Текст книги "Black Sabbath. Симптом Вселенной"

Автор книги: Мик Уолл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 26 страниц)

Часть вторая Кому-то не повезло

7. Неоновые ночи

Февраль 1980 года. Гостиница «Георг V» в Париже. В час ночи Пол Кларк открывает дверь номера Билла Уорда, чтобы впустить гостиничного сантехника. Билл «болен», его тошнит уже несколько часов подряд, все унитазы, раковины и ванны засорились рвотой. Сантехник вскидывает руки от отвращения, но Пол достает из кармана стопку долларовых купюр, достает пару сотен и сует их в карман его рабочей одежды. Господину Слесарье понадобится несколько дней, чтобы справиться со всеми засорами, и за это время Билл уже уедет. Сейчас же он устроил небольшую встречу в невероятно просторном жилом помещении номера; на ней присутствовали Пол, я, американская жена Билла Мисти и несчастный журналист из Sounds, который, казалось, хотел оказаться где угодно, только не здесь.

Я тогда был новоиспеченным лондонским пиарщиком группы, и передо мной стояла задача «ухаживать» за Black Sabbath. В отличие от некоторых других групп, с которыми я работаю – Journey, REO Speedwagon и других, – я близко знаком с музыкой Sabbath и был их поклонником еще со школы, а Paranoid – одна из первых пластинок, которую я вообще купил. В двадцать один год я – уже ветеран гастролей с Thin Lizzy, Dire Straits, Motörhead и Hawkwind и считаю, что более чем готов к любым превратностям судьбы, которые ждут меня в работе с Black Sabbath.

И оказался неправ. Я даже не подозревал, на каком тонком и остром лезвии ножа балансируют их карьеры. С одной стороны, меня поприветствовали с хронической апатией – после того как группу долгие годы полоскали в британской прессе, Тони и Гизер, похоже, просто сдались, и им вообще было наплевать, кто я такой и что за кампанию в прессе собирались вести. С другой – я чувствовал сильнейшую жажду славы, которая постоянно заставала меня врасплох и которую олицетворял их новый певец Ронни Джеймс Дио. Он хотел, чтобы все было настолько хорошо, чтобы потом вообще никогда не стало плохо. Вообще.

А еще в группе был Билл. Когда Билл не явился ни на одну из наших первых встреч, никто и глазом не моргнул. Билл болен, отвечали мне, если я спрашивал. Или Билл просто поехал куда-то еще. Никто не знал, куда. Ну, так мне отвечали.

Впрочем, он все-таки обязательно приедет на фотосессию, которую я организовал в базилике Сакре-Кёр, уверял меня Пол. Он действительно приехал, и сначала я удивился, а потом, присмотревшись к нему внимательнее, приуныл. Темные глаза с черными кругами, как у панды, нечесаные волосы, спутанная борода, пивное пузо, торчащее над неуклюжим рок-звездным поясом.

Я подошел и представился.

– Какого хера мы тут делаем? – в отчаянии спросил он, смотря куда-то сквозь меня.

– Мы фотографируемся для пресс-релиза, Билл…

– Мне на это насрать, – перебил он почти умоляющим тоном. – Я хочу знать, какого хрена мы тут скачем по морозу, хотя должны сидеть в студии и работать над альбомом.

– Не обращай внимания на Билла, – сказал Пол, отведя меня в сторону. – Биллом займусь я.

– Пол! – взмолился Билл. – Что мы делаем, бл*ть?

Фотосессия завершилась удачно. Позже, получив снимки из лаборатории, я обрадовался, что у нас достаточно материалов для статьи. А потом я отнес фотографии группе в гостиницу и обнаружил, что Гизер и Билл сбрили косматые бороды, которые носили в Париже, и фотосессию придется проводить заново.

