Текст книги "Муж моей подруги (СИ)"

Автор книги: Мила Младова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 32

18 августа 2021 года

Когда я вхожу на кухню, Кира протягивает мне стакан с виски.

– Давай поговорим. Что происходит?

Она такая красивая, моя Кира, с ее светло-русыми волосами и розовыми от солнца носом и щеками. Маленькие веснушки усеивают ее лицо, несмотря на все средства от загара, которыми она пользуется. Две морщины огибают ее золотистую длинную шею, словно возрастные кольца на дереве, с каждым годом становясь все более заметными. В ушах у нее изящные серьги в виде цветов из золота и аметиста, которые я подарила ей на прошлый День рождения.

Я солгала ради Киры. Я солгала Кире. Пришел час расплаты. Скорее всего, я навсегда потеряю свою лучшую подругу.

Я спрашиваю ее:

– Не могла бы ты позвать Володю?

Ее глаза расширяются.

– Юля...

– Пожалуйста. Я бы хотела поговорить с вами обоими.

Кира спешит вверх по лестнице в их с Володей спальню.

Я хочу убежать из дома. Я не хочу ничего говорить.

Кира и Володя спускаются по лестнице.

– Что случилось? – спрашивает Володя.

Они сидят бок о бок на диване. Я стою перед ними. Кажется, что в комнате очень холодно. Я обхватываю себя руками, откашливаюсь и начинаю.

– У Вани муковисцидоз. Это генетическое заболевание, которое поражает легкие и пищеварительную систему. Это неизлечимо. Симптомы можно облегчить, но вылечить его нельзя. Медицина шагнула вперед, и сейчас люди с таким заболеванием живут дольше, чем раньше, но оно все еще опасно для жизни.

– Опасно для жизни, – вторит Кира, ошеломленная.

– Средняя продолжительность жизни составляет тридцать лет.

– О, Юля, милая. – Она в спешке пересекает комнату, пытаясь заключить меня в утешительные объятия.

Я мягко отталкиваю ее.

– Кира, не надо. Это еще не все.

Она хватает меня за плечи.

– Мы поможем тебе. Ты знаешь, что мы поможем тебе. Деньги, что угодно…

– Кира, не надо. Послушай меня, пожалуйста. Семь лет назад мы с Володей переспали. Дважды.

Володя резко вдыхает, как будто на него плеснули ледяной водой.

Кира вздрагивает. Она отступает назад и пристально смотрит на меня, словно я внезапно заговорила на иностранном языке.

– Я не понимаю.

– Это было летом, когда Эля только родилась. – Я заставляю себя посмотреть ей в глаза. – У тебя была Эля, а Рите и Мите было по семь, и они были очарованы тобой и малышкой. Помнишь?

– Продолжай.

– Вы были как одна семья, а я осталась в стороне. А Максим был... в депрессии. Весь мой мир перевернулся с ног на голову.

Я смотрю на Володю. Его глаза закрыты, лицо искажено болью, и на какой-то странный миг я вспоминаю, как его лицо скривилось в экстазе много лет назад, когда он достиг кульминации внутри моего тела.

– Володя? – спрашивает Кира.

Но Володя молчит. Он белее снега.

– Он тоже чувствовал себя обделенным, – говорю я Кире. – Тебя не интересовал секс, он...

– Конечно, не интересовал! У меня только что родился ребенок! – Она растерянно оглядывается по сторонам, как будто где-то звонит телефон, затем хватается за край стула и опускается на него, качая головой. Она изучает Володю, который не смотрит на нее. Когда она говорит, она все еще смотрит на него. – Ты хочешь сказать, что моя одержимость ребенком дала вам повод переспать?

Володя не отвечает.

Я говорю:

– Это не оправдание для нас. Возможно, это причина. – Я делаю паузу. – Помнишь, тогда я потеряла своего ребенка? Я думала, что у меня никогда больше не будет детей.

– Значит, ты мстила мне за то, что у меня родился живой ребенок?

– Нет. Дело было совсем не в этом. – В глубине души мне кажется, что отчасти так оно и было. Возможно, это была ревность, злоба. – Дело в том… Суть в том… Ваня может быть сыном Володи.

Володя открывает глаза.

Кира просто смотрит на меня. Она говорит:

– Нет.

– Я не знаю наверняка, – продолжаю я. – Просто это возможно. Столь же вероятно, что Максим – отец Вани.

– Ты переспала с ними обоими в один и тот же день?

