Текст книги "Муж моей подруги (СИ)"

Автор книги: Мила Младова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 29

Лето 2014 года

Вечером той замечательной субботы, когда мы с Ритой были в магазине и покупали ей платье в бело-розовую полоску, мы столкнулись со старыми знакомыми – Верой Мироновой и ее дочерью Лизой. Я всегда считала Веру слишком занудной для меня, но когда она пригласила нас в гости на следующий день, я почему-то с готовностью согласилась.

В воскресенье утром я разбудила Риту пораньше, одела ее и вывела на улицу. Мы прогулялись по городу, позавтракали в кафешке, накупили всяких ненужных безделушек, а потом отправились в гости к Мироновым, где я десять тысяч раз умерла от скуки, пока Вера без умолку трещала про свой ремонт. У Лизы была огромная коллекция игрушечных пони, и Рите это так понравилось, что она умоляла меня не уходить..

Подходя к нашему дому, в котором я провела столько дней и ночей, я почувствовала легкую грусть. Этим летом многое изменилось. Я потеряла ощущение, что возвращаюсь домой. Огни, горящие в каждом окне, не казались приветливыми. Теперь домом владела счастливая семья Степановых, я была там чужой.

Когда мы вошли, то обнаружили полнейший беспорядок. Полы в доме были покрыты песком. На ступенях лежали мокрые полотенца, на перилах висела влажная футболка. Володя был на кухне, мыл гору грязной посуды. Со второго этажа доносился яростный плач малышки Эли и отрывистый голос Киры.

Рита бежала впереди меня, легкая, изящная и хрупкая в своем бело-розовом платье, держа в руках розового пони, которого я ей купила.

Пол ванной тоже был завален полотенцами. Эля сидела в переноске, раскрасневшаяся от плача, а Кира стояла на коленях на полу, вытирая Митю. Митя тоже плакал.

– Больно, мам! – закричал он.

Кровь стекала по обеим ногам Мити из больших, но неглубоких царапин на коленях.

Кира щедро смазывала раны зеленкой, отчего Митя неистово вопил.

На одно короткое мгновение и Рита, и я остановились, ошеломленные и ошарашенные.

Рита первая пришла в себя.

– Можно мне подержать Элю?

– Да, – раздраженно сказала Кира.

Рита передала мне на хранение свою игрушку и взяла Элю на руки. Эля была почти фиолетовой от плача и не планировала успокаиваться. Она извивалась, выгибала спину и кричала. Лицо Риты вытянулось.

Рита подняла на меня глаза, в которых стояли слезы.

– Я ей больше не нравлюсь, мама.

– Ты ей нравишься. Она просто устала и проголодалась. Пойдем в твою комнату, там тихо.

Мы прошли по коридору и закрылись в комнате, которая внезапно показалась нам Раем на земле.

– Малышка, ты голодная, – проворковала я. – Хочешь ням-ням?

Я задумалась, почему мы разговариваем с младенцами детским лепетом. Но сразу нашла ответ на этот вопрос: это работает. Эля устроилась в моих объятиях, ее нижняя губа дрожала, глаза были устремлены на меня, но она уже не плакала.

Я держала ее одной рукой, в то время как свободной рукой расстегивала платье Риты на спине, чтобы она могла переодеться.

– Я хочу купаться в ванной, – заявила Рита. – Со своей новой пони!

– Я сейчас переоденусь, а потом вымою тебя, – сказала я ей.

Я промчалась мимо комнаты Мити. Он сидел на коленях у матери и плакал. Я поспешила вниз. Казалось, что все полотенца в доме лежат вонючими мокрыми кучами.

– Это я виноват, – сказал Володя с порога. Он все еще был в плавках, его волосы высохли, превратившись в застывшую от соли копну. Говоря это, он вытирал кастрюлю. – Я настоял на том, чтобы мы все пошли на пляж. Кира белая, как молоко. Ей нужно было немного побыть на солнце. У Эли заболел животик, Кира думает, что от жары. Ее тошнило, и у нее был понос. А потом Митю подхватило волной. Он наглотался воды, упал и сильно поцарапал локти и колени.

Я расхохоталась от этого списка происшествий.

– Володя, пожалуйста, не утруждай себя мытьем посуды. Я разберусь со всем после того, как уложу Риту.

