Текст книги "Мельница 5 (СИ)"
Автор книги: Михаил Шелест
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
– Отойдите все и встаньте ближе к этой стене, – попросил я.
Все послушались.
– Тиэко, по соображению организаторов «квеста», вряд ли возглавляла бы «экскурсию», – подумал я. – Скорее всего расчёт на то, что нас поведёт Инагаки. А его убрать, пока он не проболтался, я бы рискнул. Да-а-а… И граната, если она есть должна выпасть у того края двери.
Рукоятка была опущена в горизонтальное положение, что означало, что дверь заперта на клиновые засовы, связанные рычажной системой задраивания «краб». Как на кораблях. Такая же система стояла и на первой двери. С одной ручкой запирания и обычной ручкой отпирания.
– И ещё, – вдруг вспомнил я, и снова отругал себя. – Вот я балбесина!
Помимо ручного механизма замыкания, который закрывался кожухом, там стоял электромеханический замок. Современный такой. Прямо на кожухе двери. Сверху, так сказать.
– И не вчера поставленный замочек, между прочим, – подумал я. – И уж если закрыли шахту, то эти вещи сняли бы, однозначно. Наверху всё ценное разобрали. А может, те, кто съехал, – разобрали своё, а те, кто «въехал», – поставили. И тоже своё. Свято место пусто не бывает. Отличная база для контрабандистов. Заброшенный остров, вроде… А на самом деле…
Прикоснулся к рукоятке и подал её наверх. Подалась. Значит, если стоит электро-механический замок, то он разблокирован. Надавил ручку дверной защёлки. Тоже пошла вниз и между дверью и проёмом образовалась щель. Дверь распахивалась направо. Граната, если она есть, должна выпасть чуть правее центра. Чтобы увеличить угол разлёта осколков. Я её словно чувствовал, эту гранату. Спинным мозгом, ага…
Толкнул дверь одними пальцами и вжался в стену животом. Ничего не произошло. Ну, в смысле, совсем ничего. Дверь не распахнулась, как я ожидал, и граната не выпала, привязанная на верёвочке. Свободному движению двери что-то мешало. Я подошел и заглянул в образовавшуюся вверху щель. Темнота.
– Интересно, – подумал я, – А если вверху пошурудить и уронить гранату вовнутрь? Никакая граната пробить сталь такой двери не сможет. У эфки скорость разлёта «всего» четыреста метров в секунду. У пээма – триста, у автомата Калашникова – семьсот. Но у гранаты и осколки мельче и легче.
Быстро вспомнив формулу расчёта кинетической энергии (сдавал недавно) получил четыреста джоулей.
– Не пробьёт, – решил я и добавил, вздохнув. – Если там не тротил и не пластид.
Я сунул пальцы между дверью и проёмом и, проведя вдоль, наткнулся на гладкую шарообразную поверхность.
– Хе-хе-хе! Скажите бум, – сказал я и толкнул гранату вверх и от себя.
Что-то прогрохотало по двери и упало на пол. Бабахнул взрыв. Осколки стальным горохом сыпанули по двери.
– Оба-на… Весь мир в труху. Не на верёвочке оказалась, – сказал я. – Круглая. Американская. Так и выкатилась бы в коридор.
Скорее всего – М-67 с внутренней насечкой. Четыреста осколков. У эфки до трёхсот. Но нам тут всем хватило бы. Мы же не гуськом стояли бы.
– Суки, – подумал я. – Они могли нас убить и они находятся там.
– Можно уже? – спросил Милюков.
– Стойте пока. Вдруг, там ещё одна.
– Так, э-э-э, может не идти туда?
– А куда? Гранаты заложены изнутри. Значит, там кто-то есть.
– Значит, там есть не кто-то, а другой выход, – сказала Татьяна.
– Хм! Логично! Может быть и так. Не зайдём не узнаем.
