Текст книги "Муж моей подруги (СИ)"

Автор книги: Мила Младова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 21

Июль 2014 года

В конце июля, почти через три месяца после рождения ребенка, я отправилась в редакцию газеты. Прошло много времени с тех пор, как я была там в последний раз. Недели. Месяцы. Возможно, почти год. По мере того, как рос тираж газеты, рос и ее штат. Теперь я писала статьи лишь изредка, в экстренных случаях.

Я глубоко вздохнула и толкнула входную дверь. Комната была наполнена шумом и гвалтом, которые резко оборвались, когда Оля Григорьева закричала:

– Юля!

Перестук пластиковых клавиш компьютерной клавиатуры прекратился. Люди поднимали на меня глаза, удивленные моим появлением, как будто я была призраком. Карина Габидуллина была единственной, кто продолжал работать.

– Как ее звали? – спросила она человека на другом конце провода.

Я сделала укладку, накрасила губы. Мой желтый сарафан в цветочек сидел на мне свободно, но он мне шел. Тем не менее большинство сотрудников не знали, как ко мне подступиться.

– Я просто заскочила на минутку повидаться с Максимом, – бодро объявила я.

– Он в своем кабинете, – ответила Оля.

– Я знаю дорогу.

Я улыбнулась ей и уверенно прошла мимо.

Я постучала и вошла в кабинет Максима, и, оказавшись в комнате, плотно закрыла за собой дверь.

Он оглянулся через плечо, увидел меня и повернулся так резко, что ударился коленом о ножку стола.

– Юля? Что ты здесь делаешь?

– Нам надо поговорить.

Он выглядел настороженным.

– Конечно. Присаживайся.

Он указал на поцарапанный деревянный стул у письменного стола.

Я села, слегка передвинув стул.

– В чем дело? Что-то случилось?

Я старалась быть позитивной.

– Максим, я хочу, чтобы ты поехал со мной в Сочи в августе.

Он моргнул.

– Ты поэтому пришла сюда?

– Кажется, у нас не получается поговорить дома.

– Дорогая, послушай…

– Нет, Максим, ты послушай! То, что ты делаешь, несправедливо.

– Что я делаю?

– Все время работаешь. Игнорируешь меня. Отстраняешься от меня.

– Ты же знаешь, что это не так…

– Ты не разговаривал со мной, по-настоящему не разговаривал со мной с тех пор, как умер…

– Вряд ли это подходящее место…

– Ты не обнимал меня, мы не занимались любовью...

– Это не место для такого разговора!

Его лицо покраснело от гнева и смущения.

– Кажется, это единственное место, – спокойно указала я. – Ты никогда не разговариваешь со мной дома.

– Хорошо. Я поговорю с тобой дома. Но не здесь. Не сейчас.

– Сегодня вечером?

– Сегодня вечером.

Его губы сжались в раздраженную линию.

– Максим. – Я наклонилась вперед и тихо заговорила. – Максим, я люблю тебя. Ты мне нужен. Ты нужен Рите. Я не позволю тебе впасть в депрессию. Я не могу этого допустить.

Он поднялся.

– Не здесь, Юля. – Я сидела неподвижно, скрестив руки на груди и свирепо глядя на него. Он снова сел. – У меня нет депрессии.

– Ты прав, здесь у тебя ее нет. Здесь ты прекрасно справляешься, здесь ты забаррикадировался от своих эмоций всем этим, этим… – Я обвела рукой кабинет. – Но дома ты другой человек. Ты молчаливый, несчастный и замкнутый. Это причиняет боль Рите. Это причиняет боль мне.

– У меня есть причина быть несчастным.

– У меня тоже. Но жизнь должна продолжаться. Мы должны жить. Ради нашей дочери.

Мы уставились друг на друга, зайдя в тупик.

Плечи Максима поникли. Он потер рукой подбородок.

– Что ты хочешь, чтобы я сказал? Я попробую.

– Я думаю, тебе стоит сходить к психологу.

