Текст книги "Мельница 5 (СИ)"
Автор книги: Михаил Шелест
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
Глава 21
Ещё мы делали из лыж макивары. На переднюю, гибкую часть, лыжи ровными рядами наматывали верёвку и крепили, допустим к дереву, столбу или к стене. Середину лыжи упирали на короткий брусок, чтобы получился принцип рессоры. И по этой лыже колотили. Надо было очень быстро ударить и убрать руку, чтобы не получить от макивары в «обратку». Так нарабатывали резкость и скорость движения, дистанцию, и точность, ведь попасть нужно было в небольшой по площади квадрат.
Работали и в «ручные» макивары, которые держали партнёры. Это были обыкновенные не широкие доски с ручками по обеим сторонам. Посередине которых наматывалась та же верёвка. Желательно не капроновая. Партнёр держал макивару двумя руками, а ты бил кулаками или ногой. Потом, года через два, били сериями по нескольким таким.
И ломали разные предметы. Начинали с дощечек от ящиков для стеклянной посуды: банок, бутылок. И мы понимали, что смысл ломания предметов – это не демонстрация крутости, а проверка степени твоего «мастерства»: во-первых – чёткости и правильности удара: траектории, скорости, а во-вторых, – подготовки ударной поверхности и её напряжение в нужный и короткий миг. Ведь кулак может случайно встретиться со лбом противника, или со встречным кулаком, и если он никогда не встречался с твёрдым, то такому кулаку можно только посочувствовать.
Я сам так учился и своих ребят теперь учил постоянно, при любых упражнениях разминки держать кулаки сжатыми. Даже во время растяжки. И они сейчас махали кулаками, как крыльями. Очень крепко сжатыми кулаками. А это, держать все мышцы, кроме нужных, расслабленными, поверьте, очень непросто.
Любое упражнение руками, мы выполняли как удары: что махи, что вращения. И бегали разным способом только с ударами локтями и кулаками. Зачем время терять? Когда это было возможно, конечно. Три удара: апперкот, прямой, боковой, вращательные уракены, короткие шуто. С первого занятия. Бежишь себе по кругу и работаешь руками. Дыхалка чувствуется… Для чего? А потому что, каратэ – это ударная техника в любой позе, а не только стоя на двух ногах с противником перед тобой. Удары не только стоя, и не только по одному противнику. И очень я любил удары в полном приседе. Гусиным шагом, прыжками работали по лапе-макиваре моиребята уже сейчас. А поначалу еле ползали, да.
Через неделю, когда я обозначил практикантам, что работа – аккордная, был готов и большой спортзал. Лето начиналось в августе. Что париться-то в душном спортзале? Через неделю у меня был постелен дубовый паркет даже на кухне, а через две – стояла собранной вся мебель.
Мне достался тёмный дуб и поэтому обои я выбрал светлые, почти белые. Они тоже оказались на складе отдела снабжения. Для тех же нужд, ага. И сейчас зависали. Хотя югославские обои продать можно было легко, но мне, как «оптовому» заказчику, пошли на встречу. Я ведь дал себя поуговаривать.
Позвонил Гришка Мицура и спросил, как дела? Он собирался ехать в Находку. У него там намечалась практика на жестяно-баночной фабрике. Он был от неё направлен на учёбу. Это называлось быть «на контракте». Ему и стипендию платила фабрика. По среднему заработку слесаря наладчика третьего разряда. Двести рублей выходила стипендия. Нормально, да?
– Можешь приехать во Владик, мне помочь лоджию поставить? – спросил я. – Всё уже есть, только установить.
– Не вопрос, сэнсэй, сказал он. Заодно подлечишь меня, а то маман мне руки-ноги поотрывает за мой, хе-хе, японский, как ты сказал, видос.
Гришка знал про мои способности. А что от него скрывать? Гришка – это Гришка. И он приехал. И мы с ним сначала собрали лоджию, а потом разобрали балконную дверь и окна. И установили дубовые. За неделю управились. Днём плотничали, а вечером тренировались. И через неделю Гришка решил ехать в Находку, и выглядел он, как молодой ядрёный огурец. Только со щеками розовыми. «Медитировали» мы с ним вечерами в «магическом» круге и я показал ему синюю-синь и светлый-свет. Чтобы он проникся «высокими чувствами» и попытался почувствовать дзэн.
А ещё я Гришке амулеты-обереги подарил и убедил разложить их по квартире. Не стал рассказывать ему про подстерегающую его опасность в виде женитьбы. Всё равно бы не поверил. Но про свои «приключения» с Зарой я рассказал. И про Зариных ведьминских подружек. И про возможности моих оберегов защитить его дом от злых людей. Показал, кстати, как действует моя защита. Он долго бился, как «паночка» вокруг бурсака в фильме «Вий», вокруг меня в спортзале, когда я обложил себя амулетами. И поверил, да. Ну и про здоровье родителей я упомянул.