Вернемся в номер Билла, в ночь с воскресенья на понедельник. Никто из нас не представлял себе, зачем нас вообще сюда позвали, а происходящее напоминало сцену из какого-нибудь старого кино о вампирах. Двери на большой балкон остались открытыми, и через них виднелась Эйфелева башня; морозный зимний воздух охлаждал комнату, отопление в которой, похоже, работало по максимуму. Билл и Мисти были одеты в банные халаты; у Билла он расходился в районе живота, так что мы каждый раз невольно вздрагивали, когда он садился по-турецки или наклонялся, чтобы наполнить бокал. Мисти выглядела получше, но все равно напоминала пациентку на смертном одре – лицо, опухшее от выпивки или, может быть, плача, или и того, и другого, глаза, больше всего напоминавшие два маленьких синяка, и волосы, обвисшие, словно грязные простыни. Они были очень нездоровой парой.

– У меня для вас подарок, – объявил Билл, когда мы расселись, стараясь не смотреть на них слишком пристально. В воздухе стоял запах рвоты. Рвоты, сигарет, алкоголя и… чего-то еще. Оззи вспоминал, что к тому времени «у нас был полный п*здец, кокаин повсюду, грёбаный „Демерол“ (синтетический опиоид, похожий на морфий), морфий, что угодно». А здесь, в номере, все явно не ограничивалось и этим списком. Это сразу же чувствовалось. Ощущение ссор, ночных истерик с бросанием вещей. Мисти стояла в тени балкона, и казалось, что она готова с него спрыгнуть. Невольно начинаешь задавать себе вопросы – что произошло, как они дошли до такой жизни? Позже Пол рассказал мне, что, когда Билл познакомился с Мисти пару лет назад, «она просто зажигала на вечеринках. Когда она впервые появилась на горизонте, то на самом деле была забавной. Худенькая такая, кожа да кости. Но для Билла все стало еще хуже, потому что она тоже пила. Они оба друг друга стоили. На некоторых концертах, фестивалях у нас были большие коробки со льдом и пивом. Когда они уходили со сцены, помню, Тони всегда спрашивал: „Эй, где наше ёб*ное пиво??“, и оказывалось, что она все выпила. Скоро она сильно растолстела. Ее брат тоже иногда приходил на концерты. Они оба были алкашами».

– У меня для вас сюрприз, – сказал Билл, поднялся и, покачиваясь, пошел к студийной стереосистеме, стоявшей в номере. Он собирался поставить нам новый альбом Heaven And Hell. Но с одной оговоркой: – Там еще пока нет вокала, но, думаю, идею вы поймете.

О, идею мы еще как поняли. Мы сидели в креслах и слушали музыку из двух мощных колонок, сделанных для Билла на заказ. Без вокала, но с целой кучей очень громких барабанов и гитар. После каждой песни Билл кричал нам: «Ну, что думаете? Чертовски гениально же?» Мы кивали, улыбались, в общем, пытались демонстрировать восторг. Временами я поглядывал на часы. Время тянулось медленно. Потом я украдкой смотрел на Мисти. Она, похоже, тоже была не рада здесь находиться. Они с Биллом жили в мире, параллельном всей остальной группе. Позже, когда начались гастроли, меня каждый вечер приглашали в гримерку, и Билл диктовал мне собственный пресс-релиз. Если с Биллом что-то случалось во время концерта – сломанная палочка, пропущенное вступление, что угодно, что, по его мнению, требовало особого объяснения, – он просил внести это в пресс-релиз и тут же разослать местной прессе. Он сидел передо мной грудой пропотевшей, жирной белой плоти, с совершенно невменяемым лицом, и заставлял меня все записывать, а потом читать ему. «А теперь обязательно разошли все это по телеграфу!»

В дверях гримерки меня ждал Пол Кларк. Иногда он забирал у меня бумажку, сворачивал ее и убирал в карман. Иногда подмигивал и говорил: «Просто выброси ее в мусорку, хорошо?»