Ещё одной гранаты наверху не было. Я приоткрыл дверь шире и увидел рубильник освещения, который располагался на стене слева.
– Это они так проверяют, выжил ли кто? – спросил я сам себя и включил свет.
Потом, быстро – на раз-два – сунул-высунул голову в тот коридор на уровне колен и увидел… Лежащего на полу метрах в десяти от двери человека истекающего кровью.
– Не оборонительная граната, – сам себе сказал я, глянув на метки на стенах, оставшихся от осколков, и, открыв дверь, прижатую небольшим ящиком, шагнул через высокий порог. Воняло кислятиной.
Глава 18
– Пока не входите, – проговорил я, обращаясь к оставшимся.
– Я с тобой, Миса, – сказала Тиэко.
Я покрутил головой.
– Пока не входите, – повторил я. – Я позову.
– Что там? – спросила Татьяна деловитым тоном. – Что-то есть интересное?
– А что это так грохнуло? – спросила Ольга.
– Граната грохнула, дурында, – пояснила Татьяна. – Мишка её туда сбросил.
– Есть, Таня, – отвечая на её вопрос.
Я посмотрел на обоих режиссёров, стоявших, словно по голове стукнутые, и повторил:
– Ждите.
Милюков кивнул. Инагаки потупил взор.
Я снова развернулся в сторону лежащего на бетонном полу лицом вниз ногами к взрыву человека. Быстро, в четыре прыжка, подскочил к нему и прижал его к полу рукой. Под ладонью почувствовал сырость, но туда не посмотрел. Контролировал голову и правую руку, лежащую под телом. Ощутил в теле жизнь. Упал на тело, и, держа его правую руку, перевернулся вместе с ним на бок. Ничего не произошло. Взрыва, в смысле. В его правой руке гранаты не оказалось. Ничего не оказалось.
Снова вернув его в то же положение, встал и, приложив руку к его спине, оживил. Снова перевернул его сначала на бок, потом на спину. Японец открыл глаза и, увидев на меня, испугался.
– Зачем ты это сделал? – спросил я. – Зачем граната? Зачем хотел нас убить?
– Это не я, – сказал японец. – Не знал про гранату.
– Ты тут один? – спросил я, оставляя допрос с пристрастием на потом.
– Нет. Там нас много. Сейчас на взрыв прибегут. Тут есть объёмные датчики слежения. Меня послали проверить, почему разблокировалась дверь.
– Что ты пи*дишь? Она не разблокировалась, а заблокировалась, – хотел сказать я, но промолчал.
У японца при себе не было оружия. Одет он был в цивильные брюки в серый рубчик, зелёную рубашку в коричневую клетку с длинным рукавом и коричневые туфли. И я подумал, что прийти с гранатой в руках он сюда не мог. И примастрячить её над дверью тоже не мог. Я оглянулся и увидел на двери свисающую сверху и всё ещё раскачивающуюся веревочку и чеку на ней. А в стороне лежал отщёлкнувшийся предохранительный рычаг. Дверь была толстой и на её верхней «полке» вполне себе могла поместиться граната.
– За что там они её привязали, – мелькнула мысль.
– Ты кто? – спросил я японца. – Что тут делаешь?
– Уран, – коротко сказал он. – Мы добываем уран.
– А кто положил гранату? – спросил я, словно меня не удивило это страшное слово.
– Наверное, мистер Кобуки. Он отвечает за безопасность проекта. Но сейчас его здесь нет. Поэтому послали меня.
– А где он? – «безразлично» спросил я.
– Где-то на поверхности.
– Нет там никого. Мы же оттуда.
– А катер? – с испугом спросила жертва взрыва.
– Нет никакого катера. Наш катер пришвартовался к Долфин-пирсу.
Только что розовое от притока энергии лицо японца побелело.
– Катер всегда стоял у пирса, – сказал он. – И вы говорите, что вход был открыт? Значит он его оставил открытым? Это неправильно! Не по регламенту! И где Кобуки-сан⁈
– Похоже, что он сбежал, – сказал я и японец побледнел ещё сильнее.