– Давай я возьму Элю, – предложил Володя.

Я удивленно посмотрела на малышку, которую все еще прижимала к себе. Эля уставилась на меня, как будто я была какой-то загадкой, которую она пыталась разгадать.

– Конечно. Я займусь стиркой.

Я передала Элю ее отцу, и она сразу же залилась слезами. Я увидела, как на лице Володи появилось разочарование, и, отворачиваясь, почувствовала иррациональный прилив удовольствия: я нравилась Эле.

Я помогла Рите забраться в ванну, помыла ее, вытерла и одела на нее пижамку. Мы вместе лежали в постели, болтали и слушали звуки, которые издавали разные Степановы, разбредаясь по дому.

Поцеловав свою дочь на ночь, я завела стирку и принялась за уборку на кухне. Володя неплохо справился с мытьем посуды, но плита была забрызгана всем, чем только можно. Я усердно драила все вокруг как из необходимости держаться подальше от шума на втором этаже, так и из желания привести дом в порядок.

Затем я приняла душ, натянула халат и отправилась развешивать белье.

Дверь спальни Степановых была приоткрыта. Я услышала, как Кира и Володя спорят, но не могла разобрать их слов.

Я оставила белье в тазике и побежала в свою спальню. Мы разберемся с ним позже. Мои мысли путались. Я закрыла дверь, отгородившись от суматохи остального дома, взбила подушки и устроилась в постели.

Я вздрогнула и проснулась. Было темно. Я посмотрела на часы у кровати. Без десяти час. Дверь моей спальни открывалась с тихим скрипом.

– Ритусь, тебе чего не спится?

В комнату вошел Володя.

Я начала присаживаться, но он несколькими короткими шагами пересек комнату, откинул одеяло и забрался в постель рядом со мной. Во мне вспыхнуло вожделение. Его тело было горячим, большим и пахло солью.

– Это не очень хорошая идея, – прошептала я.

В ответ он положил руку мне на щеку и стал изучать мое лицо.

– Юля, – сказал он.

Это были все его слова. Все, что ему нужно было сказать. Я обхватила его руками и притянула к себе. Простыни шелестели под нами, когда мы двигались. Мы не издавали ни единого звука. Это было прекрасно, настойчиво и так быстро, что я не кончила, но это не имело значения. Ощущение мужского тела в своих объятиях было достаточным удовольствием. После этого он обнял меня, и некоторое время мы лежали так. Я почувствовала, как его дыхание стало медленным и ровным.

– Володя, – прошептала я. – Ты не можешь здесь спать.

– Я не сплю, – сказал он.

Он погладил мои волосы рукой, а затем встал и вышел из спальни.

Я лежала, уставившись в окно. Ночное небо было иссиня-черным, полным звезд.

На следующее утро я собрала наши с Ритой вещи и за чашкой кофе сказала Кире, что мы возвращаемся в Краснодар.

У Киры были темные круги под глазами. Эля уже поправилась и с аппетитом ела.

– Это мы должны уехать, – сказала она. – Это твой дом. Мы захватили его, как орда варваров.

Я посмотрела ей прямо в глаза. Что она знала? О чем она догадалась?

– Нет, мне нужно вернуться в Краснодар и как-то помочь Максиму. Я должна что-то сделать. Я должна привезти его сюда, ему нужно отдохнуть от работы. Если потребуется, я притащу его сюда силой.

Кира пожелала мне удачи, я поцеловала ее в лоб, взяла свои сумки, позвала дочь, и мы направились к двери.

Глава 30

Лето 2014 года

Неужели тело работает как машина, как часы, как сложнейший механизм? Неужели оно включается и выключается нажатием какой-то кнопки? Иногда кажется, что так и есть. Как еще объяснить полное отсутствие уверенности в себе до того, как я переспала с Володей, и абсолютную уверенность, которую я почувствовала после? Мое тело казалось таким ничтожным, что в глубине души я не винила Максима за то, что он не любил меня, за то, что обвинял меня, за то, что презирал меня. Но после того, как я переспала с Володей, я с огромной уверенностью поняла, что люблю Максима, что я могла бы заставить Максима полюбить меня, что я могла бы заставить Максима подарить мне еще одного ребенка – ребенка, который родился бы живым и здоровым. Я не знала, откуда берется энергия, но она появилась, и этого было достаточно.