* * *

Когда Ронни Джеймс Дио в 1979 году согласился работать с Тони Айомми, Black Sabbath уже превратились в корабль-призрак. Если бы Дио пришел в Sabbath хоть альбомом раньше, история могла бы пойти совсем иначе для всех, включая Оззи. И, собственно, это очень легко могло произойти. Летом 1977 года, когда Оззи впервые едва не ушел из группы, Ронни начал записывать альбом с Rainbow, в глубине души уже зная, что он будет для него последним. Если бы Ронни встретился с Тони тогда, а не через два года, то Sabbath, возможно, избежали бы позорного Never Say Die и перезапустили карьеру с музыкой, о которой всегда мечтал Тони: мелодичный, качественный рок, которым другие музыканты того периода восхищались бы с куда большей готовностью, чем сиротскими риффами и спазматическими ритмами последней эпохи Оззи. Гитарист Rainbow Ричи Блэкмор тоже бы раньше воплотил в жизнь свои планы, сделав свою группу более дружественной к чартам. Единственным, кто проиграл в этой истории, скорее всего, оказался бы Оззи. Как он повторял, наверное, тысячу раз, «я бы спал в парке на скамейке», если бы не вмешалась Шэрон Арден.

Теперь же, когда Тони Айомми начал «джемовать» с Ронни Джеймсом Дио в Лос-Анджелесе во второй половине 1979 года, оба они отчаянно искали способы восстановить распадающиеся карьеры. Воодушевленный «эмоциональными доспехами», которые кокаин в больших дозах дарит своим жертвам – по крайней мере, поначалу, – Тони вел себя так, словно увольнение Оззи – это тот самый стимул, который нужен Sabbath. Но вот за закрытыми дверями он опасался худшего. Гизер и Билл, никогда не отличавшиеся силой характера, теперь прятались за фармацевтическим щитом Тони. Кроме того, у обоих хватало проблем и без песен для нового альбома. Брак Гизера трещал по швам. Он искренне ждал, что жена будет смотреть сквозь пальцы на любые его «забавы» с фанатками Sabbath, особенно в Америке, где поговорка «с глаз долой – из сердца вон» действовала практически буквально, но, заподозрив, что у нее тайный роман с другом-музыкантом, Гизер пал духом, еще глубже погрузившись в собственные алкогольно-наркотические пучины.

Когда Тони наконец-то принял твердое решение по поводу Оззи и предложил продолжить работу с Дио, Гизер был ошеломлен. Первой его реакцией было встать на сторону Оззи.

– Тони сказал мне, что встретился с Ронни Дио и хочет записать с ним альбом. Мы с Оззи собирались записывать альбом вместе, а Билл не знал, с кем ему остаться – с Тони или со мной и Оззи. В общем, мы постоянно все друг с другом встречались и наговаривали друг на друга за глаза всякую всячину.

В конце концов, Гизер просто убежал и спрятался. Как и Билл, он так сильно запутался в своих проблемах, что просто не мог нормально думать. Плюс к тому, он страдал от недиагностированной тогда депрессии, которая преследовала его годами.

«Я даже и не знал, что она у меня есть, пока не сдал все анализы и не стал пить таблетки, – признался он журналисту Джоэлу Макайверу в 2005 году. – Люди думали, что у меня просто ужасное настроение, но на самом деле это была настоящая депрессия». В те дни, впрочем, «о таком просто не говорили вслух». А если ты говорил, то «тебя буквально считали сумасшедшим. Помню, мне постоянно советовали взбодриться. Ты думаешь, что это все из-за того, что ты бухал или еще что-то такое, но нет, это клиническая штука, с мозгами что-то не так». На момент увольнения Оззи из группы единственным средством борьбы для него был кокаин и – недолго, но весьма болезненно – героин. «Я не мог объяснить, что у меня за настроение, но тогда просто не с кем было об этом говорить. Тебе советовали пойти и погулять с собакой или еще что-нибудь такое». В отличие от Билла, впрочем, Гизер еще достаточно соображал, чтобы отойти от края пропасти. Но даже он несколько недель только и делал, что оплакивал горемычную судьбу.

Что же касается Билла, то после ухода Оззи и исчезновения Гизера в судьбе Sabbath начался эндшпиль, и он не хотел иметь с этим ничего общего.

– Некоторые вещи я вообще не помню – и это многое говорит о том, насколько же у меня тогда притупились чувства. Я очень мало помню о поздней части нашей карьеры. Но увольнение Оззи… Я считал, что мы поступили неправильно. В 1984 году, по-настоящему протрезвев, я оглянулся назад на все эти события, и все показалось мне осмысленным. Я тогда отрешился, углубился в себя. Мне просто было очень плохо из-за того, что в группе больше нет Оззи.