– Я сказал, что попробую, Юля. Мне не нужен чертов мозгоправ.

– Я хочу, чтобы ты пообещал остаться с нами в Сочи на целую неделю. Тебе нужно полежать на солнышке, поиграть с Ритой. Тебе нужно поплавать в море с Володей.

– Ты думаешь, это так просто?

– Я не говорила, что это будет легко. Тебе нужна помощь. Почему ты отказываешься обратиться к врачу?

– Врач не вернет моего сына.

Я опустила взгляд на свои руки. Это был и мой сын тоже. Я столько всего хотела сказать своему мужу, но все, о чем я могла думать, – это о том, что у этого ребенка были вьющиеся черные волосы, как у Максима. Даже новорожденным он был его копией.

Я наклонилась вперед.

– Максим, – прошептала я. – Помоги мне. Я не могу справиться с этим в одиночку.

Он отвел взгляд. Он прочистил горло и сглотнул. Я хотела, чтобы он обошел стол и обнял меня. Он не обнимал меня с того дня.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Я попробую.

Зазвонил его телефон, и он схватил трубку.

Я посидела еще немного, восстанавливая спокойствие, и вышла из кабинета.

Глава 22

18 августа 2021 года

Рита приготовила лазанью. В доме пахнет чесноком и томатной пастой – аромат приятный, успокаивающий. Ваня бежит к своей сестре.

– Мама пообещала купить аквариум!

– Круто. – Рита подхватывает брата на руки и несет его к плите. – Смотри, что я для тебя приготовила.

– Когда будем ужинать?

– Прямо сейчас.

– Я поставила тарелки, – говорит Эля. – Что делать дальше?

– Разложи приборы, – говорит ей Рита, и Эля спешит подчиниться. В наших семьях у нас у каждого есть свой кумир: Ваня обожает Элю, которая восхищается Ритой, которая, в свою очередь, боготворит классную, идеальную Киру. – Не забудь, что вилка слева, а нож справа.

Митя стоит у столешницы и нарезает помидоры для салата. Это зрелище меня несколько удивляет. Никогда прежде за свои четырнадцать лет Митя не проявлял никакого интереса к домашним обязанностям. А уж помогать на кухне – его пинками н загонишь.

Митя и Рита были друзьями почти всю свою сознательную жизнь. Как подростковый возраст изменит это? Когда они были помладше, мы с Кирой постоянно шутили, что они поженятся, но теперь я нахожу эту мысль тревожной. Сейчас это не имеет значения. Это, безусловно, будет последнее лето, когда мы ввосьмером будем жить в одном доме. Возможно, последняя ночь.

– Привет. – Кира входит в комнату, одним пальцем делая закладку в книге. – Как все прошло?

Она, как всегда, выглядит безупречно. Когда я смотрю на нее, на глаза наворачиваются слезы. Я изо всех сил стараюсь сохранять самообладание. Особенно перед детьми. Я лучезарно улыбаюсь – но моя улыбка отдает фальшью.

– Отлично. Максим дома?

– Он наверху.

– Садитесь ужинать без меня.

– Но, мам!

– Мы с папой присоединимся к вам позже.

Я достаю из холодильника две бутылки пива. Я бы предпочла водку, но на глазах у всех довольствуюсь пивом.

Рита молча ставит Ваню на пол. Она прикусывает губу и взволнованно смотрит на меня.

Эля протягивает моему сыну стопку салфеток.

– Помоги мне разложить их, – говорит она.

– Хорошо. – Ваня готов на все, что предложит Эля. Начиная раскладывать салфетки, он объявляет:

– Ко мне прикрепляли электроды!

– А мне два раза ставили пломбу, – неустрашимо возражает Эля.

Кира выходит за мной из комнаты.

– Юль, что случилось?

Ее лоб наморщен от беспокойства, из-за чего на безупречном лице появляются морщинки.