Мы с Ритой вернулись в Краснодар ранним вечером, завезли наши сумки домой и отправились в магазин. По дороге домой мы проезжали мимо редакции газеты, и Рита закричала:

– Мамочка, вон папина машина!

Я посмотрела на часы. Было начало девятого.

– Давай навестим папу! – предложила Рита.

– Хорошая идея.

Я свернула на стоянку и припарковалась рядом с машиной моего мужа.

Дверь была не заперта. Мы вошли. Вокруг было пусто, весь зал был погружен в темноту.

– Я знаю, где он! – прошептала мне Рита. – Давай удивим его! – Она помчалась прочь от меня, зигзагами огибая столы, к двери в другом конце офиса, за которой была маленькая кухонька для работников. Прежде чем я успела подумать о том, чтобы остановить ее, она распахнула дверь и воскликнула: – Привет, папочка!

Максим стоял там, обнимая молодую блондинку.

– Папочка, папочка, папочка! – закричала Рита, бросаясь к его ногам.

Блондинка повернулась и улыбнулась Рите. Она была потрясающе красивая. Максим выглядел испуганным, дезориентированным, как внезапно протрезвевший алкоголик.

– О, привет!

Он присел на корточки и поднял ее на руки.

Рита обвила тонкими ручками шею отца и крепко прижалась к нему.

– Папа, мама водила меня в ресторан! И она купила мне розового пони! А у Эли был понос! Когда ты приедешь в Сочи?

Максим рассмеялся, и от того, как он посмотрел на свою дочь, по моему телу разлилась волна нежности: он любил ее. Он действительно любил ее.

– Ты хочешь, чтобы я приехал в Сочи посмотреть на понос Эли? – спросил он весело.

– Нет, папочка, – хихикнула Рита.

Молодой блондинке было не по себе. Она стояла по стойке «смирно», не понимая, что делать.

Я ждала прямо за дверью.

– Виктория, познакомьтесь, – сказал Максим. – Это моя дочь Рита.

– Привет, Рита, – сказала Виктория, улыбаясь. – Красивое платье.

– А я Юлия, – сказала я, делая шаг вперед. – Жена Максима.

– Здравствуйте. – Ее улыбка была натянутой.

– Виктория – наш новый сотрудник, – сказал мне Максим. – Она только что закончила университет.

На мне были спортивные штаны и кофта – свободная, удобная одежда для поездок. Виктория была одета в обтягивающую блузку, юбку-карандаш и неуклюжие черные туфли на высоком каблуке. Ее талия была шириной примерно с мое запястье. Ее грудь была высокой и упругой.

– Я надеюсь, Вам понравится работать в газете, – сказала я Виктории.

– Уверена, что да – ответила она, все еще улыбаясь.

Рита взяла лицо отца в свои ладони и повернула его к себе.

– Я скучала по тебе, папочка, – сказала она. – Мама не умеет плавать с маской и трубкой, как ты, а еще она не несет меня с пляжа на ручках, если я устаю. Без тебя не весело. – Слезы заблестели на кончиках ее ресниц, когда она погладила его по подбородку.

– Ну не грусти, малышка, мы все исправим, – пообещал Максим. Он посадил дочь к себе на плечи.

Рита взвизгнула и вцепилась ему в волосы.

– Я купила помидоры, – зачем-то сказала я.

– И ягодки! – добавила Рита.

Виктория сказала:

– Думаю, мне лучше уйти. Приятно было познакомиться с Вами. До свидания.

– Мы с Митей собрали пазл из ста кусочков! – завопила Рита, когда мы вышли на улицу. – Можно я поеду с тобой, папочка?

За исключением цвета волос, Рита выглядела как ее отец. Когда она станет старше, возможно, ее волосы потемнеют; тогда она будет выглядеть точь-в-точь как он. Я всегда знала, что Рита любила меня, но своего отца она просто боготворила.