Но рассчитывал я на то, что те, кто хочет ему зло сделать, отстанут от него. Вот такой магической хренью приходилось заниматься. Я не понимал до конца, как это работало, но оно, работало, чёрт побери!
Он решил ехать в Находку, а я решил его туда отвезти. Вроде, как бы мне захотелось проведать своего дядьку – маминого брата и решить некоторые вопросы в таможне. На самом деле в Находке у меня появились и иные интересы. М-м-м… Не совсем свои, да. Гришкины интересы. Но ему я об этом не сказал.
Никогда мне не нравилась дорога в Находку, особенно на подъезде к городу. Там крутые горки и узкая дорога меж ними вьётся, как змея. И населённых пунктов с пешеходными переходами и светофорами, как блох на дворовой собаке. А дорога через Партизанск была ещё толком не заасфальтирована и оставалась узкой. И по ней мотались грузовики. Генка Табакин не советовал по ней ехать. Сказал, что я, точно, без лобового стекла приеду.
– Куда ехали все эти машины? – думал я, плетясь в веренице товарищей по несчастью.
А потом вдруг вспомнил, что лето же! Август! Побережье возле Находки отличалось отличными песчаными пляжами. А за Находкой ещё и с белым кварцевым песком. Такое же нашествие туристов будет и в будущем, но тогда дороги в два раза шире будут и машин больше. Но тогда я буду ездить по Партизанской трассе, широкой и постоянно ремонтируемой.
Я вспомнил, как мотался в Находку по работе и на рыбалку. Там хорошо ловился окунь-терпуг. На крючок с простой красной тряпочкой. Друг приглашал. Он работал на нефтебазе и у них был свой большой рейдовый катер, на котором они коллективно рыбачили. Однажды огромного двухметрового осьминога вытащили. Тоже, наверное, ловил рыбу, но сам стал уловом. Так бывает и в жизни людей, да-а-а…
Я вспомнил об этом и подумал, как бы и мне не стать «добычей» тех ведьм, что делают ставку на Гришку Мицуру. А история у него была… Хм… Или будет? Не-е-е… Не отдам я Гришку. Так вот, история у Гришки была натурально страшная. Я, когда он мне её рассказал уже когда нам было лет под пятьдесят, не до конца поверил. Но вскоре после нашей беседы Гришка умер. Не стану пересказывать, чтобы не навлечь на себя, непонятную хрень.
Заманив Гришку в магический круг под предлогом медитаций, я прочитал имя той, с которой Гришка сейчас «дружил», но уже планировал жениться. Вернее, имя-то я знал раньше, но кто она и откуда взялась, не знал. Сейчас узнал и поехал на разведку, с умыслом, что Гришка познакомит нас.
Теперь я был защищён и вооружён двойным ожерельем, которое надевал на шею, и которое выполняло роль двух магических кругов, за счёт которых я мог расширять синюю-синь метров до пяти. Как зонтик. Хлоп! Раскрыл, и уже не капает не только на меня, но и на тех, кого я в этот круг допустил. Не всех, да, рядом стоящих, синяя-синь впускала, а только допущенных мной. Я так мысли японцев на подземно-подводном урановом заводе читал. Да-а-а… Э-хэ-хе…
К дяде Гене я тоже хотел заехать. Он работал начальником вычислительного центра Находкинского Приморского морского пароходства. Через него я думал договориться с руководством пароходства на счёт привоза машины для Тиэко из Японии. На танкере. Ну, и её бы этот танкер прихватил пассажиром. Практиковались такие «пассажирские перевозки» по служебной надобности. Имелись на танкерах гостевые каюты.
И с Находкинской таможней хотел обсудить вопрос прохождения «таможенной очистки» «приданного» Тиэко в «упрощённом режиме». Было у меня соответствующее письмо «оттуда», согласованное с руководством Дальневосточной таможни. «Ниссан Президент» был оформлен на Тиэко. Его мы и собирались ввезти в СССР. Плюс личные вещи жены. Не контейнер же заказывать. В машину вещи загрузил и всё. Планов громадьё, короче. Но в местной «конторе» и таможне встречи были намечены-запланированы и препятствий я не ожидал. Партия сказала «надо», и вопросы решались без рассуждений.