– О, Кира. – Я колеблюсь у подножия лестницы. Я хочу обнять ее. Я хочу упасть на колени и умолять ее помочь мне. Я хочу умолять ее простить меня. – Я хочу… Прости. Сначала я должна поговорить с Максимом. – Я взбегаю на четыре ступеньки, затем оборачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. Она стоит внизу и наблюдает за мной. – Кира. Ты знаешь, что я люблю тебя, да?

Она хмурится еще сильнее. Она открывает рот, чтобы возразить, потребовать, чтобы я объяснила ей, что происходит, и тут до нее доходит: происходит что-то серьезное. Что-то грандиозное.

– Да. И я люблю тебя.

– Я знаю. – Слезы застилают мне глаза, и я спотыкаюсь на лестнице, ударяясь ногой. – Черт.

Я открываю дверь нашей спальни. Максим видит мое лицо и сглатывает.

– Что случилось? – спрашивает он.

Глава 23

Лето 2014 года

Когда мы переживаем ужасную потерю, кажется, что мир вокруг замер. Но, конечно, Земля продолжает вращаться, солнце продолжает вставать, птицы продолжают щебетать. Летом после рождения ребенка я просыпалась каждый день с тяжелым сердцем. Я оплакивала потерю моего маленького мальчика. Я бы продолжала делать это в уединении, в тайном уголке моего собственного сердца, всю свою жизнь. Но ради Риты я пыталась найти баланс между печалью и осознанием оставшихся радостей. Я любила свою дочь. Я не хотела, чтобы она чувствовала себя такой же потерянной, каким, казалось, был ее отец. С каждым днем Максим становился все более замкнутым, изолируя себя в тщательно охраняемой темноте, в которую мы не могли проникнуть.

Но Рита нуждалась во мне сейчас. И я нуждалась в ней. Я решила отвезти ее в Сочи. Я бы посвятила все свое время моей маленькой девочке. Мы бы лепили куличики на пляже, играли в догонялки, позволяя морю, ветру и солнцу очистить наши души и исцелить нас. Я бы показала Рите, что все еще могу быть счастлива. Мы были бы счастливы вместе.

Максим пообещал приехать, но я не поверила его словам. Володя тоже сказал, что приедет позже. Как обычно, мы с Кирой вдвоем собрали чемоданы и отправились в путь без них. Почти как обычно… Теперь с нами была Эля.

Кира нянчила своего ребенка, пока я присматривала за Митей и Ритой, которые увлеченно исследовали электричку. Когда мы приехали в дом, мы разместили Киру и Элю в гостиной. Я застелила все кровати, вымыла полы и приготовила детскую кроватку для Эли. Я оставила детей смотреть телевизор с Кирой, а сама отправилась за покупками. Вернувшись, я разложила продукты и приготовила ужин. К тому времени, как я уложила Митю и Риту в постель, все, чего я хотела, – это погрузиться в свои собственные сны, что я и сделала.

Я проснулась в девять часов утра, и села в постели, слегка ошеломленная.

Как я могла проснуться так поздно? Почти каждое утро меня будила Рита.

– Мама, – шептала она мне.

Я притворялась спящей, играя в игру, которую мы придумали, когда она была совсем маленькой.

– Мама, – шептала она. – Пора просыпаться.

Иногда я подглядывала за ней из-под ресниц. Она изучала мое лицо, один пухлый пальчик зависал надо мной, словно решая, где именно меня слегка коснуться. Приподнимет ли она мне веко? Или попытается пощекотать меня под мышкой? Или издаст жужжащий звук и нежно коснется моих ушей и губ, а затем хихикнет: «Мамочка, эта пчела тебя ужалила!» В конце концов она кричала: «Просыпайся, мама! Пора идти на пляж!»

Почему она не разбудила меня сегодня? Мое сердце сжалось. Я выскользнула из постели, натянула свое кимоно и пошла ее искать.