Билл к тому времени опустился так низко в неформальной иерархии Sabbath, что занимал место ниже техников, примерно на уровне групи и наркодилеров, вертевшихся вокруг. Когда однажды ради смеха у него с брюк срезали штанину, он просто пришел на следующий день с одной голой ногой. Когда Тони попытался снова поджечь его в студии и Билл разозлился и поднял шум, он потом так раскаивался, что даже пришел через час, извинился перед Тони и предложил ему продолжить.

– Мы все обговорили, хотели устроить небольшое шоу, – настаивал Билл, словно действительно понимал шутку. Но на этот раз, когда гитарист поджег его – схватил бутылку сильно горючей жидкости, которой протирают головки магнитофонов, облил джинсы Билла и швырнул в него горящую спичку, – едва не разразилась катастрофа.

Билл катался по полу студии и горел, а Тони смеялся и обливал его чистящим средством. А потом джинсы Билла стали плавиться и привариваться к ногам, пламя перекинулось на руки и голову, и он громко закричал.

– Мы отвезли его в больницу, – вспоминает Пол Кларк, – и у него были ожоги третьей степени по всему телу. Мама Билла позвонила и пригрозила убить Тони на х*й. Сказала, что Билл умирает и ему ампутируют ноги. Тони обосрался от страха.

Похоже было, что Black Sabbath наконец-то по-настоящему превратились в ходячего уродца с умершим мозгом, которым их так долго называла музыкальная пресса. В рок-н-ролльных овощей.

Ронни Джеймс Дио не был жертвой наркотиков. Но карьерные перспективы у него были не лучше. Его жена Венди Дио вспоминала, что, после того как Ронни уволили из Rainbow, они были на грани нищеты и на плаву их поддерживало лишь небольшое наследство, полученное от ее бабушки.

– У нас не было ни денег, ничего.

В Rainbow Ронни получил дом в Коннектикуте, машину и зарплату 150 долларов в неделю. Всего этого певец лишился, когда Блэкмор в 1978 году его уволил.

– Мы поехали в Лос-Анджелес, потому что знали, что именно там сможем найти людей, с которыми получится что-нибудь организовать, но денег у нас не было вообще. Было очень трудно. У нас было тяжелое время, и, если честно, когда Ронни пошел в Sabbath, он говорил: «Не знаю, хочу я вообще туда или нет». Я ответила: «Ронни, у нас всего восемьсот баксов в банке, нужно что-то делать». Мы боролись за жизнь. Ронни называл это «расплатой по счетам».

К моменту первой встречи с Айомми Дио размышлял о возможной сольной карьере вместе со старым другом и бывшим товарищем по группе, экс-клавишником Elf и Rainbow Микки Соулом, но без контракта на запись им бы пришлось начинать с нуля. Так что он перепробовал несколько музыкальных проектов, в том числе сочинял песни с британским гитаристом Полом Гурвицем, участником пауэр-трио Three Man Army. Еще он джемовал с бывшим гитаристом Steely Dan и Doobie Brothers Джеффом «Скунсом» Бастером, чья карьера тоже была на распутье. (Когда Дио ушел в Black Sabbath, Бакстер стал одним из самых востребованных сессионных музыкантов того периода.) Были разговоры и о совместной работе с бывшим басистом Rainbow Бобом Дэйсли, который по иронии судьбы вскоре стал играть на бас-гитаре в сольном проекте Оззи.

Когда Тони предложил ему вместе восстановить Black Sabbath, раз уж Оззи ушел с концами, Ронни поначалу испугала перспектива снова идти в «чью-то» группу, несмотря на все мольбы Венди и быстро пустевший банковский счет. Но Тони заверил его, что все будет не как в Rainbow, где Блэкмор всегда был главным боссом и мог кого угодно нанять и уволить, когда захочет. Ронни станет фронтменом группы совместно с Тони и в музыкальном, и во всех остальных смыслах. Вопросов о том, кто будет писать тексты, на данном этапе не возникало. Гизер к тому моменту дошел до того, что «ненавидел» писать тексты и ушел в самовольную отлучку, возможно, вообще навсегда. А Билл окончательно утратил над собой контроль, прибавив к алкоголю еще и новое увлечение – героин. Так что их мнением вообще никто не интересовался.