Гришка знал официальную причину моей поездки в Находку и уже озвучил её в разговоре по телефону с «невестой», с которой мне хотелось «познакомиться». А через неё и с ейной мамашей. Они ведь Гришкиными соседями оказались. Я раньше этого не знал. Хотя и на свадьбе был и даже «воровал» эту новобрачную. Кто знал, что там такая чертовщина тогда «крутилась», что Гоголь за этот сюжет точно бы душу продал.
Но я не Гоголь, к сожалению. И даже не писатель. Я простой каратист-целитель. Поэтому излагаю сухо и по существу. Да-а-а… Э-хэ-хе… Может быть когда-нибудь потом получше опишу?
Я привёз Гришку домой, и мы познакомились с его мамой. Гришка тут же позвонил своей подруге и та тут же прибежала. Это была симпатичная невысокая темноволосая девушка с лисьими глазками. Удивительно, что раньше я этих черт в ней не замечал. Наверное, потому, что вообще на неё особо не смотрел. Что толку смотреть на жену друга? А сейчас смотрел, да. Оценивающе, хе-хе. И она этот мой оценивающий взгляд заметила и как-то странно улыбнулась. Или мне показалось?
– Гриша рассказывал мне о тебе, Миша, – сказала Марина. – Ты какой-то очень крутой спортсмен, да? Каратист, да? Это там, где и руками, и ногами дерутся, да? А ты любого хулигана можешь победить, да? У нас тут много хулиганов, да, Гриша?
Я улыбался и листал её память. Листал память, и волосы у меня начинали шевелиться. Удивительно, что пролистывая чужие события задом наперёд, я понимал суть диалогов и мыслей. Жёсткую установку получила девушка от своей матери только что, после Гришкиного звонка. А обнимаясь, она повесила ему на спину свой, заговорённый на приворот, волос и, с чувством выполненного долга, теперь пыталась охмурить меня. И это была установка её матери. Волос я «заметил», так как сразу взял Гришку под свой «зонтик».
– Серьёзные дамочки, – подумал я. – Гришка, наверное, проговорился, что я понемногу магичу. Если он под её полным контролем, так это очень даже запросто. Вот она и подкатывается ко мне, чтобы проверить, что я могу.
– А ты ещё и целитель, да? – продолжала прокусывать меня девушка. – Вон, Гришка, какой бодрый после «отдыха» на своих «Трёх Поросятах»! А я знаю, как они там отдыхают… А ты меня полечишь, да? У меня что-то в почках колит иногда.
– Садитесь, мужики, обедать, – позвала нас за стол Гришкина мама и недовольным тоном продолжила. – Ты, Марина, что накинулась на ребят? Кушать тоже будешь?
– Я бы ими пообедала, – прочитал я её мысли и уверенно бойко сказала. – Буду.
Сказала и первой села за стол, накрытый нам в зале. Гришкина мама с явным неудовольствием принесла с кухни ещё один набор: «ложка-вилка-тарелка»
Ожерелье позволяло, не впуская других в «свой» круг, проникать и в людскую память, и в людской организм. Я долго тренировался, как уже говорил, на своих «учениках»– каратистах. Просто так впускать кого-то в круг я опасался. Вон, как легко освоил синюю-синь Тадаси Минобэ. Правда я сам ему «глаза открыл», но кто знает, что увидит в моём магическом круге управляющий энергиями человек? Таакой, как я, например, или, например, какая-нибудь «квалифицированная ведьма». Зара ведь могла работать с моим кругом. Правда, тоже только после передачи ей над ним власти. Но, кто знает, на что способна Гришкина «тёща». Может быть, она так же крута, как и я? Или ещё круче? Не самый же я самый-самый? Грешно так думать и опасно. Если есть такой «я», значит где-то есть и круче. И почему бы не здесь, в городе Находка?
Садясь за стол, Марина попыталась дотронуться до меня рукой, едва слышно сказав: «пропусти», но, наткнувшись на мою защиту, отдёрнула её и внимательно на меня посмотрела. Значит, пыталась проникнуть в меня, применив свою силу. Нейро-лингвисты программаторы так делают. Я «не обращал» на неё внимание, якобы полностью отвлёкшись на стол и на еду, жадно «пожирая её глазами».
– Что-то мы проголодались, да, Гриша? – сказал я.
– Хоть бы ты, Гриша, позвонил, – сказала Гришкина мама с сожалением в голосе. – А то дома и нет ничего, кроме вчерашнего борща и картошки.
– Борщ как раз вчерашний и ценится, – сказал Гришка. – А мы с Михой так заработались, что борщи не варили. На лапше японской сидели. Да на мясе жарено-тушёном. У него такой огроменный холодильник, мам. Как мой шифонер… Вот бы нам такой…
– И где мы его поставим? У тебя в комнате? На кухне он не поместится.