Возможно, Максиму было нужно именно это простое, невинное обожание. Или, возможно, ему нужно было резко погрузиться в непосредственный мир ребенка, для которого важно только здесь и сейчас. Максим и Рита были почти неразлучны в тот вечер – шутили, разговаривали, ели, мыли посуду. Она сидела у него на коленях, пока они смотрели телевизор. Когда она начала засыпать, Максим отнес ее в постель, прочитал сказку и поцеловал на ночь.

Я выключила весь свет в квартире, натянула шелковую ночную рубашку через голову и пошла в несостоявшуюся детскую.

Я слышала, как Максим вышел из комнаты Риты. Я слышала его шаги. Искал ли он меня? Или он хочет спрятаться от меня?

Что такое брак? Что скрепляет брак? На чем держался наш брак?

Недавно Максим сказал мне, как сильно и отчаянно он хотел сына, и я все еще пыталась переварить эту информацию. Оказалось, мой муж хранил от меня такой важный секрет все эти годы. Какие еще секреты он хранил? Хранил ли он какую-нибудь тайну? Считается ли тайна в браке ложью?

Я закрыла глаза, пытаясь вспомнить. Мне показалось, что Максим был искренне и безраздельно взволнован появлением Риты на свет. Я представила его лицо, сияние и благоговейный трепет, которые освещали его залитые слезами щеки.

– Моя маленькая девочка, – сказал он, когда медсестра передала ему на руки нашу дочь. – Привет, красавица.

О чем он сейчас думал? Собирался ли он бросить меня ради красотки Виктории? Может быть, он хотел ребенка от нее? Хотел ли он, чтобы она родила ему сына? Думал ли он так далеко вперед, что представлял наш развод и Риту, бегающую к нему по выходным?

Его собственные родители были разведены. Ему было тяжело. Я была уверена, что он долго и упорно думал, прежде чем причинить такую боль своей дочери.

– Юля? – Максим стоял в дверях. – Что ты здесь делаешь? – тихо спросил он.

Мы не заходили в эту комнату неделями, месяцами. Она все еще причиняла слишком много боли.

– Тут спокойно, – сказала я.

Максим стоял в дверном проеме, не решаясь зайти.

Я встала.

– Входи, – сказала я. – Садись в это кресло. Оно очень удобное.

Максим поколебался, затем вошел. Он сел в кресло, положил руки на подлокотники.

– И правда удобно.

Он откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза.

Я прислонилась к кроватке. В квартире было тихо. В комнате было темно.

Я сняла свою сорочку и позволила ей упасть на пол к моим ногам. Максим открыл глаза. Он некоторое время смотрел на меня, затем начал вставать, но я пересекла маленькую комнату, наклонилась к нему и толкнула обратно в кресло. Я спустила его трусы и достала его член, который, к моему бесконечному облегчению и восторгу, был прекрасным и твердым. «Мне все равно, – подумала я, – вызвана ли его эрекция вожделением к Виктории или тайными желаниями, о которых я ничего не знаю; теперь это мое, и я воспользуюсь этим».

Кресло было широким, я уселась на мужа, упираясь коленями по обе стороны от его бедер и опираясь руками о подлокотники кресла. Руки Максима сомкнулись на моих бедрах, и он сильно прижал меня к себе. Кресло закачалось под нами. Наши тела были серебряными в лунном свете. Я сжимала его внутри себя, и очень медленно двигалась вверх и вниз. Максим застонал. Он положил руки мне на грудь. Я задвигалась быстрее. Кресло заскрипело под нашим весом. Максим положил руки мне на плечи, толкая меня вниз так сильно, как только мог, так что его член вонзался в меня, проталкиваясь дальше, чем когда-либо прежде. Я застонала от боли и от удовольствия. Через плечо Максима, сквозь полузакрытые глаза, я увидела, как ветерок колышет листья березы. Максим со стоном кончил, его пальцы впились в мои плечи. Я задрожала.

Максим положил руки мне на лицо, приблизил мои губы к своим и поцеловал меня, как жаждущий мужчина, нашедший воду. Я поцеловала его в ответ, пылко, как женщина, вернувшаяся домой.

Глава 31

18 августа 2021 года

Максим моргает.

– Володя? Причем тут он? Что ты имеешь в виду?

Я не могу говорить. Мне так страшно. Я боюсь, что умру от страха. Мое тело будто окаменело. Я смотрю на своего мужа, и слезы текут по моему лицу.