– Не совсем в один и тот же день. Теперь это не имеет значения, Кира.

– О, я думаю, это имеет значение.

– Дело в том, что муковисцидоз может поразить ребенка только в том случае, если оба родителя являются носителями этого гена. Получается, либо Володя, либо Максим, либо они оба являются носителями этого гена. Володе нужно сдать анализы, Максиму тоже.

Володя спрашивает:

– А если я окажусь носителем этого гена?

– Тогда есть вероятность, что Митя и Эля тоже являются носителями этого гена.

– Не верю, – плачет Кира.

Я поспешно говорю:

– Кира, у них не может развиться муковисцидоз, если только ты тоже не носитель этого гена. Я не знаю, смогу ли я объяснить это внятно. Я с трудом могу переварить все это сама. Но мы должны все выяснить. Если Митя и Эля действительно являются носителями этого гена, и они вступят в брак с кем-то, кто также является носителем этого гена, у их детей будет шанс заболеть муковисцидозом.

Кира закрывает лицо обеими руками. В комнате воцаряется напряженная тишина.

Через некоторое время Володя все же говори.

– Возможно, у Максима этот ген есть, а у меня нет.

– Правильно.

Кира поднимает голову.

– Значит, Максим должен сдать анализы. Если у него он есть, то у Володи нет.

– Не обязательно. Я думала об этом весь день, Кира. Дело в том, что, если Максим действительно является носителем гена, все еще есть вероятность, что Володя также является носителем этого гена. Если так, то Митя и Эля могут тоже могут быть носителями. Я бы не простила себя, если бы не настояла на анализах.

– Давай проясним кое-что, – медленно произносит Кира. – Если Володя является носителем этого гена, а Максим – нет, тогда Володя – отец Вани.

Я отвечаю:

– И если Максим является носителем этого гена, а Володя – нет, тогда Максим – отец Вани. Но если они оба являются носителями этого гена, тогда мы проведем тесты ДНК, чтобы узнать наверняка.

– Тебе следовало поговорить со мной об этом наедине, – говорит Володя.

– Да уж, – замечает Кира глухим голосом. Она не смотрит на него. – Тогда вы с Юлей могли бы сохранить еще один секрет от меня и Максима.

– Кира...

– Давай разберемся. – Кира загибает пальцы, считая. – Ты говоришь мне, что у тебя был роман с моим мужем семь лет назад, и фиг знает, сколько раз за лето с тех пор...

– С тех пор ни разу, клянусь, – говорю я ей.

Она издает отрывистый смешок.

– Во-вторых, есть шанс, что Ваня – сын не Максима, а Володи. В-третьих, двое моих детей могут быть носителями гена муковисцидоза, и их дети могут быть в группе риска.

– И, в-четвертых, Кира, – тихо говорю я, – единственное, что мы знаем наверняка. У Вани муковисцидоз.

Володя спрашивает:

– Как нам сдать анализы?

Я отвечаю ему:

– Это просто. Вы идете в больницу. Там берут мазок изо рта. Это занимает тридцать секунд. Результаты будут через две или три недели.

– Две или три недели, – вторит Кира.

– Ваня ничего об этом не знает. Пока не знает.

– Бедный маленький мальчик, – шепчет Кира. Она поднимает на меня глаза. – А что, если Володя – его отец? Что ты тогда будешь делать?

– Я не знаю. Я не могу загадывать так далеко вперед. Мы должны молиться, чтобы Максим был его биологическим отцом. Если это так, то, возможно, с Володей все в порядке. Когда он сдаст анализы, мы поймем, что ваши дети здоровы.

Лицо Киры осунулось и побледнело.

– Знаешь, я могу понять, почему ты спишь с Володей. Чего я не понимаю, так это как ты могла скрывать это от меня все эти годы. Как ты могла лгать мне?

Я пристально смотрю на Киру.

– Думаю, я довольно хорошо научилась врать, – говорю я.

В воздухе повисает мертвая тишина, как будто из комнаты внезапно исчез кислород. Кира ощетинивается.

– Ты мне угрожаешь?

– Я не это имела в виду.

Володя спрашивает:

– Угрожаешь?

Кира встает. Она вся дрожит. Сквозь шок прорвался гнев.

– Мне все равно. Ты можешь рассказать Володе о Кирилле. Ты можешь рассказать ему о моих маленьких летних увлечениях. Ты можешь рассказать ему все секреты, которыми я когда-либо делилась с тобой. – Она смеется, и в то же время в ее глазах выступают слезы. – Насколько я понимаю, ты уже это сделала!