– Этого не может быть! – сказал он. – По регламенту безопасности он покидает объект последним и после этого…
Японец округлил глаза и не его лоб покрылся бисеринками пота.
– О, как, – подумал я и сказал. – Похоже, что и вам нужно, как можно быстрее, бежать отсюда. Как можно открыть ворота?
Японец немного подумал и от мыслей чуть порозовел. Местами. То есть, покрылся пятнами.
– Об этом запрещено говорить чужакам.
– Я полагаю, сейчас тут всё взорвётся и остров превратится в маленькую Хиросиму, – сказал я. – И радиоактивные осадки накроют Нагасаки второй раз за это столетие. Поэтому, во-первых, – надо эвакуировать всех, не желающих сгореть в ядерном взрыве, а во-вторых, попытаться отключить взрыватель.
Я говорил внешне спокойно, но самого едва не трясло.
– Надо срочно открыть ворота и вывести людей, – продолжил я «давить» на японца.
– Я маленький человек, – сказал он. – Я не принимаю таких решений.
– Тогда пошли к тем, кто принимает, – сказал я. – И быстро. Надо их предупредить.
– А вы не террористы? – спросил японец. – Кобуки-сан предупреждал…
– Кобуки-сан сейчас уже официантом в Лондоне работает, – вспомнил я шутку Жванецкого.
– Почему официантом в Лодоне? – спросил японец.
– Много вопросов, – оборвал его я и гаркнул. – Живо доложить начальству!
Японец вскочил – он всё это время сидел на полу – как ужаленный и метнулся к следующей двери, стоящей напротив входной. Помещение, в котором мы с ним находились, было, наверное, тамбуром и имело ещё три двери. А на дверях имелись цифровые кодовые замки.
– Но, вам туда нельзя, – сказал японец. – Меня уволят.
– Если вы не откроете дверь, вас разложит на молекулы.
– Не могу открыть, – заупрямился японец.
– Тьфу, млять! – выругался я и, надев себе на шею двойное ожерелье, мгновенно считал набор цифр, крутившихся на языке у японца.
Натренировался уже, да.
– Три двадцать четыре двенадцать, – набрал я на кнопках и нажал на кнопку «вход».
Японец раскрыл не только глаза, но и рот.
– Пошли, тебе говорят! – скомандовал я. – Совсем нет времени! Остальные коды я тоже знаю.
– Кто ты? – спросил японец.
И тогда я просто схватил его за руку, дёрнул на себя и впихнув в дверь, дал нормального пинка прямо в анус. Замечено неоднократно, что эта точка инициирует бег у любого живого существа.
Следующее помещение было обеспечено охраной в виде сидящего за стеклом человека в форме, который посмотрел на нас удивлённо.
– Что случилось, Ямомото-сан? Кто этот человек? У него есть код доступа или пропуск?
– Код доступа ноль триста шестнадцать, – сказал я.
– Наружная дверь не открылась, а закрылась. Так сказал этот пришелец. И у него есть пароли доступа.
– А что там грохнуло?
– Кобуки-сан установил гранату на коридорной двери.
– Гранату⁈ Я не знал! – вскочил охранник. – Зачем?
– Не понятно. И где он сам не понятно. И катера нет на пирсе. Надо срочно доложить Абэ-сэнсэю.
– Я вызову начальника караула, – сказал охранник и потянулся к трубке телефона.
Я выстрелил. Сгусток сини ударил его в сердце и оно остановилось. Охранник завалился набок.
– Что с ним⁈ – воскликнул Ямомото, но я снова дал ему пинка, но в этот раз не так жестоко.
Одновременно подумалось, что то, что начальник службы безопасности сбежал, это ведь моя версия, а она, в понимании японцев, может быть и ложной. Может быть это мы его схватили и, выпытав коды доступа, проникли на секретный объект.
