Текст книги "Муж моей подруги (СИ)"

Автор книги: Мила Младова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 50

Осень 2021 года

В пять часов, когда приезжает Максим, Ваня все еще спит. Максим наклоняется над кроватью и пристально смотрит на лицо маленького мальчика, затем смотрит на меня.

– Как он?

Максим выглядит измученным. Кожа у него под глазами почти фиолетовая, ему нужно побриться, одежда помята.

– У него был напряженный день.

– Я привез планшет и еще кое-какие вещи. – Максим устраивается на стуле, поставив между нами большую сумку. – Ты рассказала ему о...

– Пока нет. Я хотела, чтобы ты был с нами.

– Хорошо. Спасибо. – Его лоб морщится. Он изучает мое лицо. – Как ты?

– Устала. Все так сложно, Максим. Ваня не вылечится за один визит в больницу. Нам придется сталкиваться с этим каждый день. По несколько раз в день. Предстоит многому научиться. Как проводить перкуссионную терапию. Какие лекарства давать.

Мой голос дрожит.

– Хорошо, – говорит Максим. Потянувшись, он берет обе мои руки в свои руки. – Все хорошо, Юля. Мы справимся.

Я пристально смотрю на него.

– Ты сказал – «мы»?

– Да.

– Ты хочешь сказать, что не хочешь развода? Ты остаешься с нами?

Максим делает глубокий вдох.

– Да. Я остаюсь с тобой. Если это то, чего ты хочешь.

– Максим. Ты знаешь, это то, чего я хочу.

Я шепчу, как будто любое волнение воздуха может отпугнуть его.

Максим потирает переносицу.

– Я все думал о Ване, пытался понять, что будет лучше для него. И понял, что мы должны его защищать. Он несчастный маленький мальчик, и он верит, что я его отец. Нельзя сейчас подвергать его дополнительному стрессу. Ему и так будет, о чем переживать. Ему не нужна неразбериха из-за всего остального. – Максим спокойно смотрит на меня. – Ты согласна со мной?

– Да.

– Но когда-нибудь нам придется рассказать ему о… О Володе.

– Да.

– Если Ваня захочет что-то изменить, у него всегда будет такая возможность. Мы ничего не будем от него скрывать.

– Хорошо.

– Но сейчас мы должны поговорить обо всем с Ритой. Мы не можем игнорировать ее.

– Я знаю. О, Максим…

Ваня ворочается на кровати и просыпается.

– Папочка?

– Привет, малыш!

Когда Максим стоит у больничной койки, я вижу по каждой линии его тела, как ему хочется взять Ваню на руки. Вместо этого он нежно приглаживает его волосы.

– У тебя галстук перекосился, – заявляет Ваня. – У меня пневмония. Посмотри на мою руку. Мне в вену воткнули иглу. Это было больно.

– Ого. – Голос Максима дрожит. Он прочищает горло. – А сейчас больно?

– Совсем чуть-чуть. Еще тетенька постучала меня по груди и спине!

– Это было больно?

– Нет. Это было щекотно. Я закашлялся.

Ваня откидывается на подушку, снова почувствовав усталость.

– Я привез твою любимую книгу. Хочешь, я тебе почитаю?

– Давай.

– Отлично.

Максим развязывает галстук, расстегивает верхнюю пуговицу рубашки, закатывает рукава. Его движения эффектные, мужественные, но в то же время очень «домашние». Каждое движение делает эту палату более уютной, более «нашей».

– Максим, – говорю я, – звонил Павел Сергеевич. Он очень ждет тебя сегодня в суде.

Без колебаний Максим отвечает:

– Я не могу.

– Ты можешь, – разумно начинаю я. – Я справлюсь.

Максим пристально смотрит на меня.

– Мне кажется, сегодня вечером я должен быть в больнице рядом со своим ребенком. Ты не согласна?

– Нет-нет, конечно, согласна.

Мы пристально смотрим друг на друга. Я так много хочу сказать.

– Папа! – щебечет Ваня. – Ты обещал почитать!

Максим улыбается мне. Я улыбаюсь в ответ.

– Сейчас, сынок, – отвечает Максим и устраивается на кровати, крепко прижимая Ваню к себе. Он начинает читать.

Глава 51

Осень 2021 года

Приходит медсестра с ужином для Вани, я уговариваю сына попробовать картофельное пюре и котлету. Он ест вяло и снова засыпает, когда заканчивает ужинать.

