыбнулся Манулов. – Я как раз заехал в Подольск, чтобы спросить кое о чём Андрея Сергеевича, так что не стоит благодарить… И ещё, не могли бы Вы рассказать подробнее о той беседе, которую Вы случайно услышали, когда на время заменили секретаршу в приёмной благотворительного фонда «Милосердие».
– Мой свёкор и один из постоянных спонсоров фонда говорили о том, что главбух Рогов обнаружил несколько платёжек, где было показано продвижение сомнительных средств по счетам фонда, а после его смерти эта информация попала к его вдове, которая не верит в смерть своего мужа от инфаркта и может доставить руководителям фонда много проблем. Андрей Сергеевич постоянно оправдывался перед тем человеком, утверждал, что Фельцов всё проверил, но ничего не нашёл, а этот спонсор посоветовал Селезнёву разобраться с вдовой Рогова…
Последние несколько дней Лида разговаривала только со своим лечащим врачом, который по утрам приходил на обход, да перекидывалась парой фраз с медсёстрами и санитарками, заходившими к ней для того, чтобы сделать уколы или убрать палату. Поэтому теперь она щебетала, как птичка, с радостью отвечая на все вопросы Манулова, который спешно записывал показания Лиды в бланк допроса.
– Да, чуть не забыл, – уже выходя из палаты, спохватился Манулов и достал из внутреннего кармана своего кителя листок бумаги. – Здесь номера мобильников Ваших тёти, сына и свёкра. А если вдруг у Вас возникнут ко мне какие-то вопросы или предложения – звоните мне в любое время суток.
Манулов записал под телефонными номерами Лидиных родственников номер своего мобильного и, попрощавшись, вышел из палаты.
«Манулов Олег Васильевич», – прочитала Лида запись напротив номера телефона следователя и долго сидела на кровати с этим листом бумаги в руках.
Последние дни она часто вспоминала этого невысокого невзрачного простоватого следователя с добродушной манерой ведения разговора. Как так получилось, что при каждой встрече с ним она совершенно добровольно рассказывала ему обо всём, что его интересовало? И почему ей становилось так больно на душе, когда она время от времени вспоминала фразу, которую Манулов сказал ей на кухне квартиры тёти Иры: «Для Вас я не мужчина, а следователь»?
***
…Следующие дни прошли для Лиды гораздо веселее, ведь она по несколько раз в день звонила тёте Ире, с которой беседовала обо всём, что интересовало их обеих, а ещё по вечерам ей звонил Петя и рассказывал, как он провёл день в школе. К тому же она теперь ходила, одетая в тёплую пижаму и обутая в мягкие тапочки, и укрывалась пушистым клетчатым пледом, постепенно отогреваясь и телом, и душой после суровой жизни с Фельцовым.
Лида лежала в больнице вторую неделю, когда неожиданно вспомнила про Оксану, которой так и не позвонила после возвращения в Москву и которой до сих пор не вернула тысячу гривень…
– Тётя Ира, – позвонила она своей тёте. – Ты можешь переслать в Харьков тысячу гривень Оксане, которая меня в консульство привезла? Она мне денег на дорогу дала, я обещала ей сразу же их вернуть, когда до Москвы доберусь.
– Конечно, перешлю, – согласилась тётя. – Ты мне скажи только номер её банковской карточки…
– У меня все документы забрали, – печально вздохнула Лида. – В каком-то из них был листок с телефоном Оксаны и номером её карточки.
– Надо позвонить следователю, который с тобой беседовал тогда и попросить его найти этот листок бумаги, – предложила тётя Ира. – Я спрошу номер его телефона у Андрея Сергеевича…
– Не надо, тётя Ира, – ответила Лида. – У меня есть номер телефона капитана Манулова, я ему сама позвоню.
Лида достала из кошелька листок бумаги с номером телефона Манулова, потом постаралась успокоиться и набрала номер.
– Алло, Олег Васильевич? – немного дрожащим голосом спросила она.
– Да, – добродушно ответил Манулов.
– Это Лидия Селезнёва, – сказала Лида. – Вы…
– Да, конечно, Лидия Михайловна, – обрадовался Манулов. – Я Вас прекрасно помню. Слушаю Вас…
– В моих документах, которые Вы забрали у меня, остался листок бумаги с номером банковской карточки той девушки, которая помогла мне добраться до консульства в Харькове. Она мне денег на дорогу дала, а я обещала вернуть их ей, когда доберусь домой… – запинаясь, объясняла Лида.
