Текст книги "Муж моей подруги (СИ)"

Автор книги: Мила Младова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Мила Младова
Муж моей подруги

Глава 1

Май 2021 года

Нет ничего лучше ленивого утра. Лучи раннего майского солнца проникают в нашу кухню, где мы вчетвером сидим после того, как съели целую гору блинов. Я начинаю мыть посуду, Рита доедает остатки последнего блинчика, Максим держит Ваню на коленях и читает ему вслух сказку, имитируя разные голоса героев так забавно, что Ваня впадает в истерику, и даже Рита улыбается.

– Я пойду соберу вещи, – говорю я им и спешу в ванную. Большую часть дня мы проведем на улице, поэтому я отправляюсь на поиски нового флакона солнцезащитного спрея, который купила на днях, как вдруг сумка выпадает у меня из рук. Мое сердце колотится быстро и сильно. Горячая кровь приливает к моей груди, заливает лицо.

Я захлопываю дверь ванной и прислоняюсь к ней. Что происходит? Я умираю? Мне тридцать семь, я еще слишком молода. Я ненавижу это состояние, я ненавижу его. Мое сердце колотится и скачет галопом. Кончики моих пальцев онемели. Мои губы стали ледяными. Мне очень страшно.

Я падаю на пол, сворачиваюсь в клубок, забиваюсь в угол. Я подтягиваю колени к груди, утыкаюсь в них лбом, скрещиваю руки над головой.

– Мама?

Ваня бродит по коридору и зовет меня. О Боже, надеюсь, я заперла дверь ванной, когда вошла сюда. Я не хочу, чтобы он застал меня в таком виде, но в сейчас я просто не в состоянии подползти и проверить замок.

– Мааааам! Папа говорит, что нам пора выходить.

Я не могу ответить. Я слышу, как он шаркает прочь.

Я не могу разобраться в своих ощущениях. Это гнев? Я чувствую себя так, как чувствует себя загнанный в ловушку зверь. Это похоже на страх.

Но чего мне бояться? Я бормочу себе под нос: «Юля, стоп. Неужели тебя так напугало предложение о работе от Андрея Махнева? Если Максим действительно сильно переживает по этому поводу – тогда не принимай его. Если же тебе очень нужна эта работа – тогда соглашайся. Вы с Максимом справитесь. И с детьми все будет в порядке. Рите четырнадцать. Ваня в этом году пойдет в первый класс; он будет в школе большую часть дня. Но тебя волнуют не дети, так ведь? Ты боишься Максима, боишься, что он впадет в одну из своих проклятых депрессий».

– Мам? Ты там?

Рита стучит в дверь.

– Иду, – говорю я.

Так, отлично, я могу говорить. Я подтягиваюсь к раковине, чтобы плеснуть в лицо холодной водой. Я смотрю на свое отражение. Биение моего сердца замедляется. Я в порядке.

У меня уже случались подобные странные приступы – приступы страха, которые охватывали меня посреди ясного дня, и в тот момент я никак не могла понять, что происходит, но после них всегда случалось что-нибудь плохое: умирала моя тетя, ребенок подруги попадал под машину. Это не значит, что я экстрасенс или психопатка. Но в последнее время эти приступы паники случаются слишком часто. Я должна что-то с ними сделать. Если это из-за того, что мне предложили работу, я поговорю об этом с Максимом и приму решение. Это должно их прекратить.

Возьми себя в руки, – приказываю я своему отражению.

– Ладно, я готова! – кричу и вылетаю из ванной комнаты, хватаю сумку и иду к своей семье, как любая нормальная мать.

Дети уже в коридоре, надевают обувь. Максим помогает Ване завязать шнурки.

Через плечо он спрашивает:

– Все хорошо?

– Да, все нормально.

Одним легким движением Максим поднимает Ваню к себе на плечи.

– Ну что, команда, стартуем?

Когда мы вчетвером продвигаемся к двери, Матильда и Дуся приступают к своей обычной кошачьей рутине: носятся взад-вперед, прижав уши и ощетинив хвосты, ставя нам подножки. Когда мы выходим на улицу, Рита превращается из прилежной дочери во взрослую девушку с непроницаемым лицом, чтобы любой прохожий ни за что не подумал, что она с нами.