Моя дочь сидела на диване в гостиной в своей бело-розовой пижаме, под мышкой у нее была зажата подушка, а на коленях уютно устроилась трехмесячная Эля. На малышке были только подгузник и белая майка. Ее розовые ножки и ручки беспорядочно двигались в воздухе.

– Доброе утро, мамочка! Я держу малышку на руках! – гордо заявила Рита.

– Доброе утро, – сказала я и опустилась рядом с дочерью. – Доброе утро, Элечка.

Мы обе посмотрели на Элю, которая просунула язычок между губами.

– Она пускает пузыри, мам. Она пытается говорить. Ты пытаешься говорить? Ты умная маленькая девочка? – Рита была по уши влюблена.

Эля была хорошим ребенком. Она спала всю ночь. У нее никогда не было колик. Она смотрела на мир спокойными темно-синими глазами, которые, казалось, понимали и одобряли все, что она видела.

– Кофе готов.

В комнату вошла Кира. В ушах у нее были бриллиантовые серьги; Володя подарил их ей на рождение Эли.

– Отлично.

Я встала и пошла на кухню. Я налила себе кофе, добавила сахар и молоко и уставилась на ассортимент выпечки на столе. После рождения Эли мы с Кирой проводили вместе очень мало времени. Мне было трудно находиться рядом с ее ребенком; она понимала.

Но с момента рождения и смерти моего ребенка прошло три месяца. Мне нужна была моя подруга. Я скучала по ней. Я должна была восстановить равновесие, чтобы не потерять ее.

Я вернулась в гостиную и обнаружила Киру сидящей на диване рядом с моей дочерью и Элей. Я опустилась в кресло напротив них.

– Великолепный денек.

Я подобрала под себя ноги и откинулась на спинку кресла.

– Да, – сказала она. – Но я уже так устала.

Она нарисовала восьмерку на животе своей дочери.

– Я тоже устала, – сказала Рита, глядя на Киру с обожанием в глазах.

– Я нашел!

Митя с грохотом спустился по лестнице. Его короткие каштановые волосы торчали в разные стороны. На нем была красная майка, которая свисала до колен. В руке он держал флакон лака для ногтей.

– Чудесно, – сказала Кира. Она улыбнулась мне. – Митя хочет покрасить мне ногти на ногах.

– Хочешь, я? – спросила я.

– Нет! – Митя был настроен решительно. – Я сам.

Эля издала забавный звук, и все рассмеялись.

– Эля срыгнула, – гордо объявила Рита.

– Она хороший ребенок, – сказала я. – Спала всю ночь.

– Да. Она маленькая куколка. – Кира наклонилась к своей малышке и проворковала: – Ты маленькая куколка, да, Эля? Мамина маленькая куколка.

Эля булькнула и задрожала от радости.

Кира посмотрела на меня.

– Ты не будешь булочку с маком?

– Я не хочу есть.

– Я уже съела одну. Она очень вкусная.

– Ты можешь взять еще одну, если хочешь.

– Ты уверена?

– Конечно.

Кира начала подниматься, затем посмотрела вниз на свою правую ногу. Митя был сосредоточен; прикусив губу, он осторожно просовывал подушечки для педикюра между ее пальцами.

– Думаю, я подожду.

– Я принесу, – сказала я.

– Нет, я принесу! – отчаянно закричала Рита. Она посмотрела на Киру. – Ты возьмешь Элю?

– Спасибо, милая, – сказала Кира и взяла дочь на руки. – Кто самая красивая девочка на всем белом свете? – спросила она, покрывая поцелуями лицо Эли.

Рита побежала на кухню и вернулась с булочкой на тарелке.

– Держи.

– Спасибо. Поставь тарелку на диван с этой стороны, потом сядь рядом со мной с другой стороны и возьми Элю на ручки, чтобы я могла поесть, хорошо?

Рита с радостью подчинилась. Эля была абсолютно довольна тем, что ее перекладывали с рук на руки. Кира вздохнула и откусила кусочек от своей булочки. Ее сын сидел у ее ног, осторожно покрывая лаком ее ногти.