– Скажите, как зовут эту девушку? – спросил Манулов. – И где она работает. Мне легче позвонить ей в Харьков на работу и спросить у неё номер её карточки, чем искать этот листок по всему отделу: ведь Вашими документами сейчас занимаются паспортистки и они могли не придать значения информации на этом листке.
– Притуленко Оксана Антоновна, – продиктовала ему Лида. – Она работает инспектором отдела кадров таксопарка №****.
– Хорошо, Лидия Михайловна, – весело попрощался Манулов. – Как только разберусь с Вашей Оксаной – сразу же перезвоню.
***
Лида до позднего вечера не сводила глаз с мобильника, тщетно ожидая звонка Олега Васильевича.
А утром сразу же после завтрака Манулов пришёл к ней в больницу.
– Здравствуйте, Лидия Михайловна, – в своей обычной задорно-простоватой манере поздоровался он. – Я вчера позвонил в Харьков, рассказал Оксане Антоновне о том, что Вы в больницу попали… Нет-нет, я ей рассказал нашу старую историю про желтуху. А потом поехал к Вашей тёте, и мы вместе с ней переслали деньги Оксане Антоновне… Да, Ирина Николаевна Вам гостинец передала.
И Манулов протянул Лиде пластиковый пакет, в котором оказалась коробка с пирожными и два пакета с соком.
– Вы, наверное, с Оксаной Антоновной поговорить желаете? – поинтересовался Манулов. – Тогда можете поговорить с моего мобильного, у меня безлимит, и за роуминг на Украину платить не нужно…
Лида с радостью согласилась и несколько минут беседовала с Оксаной. Манулов, стоя у окна, с добродушной улыбкой наблюдал за ней.
– Да, и ещё один вопрос к Вам, Лидия Михайловна, – сказал он, когда она отдала ему мобильник. – Не могли бы Вы рассказать о той платёжке с неправильно указанными реквизитами фирмы, которую Вы, якобы, пропустили при аудите в Смоленске…
И опять Лида, не моргнув глазом, дала очередные показания.
***
…Потом Манулов ещё не раз приходил проведать её, каждый раз простодушно улыбался, приносил гостинец от тёти Иры и получал свежую порцию необходимой ему информации. Он всё так же обращался к Лиде на «Вы», а однажды, когда она спросила у него, не задержали ли Фельцова, и, получив отрицательный ответ, заплакала, Манулов по-отечески погладил её по плечу, от чего Лида заплакала ещё сильнее. Ведь к этому моменту она уже поняла, что Олег Васильевич Манулов, которого она так хотела называть просто Олегом и быть с ним на «ты», стал значить для неё гораздо больше, чем в своё время Фельцов и даже её покойный муж Костя. И Лиде стало до слёз обидно, что Олег относится к ней, как к больному непутёвому ребёнку. Как он тогда сказал ей? «Для Вас я не мужчина…»
***
…После двух недель, проведённых в изоляторе, Лиду, которая уже пошла на поправку, перевели в общую палату, где кроме неё, лежало ещё три девушки. У каждой из них были свои проблемы, о которых они предпочитали молчать, и делали вид, что так же, как и Лида, лечат нервное перенапряжение.
Целыми днями они трепались друг другу обо всех своих знакомых, раскладывали пасьянсы или читали глянцевые журналы. Телевизором и компьютером врач запретил им пользоваться, чтобы поскорее восстановилась их слабая психика, кроме того, каждый день их всей палатой гоняли на трудотерапию, где девушки учились плести макраме, делать цветы из бисера и вязать спицами и крючком.
– А ты где работаешь? – спросила у Лиды мастер из горгаза Марина, которая по мере сил боролась с сильной медикаментозной зависимостью.