Я звоню Рите.

– Привет, дорогая. Как дела?

Голос Риты дрожит.

– Ваня умирает?

– Нет, нет, милая. Он не настолько болен. У него пневмония, врачи его вылечат. Ему поставили капельницу. Сейчас он спит. Ему нужно много отдыхать. Ты можешь навестить его завтра, если хочешь.

– Где папа?

– Он здесь, с нами.

– Он пропустит суд?

– Да. Папа хочет быть с Ваней сегодня вечером. – На мгновение мы обе замолкаем, переваривая этот поразительный факт. – Как дела в школе?

– Хорошо. – Ее голос стал мягче.

– Ты будешь ночевать у тети Оли?

– Да. Мне выделили отдельную комнату, прикинь. А еще у них очень классный щенок, он лижет мне руки.

Я отвечаю, как нормальная, исполнительная мать.

– Здорово, только смотри, чтобы он тебя не укусил.

– Ну, мам. – Я слышу голос Оли на заднем плане.

Рита говорит:

– Мам, нам пора идти. Тетя Оля поедет в суд, и я поеду с ней.

– Тогда поговорим с тобой завтра, милая. Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя, мам. Поцелуй Ваню за меня. И папу.

Ваня то просыпается, то снова погружается в сон.

– Давай составим план, – тихо предлагает Максим. – Мы не можем оба провести с ним ночь. У нас впереди две недели, и нам нужно подумать о Рите, не говоря уже о работе.

– Я останусь здесь на ночь.

– Ты была здесь весь день. Ты не хочешь отдохнуть?

Я обнимаю себя за плечи.

– Я чувствую, что мне нужно быть с ним сегодня. Это его первая ночь в больнице. Он так плохо себя чувствует.

– Хорошо. Я собирался в спешке и совершенно не подумал о твоих вещах. Не хочешь съездить домой и не взять все, что нужно: зубную щетку, сменную одежду, ночнушку?..

– Бутылку виски, – шучу я. – Да. Это хорошая идея. Если он проснется, скажи ему, что я скоро вернусь.

– Я буду здесь.

Глава 52

Осень 2021 года

Этот день был настолько наполнен ужасами, чудесами и странностями, что мне кажется, будто прошли целые месяцы.

Я спускаюсь на лифте на первый этаж, следую по указателям к выходу, и мне кажется, что я покидаю сердце лабиринта. Я выхожу из замкнутого, вызывающего клаустрофобию лабиринта в реальный мир, открытое пространство, полное света, шума и обычной жизни. Но я знаю, что больница постепенно будет становиться для меня все более и более реальной.

Я толкаю дверь и выхожу на улицу. Воздух прохладный, идет дождь. Я стою с минуту, ошеломленная, удивленная мелкими каплями дождя, бьющими по моим рукам, моим ногам, тротуару. Я спешу к машине.

Красивый мужчина, высокий и худощавый, шагает ко мне.

Это Володя.

Его лицо серьезно.

– Юля.

Он тянется к моим рукам.

Я отступаю назад.

– Что ты здесь делаешь?

Когда я поднимаю на него взгляд, дождь забрызгивает мне лицо.

– Секретарша Максима сказала мне, что Ваня в больнице.

– Да, но разве ты не должен быть в суде?

Резким движением руки он смахивает капли дождя со своего лица.

– С этим справится кто-нибудь другой. Как Ваня?

– У него пневмония, но состояние стабильное. Дело в том, что муковисцидоз все усложняет.

– Я привез ему подарок. Нам нужно укрыться от дождя, чтобы он не промок.

Я кладу руку Володе на плечо, предупреждая любое движение вперед.

– Только членам семьи разрешено видеться с ним сегодня вечером.

Володя озадаченно опускает взгляд на мою руку, затем смотрит прямо на меня и выдерживает мой взгляд.

– Я думаю, я подхожу.

Я ошеломленно выдыхаю. Когда ко мне возвращается дар речи, я заикаюсь:

– Ну, с Ваней сейчас Максим.

– Максим там?

Володя делает движение рукой в сторону больницы.

– Да.

– Он вернулся к тебе?

– Да.

Дождь стекает по моему лицу. Или это слезы?

– И это то, чего ты хочешь?

– Я хочу... – У меня перехватывает горло. Я хочу слишком многого, я дико мыслю, я хочу невозможного. – Да. Это то, чего я хочу.