– Открывайте.
– Тут открывает охранник. Изнутри обычная кнопка. Я пароль не знаю.
Набрал «свой» пароль доступа и замок не сработал.
– Чёрт! – ругнулся я мысленно. – Хорошо, что только вырубил охранника.
Снова пришлось обратиться к памяти охранника.
– Вот, млять, – выругался я мысленно, лихорадочно отматывая «историю» чужой памяти. – И где тут нужные цифры?
«Дошёл» до воспоминания, когда выходил Ямомото. Мелькнули цифры. Я их набрал. Замок щёлкнул. Ямомото облегчённо вздохнул. Видимо, всё больше проникаясь доверием ко мне.
Ещё один коридор с множеством обычных дверей и даже с каким-то «живым» существом в белом халате.
– Мы забыли надеть халаты, – сказал Ямомото.
– Сейчас не до халатов, – сказал я, отмахнувшись. – Где ваш бос?
– Здесь, – японец показал на первую дверь слева. – Но здесь тоже кодовый замок, а просто так постучать и зайти не получится. Надо звонить.
– Млять! – выругался я и потянулся мыслью за дверь.
Синяя синь расширилась и я «увидел» двоих, сидящих друг напротив друга, человек. Абэ-сэнсэй сидел за столом. Снова потянулась лента событий, принадлежащих другому человеку.
– Три пять восемь двести восемь, – набрал я на замке и, толкнув дверь от себя, шагнул в кабинет боса уранового производства.
– Код опасности красный, – сказал я уверенно. – Срочная эвакуация. Не объекте диверсия.
– Вы кто? – спросил хозяин кабинета.
– Мой пароль доступа ноль триста шестнадцать семь тысяч шестьдесят, – назвал я полный код доступа. – Срочная эвакуация персонала. Опасность взрыва.
– Но… Мне нужно связаться со службой безопасности.
– Связи нет. Прислали меня.
– Да, связи нет, – сказал гость Абэ. – Забыл вам об этом сказать, Абэ-сан.
– Где этот чёртов Кобуки? – почти крикнул Абэ.
– Кобуки – предатель. – Он запустил механизм подрыва и скрылся на вашем катере.
Абэ рухнул в кресло и выпучил на меня глаза.
– Но он исчез час назад.
– Он ждал нас, – подумал я. – И мы не должны были пройти дальше тамбура. Но что-то пошло не так? Скорее всего, таймер включился после закрытия двери. А вдруг и сработает от открытия? Да не-е-е-е… Что он тут, давно готовился, что ли? Только когда узнали, что судно точно идёт к острову, начали готовиться.
– Таймер сработал от закрытия входной двери. Кобуки специально оставил её открытой, а не закрытой. Чтобы никто не ушёл.
– Как это? – не понял Абэ.
– Вы ведь нажали бы кнопку открытия, а она сработала бы на закрытие. Но сейчас, когда мы вошли, она захлопнулась. Нужно открыть и срочно эвакуироваться. Срочно отдайте приказ на эвакуацию! Срочно!
Я гаркнул, да ещё стегнул его ударом по селезёнке, и Абэ выпрыгнул из кресла, метнулся к рычагу на стене и поднял его вверх. И ничего не произошло. Абэ подёргал его вниз-вверх-вниз-вверх.
– Оставьте так, – сказал я. – Это аварийное открытие всех дверей?
Абэ молча кивнул.
– Но почему не срабатывает аварийное предупреждение? – спросил гость Абэ.
– Не знаю, – сказал хозяин кабинета.
Включите интерком на оповещение всех. У него же есть такая функция?
– Есть, – глаза Абэ округлились и он, ударив себя по лбу, снова метнулся к столу. Нажал две кнопки.
– Это директор Абэ. Приказываю всём заглушить и остановить процессы и срочно покинуть объект. Повторяю. Приказываю всём заглушить и остановить процессы и срочно покинуть объект. Срочная эвакуация согласно регламенту.