Я сказала:

– Ну что, Рита, давай позавтракаем, а потом пойдем на пляж.

Моя дочь бросила на меня осторожный взгляд. Она придвинулась ближе к Кире.

– А ты пойдешь? – спросила она у Киры.

– Не сегодня. – Кира зевнула. – Вчера был такой трудный день. Я хочу посидеть дома.

Я провела пальцем по краю своей кружки.

– Я тоже хочу, – сказала моя дочь. Она склонилась над малышкой, покачала головой из стороны в сторону, так что ее кудряшки защекотали личико малышки, и пропела: «Жили у бабуси два веселых гуся…» Эля радостно помахала рукой.

– Но разве ты не хочешь пойти на пляж? – спросила я у Риты.

Она не подняла на меня глаза. Ее плечи под бело-розовой пижамой передернулись.

– Не хочу.

– Митя, хочешь поплавать?

Митя склонился над ногами матери.

– Нет.

Эля начала суетиться. Ее лицо покраснело, и в ее бульканье прорвались тихие всхлипывания.

Лицо Киры просияло.

– Сейчас буду ее кормить. – Она сунула палец в подгузник дочери. – Сухой. Мне нужна пеленка.

– Я принесу, – воскликнула Рита.

– Пеленки в верхнем ящике. Принеси мне заодно влажные салфетки. Они мне скоро понадобятся.

Прикусив язык и сосредоточившись, Рита осторожно передала ребенка Кире, затем вприпрыжку поднялась по лестнице.

Митя сказал:

– Вот так, мам! Нравится?

Кира внимательно изучала свои красные ногти на ногах.

– Идеально, Митюш. Спасибо.

Митя забрался на диван, прижался к матери и скорчил сестре рожицу. Эля что-то проворковала и потянулась к нему, совершенно очарованная. Затем ее лицо снова вспыхнуло, она откинула голову назад и заплакала по-настоящему.

– Она голодная.

– Вот пеленка!

Рита вприпрыжку вернулась в комнату.

Кира положила пеленку на плечо, расстегнула рубашку и лифчик. Она поднесла грудь ко рту дочери, поправила ее руку и ноги. Рита сидела сбоку, следя за каждым движением широко раскрытыми глазами. Митя тоже придвинулся поближе к матери, протянул палец и ухмыльнулся, когда Эля сжала его в кулаке. Они сидели вчетвером, полностью поглощенные моментом.

Я встала и пошла наверх. Никто не заметил моего исчезновения.

Глава 24

Лето 2014 года

Через неделю Володя приехал навестить свою семью, а я вернулась в Краснодар. Максим позвонил и сказал, что он так занят, что не сможет приехать в Сочи; он попытается приехать в следующие выходные.

Его голос по телефону был озабоченным и вялым.

Моя собственная неделя выдалась одинокой. Кира, Эля, Митя и Рита объединились в нечто вроде улья с ребенком в центре. Дважды я брала Митю и Риту с собой на пляж, пока Кира и Эля дремали, но, когда мы возвращались домой, они убегали от меня к малышке.

Я знаю, что в кормящей матери есть что-то притягательное. Рита была очарована. В глубине души я была рада. Я хотела, чтобы Рита увидела… Почувствовала, как прекрасно материнство, чтобы она захотела иметь детей. Возможно, у нее не будет шанса пройти через это вместе со мной. У меня, возможно, никогда не будет другого ребенка. Конечно, не будет, если Максим продолжит оставаться таким безразличным.

Вероятно, виной тому была необычная жара того лета, или влажность, которая давила на город, или, может быть, это были детские чары, но семилетние дети были странно ленивы и с удовольствием лежали на полу, уставившись на Элю. Поэтому, когда я сказала, что хочу поехать в Краснодар к Максиму и оставить Риту с Володей и Кирой, моя подруга с радостью согласилась.

И Рита тоже.

