Текст книги "Жена в награду (СИ)"

Автор книги: Мила Дрим

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

20

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Темные глаза изучающее глядели на Элизабет.

Будто разбирали по косточкам...

И снова то самое ощущение – словно её души коснулось что-то липкое, повторилось – только в этот раз это чувство было куда сильнее.

Душа Элизабет сжалась меж ребер, и сердце, учащенно застучав, заставило тело наполниться болезненной дрожью.

На неё смотрел Эдрик Стреона. Тот сидел за одним столом в компании знатных вельмож.

Судя по всему, тот заметил, какое впечатление он произвел на Элизабет. Плотоядная улыбка исказила мужское лицо, превратив его во что-то отвратительное, и девушка с трудом сдержалась от того, чтобы отвернуться от него.

Пытаясь избавиться от неприятного чувства, Элизабет, направленная отцовской рукой, прошла чуть дальше и разместилась за обеденным столом.

Всего – в зале – их было около полусотни.

Самый главный, королевский стол, располагался на удалении ото всех.

И простым смертным за ним не было места.

Но тот черноглазый наглец... Он сидел справа от короля!

Неужели – они родственники? Неужели он имел какое-то отношение к королю?

Щеки Элизабет защипало.

Ей стало стыдно – еще сильнее, чем прежде, от догадок, что человек из близкого окружения короля увидел её в таком бесстыдном виде.

Но время повернуть вспять было невозможно.

Оставалось делать вид, что ничего не произошло.

Оставалось надеяться, что он сохранил их встречу в тайне ото всех.

Скоро внимание Элизабет переключилось на еду – десятки слуг принесли подносы с яствами, при виде которых девушка поняла, как давно она не ела.

Запеченное мясо в густом бульоне, рыба – жареная и соленая, маленькая, чуть меньше пальца, и огромная – размером почти со стол, нежнейшее мясо ягненка, густо политое медом и посыпанное заморскими специями, воздушный хлеб, крошечные пирожки, разные виды сыров, а еще засахаренные груши и яблоки, и вино, к которому, впрочем, не притронулся ни Этельберт, ни его дочь.

Сдерживаясь от того, чтобы не накинуться на еду, Элизабет отломала небольшой кусочек хлеба и принялась макать его в наваристый бульон.

Как же вкусно! Аромат мяса, сливочного масла и пряностей еще больше пробуждал аппетит!

Окажись она одна – то ела бы куда проворнее.

Но теперь, когда на неё были нацелены десятки любопытных глаз, приходилось контролировать каждое движение.

Элизабет старалась не смотреть ни на кого в ответ, но все равно, ей удалось заметить среди гостей несколько девушек приблизительно такого же возраста, как она.

Интересно, они с такой же целью здесь?

Удастся ли им познакомиться, и быть может, даже подружиться?

Вскоре зал наполнился звуками лютни, и горластый менестрель затянул какую-то пронзительно-печальную песню.

Элизабет, пытаясь понять про что песня, устремила на него задумчивый взгляд.

– Элизабет, ты ничего не ешь, – обеспокоенно заметил Этельберт.

Сам он, в отличие от дочери, уже успел проглотить свою порцию томленого мяса и несколько кусков хлеба.

Ему не нужно было так заботиться о манерах, как Элизабет.

Девушка, вздрогнув, перевела взор на отца.

Хоть тот и старался скрыть свое напряжение, но Элизабет почувствовала его.

Этельберт сдержанно улыбнулся дочери и кивнул на поднос с пирогами.

– Поешь хотя бы их, иначе у тебя закружится голова.

Элизабет послушно взяла пирожок и откусила от него.

Его сладкая начинка из ягод и сиропа вызвала у неё улыбку. Она не помнила, чтобы когда-то ела такие вкусные пироги!

Потихоньку, Элизабет начала успокаиваться, но в тот миг, когда она подумала, что всё не так страшно, позади неё раздался мужской голос:

– Элизабет.

21

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Властный голос прошелся колкими мурашками по спине Элизабет – от позвонков, все выше и выше, и достигнув затылка, обжег его.

А может, это мужское дыхание так обожгло ей голову?

Элизабет, скомкав льняную салфетку, медленно повернула голову и встретилась взглядом с Вигго.

Он стоял так близко к ней! Она даже чувствовала тепло, исходящее от его могучего тела!

Неприлично близко – по мнению самой Элизабет, и допустимо близко – в глазах местной знати.

– Вы... – взволнованно выдохнула девушка.

Сердце в её груди забилось, как птица, пойманная в силки.

– Я, – Вигго вызывающе улыбнулся.