– Я писал тексты и давал их Оззи. Он говорил: «Я не буду это петь». И приходилось все начинать сначала.

Тони представил все Ронни так, что они будут управлять группой, как посчитают нужным. Равноправное партнерство – и будь что будет.

– По крайней мере, именно об этом тогда шла речь, – позже говорил мне Ронни. С его точки зрения, «Sabbath тогда выпустили два ужасных альбома, им пришел конец. А теперь, когда я пришел работать с Тони, я собирался вернуть их на вершину». И себя, конечно, тоже.

Тони был с ним согласен.

– Я еще никогда не видел Тони таким взволнованным, – вспоминает Пол Кларк. – Ронни показался мне глотком свежего воздуха. Он всегда приходил вовремя, был предельно собранным, ну а голос вообще просто невероятный! А еще он писал замечательные тексты. Тони, должно быть, был счастлив, как пес с двумя членами. Много лет ему приходилось работать, по сути, в одиночку, а теперь у него появился певец, который разделил с ним немалую часть ноши.

Warner Bros. в Америке и Phonogram в Лондоне поначалу было наплевать. Продажи группы резко падали, и они практически уже не надеялись, что Black Sabbath когда-нибудь снова станут коммерчески успешны. Лишь позже, услышав великолепные первые демо-записи, осознали, что́ у них теперь есть. Еще больше они воодушевились, когда встретились с Ронни и поняли, что в Black Sabbath наконец-то появился человек, с которым можно вести дела, который с удовольствием дает интервью для прессы и радио, умный, красноречивый и отлично понимающий, что нужно лейблам для рекламы и продвижения группы. И, что важнее всего, он не станет бить журналистов или засыпать пьяным и мочиться под себя на собрании.

– Группа дошла до той стадии, когда даже интервью не давала, – рассказывает Кларк. – Журналисты приходили, а Тони посылал меня, чтобы я сказал, что он болен или еще что-нибудь такое. А потом пришел Ронни, а он настоящий ловкач. Он работал с прессой и радио целыми днями – лично, по телефону, как требовалось. Кроме того, он отлично общался с фанатами. Ребята втемяшили себе в голову, что должны быть как Led Zeppelin: отрешенными, ни с кем не разговаривать. Но Ронни после концертов шел к служебному входу и стоял там часами, болтая с фанатами и раздавая автографы. Слухи быстро разошлись, и фанаты стали преследовать его везде. Он выходил из гостиницы с утра, и его уже ждала толпа. Он не возражал. Приходилось буквально силой его утаскивать, чтобы не опоздать в аэропорт или еще куда-нибудь. Группа сильно нервничала, зато фанаты обожали.

Единственным, кому не нравилось увиденное, был Дон Арден. Он был совершенно уверен, что Тони сделал огромную ошибку. Избавиться от Оззи – большой риск, но вот верить, что публика всерьез воспримет какого-то эльфоподобного американца как его наследника – просто безумие. Когда стало ясно, что Тони не поддастся, Дон просто ушел. Сначала группа лишилась дома, в котором жила, а потом и менеджера. С одной стороны, у него на контракте был Оззи – Оззи, который вообще ничего не соображал и готов был сделать все, что ему скажут. С другой стороны – Тони Айомми и остальные; Тони настаивал на совершенно неподходящей замене для Оззи. «Ну и хрен с ними, – решил Дон. – Если они хотят совершить карьерное самоубийство – это их дело, я не собираюсь в этом участвовать».