– Кира. – Я протягиваю руку. – Я ничего ему не говорила.

– Что не говорила? – строго спрашивает Володя.

– Я думала, что могу тебе доверять! – Кира плачет, глядя на меня. – Я думала, ты моя лучшая подруга.

– Кира...

– А ты! – Она набрасывается на своего мужа. – Ты всегда пытался заставить меня быть не той, кто я есть. Ты всегда хотел, чтобы я притворялась какой-то картонной куклой. Как ты мог требовать всего этого от меня и параллельно спать с ней?

– Это было не постоянно, Кира. Это случилось всего дважды.

– Ты был таким напыщенным! Таким претенциозным! Таким лицемерным! Вы оба! Я сравнивала себя с тобой, я пыталась соответствовать тебе, и все это время вы оба были лжецами и предателями!

– Всего два раза, Кира.

Кира оглядывает комнату безумным взглядом. Мне кажется, она ищет, чем бы в нас швырнуть. Она совершенно удивляет меня, когда объявляет:

– Я ухожу. – Она пересекает гостиную.

– Кира, – говорю я разумно, – уже поздно.

Она не отвечает.

Володя спрашивает:

– А как же дети?

Она поворачивается к нему.

– Ты в состоянии позаботиться о них.

– Но что мне им сказать?

– Скажи им, что я уехала к Кириллу, – говорит она и выбегает из комнаты.

Володя следует за ней, оставляя меня одну.

Двадцать минут спустя, незадолго до полуночи, к дому подъезжает такси. Кира спускается по лестнице, держа по чемодану в каждой руке. Володя следует за ней; он выглядит опустошенным, больным. Он оставляет дверь открытой и выходит за ней на улицу. Володя что-то говорит Кире. Она мрачно отвечает. Хлопает дверца машины. Такси отъезжает от дома.

Володя возвращается в дом, тихо закрывая за собой дверь. Мы смотрим друг на друга, не зная, что сказать. Его глаза полны печали, замешательства и чего-то еще... Беспокойства? Привязанности? Если он попытается обнять меня в попытке утешить, я умру от стыда.

– Юля, в какую ужасную переделку мы попали.

Он приближается ко мне.

Даже разговаривать с ним подобным образом кажется предательством по отношению к Кире и Максиму. Я могу выдавить и себя только:

– Мы не можем...

Он останавливается как вкопанный. Кивает, кашляет.

– Я уеду утром.

Слезы градом катятся по моему лицу.

– Хорошо.

– Если ты хочешь, чтобы я взял с собой Митю и Элю, я это сделаю.

– Оставь их. Так будет лучше для них.

– Я сдам анализы как можно скорее.

– Спасибо.

– Мне жаль, что так все получилось.

– Я знаю.

– Ты хочешь...

Его лоб морщится от боли и недоумения. Он не знает, что предложить. Но его глаза ищут мои глаза.

Я смотрю на этого мужчину. Даже сейчас, в этот ужасный момент, когда все мое существо пропитано отвращением к себе, мои глаза наслаждаются его видом.

– Мне нужно поспать, – говорю я.

– Да, конечно.

Я отворачиваюсь и бегу вверх по лестнице, спеша к необходимому забвению, к безмолвной, отупляющей темноте.

Глава 33

Лето 2014 года

Я никогда не узнаю, что произошло между Максимом и очаровательной юной Викторией. Я спрашивала его. Он резко ответил: «Что ты пристала, ничего не было!» Его лицо вспыхнуло, он не смотрел мне в глаза. Что-то точно произошло, пусть даже только в его воображении. И, что бы это ни было, это вернуло его к жизни.

То же самое произошло и со мной. Без сомнения, моя короткая связь с Володей была своего рода подарком, напоминающим мне о радостях жизни. Внезапно я увидела, каким замечательным был мой муж, какой бесконечно удивительной была моя дочь. Я не видела их ясно последние несколько месяцев; они были отделены от меня завесой горя. Теперь я хотела любить их так, как они того заслуживали.

Возможно, Виктория сделала то же самое для Максима. Конечно, я ревновала, и, если я позволила бы себе слишком долго размышлять о его возможной неверности, я впала бы в ярость. Но я бы лучше предпочла, чтобы Максим был неверен, чем погрузился в отчаяние.

Та ночь, когда я соблазнила собственного мужа, положила начало новому этапу наших отношений. Как будто мы влюблялись друг в друга заново.