– Давай укроемся от дождя.

Володя берет меня за руку и ведет через улицу в какой-то магазинчик. Здесь теплее, тише и приятнее.

Володя нежно убирает мои мокрые волосы с лица.

– Как ты себя чувствуешь?

– Я очень волнуюсь за Ваню.

– Чем я могу помочь?

– Я не знаю. Просто отпусти меня, чтобы я могла съездить домой, забрать свои вещи и вернуться к нему.

– Хорошо. – Володя на мгновение замирает, выглядя ужасно грустным. – Мне нужно сказать тебе одну вещь, Юля.

– Какую?

Володя прочищает горло. Я чувствую в воздухе что-то очень похожее на опасность. Снаружи по улице проезжают машины, их фары мигают, шины шуршат по мокрому асфальту. Уличный свет становится желтым, красным, зеленым.

– По закону биологический отец ребенка имеет первостепенные права на ребенка.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Я говорю, что по закону Ваня – мой ребенок. Даже тот факт, что Максим вписан в его свидетельство о рождении, не имеет значения.

Он говорит тихо, но властно, стоя передо мной в начищенных туфлях на небольшом каблуке, в элегантном плаще; его голубые глаза темнеют от эмоций.

Я так удивлена, что смеюсь.

– Володя, ты, должно быть, шутишь надо мной.

– Нет. Юля, если я подам в суд, я его выиграю.

– Но ты не можешь так поступить. С Ваней. С Максимом. Со мной!

– Ваня – мой.

– Ваня – сын Максима. Ты это знаешь. Ты видел их вместе. Володя, прошу, прояви немного сострадания. Нам столько всего еще предстоит пережить, нас ждет настоящий ад. Не усугубляй ситуацию, не пытайся забрать Ваню.

– Ты считаешь Максима идеальным отцом?

– Он не идеальный, но между ними очень сильная связь, Володя. Возможно, не биологически, но они отец и сын.

Володя не двигается, но, кажется, свет в его глазах тускнеет. Он делает глубокий вдох.

– Ты уверена?

– Я уверена.

У меня перехватывает дыхание. Я хочу сказать ему больше. Я желала этого мужчину. Я любила его. В некотором смысле я люблю его до сих пор. Я сожалею обо всей боли, которую мы причинили друг другу, но я никогда не пожалею об этом желании и о том, что оно принесло нам. Но мой сын ждет меня, и прямо сейчас это все, что имеет значение.

– Мне нужно домой.

– Юля… Я не знаю, как это сказать… но, если тебе нужны деньги для Вани… Я хочу помочь. Если я могу помочь финансово...

– Спасибо. Я думаю, мы справимся.

Я выхожу из магазина и иду в сторону своей машины.

– Юля! – кричит Володя. – Через год или два… Когда Ваня подрастет… Я хочу сказать ему, что я его настоящий отец, – говорит он, когда подходит ко мне.

– Да, конечно. Максим тоже так думает. Только не сейчас, Володя, пожалуйста.

– Ладно. Хорошо. Я просто хочу внести ясность. Я рад, что вы придерживаетесь той же позиции.

– Пока.

На этот раз я ухожу, не оглядываясь. Я нахожу свою машину, открываю ее, забираюсь внутрь и нажимаю на педаль газа.

Глава 53

Осень 2021 года

В доме пахнет яблоками. Матильда и Дуся материализуются, когда я включаю свет на кухне, вкрадчиво обвиваются вокруг моих лодыжек, отчитывая меня мяуканьем за мое отсутствие. Я насыпаю им в миски большие порции сухого корма, на которые они с жадностью набрасываются, мурлыча и помахивая хвостами во время еды. Я нахожу время, чтобы быстро принять душ. Поспешно одеваюсь в чистую одежду и собираю сумку. В доме неестественно тихо; я не удивлена, что кошки следуют за мной из комнаты в комнату.

– Максим вернется домой поздно, – говорю я им.

Дуся протестует, переворачиваясь на спину и демонстрируя мне свой соблазнительный живот. Как, спрашивает она, глядя на меня снизу-вверх, ты можешь оставить такую великолепную кошку, как я? Я останавливаюсь, чтобы погладить ее шелковистую шерстку в полоску, затем спешу обратно к своей машине, обратно в детскую больницу.