Дон продал менеджерский контракт Сэнди Перлману, который, как он считал, «даже шнурки мои завязывать не достоин». На самом же деле Перлман уже был успешной фигурой в музыкальном бизнесе, в частности, с Blue Öyster Cult, американской рок-группой, явно находившейся под влиянием ранних Sabbath. Перлман, сын успешного фармацевта из Смиттауна, окончил философский факультет и повсюду возил с собой целую библиотеку. Он был экспертом по древней мифологии. Он побывал рок-журналистом в Crawdaddy, текстовиком, а затем продюсером и менеджером Blue Öyster Cult. Кроме них он работал менеджером нью-йоркских панк-металлистов The Dictators и перспективной французской группы Shakin’ Street, где пела красавица-туниска, бывшая модель Фабьен Шайн; их альбом Solid As A Rock привлек в 1980 году большое внимание музыкальной прессы. Кроме того, Перлман спродюсировал второй альбом Clash, Give ‘Em Enough Rope. Короче говоря, Перлман не был стереотипным рок-менеджером. Вечно одетый в джинсы и бейсболку, он приходил на собрания с рюкзаком вместо дипломата и с бо́льшим удовольствием говорил о поэзии французских символистов, чем о тонкостях менеджмента рок-группы. Басист Blue Öyster Cult Джо Бушар однажды сказал: «Сэнди не считает, что нуждается в нормальном словарном запасе – это вы сразу поймете, хоть раз с ним поговорив. Он придумает несколько клевых словечек специально для вас; он считает, что слова должны служить ему, а остальные пусть идут к черту…»

Еще одним новым лицом стал молодой бирмингемский музыкант Джефф Николлс, с которым Тони впервые познакомился, когда тот играл в бирмингемской группе Bandylegs, выступавшей на разогреве у Sabbath несколько лет назад. Николлс, ровесник Тони, был талантливым гитаристом, клавишником и певцом, у которого не было ни лица, ни характера, чтобы сделать сольную карьеру, но его уступчивое, услужливое поведение импонировало властному Тони Айомми. Кроме того, он немало помогал Тони с сочинением музыки.

– Он был словно тень Тони, – рассказывает Пол Кларк. – Джефф любил кокс и сидел с Тони каждую ночь. Он носил маленький медальон Black Sabbath, который сделал сам, и куртку с надписью Black Sabbath. И даже если на улице было под сорок, он носил ее, обернув вокруг руки так, чтобы было видно название группы. Он был хорошим композитором. Его авторство нигде не указано, но он определенно помог сочинить несколько песен на Heaven And Hell. Они с Тони написали их в Лос-Анджелесе.

Наконец, Ронни пригласил еще одного старого приятеля по Elf и Rainbow, бас-гитариста Крейга Грубера, пока они ждали, что же решит Гизер. Именно в таком составе они вылетели в Майами на студию «Критериа» в конце лета 1979 года, чтобы посмотреть, получится ли наконец сделать еще один альбом Black Sabbath.

Для Тони Айомми работа с Ронни Джеймсом Дио стала откровением. Образованный музыкант, он не просто пел вслед за риффом, как в основном поступал Оззи: его вокальные мелодии контрастировали с главным риффом. Ронни «пел поперек риффа», как выразился Тони, «и с музыкальной точки зрения это открыло намного больше дверей… я смог начать думать по-новому».

Альбом Heaven And Hell определенно стал для группы серьезным шагом в новом направлении.

– Я не хочу сказать, что мы были рады уходу Оззи. Но когда пришел Ронни, он был совсем другим. Он пел по-другому, относился ко всему с бо́льшим энтузиазмом. Просто мы играли вместе уже много лет, и очевидно, нам было очень трудно с энтузиазмом относиться хоть к чему-нибудь. Так что мы нуждались в отпуске. И тут перед нами открылась новая дверь к сочинению музыки, в которой пение звучало не так, как у Оззи. Я, в частности, получил возможность сочинять в ином, более мелодичном стиле.