Мы кидаем наши сумки в багажник и забираемся в машину, Максим садится на водительское сиденье. Я расслабляюсь, закатываю рукава и расстегиваю пуговицы своей голубой рубашки, позволяя солнцу падать на мою шею и грудь через окно.

Я смотрю на своего мужа, который одет в шорты и футболку – старый подарок от его сотрудников. Спереди красуется надпись: «Лучший редактор». Шесть дней в неделю он торчит в редакции газеты, но по воскресеньям он принадлежит нам. Когда он действительно с нами, как сегодня, он освещает нашу жизнь. Мы едем по улицам, залитым утренними солнечными лучами, направляясь за город.

– Папочка, – зовет Ваня, – давай споем песню про друзей!

– Конечно. Так, с чего она начинается? – Максим одаривает меня одной из своих ослепительных улыбок. – Ничего на свете лучше не-е-ту, чем бродить друзьям по белу свету! – Я просто обожаю, когда мой муж в таком настроении, в последние время – это редкость.

– Тем, кто дружен, не страшны тревоги, нам любые дороги до-ро-о-ги! – напевает Ваня.

Я присоединяюсь к своим мальчишкам.

– Мы свое призванье не забудем – смех и радость мы приносим людям!

Ваня тычет пальцем в сестру.

– Давай с нами! – кричит он ей.

Рита закатывает глаза и плотно прижимает наушники к голове, но к тому времени, когда мы допеваем до слов:

– Нам дворцов заманчивые своды не заменят никогда сво-бо-оды! – она стягивает наушники и присоединяется к нам. Она любит эту песню так же сильно, как и мы. Она только делает вид, что ей на все наплевать, в глубине души она точно так же радуется тому, что мы едем в гости к Степановым.

К тому времени, как заканчивается песня, мы сворачиваем с главного шоссе на дорогу к элитному поселку наших друзей.

– Папа! – зовет Ваня. – Можно мне порулить?

– Можно, – говорит Максим и притормаживает. Ваня вылезает из детского кресла и забирается на переднее сиденье, его маленькое тощее тельце, кажется, целиком состоит из локтей и коленей. Максим напоминает Ване, куда положить руки, и мы трогаемся со скоростью пятнадцать километров в час. Ваня очень сосредоточен, мы понимаем это по его высунутому изо рта языку. Время от времени машину слишком сильно заносит влево, но Ваня справляется со своей работой довольно хорошо, мы едем вперед.

– Мы приехали! – кричит Ваня.

– Сворачивай к дому, – командует Максим.

– Хорошо.

Огромный кирпичный дом Степановых возвышается даже над другими дорогими коттеджами. Максим помогает Ване подъехать к дому и припарковаться. Мы выбираемся из машины. Роскошная колли Изольда вразвалочку выходит поприветствовать нас, виляя хвостом.

Володя бежит к нам – высокий и красивый, одетый только в плавки и кроссовки. Его плечи обгорели, кожа блестит от пота. Наверняка, косил траву.

– Я только что сам рулил! – кричит Ваня.

– Я видел. Ты молодец. Эля не могла дождаться твоего приезда. – Он берет Ваню за руку, поворачиваясь, чтобы сказать нам: – Кира и Митя в доме.

Максим открывает багажник, и мы берем в руки тазик с салатом, сумку с полотенцами и купальниками и пакет с двумя бутылками белого вина, а затем несем в дом. Кира там, на ней красивый летний сарафан. Она склонилась над столом, погруженная в свои мысли, ее лицо мрачное, даже печальное.

– Кирочка, – зову я тихонько.

Она подпрыгивает, пораженная, и в одно мгновение преображается.

– Вы уже приехали! Привет! Рита, смотри, что я для тебя испекла!

Она машет руками, демонстрируя пирог с черникой – любимое блюдо Риты. У Киры мука на щеке и локте, а глаза опухшие и воспаленные.

– Очень круто, тетя Кира, – говорит Рита.

– Самой нравится.

– Как я по тебе соскучилась! – Я обнимаю ее.

– Где Митя? – спрашивает Рита, оглядываясь по сторонам.

– А ты как думаешь?

Рита уже ушла в комнату, из которой доносились громкие звуки компьютерной игры.