Максим хмурится, затем отшатывается, как будто я его ударила.

– Что ты имеешь в виду, Юля?!

Мои руки поднимаются, чтобы прикрыть рот, как будто мое тело борется за то, чтобы сдержать эти слова.

– Ты помнишь лето, когда Рите было семь?

– Я тебя не слышу.

Я с усилием опускаю руки на колени. Они крепко держатся друг за друга.

– Лето, когда Рите было семь...

– Конечно, я помню.

Я должна быть сильной. Я кашлянула, чтобы продолжить.

– Максим, я хочу, чтобы ты в деталях вспомнил, как все было.

– Если ты имеешь в виду, что я был подавленным, депрессивным, отстраненным козлом, то да, я помню, и что ты хочешь этим сказать? Что из-за этого ты переспала с Володей?

Впиваясь пальцами в ладони, я несчастно киваю.

Лицо Максима становится пунцовым.

– Я в это не верю.

– Прости. Мне жаль. Мне так жаль.

– Ты не могла. Ты не могла переспать с ним, а потом позволить мне, позволить нам всем жить дальше, как будто ничего не случилось. Пожалуйста, Юля, скажи мне, что ты этого не делала.

Я смотрю на своего мужа.

– Скажи мне! – Максим наклоняется вперед, хватает меня за плечи и быстро и сильно встряхивает, как будто хочет вытолкнуть слова из моего горла. Я продолжаю молчать; он отпускает меня, встает и обходит кровать. – Я не могу поверить в то, что слышу. Позволь мне прояснить ситуацию. У вас с ним был роман тем летом, и в течение шести лет после этого ты выставляла дураками меня и Киру?..

– Это не было романом. Честно. Мы просто…

Максим останавливается. Смотрит на меня, смертельно бледный.

– Ты хочешь сказать, что Ваня не мой сын?

– Я не знаю…

– Ваня – сын Володи?

– Я не знаю. Но это можно легко проверить. – Я начинаю тараторить. – Если после сдачи анализов окажется, что ты носитель этого гена, то ты, вероятно, его отец. Тогда нам нужно будет взять анализы у Риты. Но из-за того, что я сделала тем летом, Володе тоже нужно будет сдать анализы, на случай, если это он является носителем гена. Затем нужно будет проверить Митю и Элю. Нужно будет узнать, являются ли они носителями гена муковисцидоза. Тогда мы сможем провести тесты на отцовство, чтобы узнать, кто… Кто именно является биологическим отцом Вани. Но сначала нам нужно выяснить, кто является носителем муковисцидоза. Потому что вы оба могли, ты и Володя…

– И если у меня не найдут этого гена, это будет значить, что Ваня – не мой сын.

– Биологически нет.

– Биологически? – Максим ударяет себя по лбу. – Ты с ума сошла? А можно быть отцом как-то по-другому?

– Да. – Я встаю, протягиваю ему руку, он отступает. – Ваня – твой сын, независимо от того, чьи у него гены.

– Володя знает, что Ваня может быть его ребенком?

– Конечно, нет.

– Конечно, нет?

– Мы никогда даже не обсуждали такую возможность. Максим, послушай. Володя и я вместе…

– Трахались, – зубы Максима сжаты. – Или ты предпочитаешь сказать – занимались любовью?

– Всего два раза. Это было просто... Мне было одиноко. Страшно. Мне нужно было утешение. Это ничего не значило.

– Я тебе верю. В первый раз все было так чудесно, что ты сделала это снова.

– Я могу все объяснить.

– Хорошо. – В глазах Максима стоят слезы, его голос сдавленный и напряженный. – Объясни.

Я слишком сильно плачу, чтобы говорить.

Максим стоит надо мной.

– У меня не укладывается это в голове. Ты трахалась со мной и Володей практически одновременно? В один день?

– Да.

– А когда ты обнаружила, что беременна, что ты подумала?

– Я думала, что это твой ребенок. Я хотела, чтобы это был твой ребенок. О, Максим, Ваня – твой ребенок.

– И тебе никогда не приходило в голову сказать мне, что этот ребенок может быть от Володи? Это невозможно. Кира знает об этом? Знает ли Володя? Неужели я единственный, кто все это время был в неведении, как какой-то убогий рогоносец?