К тому времени, как Гизера уговорили вернуться, все песни уже были написаны. А когда в студию позвали Билла, ему нужно было просто сделать то, что ему сказали. Ни тому, ни другому это не понравилось, но это, решил Тони, уже их проблема. Это новый Sabbath, и никто не сможет испортить жизнь ему и Ронни. Продюсером стал Мартин Берч – ветеран лучших альбомов Deep Purple, а также отличных работ Fleetwood Mac, Wishbone Ash и Rainbow. Его пригласил Ронни, чтобы снять часть нагрузки с Тони, а также, пусть Ронни и не говорил этого в открытую, чтобы гарантировать, что этот альбом Sabbath не будет звучать хоть сколько-нибудь похоже на прежние работы с Оззи. Что же касается собственно песен, то это был самый мощный и уверенный альбом со времен Sabbath Bloody Sabbath, записанного семь лет назад.

Открывает альбом Neon Knights, самая цепляющая их песня после Paranoid, мгновенно ставшая классикой рока, да и остальной альбом состоит сплошь из музыкальных вершин. Следующая песня, Children Of The Sea, первая, которую Тони сочинил с Ронни, тоже влюбляла в себя с первого прослушивания. Полная света и теней, она нарастала вплоть до эпической кульминации, которую группа ни за что бы не смогла сделать с Оззи. Казалось, что ушли те дни, когда музыка Sabbath состояла из рычащего металла, под который надо трясти головой, и томных акустических инструменталов. Теперь они могли с одинаковой убедительностью играть и то и другое в пределах одной песни. Они наконец приблизились к идеалу, который, как считали Тони и Гизер, был доступен лишь Led Zeppelin. В песнях Black Sabbath вдруг зазвучали не только мощь, ненависть и гнев, но и душа, эмоции, радость.

Все это оказалось идеально передано в заглавном треке. Это было эпическое полотно в ритме сердцебиения, одна из самых славных вершин творчества Black Sabbath. Гимновая, глубокая песня, которая радует многотысячную толпу и одинаково хорошо слушается и в одиночестве, наедине с текстом и проигрывателем, выкрученным на максимальную громкость. Heaven And Hell принадлежит к тому же пантеону классических произведений Sabbath, что и War Pigs и Iron Man, Snowblind и Children Of The Grave. Во многих отношениях она даже лучше. Предыдущие песни были одноразовыми посланиями с какого-то далекого космического корабля, который потерпел аварию и несется к Земле, сгорая в атмосфере. Умирающими звездами, которые вспыхивали ярче всего, взрываясь в космосе. А вот Heaven And Hell была ракетой, движущейся в противоположном направлении: наружу, в сторону рая, разворошив ад, забрав с собой слушателя и осветив небеса теплым, всеохватывающим сиянием. Музыка старого Sabbath с Оззи всегда была неблагополучным, мрачным путешествием в глубины разума для интровертов, аутсайдеров и неудачников. Новый Sabbath с Дио подходил для героев и их веселых подручных, для любовников и тех, кто борется за добро. Жизнеутверждающий, искренний и совершенно не похожий на любую другую рок-группу того времени. Даже на головокружительно быстрых боевиках вроде Die Young мы слышали Sabbath будущего, который несет нам надежду через музыкальную милостыню. И, что лучше всего, песни были по-настоящему зажигательными. Состав эпохи Оззи не играл ничего подобного настолько давно, что поколение фанатов, покупавших новый альбом Sabbath, вообще не могло вспомнить ничего хорошего про старый материал. Даже проходные треки вроде Lady Evil и Walk Away звучали неплохо – идеально подходили для группы, у которой уже много лет не было никаких хитов на американском FM-радио. Была на альбоме и своеобразная баллада – завершающий трек Lonely Is The Word, хотя и она звучит настолько мощно, что от нее вполне могут погаснуть свечи на расстоянии в тысячу шагов.

– Этим альбомом им многое нужно было доказать, – позже размышлял Ронни. – Эта группа умерла мучительной смертью три альбома назад… а потом вдруг вышла эта пластинка. Sabbath снова стали важны. Оказалось, что эти ребята – не просто кучка музыкальных олухов, а Тони, Гизер и Билли – отличные музыканты и умеют такие вещи, которых от них никто не ожидал. Этот замечательный альбом придал новый небольшой импульс хеви-металу. На запись мы потратили много времени, но это один из тех альбомов, которыми я больше всего горжусь.