– Володя на улице докашивает газон, – говорит Кира Максиму. – Потом он предлагал искупаться в пруду.

– Отлично, я с ним, – говорит Максим и идет к двери.

Сквозь высокие окна я вижу, как Ваня и Эля колесят по участку на велосипедах. На солнце каштановые кудри Вани приобретают более светлый оттенок; к концу лета он станет практически блондином.

У Вани часто бывают приступы кашля после активности. Хорошая мать уже давно отвела бы его в больницу, но я боюсь услышать то, что мне там скажут.

– Я оставила полотенца во дворе, – говорит Кира.

Максим присоединяется к Володе. Двое мужчин идут по тропинке к калитке – один высокий, светловолосый и худощавый, другой небольшого роста, с темными волосами и коренастый. Я говорю:

– Я, пожалуй, тоже поплаваю, – но Кира кладет ладонь мне на плечо.

– Подожди. Я хочу поговорить.

– Кира, давай потом.

– Юля, пожалуйста. – Ее лицо краснеет, она заливается слезами. – Юленька, он умирает.

Глава 2

Я чувствую всю ее боль. Я обнимаю Киру и прижимаю к себе, как будто она мой ребенок.

– О, милая.

– Володя не позволяет мне говорить об этом. Он такой черствый! И нетерпимый!

– Володя просто волнуется, – уверяю я Киру. – Это нормально. – Я выдвигаю стул. Мы сидим лицом друг к другу. – Рассказывай.

– Он такой худой, – плачет Кира. – И его кожа…

В течение нескольких последних лет Кира работает волонтером в хосписе, ухаживает за молодым человеком по имени Кирилл, больным СПИДом. Володя опасается, что Кира каким-то образом заразится или принесет болезнь домой к своим детям. У них было много стычек из-за этого. Кира настаивает на продолжении своей работы с Кириллом. Володя в отместку отказывается слушать хоть слово об умирающем человеке. Не помогает и то, что Кира, если и не влюбилась в Кирилла, то, по крайней мере, испытывает к нему глубокие чувства, и не только платонические. Для Киры Кирилл красивый, забавный, творческий, отзывчивый. Она приносит ему в больницу домашнюю еду. Она подстригает ему ногти. Она расчесывает те волосы, которые у него остались. Она растирает ему спину. Часто они сидят, слушая музыку, держась за руки.

– Я хочу привезти сюда Гуччи, – говорит Кира, плача. Гуччи – йоркширский терьер Кирилла. – Я обещала Кириллу, что найду ему хороший дом. И Гуччик знает меня, доверяет мне.

– Что говорит Володя?

Кира фыркает.

– А ты как думаешь? Он против. Говорит, что одной собаки нам достаточно. Кира встает, хватает салфетки, сморкается и снова садится.

– Володя говорит, что Гуччик расстроит Изольду. Типо она будет ревновать. Боже, Изольда такая толстая и ленивая, может, ей наоборот пойдет это на пользу! Хоть побегает и растрясет свои жиры.

– Дело не в Изольде, Кира. Дело в том, что Гуччик – собака Кирилла, а Володя ревнует тебя к нему.

– Да, так и должно быть! – Кира всхлипывает. – Кирилл любит меня так, как никто никогда не любил! Кирилл любит меня всей душой. О Боже, как я буду жить без него?

Горе переполняет ее. Кира сгибается пополам, все ее тело сотрясается от рыданий. Она опускается на колени на прохладный кафельный пол.

Я оглядываюсь. Митя и Рита все еще в своем логове. Младшие дети катаются на велосипедах. Пруда не видно, но мужчины, должно быть, там.

– Кирочка. – Я опускаюсь на колени рядом со своей подругой и обнимаю ее. – Милая. Мне так жаль.

– Я хочу проводить с ним как можно больше времени.

– Ладно. Я присмотрю за Элей и Митей.

Кира качает головой.

– Спасибо. Я хочу сказать Володе, что тусуюсь с тобой.

– Нет. Кира, я уже и так вру ему.

Володя терпеть не может, когда Кира с Кириллом, поэтому последние полгода она говорила Володе, что видится с Кириллом дважды в неделю, днем, пока дети в школе. На самом деле она навещала его раз пять в неделю и говорила Володе, что она со мной. Кира попросила меня помочь ей, и я согласилась; я считаю, что в этой лжи нет ничего плохого. Эта ложь никому не причиняет вреда.