Этельберт, заметив его присутствие, нахмурился и, всем своим видом показывая, что он следит за Вигго, строго обратился к тому:

– Что вам нужно?

– Пригласить вашу дочь на танец, – протягивая широкую ладонь прямо перед лицом Элизабет, ответил Вигго.

Девушка опустила взор на его руку.

Вот это ладонь! Настоящая лапища!

И все же, несмотря на широкую кость, пальцы Вигго были длинными, правильной формы и по-аристократичному красивыми...

Интересно, эта ладонь умеет быть доброй?

Ласково гладить по голове? Например, ребенка...

Элизабет одернула себя – о чем она думает?!

– Элизабет? – голос отца напомнил ей, что одними размышлениями ей не отделаться.

– Не беспокойся, отец, – Элизабет послала ему успокаивающую улыбку, – я потанцую с...

Она, вдруг, поняла, что не знает имени этого мужчины.

Мужчины, который видел её почти голой, который был в её спальне, а теперь – нависал над ней подобно скале, ожидая, когда она вложит свою руку в его.

Несмело, Элизабет сделала это.

Её дрожащие, тонкие пальчики коснулись мужской ладони, и кожа в месте соприкосновения, неожиданно и одновременно приятно, заколола.

– Моё имя – Вигго, – властно сжимая девичьи пальцы, произнес он, глядя прямо в глаза Элизабет.

– Элизабет, – совершенно забыв, что он уже знает её имя, выдохнула девушка и поднялась.

– Вот мы и познакомились, Элизабет, – довольно сверкнув глазами, улыбнулся Вигго.

Гости с любопытством поглядывали в их сторону, кто-то не скрывал своего удивления, кто-то презрения, кто-то откровенно завидовал.

Но Элизабет не замечала их – она была словно в тумане.

Не отпуская руки Элизабет, Вигго повел её в центр зала – туда, где уже, выстраиваясь в ряды, собирались остальные желающие потанцевать.

Нарядно одетые женщины, не отстающие от них по красоте и богатству одежды, мужчины...

Высокие и среднего роста, с бородами и бородками, с распущенными волосами и собранными в замысловатые прически...

Все смешалось яркими пятнами в голове Элизабет.

– Прошу, – Вигго оставил Элизабет в ряду, где были только женщины, а сам остановился в другом, прямо напротив неё.

К мелодии лютни присоединилась флейта.

Танец начался.

Скользящий шаг, легкий поклон, ладони соединились, поворот, еще один поворот, снова – поклон, а за ним – скользящий шаг на свою исходную позицию.

Танцуя, Элизабет мысленно благодарила свою няню за месяцы уроков, которые та преподавала ей.

Лишь только благодаря длительным тренировкам, она, Элизабет, могла сейчас уверенно двигаться и никому не вставать на ноги.

Впрочем, всё это была напускная уверенность, потому что как только ладонь Элизабет соединялась с ладонью Вигго, девушка испытывала столь сильное волнение, что у неё кружилась голова.

– Как поживает ваша няня? – улыбнулся Вигго, когда они в очередной раз соединили свои руки. – Надеюсь, ей уже лучше?

– Благодарю вас за заботу, – сдерживаясь от того, чтобы не улыбнуться, ответила Элизабет, – моя няня чувствует себя хорошо. А как ваша спина?

– Еще немного напоминает о недавней встрече, – усмехнулся Вигго.

Не выдержав, девушка улыбнулась – и лицо её засияло светом.

Мужские пальцы сжали ладонь Элизабет.

– И не только спина, – продолжал с улыбкой Вигго, – уверен, этой ночью мне будет снится фея. Кстати, об обещании...

– Разве я только что не выполнила его? – затревожилась Элизабет.

– Вы про танец? – черные глаза Вигго блеснули. – Но этого – всего лишь танец. А моя просьба – совершенно иное.

– И что же вы хотите?

22

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Взгляд Вигго потяжелел и опустился на губы Элизабет, и те, отзываясь на него, начали пылать.

Сердце девушки замерло, ожидая рокового ответа.

Она чувствовала – этот ответ переменит её жизнь навсегда.

– Вас, – выдохнул Вигго.

Колени Элизабет подкосились, и она наверняка упала бы, если бы не мужская рука, удержавшая её за локоть.

Кое-как совладав с ошеломлением, вызванным ответом Вигго, девушка произнесла:

– И вы так бесстыдно заявляете мне об этом?

Вигго чуть сощурил глаза.

Странно, но они стали чернее черного.

Это пугало и одновременно завораживало.