Внезапно, пусть Билл и Гизер, возможно, этого еще не понимали, быть в Black Sabbath снова стало круто. Даже Тони наконец-то смог позволить себе просто наслаждаться жизнью, не беспокоясь, что в следующий раз отчебучит певец или как хорошо продается новый альбом.Heaven And Hell немедленно стал хитом в Великобритании, где добрался до девятого места, самого высокого для группы за пять лет, и в США, где помог им вернуться в чарты и стал первой пластинкой со времен Sabbath Bloody Sabbath, разошедшейся миллионным тиражом. С Ронни в качестве фронтмена казалось, что они просто не могут ошибиться. Прирожденный лидер, по словам Венди, «он собрал группу уже в десять лет. В одиннадцать или двенадцать он угонял машины. Он всегда что-то делал».

История Дио была чисто американской – он преодолел множество препятствий благодаря своей железной воле, но и страдал от глубоко укоренившейся неуверенности. Когда он перешел в Black Sabbath, ему было тридцать семь, и он взял в привычку в интервью скидывать семь лет и делал это довольно долго. Еще он очень остро осознавал свой рост – точнее, его недостаток, всего 163 сантиметра в ковбойских сапогах. Он настолько чувствительно к этому относился, что позже просил Венди, которая в середине восьмидесятых стала его личным менеджером, отправить факс в журнал Kerrang! с просьбой к журналистам избегать эпитета «невысокий» в применении к нему. Сотрудники лишь посмеялись, и Дио в журнале стали постоянно награждать и этим прилагательным, и другими, более презрительными. Впрочем, пусть сантиметров ему и не хватало, Ронни вполне компенсировал это невероятно сильным характером. Помню, я как-то вошел в комнату за кулисами «Мэдисон-Сквер-Гардена», где Ронни выяснял отношения с Сэнди Перлманом, и гнев певца меня просто поразил: в ярости он буквально прижал Перлмана к стене.

Он был суровым парнем и давал это понять при первой возможности.

– Ронни, может, и был маленьким, но определенно контролировал ситуацию, – говорит Венди. Это качество в конце концов привело его к прямому конфликту с Тони Айомми, но в то время оно подарило группе искру вдохновения, которой ей не хватало со времен звездного часа начала семидесятых. Ибо Ронни был еще и умен.

– Он очень, очень интеллектуален, – добавляет Венди. – У него диплом фармацевта из Университета Буффало, он мог бы работать по специальности, но не захотел. Он учился ради родителей. И был очень талантливым. Прочитывал по книге в день, чтобы не отстать от жизни.

И прежде всего Ронни точно знал, как обращаться с Тони и другими британцами из группы.

– Хотя Ронни был с севера штата Нью-Йорк, его всегда окружали британцы. Даже в Elf у него были техники из Великобритании. Ему всегда нравился британский юмор, и с ними он чувствовал себя комфортно.

Его англофилия выражалась не только в любви к «Монти Пайтону», индийскому карри и крепкому темному элю.

– Ему больше нравилось, как думают о музыке английские музыканты, а не американцы, для которых главное показуха. Их музыка мелодичнее, и, думаю, именно поэтому позже, в собственную группу, он искал британских музыкантов. Может быть, он был британцем в прошлой жизни?

Помимо всего прочего, Ронни Джеймс Дио принес в Black Sabbath еще кое-что, что вскоре стало общим достоянием всего мира хеви-метала.

– Хочу тебя кое-что спросить, – сказал Ронни, когда мы впервые встретились. – Что думаешь об этом?

Он поднял правую руку и показал жест, который сейчас, тридцать лет спустя, все знают как «дьявольские рога» или «козу». Я озадаченно уставился на него. Я никогда раньше не видел, чтобы кто-нибудь так делал. Он поднял другую руку и снова сделал этот жест, на этот раз – обеими руками, словно обращаясь к толпе. Ронни встал и начал целеустремленно расхаживать по комнате, высоко подняв руки и кидая «козы», словно отправляя послание величайшей важности. Хотя, собственно, так и было – точнее, получилось вскоре, когда он впервые вышел на сцену как новый вокалист Black Sabbath.