Я не говорила об этом Максиму. Он бы взбеленился. Удивительно, как легко притворяться, что я чем-то занята большую часть своего дня, и мой собственный муж ничего не подозревает. Да, я чувствую себя виноватой, но мне это даже нравится. Это дает мне иллюзию свободы. И все же мысль о расширении масштабов лжи не привела меня в восторг. Это увеличило бы шансы быть пойманной.

– Каждый день, кроме воскресенья. Юля, не качай головой, послушай меня. Кирилл умирает. Он уйдет к концу лета. Кроме меня у него никого нет.

Это правда. Его родители отреклись от него, когда он признался им, что болен. У него много друзей, но некоторые из них просто не могут принять эту болезнь, а другие слишком заняты своей жизнью.

– Я подумала, мы могли бы сказать, что вместе ходим на какие-нибудь курсы. Что думаешь? Макияж или английски, неважно, Володя не будет вдаваться в подробности. Пока он думает, что мы с тобой вместе, он будет спокоен. Ему вообще, по большому счету, пофигу…

– Я не знаю, Кира. Это сложно.

Кира встает и ополаскивает лицо холодной водой.

– Я должна видеться с Кириллом каждый день.

– Ты должна рассказать все Володе. Ты должна сказать ему правду.

– Это положит начало третьей мировой войне.

– Я знаю. Это будет тяжело. Но это единственный путь. И, возможно, это поможет наладить ваши с Володей отношения.

Кира бросает на меня сердитый взгляд. Я переступила невидимую черту, намекнув, что отношения между Степановыми далеки от идеала. Странно, но, чем больше я защищаю Володю, тем больше, кажется, это дает Кире свободы жаловаться на него, и наоборот: если я хоть в малейшей степени критикую Володю, Кира бросается на его защиту. Я могу это понять; именно так я отношусь к Максиму и своим детям.

– Мама?

Митя и Рита стоят в дверях.

Каждый раз, когда я вижу этого мальчика, мне кажется, что он снова вырос. Он всего на месяц старше Риты, но выглядит намного старше: уже высокий, почти сто восемьдесят сантиметров в его-то четырнадцать лет, он наверняка скоро станет таким же высоким, как его отец. Митя, похоже, чувствует себя неуютно из-за своего роста: он двигается немного неуклюже, как будто не может пока привыкнуть к длине своих рук и ног. Его светлые волосы чистые, но слишком длинные. На его подбородке прыщи и жидкая бородка. Митя одет в потрепанную футболку и мешковатые шорты; Рита носит выцветшую отцовскую рубашку на пуговицах и огромные джинсы. Она пытается скрыть свое тело, которое становится все более женственным с каждым днем. Я знаю, что Рита сейчас зациклена на себе. Она хочет путешествовать, хочет иметь парней (она хочет иметь любовников!), она жаждет приключений, ожидающих ее в огромном бушующем мире.

Хотя, если Рита откроет глаза, она сможет найти достаточно приключений прямо здесь. Она должна заметить, что, Митя такой же потрясающе красивый, как и его отец.

– О, вот и они, – приветствует Кира Митю и Риту. Она взяла под контроль свое лицо и голос. – Хотите пойти искупаться?

Рита пожимает плечами.

Митя говорит:

– Можно.

– Я сварила компот. Отнесешь банки, Мить? – Кира снова вся в делах, распределяет задания, вручает нам с Ритой по контейнеру с фруктами. Мы направляемся к двери с полными руками.

Глава 3

Расположение у дома чудесное, прямо за забором находиться пруд. Мы идем к нему по свежескошенной траве. Солнце светит ярко, на небе нет ни единого облачка.

Катя опускается на полотенце и начинает наносить лосьон для загара. Я снимаю джинсы и рубашку, опускаюсь рядом с ней и делаю то же самое. Митя подходит к Максиму и Володе, разговаривает с ними, а затем стягивает через голову футболку, отбрасывает ее в сторону и с разбега плюхается животом в воду.