Элизабет невольно испытала желание – нырнуть в эту черноту, чтобы отыскать в её глубине свет.

– Я говорю с вами честно, или вы предпочли бы, чтобы я юлил и начал разговор не с вами, а вашим отцом, как это делает сейчас Олаф?

Элизабет как раз в этот момент возвращалась на свою исходную позицию, и потому у неё появилась возможность посмотреть в сторону стола, за которым должен был ждать её отец.

Сердце девушки испуганно сжалось, когда она увидела, что рядом с ним разместился незнакомец.

Его серая борода доходила ему до груди, бархатная туника плотно облегала довольно упитанное тело, а лоснящееся лицо выглядело настолько непривлекательным – горбатый нос, узкие щелочки-глаза и рябая кожа – по сравнению с лицом Вигго, что Элизабет ужаснулась – каково это будет, видеть каждый день такого человека...

– Вижу, вы впечатлены, не так ли? – сдержанно улыбнулся Вигго, когда его ладонь соприкоснулась с ладонью Элизабет.

Она сглотнула.

Казалось, кто-то невидимый сдавливал ей горло, и так хотелось избавиться от этого ужасного, удушающего чувства!

– Олаф богат и имеет земли. И он отважно проявил себя в одном из боев, позапрошлым летом. Возможно, ваш отец даже согласится на этот брак, несмотря на то, что тот значительно старше вас и уже имеет детей, – добавил Вигго.

Глаза Элизабет расширились, стали куда больше от страха.

– Но, думаю, учитывая то, что ваш отец искренне любит вас и желает вам счастья, он прислушается к вашему мнению, – пальцы Вигго скользнули к запястью Элизабет и чуть сильнее сжали его.

Он почувствовал, как учащенно забился её пульс под тонкой тканью.

Это еще больше раззадорило Вигго.

– Что же вы предлагаете мне? – кое-как совладав с собой, произнесла Элизабет.

Голос её дрожал.

Вигго удержал Элизабет за руку, не позволяя той вернуться назад. Это заметили почти все – в том числе и Этельберт.

Увиденное ему не понравилось.

Нахмурившись, Этельберт медленно поднялся.

– Стать моей женой, – не отпуская руки Элизабет и глядя прямо ей в глаза, решительно заявил Вигго.

Сердце Элизабет, подпрыгнув до самого горла, казалось, там и осталось.

Учащенно забившись, оно не позволяло ей ни то что мыслить разумно, но и просто сделать вдох.

От нехватки воздуха голова Элизабет еще сильнее закружилась, уши наполнил странный гул, и сквозь него она услышала разъяренный голос своего отца:

– Довольно, Вигго! Убери руки от моей дочери!

23

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

С трудом соображая, что происходит, Элизабет взволнованно наблюдала за тем, как её отец быстрым шагом приближается к ней.

Взгляд у него был недобрый.

Наверное, она впервые видела его таким.

И это не могло не напугать.

Танцующие расступились в стороны, и они – Элизабет и Вигго, остались в центре зала – на виду у всех, в том числе у короля и королевы.

Последние не спешили вмешиваться в назревающий спор.

– Элизабет! – Этельберт схватил её за руку, довольно жестко, отчего та испытала неприятные чувства, но постаралась не подать виду, как больно ей от его хватки.

Так как другую руку девушки по-прежнему держал Вигго, получилось, что она оказалась посередине – между ним и отцом.

И ни один из них не спешил отпустить её.

– Довольно танцев, дочь моя, – изо всех сил стараясь сдержать себя, продолжил Этельберт.

Но куда там!

Он был почти на грани!

Если Этельберт еще кое-как сдерживался, пока его дочь, сохраняя приличия, танцевала с этим датским завоевателем, то когда он увидел, как переменился их танец, какими другими стали движения, и, что немаловажно, их взгляды, гнев тяжелой волной подступил к нему.

Все правила приличия показались ему уже не столь важными – в тот миг, когда этот Вигго Датский, сам нарушив правила, удержал Элизабет – на виду у всех, словно та была его собственностью!

Словно была одной из тех знатных дам, ночующих в его постели!

Наверняка Вигго намеревался использовать наивность и невинность Элизабет для своих целей!

Но даже если это было не так, и он, Этельберт, ошибался, имелась еще одна причина, почему он не желал, чтобы его дочь связывалась с этим датчанином.

– Элизабет, идем, – чуть сдавив пальцами её руку, приказал Этельберт.

Не сдержавшись, Элизабет поморщилась от боли.

– Мы не договорили, Этельберт, – надменно заявил Вигго, – отпустите Элизабет, вы делаете ей больно.