Максим согласился поехать с нами в Сочи. Степановы уже собирались уезжать, но согласились остаться, чтобы дети могли провести еще один день на берегу моря вместе.

Перед их отъездом мы устроили наш ежегодный прощальный ужин, инициатором которого выступила я. Я снова была на стороне света, смеха и надежды.

Мужчины, включая Митю, поплыли на рыбалку, в то время как женщины остались дома, чтобы накрыть на стол. Малышка Эля сидела в переноске, положив маленькую ручку под голову, и блестящими глазами наблюдала за происходящим.

Хлопнула входная дверь.

– Они вернулись!

Рита взвизгнула от возбуждения.

– Рыбалка удалась! – взревел Володя, заходя на кухню.

– И я поймал рыбу! – сказал нам Митя, пребывая в полном восторге.

– Ииии! – завизжала Рита и выбежала из комнаты.

Митя захихикал и погнался за ней.

– Так, женщины, расступитесь!

Максим и Володя занесли свой улов.

Володя был выше Максима на добрых десять сантиметров, и у него была завидная копна густых светлых волос, в то время как темные кудри моего мужа редели. Но Максим все равно был очень красивым. В нем было больше честности. Он заботился об окружающих; Володя в значительной степени заботился только о зарабатывании денег. Я любила Володю, но то, что произошло между нами, было незначительным для меня. Я почти забыла о нашей маленькой интрижке.

Хлопнула входная дверь, когда Митя и Рита с визгом выбежали на улицу. Мы с Кирой автоматически подняли головы и крикнули:

– Не бегайте по дороге!

– Давайте ужинать! Мы голодные, – воскликнул Максим.

– Вымойте руки! – крикнули мы с Кирой детям, которые ворвались в дом.

Когда все уселись за стол, Володя встал и высоко поднял свой бокал с шампанским.

– За лето 2014 года!

– За лето 2014 года! – повторили все и подняли свои бокалы.

Мы все потянулись друг к другу, чтобы чокнуться. Володя внес переноску Эли и поставил ее рядом с собой; он наклонился и произнес тост за свою дочь, прикоснувшись бокалом к соске. Эля взвизгнула от радости.

Я оглядела комнату и осталась совершенно довольна. Прощальный ужин удался на славу. Мы семеро были как семья. Где-то в параллельной вселенной мы точно могли бы быть одной семьей.

Я любила всех за этим столом. Снова пришло удовлетворение. В глубине души я подозревала, что снова беременна.

Глава 34

Август 2021 года

Наутро после нашей поездки в детскую больницу я внезапно проснулась, вздрогнув, как будто мой сон был одним долгим падением, и я только что приземлилась, разбившись о твердость реальности. Мои внутренности напоминают желе. Я поднимаю руку и с удивлением вижу, что она не покрыта тонкими трещинками.

Надев халат, я прохожу по дому. Володя собирает вещи. Я спешно прохожу мимо. Митя храпит, издавая ритмичное гудение, похожее на рев двигателя маленького реактивного самолета. Рита лежит в постели и читает. Я чувствую запах кофе и направляюсь к его источнику. Внизу малыши все еще в пижамах, строят домик из карт под обеденным столом. Они зовут меня, их лица чистые и полные надежды.

– Что это тут у вас?

Я падаю на колени и забираюсь под стол. Бормоча, они показывают и объясняют хитросплетения своего выдуманного мира. Я могла бы остаться здесь навсегда.

Звонит телефон, распространяя крошечные ниточки тревоги по моему телу. Я вылезаю из-под стола и бегу на кухню, чтобы взять трубку.

Кира говорит холодно:

– Дай мне поговорить с Митей.

– Он спит.

После минутного молчания Кира говорит:

– Хорошо, тогда с Элей.

Эля теребит ссадину на колене, пока болтает с мамой. Ее густые каштановые волосы, обычно заплетенные в аккуратные косички, свисают ей на лицо.

Володя спускается по лестнице с чемоданом в одной руке и чашкой кофе в другой.

– Это мама?

Эля отключается.

– Да. Она сказала, что Кирилл очень плохо себя чувствует. Она должна остаться в Краснодаре, чтобы помочь ему.

– Послушай, – говорит Володя, опускаясь на колени и притягивая дочь к себе. – Мне тоже нужно уехать.

Эля обвивает руками шею отца и мило надувает губки.

– Ну, папочка, тебе обязательно уезжать?