– Пойду, проверю, открылась ли дверь, – сказал я и вышел из кабинета.
Двери и правда были разблокированы и я оказался в коридоре, где меня продолжали ждать мои измученные неизвестностью друзья.
– Бежим, – сказал я и, схватив Тиэко за руку, быстрым шагом пошёл на выход.
– Куда бежим? Зачем бежим? – раздались недовольные возгласы.
– Я есть хочу. Я пить хочу, – заныла Ольга.
– Сейчас, Оленька, тут всё взорвётся, – сказал, «успокаивающим» тоном я. – Если побежим, то и покушаем, и попьём. А нет… То и кушать не надо будет.
После моих слов все рванули на выход, как на олимпийских играх. Но двести метров вверх, даже с минимальным отрицательным уклоном, это задачка не для всех, и я оставив Тиэко, которая и сама справлялась еплохо с дистанцией, схватил за руку Ольгу. Татьяна тоже, хоть и высунув язык «на плечо» и пыхча, бежала. И… Дверь оказалась открытой.
Выскочив из здания, мы «помчались» к пирсу.
– Все назад! Все назад! – орал я. – Все на судно!
Наш сухогруз только что пришвартовался к Долфин-пирсу.
– Что случилось? – спросил капитан, прогуливающийся по «бережку».
– Сейчас тут всё взлетит на воздух! – крикнул я и подумал, что уходить, оставив японцев на острове как-то неправильно.
И тут бетон под моими ногами вздрогнул и ушёл куда-то вниз.
* * *
В Ниигата мы высадили наших японских партнёров по съёмке и почапали домой. Грустное это было возвращение. Никто из японцев не спасся. Мы, «когда дым рассеялся», хм, то есть, после того как отошли от увиденного, снова побежали к выходу из подземелья, но здание, в котором он находился рухнуло. Я видел, как оно осело во время взрыва.
Удивительно, как «складываются» железо-бетонные конструкции! Видимо, и в нём были заложены заряды.
– Пи*дец! – сказал Милюков. – Ох*еть, как мы вовремя успели!
Он стоял, покачивая головой. Качал головой и Инагаки. Тиэко некоторое время стояла, выпучив глаза, а потом закрыла лицо ладонями и расплакалась. Я притянул её к себе.
* * *
Стоял мокрый июль и съёмочная группа улетела в Москву. Никто уже не хотел ни снимать, ни сниматься. Решили проявить плёнку, посмотреть материал, а потом уже решить ехать в августе во Владивосток, или нет. Но я понял, что никто уже никуда не приедет.
Гришка, случайно избежавший «приключения», уехал отдыхать на море в бухту «Три поросёнка», а мы с родителями поехали в деревню Губерово. Мне нужно было снять стресс. Если бы я их не видел, тех японцев, то и бог с ними, а я общался с ними и даже спас Ямомото. Да-а-а…
Середина июля в Приморье главный мёдосбор сезона липового мёда. Уникальность Приморья в том, что здесь растут три вида липы, которые цветут последовательно, с интервалом семь – десять дней. Это позволяет пчелам собирать нектар с каждого дерева, создавая сложный, многогранный купаж мёда.
Липа Таке зацветает первой, обычно в конце июня. Липа амурская зацветает примерно шестого двенадцатого июля, её цветение длится в среднем две недели. Липа маньчжурская начинает цвести в середине июля и завершает сезон.
Отец давно мечтал попасть на мёдосбор, а тут приехал я, мама ушла в отпуск, и он взял отгулы за сверхурочную работу и мы поехали. Хотя на машине по нашим дорогам – те ещё нервы. Но мы не торопились и не прыгали по кочко-рытвинам. Ехали пятьсот километров часов восемь. Но мёд лучше вывозить на транспорте. Хотя я представлял, как просядет наша «ласточка» с сорокалитровым бидоном мёда в багажнике на обратном пути.