Рита расстилает полотенце и садится рядом со мной. Я кусаю губы, чтобы не спросить: «Тебе не жарко?» Через некоторое время, с легким выражением покорности, как будто ее заставляют против воли, она расстегивает рубашку и снимает джинсы. На ней сплошной купальник, она такая стройная и женственная, что у меня на глаза наворачиваются слезы. Она прекрасна. У нее узкие бедра, ее ноги длинные и гладкие. Моя красавица. Когда я говорю ей об этом, она ворчит: «Да, мам, именно этого я и хочу – комплиментов от престарелой тетки».

Она заходит в воду и опускает ладони, чтобы набрать воды и плеснуть себе на плечи.

Кира наклоняется ближе ко мне.

– Посмотри на нее, – шепчет она. – Она такая красотка. Боже, Юля, она так расцвела за зиму!

Рита делает глубокий вдох и плывет к середине пруда. Митя видит ее и гребет в ее сторону. Они сталкиваются посреди пруда, брызгаются и визжат, внезапно превращаясь обратно в детей свободных от комплексов.

Кира ложится на спину и закрывает глаза. Я присоединяюсь к ней. Солнце успокаивает меня, навевает дремоту, гипнотизирует. Громкий смех заставляют меня поднять голову. Ваня и Эля гоняются друг за другом на велосипедах и кричат от радости. Я напоминаю себе, что Ваня на год младше Эли; вот почему он выглядит таким маленьким рядом с ней. Эля – прекрасный ребенок, ее каштановые волосы заплетены в косу и перевязаны резинкой в тон красной футболке. У нее курносый нос, усыпанный веснушками, и ярко-голубые глаза, как у ее отца; она выглядит храброй и дерзкой.

– Мама! – кричит Ваня. – Ты это видела?

– Ты крут, Ванька! – кричу я в ответ

Вдруг Ваня жутко начинает кашлять. Кашель сотрясает все его тело. Встав, я подхожу к нему, притворяясь, что глажу Изольду.

– Хорошая девочка, – говорю я ей, поглаживая ее бархатный носик. Я стараюсь, чтобы мой голос и мое лицо оставались безмятежными.

Ваня почти сложился вдвое.

Я хочу взять своего маленького мальчика на руки. Мне хочется погладить его по спинке, отнести в дом и подержать на руках, пока он кашляет. Но я знаю, что думает по этому поводу Максим. Не надо нянчиться с ним! Он же мужик!

– Хочешь водички? – спрашиваю я.

Ваня качает головой. Он даже не может ответить. Его лицо приобрело хмурое, глубоко сосредоточенное выражение, которое появляется при самых сильных приступах кашля. Он не может отдышаться. В понедельник утром я первым делом запишусь к педиатру.

Наконец кашель стихает. Ваня задыхается. Он весь побледнел.

– Пойдем в дом, – говорит Эля. – Слишком жарко для великов.

Я знаю, что Эле никогда не бывает слишком жарко, холодно, ветрено или дождливо, и я благодарна ей за заботу о Ване.

– Да, бегите в дом, я затащу велики, – говорю я детям.

Я поднимаю велосипеды и везу их в гараж. Там прохладно и пахнет бензином.

– Давай помогу.

Володя заходит в гараж вслед за мной. Мокрые волосы прилипли к его голове, и капли воды стекают по телу.

– Спасибо.

Я отступаю назад.

Володя забирает у меня велосипед, и, когда наши руки соприкасаются, я думаю о том, какая у него мягкая кожа. Володя и я почти голые в этом тесном гараже; на нем плавки, на мне – две полоски купальника.

Мы с ним смотрим друг на друга.

– Пап, а где пульт?

Перед нами вдруг появляется Эля.

– Посмотри в ящике под телевизором, – говорит ее отец, отворачиваясь от меня.

– Хорошо, – отвечает Эля и убегает.

Мы с Володей выходим на улицу и идем обратно к пруду.

– Юль, я знаю, это не мое дело, – говорит он, – но меня волнует Ванин кашель.

– Да, меня тоже. В этом году становится все хуже и хуже. В понедельник я запишу его к врачу.

– Мне кажется, причина не в физических нагрузках. Когда мы с детьми ходили в кино две недели назад, у Вани и там случился приступ кашля.

– Я этого не знала.

– Я говорил Максу.