Я приезжаю в больницу около одиннадцати, Ваня уже спит. Свет в палате выключен, Максим читает брошюры, которые я читала ранее, подсвечивая страницы фонариком на телефоне.

Он поднимает на меня глаза, его лицо грустное, уставшее.

– Как дела дома?

– Кошкам очень одиноко без нас. Как Ваня?

– Медсестра заходила около тридцати минут назад. Она сказала, что у него спала температура.

– Хорошо.

Я смотрю вниз на своего спящего сына.

Максим потягивается и смотрит на часы.

– Уже почти полночь. – Он зевает и натягивает куртку. – Я заеду завтра после работы.

Когда он смотрит на Ваню, его лицо нежное, полное эмоций. Затем он глубоко вздыхает и расправляет плечи, собираясь с духом, чтобы уйти. Я провожаю его до двери палаты. Как будто эта больничная комната уже стала для нас чем-то вроде дома, стала нашей крошечной квартиркой.

– Ну, ладно, – говорит Максим. Когда он смотрит на меня, нежность покидает его лицо, заменяясь холодной бесстрастностью. Так он выглядит, когда подавлен, на его подбородке щетина. Меня заводит эта борода и этот взгляд. – Спокойной ночи.

Он уходит от меня, не поцеловав, не прикоснувшись ко мне. Мое сердце начинает биться в два раза быстрее. Что-то взрывается у меня в животе, что-то горячее и горькое поднимается к горлу. Я не могу дышать. Горячая кровь стучит в ушах, но пальцы похолодели. Я едва могу стоять. Паническая атака? Да, это паническая атака.

– Нет, – говорю я достаточно громко, в дальнем конце коридора медсестра пристально смотрит на меня.

Максим оборачивается.

– Нет, – говорю я тише, но от моей взвинченности это единственное слово вибрирует. Взяв Максима за руку, я тащу его подальше от поста медсестры, к лестничному пролету. – Нет, Максим, ты не можешь так уйти. Я тебе не позволю.

– О чем ты говоришь?

– Ты сказал, что останешься с нами.

– Я так и сделал. Я не шутил.

– Ты думаешь, что делаешь нам одолжение?

Максим проводит рукой по своим темным кудрям.

– Перестань, Юля. Я устал.

– Я не хочу так жить, Максим.

– Юля, хватит истерить...

– Я не хочу жить с тобой, если ты собираешься вести себя так, как будто ты делаешь нам огромное одолжение своим присутствием.

– Юля, сейчас не время и не место.

– Сейчас самое подходящее время и место! – Я вся дрожу. – Если ты останешься с нами, Максим, то, черт возьми, ты должен сделать это нормально. Ты не можешь околачиваться рядом с Ваней, с Ритой и со мной с видом дохлой рыбы, с видом страдальца, как ты делал это раньше.

– Юля, я не могу притворяться, когда я несчастен.

– Тебе не нужно притворяться. Ты можешь показать нам свое несчастье! Ты можешь позволить нам помочь тебе справиться с горем! И, Максим, тебе нужно сходить к психотерапевту, он выпишет тебе антидепрессанты.

– Юля, в этом нет необходимости.

– Нет, это необходимо. Я серьезно, Максим. Ты должен измениться. Если ты хочешь остаться с нами, ты должен всей душой захотеть остаться. И ты должен показать нам, что хочешь остаться. Ты должен показать мне, что хочешь остаться. Нас ждет ад. Это только начало, дальше будет только страшнее. Но знаешь что? Я смогу пройти через все без тебя. Я лучше сделаю это без тебя, чем с тобой, слоняющимся повсюду в депрессии. Это слишком тяжело для меня, Максим, я чувствую себя одинокой, напуганной и полной бесполезного гнева, и мы с детьми чувствуем, что ты любишь всех в газете и совсем не заботишься о нас...

– Это неправда.

– Может быть, неправда, но нам так кажется. Максим, могу я рассказать тебе, каково это, когда у тебя депрессия? Дело не только в том, что ты с нами не разговариваешь. Ты даже не смотришь на нас. Ты вытягиваешься по стойке смирно, когда звонит кто-нибудь из газеты, но, когда мы пытаемся поговорить с тобой, ты пялишься в пространство, или выбегаешь из квартиры, или прячешься в своем офисе и притворяешься, что не слышишь нас, или, может быть, ты действительно нас не слышишь, и это чертовски пугающе и в то же время оскорбительно. Тебе не кажется?