Но на самом деле она не расстроена; ее внимание уже переключилось на Ваню.

– Ты же понимаешь, что обязательно, – говорит Володя. – Обними меня. – Он прижимает дочь к себе так крепко, что она взвизгивает:

– Папочка! Ты меня раздавишь!

– Хочешь, мы проводим тебя на вокзал? – спрашиваю я Володю, когда Эля вприпрыжку возвращается к Ване.

– Не нужно, спасибо.

– Нет, мы с детьми тебя проводим, а на обратном пути зайдем в пиццерию.

– Ну, тогда ладно, – неловко соглашается он. В этот солнечный день многое из того, что было ослепительным в Володе, кажется потускневшим: его плечи опускаются, черты лица удлиняются и грубеют; даже его волосы кажутся менее золотистыми. За один вечер его жизнь изменилась навсегда. Он смотрит на меня, и долгий медленный румянец разливается от его шеи вверх по подбородку к щекам, но я не верю, что это румянец гнева.

Он говорит:

– Юля. – Мои глаза наполняются слезами. – Послушай. Я понимаю, это слишком тяжело для тебя, и это несправедливо, что мы все уезжаем.

– Было бы неправильно, если бы ты остался.

Он обдумывает мои слова; он знает, что я права.

– Это не конец света, – мягко говорит он. – Это даже может быть...

– Нет. – Я быстро отворачиваюсь. – Эй, Ваня! Эля! Собирайтесь. Давайте проводим Володю и сходим в пиццерию!

– Ура! – кричат они, и в спешке Ваня ударяется головой о стол, а Эля опрокидывает часть домика,

По дороге Ваня и Эля болтают. Мы с Володей молчим. У самого вокзала Володя спрашивает:

– Какие у тебя планы?

– Я проведу остаток лета тут с детьми.

– Ты не возражаешь? Я имею в виду – против компании Мити и Эли.

– Ты же знаешь, что нет.

– Да, но очень трудно следить за четырьмя детьми.

Я встречаюсь с ним взглядом. Даже мимолетный обмен взглядами вызывает ток между нами, и я быстро отвожу взгляд.

– У нас все будет хорошо.

Но позже, когда я собираю еду, полотенца и купальники и отправляюсь с детьми на пляж, я задаюсь вопросом: действительно ли у нас все будет хорошо.

За одну ночь мой разум наполнился воспоминаниями и страхами, мешая моему видению нормальной жизни.

Дети этого не замечают; сейчас конец лета, и воздух переливается от тепла и света. Они бегут по горячей гальке и с визгом ныряют в море. Я нахожу место для всех наших вещей и приступаю к своим обязанностям – раскладываю полотенца, обустраивая наш маленький пляжный домик на день. Ваня плещется вместе с Элей, катается на плечах Мити и с визгом плюхается животом в волны, заливисто смеется и не кашляет.

Интересно, о чем они думали, как могли Максим, Кира и Володя оставить мне на попечение четверых детей? Пока солнце медленно скользит по небу, я притворяюсь, что читаю книгу, но на самом деле я наблюдаю за каждым их движением с какой-то отчаянной бдительностью, как будто меня проверяют, как будто сейчас открылась правда, что я никчемная, безрассудная, опасная женщина, жалкое подобие матери. Дура. Угроза.

Я забыла свои солнечные очки. Солнечные блики на воде такие яркие, что ослепляют меня, мои глаза горят от усилий наблюдать за детьми в мерцающем свете, и я рада, что дискомфорт отвлекает мой разум от соблазнительного шепота ненависти к себе, который возник в моем сознании вчера и угрожает умножиться, уничтожив все другие мысли. Когда воспоминание о выражении лиц Максима, Киры и Володи прошлой ночью грозит заставить меня разразиться потоком слез прямо здесь, на солнечном пляже, перед детьми, я впиваюсь ногтями в свои ладони, и эта боль, чистая и пронзительная, отвлекает мой разум и дарит жгучий момент облегчения.

Но я здесь взрослая. Я напоминаю себе, что важно быть рациональной, собранной, решительной. Хотя бы потому, что остальные трое покинули нас, эти дети полностью на моем попечении, и я обязана защищать их. Сейчас. В этот момент. И в следующий. Поэтому я слежу за каждым их движением в воде и намазываю их кремом от загара. В конце дня я забираю их и отвожу домой. Мы все принимаем душ, приводим себя в порядок, старшие дети помогают мне нарезать овощи для салата, пока Ваня и Эля возвращаются к своему карточному домику.