В деревню я привёз свои амулеты, которые вмонтировал под половицы в доме. Дед так и продолжал пить и пить запойно. Полагал, что это поможет и бабушке и ему.
– По крайней мере, хуже не будет, – думал я примастрячивая к доскам пола снизу «заколдованные» дощечки. – Да и если что случится, смогу помочь.
То же самое сделал и в доме у тётки Марии. Отец был в курсе и помогал мне. На удивление, он мне быстро поверил, когда я рассказал ему, как устроил жизнь Высоцкого. Хотя, скорее всего, его больше убедила моя фраза:
– Хуже ведь не будет.
Дядька Николай во время медогона не пил, и мы славно, занимаясь общественно полезным трудом, как сказал отец, «отдохнули» на пасеке: таскали рамки с мёдом, крутили центрифугу, носили бидоны мёдом, которого в этом году оказалось очень много. Липа цвела рясно и запах в лесу стоял такой, что я упивался им.
Потом мы пололи и окучивали картофель, пололи грядки с другими полезными огородными растениями. Отец помогал Тётке Марии, мы с мамой обрабатывали бабушкин огород.
Короче «отдохнули». Да! Сколотили с дедом летнюю душевую кабину и установили на её крыше оцинкованный бак, в дно которого пристроили трубу с краном и лейкой. Не знаю, как раньше до такого не додумывались. Или дед вдруг отрезвел, за время нашего в деревне присутствия. Он же пить поначалу насал, как мы приехали. Как любимого зятя не встретить застольем? Вот бабушка, скрепя сердцем и выставила припасённый самогон. А дед возьми на завтра и не похмелись. Бабушке чуть не поплохело. Подумала, заболел совсем дед. И вечером после трудов праведных бабушка налила по сто грамм. А на завтра дед снова как стекло.
– Это ты, что ли, внучок, шаманишь? – спросила она.
– Да нет, бабуль, не я шаманю, – сказал я и признался, чтобы бабушку не нервировать. – Обереги поставил, которые деда трезвят и тебе сил придают.
– Обереги⁈ – удивилась она. – А не вредные они?
– Да, нет, бабуль, не вредные. Проверено! Мин нет! Зато, вы теперь болеть не будете. Хорошо себя чувствуешь?
– Что да, то да, внучок. Спасибо тебе за это.
Узнав, что мы приехали, в Губерово, собрались все ближайшие родичи на пьянку-гулянку, которых пришлось и напоить-накормить, а потоми полечить. А вслед за ними к ветеринарной лечебнице пошли другие хворые, и немощные жители деревни. И даже со скотинкой: коровами, лошадьми. Пришлось устроить приемное отделение в ветеринарной лечебнице и принимать, что людей, что скотину в порядке живой очереди. Там места было предостаточно. Хорошо, что бабушкина «квартира» примыкала к лечебниценей.
Народ собирался у коновязи – бревну, лежащему на двух поставленных вертикально и вкопанных в землю коротких столбах – с утра пораньше, и в восемь я начинал приём. Процедура теперь у меня занимала пять минут, в отличие от прежних пятнадцати. Перенастроил потоки, да. Не жалко было полностью народ исцелять, но новые отрастающие из под коронок зубы вызывали «нездоровые сенсации», как и снова получающие «первичную пигментацию» волосы. Седина теперь не пропадала и новые зубы моих клиентов не «тревожили». С по-другому настроенными амулетами, я мог себе позволить «избирательную терапию». С ожерельем на шее, да. Ещё бубна не хватало и маски с беличьими хвостами и перьями.
В деревне не так уж много было жителей, и управился я с ними примерно за неделю. Отец за это время успел сгонять в Дальнереченск к дядьке Ивану и отвезти и им обереги.
Потом родители сели на поезд, а я на машину и мы поехали во Владивосток.