Я расхаживаю взад и вперед, и слова вырываются из меня, как из гейзера, который слишком долго был закрыт. Максим с несчастным видом опускает голову; он выглядит так, будто закрыл бы уши руками, если бы мог.

– Ты знаешь, что я чувствую, когда у тебя депрессия? Мне приходится спрашивать у Оли, как у тебя дела, потому что ты со мной не разговариваешь. Оля добрая, она понимает, она не такая, как некоторые секретарши, эти неискренние маленькие лицемерки, которые делают вид, что понимают тебя, в отличие от твоей старой никчемной жены, которые улыбаются мне с таким мерзким состраданием в глазах, что мне хочется им вмазать! Когда ты в депрессии, Максим, ты как черная дыра, и все вращается вокруг тебя. Вся наша жизнь полностью останавливается, пока мы пытаемся понять, что с тобой происходит, и насколько это серьезно, и как долго это продлится, и произойдет ли какое-нибудь чудо или нет, может быть, кто-то из нас, твой сын, твоя дочь или твоя жена, окажется достаточно важным, чтобы достучаться до тебя. Именно поэтому я связалась с Володей!

В дальнем конце коридора пара медсестер наблюдает за нами. Мы с Максимом пристально смотрим друг на друга, воздух между нами буквально дрожит от напряжения.

Через мгновение Максим потирает переносицу.

– Я не знал, – тихо говорит он. – Прости меня. Я… Я попробую.

Я поворачиваюсь спиной к медсестрам.

– Попробуешь? Что это значит?

– Это значит... Хорошо, я поговорю с кем-нибудь насчет антидепрессантов.

– Ты обещаешь?

– Я обещаю.

– На этой неделе.

– Когда я найду время...

– Нет! Не тогда, когда ты найдешь время. Максим, я не собираюсь ждать. Мне нужна твоя помощь сейчас. Мне нужна твоя любовь. Мне нужна твоя страсть. Это единственный способ, который поможет нам не сойти с ума. Пожалуйста, Максим, мы должны любить друг друга, если хотим любить Ваню и Риту.

Я не могу поверить, что во мне еще остались слезы, но обнаруживаю, что они у меня есть. Мое лицо внезапно становится мокрым, и слезы капают на рубашку, на руки.

Максим щурится, сдерживая собственные слезы.

– Я был здесь сегодня вечером, – напоминает он мне.

– Я знаю. Я очень рада. Я очень впечатлена. Но мне нужно больше, Максим. Мне нужна твоя любовь. Мне нужны твои прикосновения.

Он смотрит вниз, и наклон его головы, то, как осунулось его лицо, трогает мое сердце.

– Я люблю тебя, – шепчу я. – Не бойся.

Он вздрагивает, как будто я ударила его, и, возможно, так оно и есть. Я коснулась его самого чувствительного места. Самое ужасное в браке, я полагаю, это то, что мы знаем и понимаем слабости и страхи друг друга так же хорошо, как свои сильные стороны и желания.

– Я тоже боюсь, Максим. Я в ужасе. Но это нормально. Мы имеем дело со страшной болезнью. Но подумай, каким храбрым должен быть Ваня. Ты тоже должен быть храбрым. Сначала ты должен быть храбрым. Если ты собираешься остаться со мной, со мной и Ваней, ты не можешь сделать это наполовину. Ты не можешь делать вид, что все хорошо, и ожидать, что я буду благодарна. Ты должен сделать это всем своим сердцем, душой и телом, Максим. Ты должен победить свои страхи. Ты должен показать Ване и мне, что ты делаешь это искренне.

– Ты многого просишь.

– Я знаю.

– Что мне тебе сказать?

Он выглядит уставшим, осунувшимся, старым и одновременно юным красавцем, в которого я влюбилась в институте.

– Скажи, что завтра запишешься к психотерапевту.

Он мрачно смотрит на меня. Затем кивает.

– Я запишусь.

– Хорошо.

Мы стоим друг против друга, наши лица напряжены, наши тела напряжены. И вдруг Максим смотрит на меня, по-настоящему смотрит на меня. На его лице появляется нежность.

– Я ведь правда люблю тебя, Юля.

Я растворяюсь от этих слов. Я не могу стоять. Я почти оседаю на пол, когда Максим протягивает руку, чтобы подхватить меня. Он прижимает меня к себе, и мы плачем вместе, и плач причиняет боль, но объятия помогают нам ее пережить.