Дети не умеют есть аккуратно. За ужином они смеются, когда кусок котлеты вылетает с тарелки или макароны разлетаются по столу. Они шутят, дразнят друг друга и издают непристойные звуки. Они смеются так сильно, что плюются. Я позволяю им все. Главное, что я вижу их счастливые лица.

Каждый вечер Кира звонит, чтобы поговорить со своими детьми. На третий вечер Кира просит Митю передать трубку мне.

– Мои дети еще не свели тебя с ума?

Я скучаю по тебе, Кира! Мне хочется плакать. Я так растеряна, так одинока, так виновата! Боже, я бы все отдала, чтобы по-настоящему поговорить с тобой сейчас. Но ее голос холоден и формален. Я отвечаю:

– Еще нет.

– Они могут вернуться домой в любое время. Просто дай мне знать. Я скинула тебе немного денег на продукты.

Она говорит, словно незнакомка.

Кира, моя Кирочка!

– В этом нет необходимости.

– Я знаю. Но я не хочу чувствовать себя неловко.

Услышав это, я не могу удержаться от смеха.

– Да уж, я бы не хотела, чтобы ты чувствовала себя неловко.

Мгновение она молчит, а когда отвечает, ее голос звучит мягче.

– Как Ваня?

– Отлично. Он кажется совершенно здоровым. В сентябре поедем на полное обследование. Как Кирилл?

– Не очень хорошо.

– Возможно, тебе стоит поговорить с ним обо всем, что случилось. Он мудрый.

– Возможно.

Мы начинаем разговаривать. Надежда разгорается во мне ярким пламенем.

– Я хочу, чтобы ты знала, что я ничего не рассказывала Володе.

– О чем?

– Ты понимаешь, что я имею в виду. О мужчинах... О тех первых летних месяцах здесь.

– Это было давно, Юль.

– Да, ну, как и неверность Володи. И моя.

– Но ты была моей лучшей подругой, Юль. Вот что важно.

– Я знаю. Я очень виновата перед тобой. Тебе обязательно нужно поговорить с Володей.

– Зачем? Потому что тебе от этого станет легче, потому что ты хочешь все выложить начистоту? – Ее голос становится сердитым. – Мне жаль Ваню, но не используй его болезнь, чтобы разжалобить меня.

– Кира…

– Мне нужно идти. Позвони мне, если захочешь, чтобы я приехала за детьми.

Максим мне не звонит, поэтому я звоню Стасу, у которого есть друзья, работающие в газете.

– В чем дело? – лениво спрашивает Стас.

Я начинаю рассказывать Стасу о Ване и чувствую, что у меня перехватывает горло. Если я расскажу Стасу, это каким-то образом сделает болезнь Вани более реальной. Приблизит ее. Ваня еще даже не знает об этом; мне кажется нечестным сообщать эту информацию кому-то не из нашей семьи. Кроме того, я не заслуживаю утешения в виде сочувствия Стаса.

– Мы с Максимом поссорились, Стас. Очень серьезно.

– Значит, у Максима депрессия?

– Возможно. Не мог бы ты присмотреть за ним? Позвони мне, если до тебя дойдут слухи, что там у него на работе.

– Будет сделано.

– Как Соня?

– Все хорошо. Ты обращалась к врачу по поводу панических атак?

– Знаешь, Стас, в последнее время их не было.

– Отлично. Возможно, тебе не о чем беспокоиться.

– Наверное, – сухо говорю я.

– Береги себя, – тепло говорит Стас.

– Спасибо.

Неожиданные слезы щиплют мои глаза.

Несколько дней спустя я получаю письмо по электронной почте. Стас прислал мне статью Максима. Она о земле, принадлежавшей Борису Заречному. Максим заявляет, что вначале он не знал, что Павел Мартынов, владелец газеты, также был акционером компании, которая хочет построить там офисы, но теперь он знает и твердо стоит на своей позиции: земля должна быть застроена. Это пойдет на пользу городу. Я рада, что Максим занял такую позицию. Я рада знать, что он работает, как будто его жизнь не была разрушена.

Я читаю детям статью и разговариваю с ними о проблемах города, о вопросах борьбы за то, во что веришь.

Рита спрашивает:

– Когда папа вернется?

– Я не знаю, – честно отвечаю я ей. – Позвони ему и узнай.

Уже больше семи. Он не отвечает.

– Давай позвоним позже, – говорю я ей.

Мы пытаемся, но не можем с ним связаться.