Кровь ударила в голову Этельберта.

Непонятно было, что именно спровоцировало это – то, каким тоном разговаривал с ним этот датчанин, или же, что он указал ему на то, что его дочери больно...

А может, дело было в том, что в эти мгновения Этельберт в полной мере ощутил к нему неприязнь – к этому высокомерному выродку, захватчику, который вел себя на его родной земле, как хозяин!

И так же, по-хозяйски, обращался с его дочерью!

Лицо Этельберта побагровело, глаза налились кровью, и он яростно процедил:

– Отпусти мою дочь, Вигго! О чем бы ни был ваш разговор, неужели ты думаешь, что я позволю, чтобы было что-то большее, чем просто танец?

– Отец, – взгляд Элизабет наполнился мольбой, – прошу тебя, не нужно. Он не обидел меня, не сделал ничего такого... Он сказал, что...

Элизабет так и не договорила, отец перебил её.

– Не сделал ничего такого? – Этельберт смерил Вигго уничтожающим взглядом, но тот остался равнодушен к нему.

Как и прежде, Вигго Датский надменно глядел в его сторону.

Самоуверенный, вызывающе наглый.

Уверенный в своей силе и правоте.

Он словно насмехался над этой ситуацией, над Этельбертом, и, значит, над Элизабет тоже.

Когда губы Вигго дрогнули в циничной усмешке, для Этельберта это стало последней каплей.

– Ничего не сделал? – обращаясь к дочери, переспросил разгневанный отец. – Женщины для него – всего лишь развлечение, дорогая Элизабет. Но все это – мелочи на фоне того, что сделал Вигго. 12 лет назад, когда даны атаковали Восточную Англию, от его руки погиб твой старший брат, Говард.

24

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Элизабет порывисто обернулась и посмотрела на Вигго.

Она хотела увидеть в его глазах опровержение услышанного, хотя бы намек, но так и не нашла этого.

Его мужественное лицо сейчас превратилось в холодную маску.

Ни сожалений, ни намека на доброту.

И это означало лишь одно.

Отец оказался прав.

Вигго убил её брата.

Элизабет стало плохо.

Это “плохо” ощущалось и на физическом, и на духовном уровне.

Её затрясло, к горлу подступила тошнота, но, пожалуй, куда более неприятным было то, что она чувствовала в душе.

Горькое разочарование и тяжелый груз наполнили её душу почти до края. Она ощущала себя чуть ли не предательницей.

А что может быть ужаснее, чем предательство?

– Простите, я, кажется, ошиблась, – Элизабет захотела освободиться от руки Вигго, и тот, почувствовав, как зашевелились её пальцы, нехотя отпустил её ладонь.

Элизабет встала рядом с отцом.

– В тот год погибло немало славных воинов, – произнес Вигго, глядя куда-то вдаль.

Элизабет, вздрогнув, глянула на него.

Взор его по-прежнему был устремлен вперед. Будто мыслями Вигго был далеко отсюда.

Что это? Запоздалое раскаяние?

А может, теперь он просто считал – её и отца – недостойными его внимания?

Вопрос так и остался без ответа.

– Но ты – жив, а мой сын – уже давно сгнил в земле, – выплюнул Этельберт. – Запомни! Пока я жив – ты никогда не приблизишься к моей дочери! Ты не отнимешь её у меня!

– Довольно, Этельберт! – властный голос короля рокотом прошелся по залу, и срезонировав от стен, тяжелым облаком повис в воздухе.

Все обернулись к королю.

Кнуд Великий встал.

Крепкого телосложения, источающий силу и мощь, он смерил Этельберта задумчивым взглядом, а затем произнес:

– Мы все здесь не для того, чтобы вспоминать прошлые обиды. О них стоит забыть, если мы хотим жить в мире.

Слово “жить” король произнес с особой выразительностью.

На какое-то время в воздухе повисла звенящая, наполненная тревогой, тишина. Гости перестали жевать, кто-то даже испытывал беспокойство – не слишком громко ли он дышит.

Все боялись прогневать Кнуда Великого.

Несмотря на его царственный вид, многие помнили, как, порой, жесток тот бывал.

– Я позвал вас, олдермены Англии, с одной целью – чтобы ваши дети – дочери и сыновья – заключили союз с нами, датчанами. Поэтому – кто хочет мира на своей земле, пусть заключит выгодный брак. А с прочими, кто сомневается в моем решении, разговор будет коротким. Плаха и топор.

25

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Не помня себя, Элизабет вернулась за стол.