Глава 54

Осень 2021 года

Во вторник утром я просыпаюсь с хорошими новостями: температура у Вани спала. Он съедает завтрак, который приносит ему медсестра, и просит добавки.

Днем мы с Максимом говорим Ване, что у него муковисцидоз, подчеркивая его влияние на его легкие. Вот почему он так сильно кашляет, говорим мы ему. Мы обещаем ему научиться проводить перкуссионную терапию грудной клетки, которая разжижает слизь в его легких. Мы говорим ему, что это заставляет слизь выходить из его легких, чтобы он мог откашляться и выплюнуть ее. Если не выманивать ее, у Вани могут развиться легочные инфекции. Мы говорим, что будем растирать его грудь и спину по тридцать минут три раза в день. Кроме того, ему придется каждый день принимать ферменты, которые помогут ему переваривать пищу, потому что слизь, которая беспокоит его легкие, также препятствует и нормальной работе кишечника.

Нам кажется, что пока этой информации достаточно. У нас будет еще много времени, чтобы рассказать ему остальное.

Мы будем учиться вместе с ним.

Ваня не выглядит испуганным или расстроенным, когда мы говорим с ним о его заболевании, а потому мы с Максимом поздравляем друг друга. Мы не показали своего страха, поэтому Ваня не боится. И когда его друзья, классный руководитель и сотрудники газеты приносят конфеты и подарки, он начинает понимать, что пребывание в больнице действительно имеет свои плюсы.

Пока Ваня дремлет, Максим записывается на прием к психотерапевту. Потом Максим отправляется в Краснодар, чтобы немного поработать и взять все, что ему понадобится, чтобы провести здесь ночь.

У палаты появляется секретарша Максима с Ритой на буксире. Оля купила Ване подарок: конструктор, о котором он давно мечтал.

– Оля, – восклицаю я, – не стоило!

– Нет, мам, стоило! – кричит Ваня, и мы все смеемся. – Хочешь поиграть, Рита?

– Конечно.

Рита и Ваня устраиваются на кровати, все внимание сосредоточено на игре.

– Я хочу размять ноги, – говорю я им.

Рита небрежно машет рукой: идите.

Мы с Олей прогуливаемся по больничным коридорам.

– Ваня выглядит вполне здоровым, – говорит она.

– Понимаешь, они вылечили пневмонию, но нам каждый день придется бороться с муковисцидозом.

– Как ты держишься?

– Ну, честно говоря, я устала, я напугана и убита горем. И меня уже тошнит от того, что творится в моей собственной голове. Давай лучше поговорим о чем-нибудь другом.

Мы сворачиваем за угол, и вдруг Оля задумчиво произносит:

– Я слышала, Степановы разводятся.

Оля, наверняка, хотела бы услышать, что я думаю по этому поводу. Все знают, что мы с Кирой лучшие подруги. Были. Я кое-чем обязана Оле, по крайней мере, объяснением, почему я отправила Риту к ней, а не к Степановым.

– Я уже давно не разговаривала с Кирой, – признаюсь я. – Я была очень занята.

– Понимаю, тебе сейчас не до друзей.

Оля уходит в буфет купить пирожное и кофе. Я одна подхожу к палате Вани и слышу, как мои дети разговаривают друг с другом.

– Я умру? – спрашивает Ваня.

Я замираю за дверью.

– Нет! – отвечает Рита. – С чего ты взял?

– Я в больнице.

– Это потому, что у тебя пневмония. Если бы у меня была пневмония, меня бы тоже положили в больницу.

– Но у меня муковисцидоз.

– Это не значит, что ты умрешь. Это значит только то, что ты должен делать особенные процедуры. Это значит, что ты особенный, Ваня.

– Но я могу умереть.

– Мы все можем умереть. Может, ты перестанешь говорить о смерти? Мама с папой убили бы тебя, если бы услышали, что ты говоришь. Давай продолжим играть.

Ее голос звучит резче, чем следовало бы. Не пугай его! Я мысленно отчитываю ее, а потом думаю: она тоже напугана. Нам с Максимом нужно провести с ней немного времени.

Я вхожу в палату и вижу, как они склонились над конструктором.

– Что строите?

Они слишком поглощены игрой, чтобы дать ответ.