Я немного загорела и хорошо отдохнула, лежа на солнышке и читая, в то время как Рита тусовалась с Элей и ее бандой. Путешествовать в одиночестве было одно удовольствие; я без перерыва слушала музыку в наушниках. К тому времени, когда я приехала домой, я была расслаблена, полна надежд и даже горела желанием продолжать жить.

Квартира был пуста. Я знала, что так и будет. Я знала, что Максим будет на работе. Я планировала принять душ, приготовить ужин и вернуть его к жизни.

В гостиной было немного пыльно, и вид у нее был заброшенный. Я прошла в нашу спальню и застыла там, ошеломленная. Пол, стол и стулья были завалены пивными бутылками и всяким мусором. Максим всегда был аккуратным человеком. Даже в хаосе своего офиса он знал, где находится каждый предмет. Но это... Эта комната…

Максим знал, что я приеду. У него было время навести порядок, пройтись по комнате с мусорным пакетом, но он этого не сделал. Эта комната была посланием. Но что это было за послание? «Мне все равно»?

Постельное белье было смято, грязная одежда, накопившаяся за неделю, устилала пол.

Это был не Максим. Даже в институте он не был таким неряшливым. Я была зла и встревожена. Сначала я постирала одежду, затем прошлась по дому, собирая мусор. Я пропылесосила пол, накрыла на стол и приняла душ. Я надела красивое платье, подчеркивающее мой загар и фигуру, которую я восстановила за последние три месяца.

Я села на диване в гостиной и стала ждать возвращения Максима.

Он приехал в начале девятого. Максим выглядел больным. Бледный, с одутловатым лицом; его плечи ссутулились, как у человека, несущего непосильную ношу. Его глаза были обведены темными кругами, а разноцветная борода растрепалась. Его костюм был мятым и грязным.

– Привет. Не хочешь принять душ? Ужин будет готов через десять минут.

– Я слишком устал, чтобы принимать душ, – сказал он.

Я зажгла свечи, разложила еду по тарелкам и разлила вино по бокалам.

– Расскажи мне, что произошло новенького, пока меня не было.

– Ничего особенного.

Он склонился над своей тарелкой.

Я продолжала засыпать его вопросами. Он отвечал. Это было очень похоже на нормальную беседу.

Когда мы закончили есть, Максим встал из-за стола и собрался выйти из кухни.

– Куда ты идешь?

– Мне нужно работать.

– У тебя всегда на уме одна работа. – Я старалась, чтобы мой голос звучал непринужденно. Я вытерла руки полотенцем. – Давай займемся чем-нибудь другим сегодня вечером.

– Юля.

Я неторопливо направилась к нему.

– Я хочу показать тебе свой загар.

Я пожала одним плечом так, что бретелька моего платья соскользнула с плеча, а верх платья опустился, обнажив линию, где загорелая кожа встречается с белой.

Максим вздохнул. Он прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Я прижалась к нему.

– Максим. – Я обняла его. – Максим, я скучала по тебе.

Он не ответил. Он не обнял меня. Его тело не отвечало моему. Я потерлась об него и не почувствовала нарастающего желания.

Взяв его голову в свои руки, я повернула его лицо к себе и прижалась губами к его губам. Прошли месяцы с тех пор, как мы целовались. Это было странное ощущение. Я прижалась к нему бедрами, прижалась губами к его губам. Он оставался пассивным.

– Пойдем в спальню, – предложила я, взяла его за руку и потянула за собой.

Он неуверенно последовал за мной. Я толкнула Максима на кровать и опустилась рядом с ним на колени. Я потянулась к молнии его брюк. Когда моя рука коснулась его кожи, он ахнул. Мне показалось, что он ахнул. Но когда я посмотрела на его лицо, я увидела, что он плачет. Его лицо исказилось от горя.

– О, Максим, – сказала я. – Милый.

Он сел. Застегнул штаны. Достал бумажный платок и высморкался.

– Максим. Поговори со мной.

Я положила руку ему на плечо, и, к моему ужасу, он вздрогнул.