– Он мне ничего не передавал. – Я хватаю длинную травинку, качающуюся рядом со мной, и разминаю ее пальцами. – Он думает, что я чересчур нянчусь с Ваней. Думает, я превращаю его в мамошника.

– Хочешь, я поговорю с ним?

– Да, пожалуйста. В некоторых вопросах он меня даже слушать не хочет.

– Дядя Максим выиграл! – кричит Митя. – Пап, твоя очередь.

Володя в мгновение ока покидает меня и ныряет в пруд. Я ложусь животом на полотенце рядом с Кирой. Солнце массирует мне плечи. Мы вместе наблюдаем, как наши мужья и дети плавают наперегонки и плещутся в прохладной воде пруда, и понятия не имеем, насколько сильно изменится наша жизнь.

Глава 4

2010 год

Я всегда верила, что настоящая дружба – это такой же дар, как и любовь. В институте у меня было несколько близких подруг, но после выпуска нас разделило расстояние. Я вышла замуж за Максима, забеременела и переехала с ним в Краснодар. Я была в восторге от всего. По ночам мы с Максимом строили планы и мечтали, запивая все это дешевым шампанским и втайне удивляясь тому, что теперь мы сами взрослые. Рита была послушным ребенком, Максим был счастлив, и я тоже. Мы были именно там, где хотели быть и делали то, о чем мечтали.

Когда Максим устроился главным редактором газеты «Кубанские новости», мы, не без помощи наших родителей, купили квартиру в старой хрущевке. Она досталась нам за копейки. Раньше она принадлежала двум старикам, но после того, как они умерли, их дети просто хотели избавиться от нее поскорее и получить деньги. Приложив много усилий, мы с Максимом смогли привести это место в приличный вид.

Соучредителем газеты был Павел Сергеевич Мартынов, его жена Анна Александровна работала ректором педагогического института. Они были интеллигентной, обеспеченной парой чуть за шестьдесят. Мартыновы часто приглашали нас в гости. Я восхищалась Мартыновыми, и мне нравилось общаться с ними, но я знала, что они никогда не станут мне близкими друзьями.

В мае рядом с нами открылся детский сад «Солнышко». И мы с Максимом решили, что это идеальное время, чтобы отдавать Риту в детский сад. Ей было три года, и она была активным, общительным, любознательным ребенком, который любил бывать с людьми.

Я и остальные молодые родители прибыли в тот день со своими детьми на организационное собрание.

Несколько воспитателей присматривали за детьми, пока они разглядывали помещение и игрушки, в то время как родители разговаривали с заведующей и друг с другом. Я прожила в этом районе почти год и знала несколько мамаш, так что для меня это было весьма приятное утро. Я хорошо проводила время, а общительная Рита играла со своей подругой Машей Гавриловой возле игрушечных колыбелей. На мне было платье непонятного серого цвета. Большинство матерей носили похожую одежду – удобную, неброскую, которую не жалко.

Но одна женщина выделялась, и я украдкой изучала ее. Высокая, худая, светловолосая, она прислонилась к стене в бледно-фиолетовом платье-футляре. Она выглядела так, словно без стены упала бы прямо на пол от скуки.

– Кто это? – шепотом спросила я у Ленки Гавриловой.

– Кира Степанова. Красотка, да?

– Она похожа на модель.

– Она и есть модель. Она раньше жила в Москве.

– Ого, – пробормотала я.

– Ее муж – известный адвокат в Краснодаре.

– Идеальная семья.

– Они только что купили большой дом загородом, – продолжила Ленка и назвала элитный район, в котором жили самые богатые люди города.

– Ничего себе. Красивый?

– Понятия не имею. Я никогда там не была. Только по слухам знаю.

Краем глаза я увидела, как ко мне несется похожая на слона, гиперактивная Инга Самойлова, без сомнения, чтобы сообщить мне, что ее дочь только что выучила весь английский алфавит. Я быстро развернулась и направилась сквозь миниатюрные стулья, столы и детей к стене, поддерживающей Киру Степанову.

– Здравствуйте. Меня зовут Юля. Моя дочь Рита вон там. – Я указала на место, где Рита играла в компании маленьких девочек.

– Я Кира. Мой сын Митя стоит вон там, в углу, и пытается решить, съесть ли ему пластилин или засунуть его себе в уши.