– Больше никто не знает.

– И ты скрывала это от меня каждый день в течение шести лет. Каждый раз, когда мы спали вместе в течение последних шести лет. Каждый раз, когда мы жили с ними здесь, в Сочи.

– Все было не так, Максим.

– А как все было?

– Я не знаю!

– Я думал, у нас крепкий брак. Я думал, мы были... ха! – В его глазах блестят слезы. – Я думал, мы родственные души. Оказывается, я даже не знаю, кто ты.

– Не говори так. Ты знаешь меня, Максим. Ты знаешь меня.

Он с горечью смотрит на меня, его губы скривились в ужасном отвращении. Затем он подходит к шкафу, достает спортивную сумку и начинает бросать в нее одежду.

– Что ты делаешь?

Он не отвечает. Он продолжает собирать вещи.

– Нет, Максим, не делай этого. Ты не можешь уйти. Ты обещал мне, что не уйдешь. Ты обещал, что поможешь мне пройти через это, помнишь? Всего десять минут назад!

Когда он направляется к двери, я хватаю его за руку. Теперь я в ярости.

– Ты не можешь уйти от Вани!

Его лицо каменное, неумолимое.

– Максим, перестань. Ваня болен. Ты должен ему помочь.

– Попроси его отца помочь ему, – говорит Максим. – Позови Володю.

Он грубо сбрасывает мою руку и распахивает дверь. Он несется вниз по лестнице и выходит на улицу.

– Максим! Подожди! – Я бегу за ним, спотыкаясь в спешке, ужасно ушибая палец на ноге. – Максим! Пожалуйста, не уходи.

Он не отвечает.

– Максим, куда ты пойдешь? Электрички уже не ходят. Оставайся здесь. Пожалуйста.

Но Максим уходит.

Я смотрю на его напряженную, чертовски прямую спину, когда он шагает прочь по дороге. Это уже слишком.

– Тогда будь ты проклят! – говорю я себе под нос.

– Мама.

Рита стоит на крыльце, она выглядит озадаченной и испуганной. Ваня стоит рядом с ней.

– Куда ушел папа? – спрашивает он.

– Мы с папой немного поссорились, – говорю я своим детям, возвращаясь в дом.

– Потому что ему нужно возвращаться на работу? – спрашивает Ваня.

– Да.

Хорошая ложь; она успокаивает моих детей. Они привыкли к такому.

– Ты будешь ужинать, мама? – спрашивает Рита.

Я смотрю на свою дочь. Она выглядит спокойной, но в глазах читается настороженность.

– Конечно, буду!

Я прижимаю ее к себе, но она отстраняется. Она подозревает, что я лгу.

На кухне Кира спрашивает:

– Куда делся Максим?

– Поехал домой.

– Почему?

– Я расскажу тебе позже.

Я бросаю взгляд на своих детей. Рита перехватывает мой взгляд и пристально смотрит на меня в ответ, не отходя ни на сантиметр.

Пока Володя работает наверху, мы вместе смотрим телевизор – Кира, я и наши дети.

Кира зажата между Элей и Ваней. Рита свернулась калачиком на одном конце глубокого дивана, ее ступни прижаты к моему бедру; Митя растянулся на другом конце, его длинные ноги вытянуты вперед.

– Мам, – тихо говорит Рита, – ты грызешь ногти. Это отвратительно.

К концу фильма малыши начинают зевать. Я не тороплюсь укладывать Ваню спать. Я хочу прижать его хрупкое тельце к своему и почитать ему, но у него был долгий день. Прижимая к себе книгу, он сворачивается калачиком под одеялом.

– Спокойной ночи, малышок.

Я целую его в нос.

– Спокойной ночи, мам.

Свет лампы падает на его голову. Его каштановые кудри блестят там, где солнце обесцветило их золотом.

Каждая прядь этих волос хранит ДНК Вани, содержит в своих бесконечно переплетающихся волокнах уникальные черты, отличающие его от других маленьких мальчиков. Его гены хранят информацию о его вьющихся волосах, больших голубых глазах, любви к морю и чтению и муковисцидозе. Эта болезнь тоже является его особенностью. Его частью. И я должна помнить, даже если я не знала об этом до сегодняшнего дня: это часть меня.