– Не прикасайся ко мне.

– Максим...

– Мне нужно работать.

Он поднялся.

– Нет! – Я тоже поднялась. – Я не позволю тебе уйти от меня. Я приехала сюда, чтобы поговорить с тобой.

Он уставился на меня покрасневшими глазами.

– Чего ты от меня хочешь?

– Я хочу, чтобы ты поговорил со мной. Я хочу, чтобы ты поговорил со мной о смерти нашего сына.

Его лицо снова исказилось болью. Он повернулся ко мне спиной.

– Максим…

– Я хочу сына, – сказал он.

Что-то в его тоне заставило меня похолодеть. Перенесло меня в царство страха.

– Хорошо. Продолжай.

– Что еще сказать? Ты... Мы потеряли нашего сына.

– Я знаю. Я знаю, и это невыносимо, но каким-то образом мы должны это вынести. И продолжать жить.

– Я никогда не говорил тебе, как сильно я хочу сына, – признался Максим. Его лицо было в тени. – Это не значит, что я не люблю Риту. Я люблю ее больше всех на свете. Но все же… Я хочу сына. Я мечтал о нем – о мальчике, о ком-то, кого я учил бы играть в футбол, брал бы с собой на рыбалку, как мой отец брал меня. О ком-то, кто был бы похож на меня.

– Я не знала. – Мне никогда в жизни не было так больно. – О, милый.

– Он был похож на меня.

– Да. Он был похож на тебя. – Некоторое время мы сидели молча, думая о ребенке. Затем я сказала то, что говорили мне другие, что говорили врачи, медсестры и все наши доброжелательные друзья. То, во что я не верила до этого момента. – У нас может быть еще один ребенок, Максим.

Он резко покачал головой.

– Нет.

– Что значит «нет»?

– Пройти через девять месяцев ожидания и родить еще одного мертвого ребенка?

Я была ошеломлена горечью в его голосе.

– Максим, то, что случилось, было исключением. Статистически…

– Статистика ничего не значит. Твой послужной список таков: один живой ребенок, один мертвый. Я не думаю, что мы оба хотим видеть, что принесет третья попытка.

– Мой послужной список…

Максим не ответил.

Я сидела, позволяя его словам собраться у меня в голове, формируя новую ужасную картину. Я хочу сына... Твой послужной список…

– Максим, ты хочешь сказать, что не хочешь больше иметь от меня детей?

Он заколебался.

– Да.

– Но ты же хочешь сына.

Он кивнул.

Холодок пробежал у меня по спине.

– Ты хочешь сына от другой женщины.

Он не ответил.

– Нет, – твердо сказала я. – Нет, ты не можешь этого хотеть. Ты любишь меня, Максим, ты знаешь, что любишь! Ты не хочешь иметь ребенка от кого-то другого! Я нужна тебе, я и Рита. Ты любишь нас, и мы любим тебя. – Я опустилась перед ним на колени, взяв его руки в свои. – Послушай, милый. У нас может быть еще один ребенок – ребенок, который родится здоровым, как Рита!

Он уставился на меня, и в его глазах не было ничего, кроме печали.

И тут меня осенила новая мысль, и я отшатнулась от Максима.

– Ты влюблен в другую женщину?

Он отмахнулся от моих слов.

– Нет.

– Максим. Ты должен сказать мне правду.

– Нет.

– Тебя интересует другая женщина?

Он не ответил.

– Ты спишь с кем-то, пока я в Сочи?

– Нет.

– Кто она? Какая-нибудь здоровенная корова, которая могла бы родить целое стадо?

– Не будь дурой.

– Я пытаюсь. Но ты должен помочь мне, Максим. Я ничего не понимаю. Я… – Я чувствовала себя как человек, которого только что столкнули с края обрыва.

У меня онемели кончики пальцев и губы, мне было трудно дышать.

– Ты все еще любишь меня, Максим?

Максим сказал:

– Я не знаю.