– Сейчас – нигде, – ответила Лида. – А раньше – бухгалтером в РСУ, а до этого – аудитором в благотворительном фонде. Только это так давно было: я больше года на Украине жила, у моего мужа там работа хорошая была, только недавно вернулась…
– Не говорите мне это страшное слово – «благотворительный фонд», – шумно вздохнула бухгалтер Надя, которая утверждала, что никак не может восстановить силы после успешно сданного квартального отчёта. – После того, что случилось в «Милосердии», наш шеф сказал, что лучше сразу зэкам в колонию строгого режима жертвовать, чем в такие фонды, где деньги или разворовывают, или прокручивают так, что мама дорогая!
У Лиды ёкнуло сердце в нехорошем предчувствии.
– А что там случилось? – как можно равнодушней спросила она.
– Катастрофа! У них КРУ работало, затем милиция подключилась, – Надя смаковала каждое слово. – Старый директор сейчас под следствием, и все считают, что вряд ли он отделается конфискацией и условным сроком, народ оттуда бежит со страшной силой, но их даже кассирами в банк не берут, считают, что и они участвовали в махинациях с деньгами фонда…
Надя трещала, не замолкая, рассказывая все сплетни, которые ходили последние полгода вокруг фонда «Милосердие», а Лида улеглась на свою кровать и почти с головой укрылась одеялом, чтобы никто не видел её слёз.
Да, Лида плакала потому, что поняла: капитан Манулов играет перед ней роль добродушного и заботливого следователя только затем, чтобы вытянуть из неё как можно больше информации о фонде «Милосердие».
– Какая низость, – шептала Лида сквозь слёзы. – Какая подлость…
Признание
Через несколько дней Лиду опять навестил Манулов со своей неизменной папкой с пакетом гостинцев от тёти Иры в руках.
– Милые барышни, нам бы с Лидией Михайловной поговорить с глазу на глаз, – извиняющее улыбаясь, попросил он Лидиных соседок по палате, а когда те ушли, вежливо спросил. – Как Вы себя чувствуете?»
А Лиде показалось, что с появлением Манулова в палате стало светлее и теплее, несмотря на плотные серые тучи за окном. И она поняла, что добровольно расскажет ему обо всём, о чём он попросит, только бы он и дальше приходил навещать её. И плевать ей на то, что на самом деле он подлый и коварный следователь.
– Спасибо, нормально, – ответила она, внимательно рассматривая манжеты своей пижамы.
– Тогда мне хотелось бы рассказать Вам об одном не очень приятном для Вас событии, – Манулов пытался говорить, как можно мягче и без своих обычных шуток-прибауток. – Вашего свёкра, Андрея Сергеевича Селезнёва, арестовали.
Лида долго молчала.
– Это из-за тех показаний, которые я дала? – спросила, наконец, она и посмотрела в светлые глаза Манулова.
Тот отрицательно покачал головой.
– Кроме Ваших показаний есть ещё достаточно других фактов, подтверждающих причастность Селезнёва к финансовым махинациям в благотворительном фонде «Милосердие», кроме того, ему предъявлено обвинение в организации убийства нескольких человек, так или иначе связанных с этим фондом…
– И что теперь с ним будет? – прервала Манулова Лида.
– Пожизненное заключение, – жёстко сказал он. – Кроме того, наказание за экономические преступления предусматривает конфискацию имущества Вашего свёкра…
– Господи, почему же так жестоко с ним! – воскликнула Лида.
– Жестоко оплачивать убийства неугодных тебе людей, – спокойно ответил Манулов. – Жестоко использовать для своих нужд деньги, собранные для помощи нуждающимся людям, в основном больным детям. Жестоко жить в обществе, которое обеспечивает тебе комфортную жизнь, и плевать на законы, по которым это общество живёт. Вот поэтому таких людей и изолируют от общества. Навсегда…
Манулов попрощался и ушёл, ни о чём не расспрашивая Лиду и не «раскручивая» её на дачу очередных показаний.
– Да, вот, оказывается, какая она, наша милиция! – высказала своё мнение о Манулове вернувшаяся в палату Надя. – Ну, и что этот Иванушка-дурачок сможет расследовать?
Лида ничего не ответила. Она думала о том, что не знает об Олеге Манулове ничего, кроме его фамилии-имени-отчества и должности, на которой он работает. А вдруг он женат? Ведь ему уже за тридцать, к тому же, он такой приятный собеседник… А ещё он всегда соглашается выполнить просьбы других: он и Оксане деньги помог вернуть, и передачи от тёти Иры постоянно передаёт.