Слезы стояли перед её глазами, сердце, не давая отдыха, продолжало разрывать своими ударами девичью грудь.

Теперь, помимо разочарования и боли, Элизабет испытывала страх.

Липкий, удушающий.

Она хорошо расслышала слова, сказанные королем. Еще лучше Элизабет уловила весь смысл, вложенный в них.

Теперь жизнь любимого отца, а может, и её собственная жизнь, оказались ужасающе близко к лезвию топора.

Еще один неверный шаг – и всё закончится на плахе.

Разве могла она представить, что так сложится?

До сегодняшнего вечера в душе Элизабет теплилась надежда, что новый король будет справедливым.

Но разве можно назвать случившееся справедливостью?

Погруженная в свои переживания, Элизабет, как и полагалось любящей дочери, была на стороне отца.

А вот Этельберт, хоть и был напряжен от случившегося, все же, вел себя будто ничего не случилось.

Да и как иначе? Неужели он должен был, поджав хвост, забиться в угол, показать всем – в том числе и своей дочери – как ему стало страшно за их участь?

Нет! Эти датчане, а особенно убийца его сына, не дождутся этого зрелища!

– Поешь! – подвинув к дочери тарелку с пирожками, теми самыми, которые прежде приглянулись ей, велел Этельберт.

Элизабет покорно подчинилась.

Дрожащими пальцами она обхватила мягкий пирожок, поднесла к губам и откусила его.

Его ягодная начинка оказалась у неё во рту, но Элизабет не почувствовала её.

Весь вкус перебила горечь.

Она стала почти невыносимой, когда за их стол вернулся Олаф. Словно так было обговорено заранее, тот грузной тушей разместился по левую руку от Элизабет, напротив Этельберта.

Запах пота ударил в нос Элизабет.

Она, замерев на месте, вытянулась, как струна и уставилась взглядом в стол.

– Элизабет, познакомься, это – Олаф, – обратился к дочери Этельберт.

Та, оторвав взгляд от стола, перевела его на Олафа и качнула головой.

Он, довольно улыбаясь, с нескрываемым интересом разглядывал её.

Вблизи дочь Этельберта оказалась еще краше! Красивая, необычайно красивая для англичанок! И судя по чистой коже и ровным, белым зубам, здоровая!

Обладать ей будет одно наслаждение.

Представив, как он овладевает ей, Олаф почувствовал небывалое возбуждение.

Хороший знак, ведь последние месяцы с этим у него было плохо. А теперь, раз такое дело...

С этой красавицей он мог настрогать еще полдюжины детей!

– Этельберт, ваша дочь еще краше, чем я представлял. Настоящая английская роза, который нужен уход и забота, что я мог бы дать в избытке, – поглядывая то на Этельберта, то на Элизабет, Олаф наклонился вперед, всем своим видом показывая, как он заинтересован.

Его бедро задело бедро Элизабет, и она, не выдержав, резко поднялась – словно пружина, на ноги.

– Отец, – ощущая на свой спине себе взгляды гостей, взволнованно начала Элизабет, – мне что-то не здоровится.

– Не здоровится? – в который раз за этот вечер хмурясь, переспросил Этельберт.

– Что-то с животом, – Элизабет обняла себя за живот.

Он и, правда, словно вторя её словам, неприятно заныл.

Брови Этельберта еще сильнее сошлись на переносице и превратились в одну неровную линию.

– Отец, позвольте мне вернуться в свои покои, – спешно добавила Элизабет.

Чувствовала – еще немного, и её вывернет от вида Олафа, который по-прежнему пожирал её взглядом.

– Я провожу тебя, – ответил Этельберт и тоже поднялся из-за стола.

К облегчению Элизабет, никто не остановил, не окликнул их, когда они покинули зал.

Девушка выдохнула, когда, наконец, оказалась в пустынном коридоре.

Здесь было так тихо, что от этой тишины зазвенело в ушах! И все же, такой звук был куда приятнее гула голосов.

Незаметно для Элизабет, она с отцом быстро поднялись наверх и оказались перед её покоями.

– Отдыхай, Элизабет, сегодня у тебя был непростой день, – целуя дочь в лоб, ласково произнес Этельберт.

От его добрых слов у Элизабет заныло сердце.

Она, вдруг, почувствовала себя снова маленькой девочкой, стоявшей перед любимым папочкой.

И, значит, ему можно было довериться.

– Отец, – умоляюще начала она, – я не хочу выходить за Олафа. Он неприятен мне.

Этельберт моргнул, и взгляд его переменился.

– Ваш брак – уже почти решенное дело, Элизабет. Советую тебе смириться с этим.