Я посмотрела в сторону мальчика с белоснежными волосами, как у его матери. Он стоял совсем один, лицом к стене, напряженно изучая комочки пластилина, которые крепко сжимал в каждом кулаке.

– Мы с мужем пытаемся убедить себя, что у Мити натура ученого, – продолжила Кира. – Мы убеждаем себя, что в какой-то момент он научится разговаривать с другими детьми, что когда-нибудь у него будут друзья и он женится, а не вырастет каким-нибудь странным типом затворником.

Я посмотрела на свою дочь, которая держала в одной руке свою собственную куклу Стеллу, а другой рукой перебирала груду пупсов, обсуждая их предполагаемые достоинства с несколькими другими маленькими девочками.

– А мы с моим мужем Максимом, наоборот, беспокоимся, что Рита забеременеет в шестнадцать лет и будет рожать по ребенку каждый год.

– Тогда я зря беспокоилась, – сказала Кира заговорщицким голосом, и мы обе рассмеялись. – У тебя есть еще дети?

– Нет.

– Просто нет? Или «пока нет»?

Я наклонилась ближе к Кире, привлеченная ее напором и отсутствием притворства.

– Я не знаю. Мы и к рождению Риты были не готовы. Мы тогда только поженились, у нас и денег-то не было. Я уверена, что мы захотим других детей, но явно не сейчас. В то же время я переживаю, что если Рита останется единственным ребенком, мы ее ужасно избалуем!

– О, это чувство вины. – Кира вздохнула. – Оно меня постоянно преследует. Знаешь, мы купили дом, чтобы Митя рос на свежем воздухе и даже завели ему щенка, и я снова страдаю от чувства вины, потому что у наших соседей нет детей, с которыми он мог бы играть. Это какой-то замкнутый круг.

Я кивнула.

– Понимаю. Кстати, я случайно узнала, что ты модель... Мой муж – редактор «Кубанских новостей». У нас есть раздел о выдающихся жителях края. Я бы хотела написать о тебе статью.

Кира посмотрела на меня, и ее лицо стало непроницаемым.

– Я бы этого не хотела.

О, нет, подумала я. Она решила, что я подошла поговорить с ней, потому что подлизываюсь к местной знаменитости. Блин!

На самом деле, она была права. Это было одной из причин, по которой я подошла. Я и не подозревала, что она может мне понравиться, что я могу почувствовать что-то общее с ней.

– Послушай, – сказала я в отчаянии, – не хочешь как-нибудь выпить кофе? Приходите в гости с Митей. Он мог бы поиграть с Ритой.

Кира снова пожала плечами.

– Может быть.

Она направилась к своему сыну.

Мне хотелось плакать. Это была самая интересная женщина, которую я встретила с тех пор, как переехала в Краснодар, первая женщина, с которой я почувствовала мгновенную связь, – а я настроила ее против себя.

– Ты такая дура, – пробормотала я себе под нос.

– Вы что-то сказали? – спросила меня заведующая детским садом.

– Я сказала, что нам пора идти, – резко ответила я и пересекла комнату, чтобы взять пухлую ручку моей дочери.

Ночью, лежа в постели, я рассказала Максиму о своей встрече с Кирой Степановой. Мы лежали в темноте лицом друг к другу. Мы могли разговаривать так часами. Кровать была основой наших отношений: здесь мы занимались сексом, здесь мы нянчили нашу дочь, здесь мы обсуждали работу. Иногда мне казалось, что наша спальня была центром всего мира.

– Она мне очень понравилась, но я боюсь, что обидела ее.

– Нет ничего оскорбительного в том, что ты хочешь написать о ней статью. Может быть, она просто стерва.

– Нет, Максим, – настаивала я. Я не знала почему, но я хотела, чтобы моему мужу понравилась Кира Степанова, или, по крайней мере, чтобы она не вызывала у него неприязни.

– Я думаю, она решила, что я подошла к ней специально. Сначала втерлась в доверие, а потом внезапно стала навязчивой журналисткой.

– Юля. Она не стоит твоих переживаний, – сказал Максим, зевая.

Я долго лежала без сна после того, как дыхание Максима стало более глубоким. Я завидовала способности моего мужа мгновенно засыпать.