– Мишка одну комнату переделал в кухню.
– Да? А сколько у него комнат?
– Три.
– А сколько в них живёт человек?
– Пока он один, – сказал Гришка. – Но скоро приедет его жена. Она у него японка.
– Жена? – удивлённо спросила Гришкина мама. – А сколько тебе лет, Миша?
– Восемнадцать, – сказал я.
– Не рано женился? – вскинула брови женщина.
– Раньше сядешь, раньше выйдешь, – сказал я. – У нас и ребёнок уже наметился.
– А… Если ребёнок, тогда понятно. Вынужденная женитьба?
– Не-не… Мы весной женились, а у неё пока пара месяцев.
– Хм. Понятно.
– Ой, а я Грише с Мишей пирог испекла, – встряла Марина. – Гриша позвонил мне вчера вечером. Сообщил, что приедет. Я и испекла.
– Ага, с волчьей ягодой, – мысленно усмехнувшись, подумал я.
– Так, что ж ты его не захватила с собой? Пирог свой? – недовольно буркнула Гришкина мама.
– Думала, что мы к нам пойдём, чай пить, – сказала девушка, но вдруг, словно опомнилась, и быстро-быстро затараторила: – Но, я могу принести его сейчас. Но… Он такой большой. Такой тяжёлый.
– С чем пирог? – спросил Гришка. – С тёщиными грибками?
Он рассмеялся сказанному, как старой шутке.
– А что, мама плохие пироги с грибами делает? – «обиделась» девушка и надула губки.
– Не-е-е… Во тёща пироги печёт! – сказал Гришка и показал мне большой палец.
– Ну-ну, – мысленно вздохнул я. – Прикормили парня. С рук ест.
– И сейчас, – это я пекла пирог, – горделиво сказала девушка. – С ягодой.
– С волчьей, – снова подумал я, мысленно усмехаясь.
Глава 22
Пообедав и поблагодарив Гришкину маму за обед, я откланялся, отказавшись и от пирога и от знакомства с Гришкиной будущей «тёщей». На её условиях с ней встречаться я не рискнул. Минимум чем это могло закончится, это – конфликтом. Наверняка она обложилась своими амулетами, нацеленными на подавление моей воли, и моё сопротивление она воспримет, как объявление боевых действий.
Думать о «чертовщине», а тем более, уаствовать в ней, мне совершенно не хотелось. В той жизни, даже поле того, как я узнал от Гришки о его злоключениях, которые начались сразу после женитьбы и усугубились после развода, и даже после его страшной смерти, я не особо верил в колдовство.
Однако, после переноса сюда, встречи с цыганскими ведьмами и собственного погружения в «синь-синюю», я категорически поменял отношение к колдовству. Слишком много я сам мутил с человеческими энергиями даже в прошлом. Взять, хотя бы, «простое» иглоукалывание. Что это, как не магия? А «рукотворные» оздоровительные сеансы Джуны? А методы наложения рук Микао Усуи? А иранские маги-целители? Там ведь до сих пор распространены маленькие свитки с молитвами, которые в виде амулетов носят на шее или кладут под подушку. Их пишут каллиграфы и благословляют религиозные авторитеты. Исцеление происходит через молитву. Так, кстати, и отец Фёдор говорит. Что простая короткая молитва Иисусу Христу, даёт не меньше, а может даже больше, чем традиционная медицина, если верить в Спасителя так, как мы верим в доктора.
Поэтому-то я и воспринял угрозу, исходящую от Гришкиной «тёщи», как очень даже реальную и очень даже серьёзную. И для него, и для меня, по сути простого манипулятора, ничего не соображающего в «настоящем» колдовстве. А Зара… Она была посредственной ведьмой, раз даже в чужой «ведьмин круг» не смогла войти. Да и по знаниям, что я «скачал» из памяти Зары, было понятно это. Заговоры-наговоры-привороты-приговоры. И всё.
А энергии готовы «сплетаться» в сложные конструкции. Я попробовал позаниматься этим немного, когда «колдовал» над своими оберегами и у меня получилось создать собственные «плетения» и вложить их в разные предметы.
Учился на уже готовых «примерах» сборки, разбирая, чем наполнены Зарины амулеты. Разглядывая их в «синем свете», увидел не только сами нити, но и то, что они разного цвета и разной толщины.
Ну, да. Синяя-синь оказалась не такой уж и синей. Синей она была внизу, а в глубине даже почти чёрной. А на моём уровне сила цвела всеми цветами радуги. Сначала я пытался создать энергетический конструкт по образцу, расплетая и сплетая «рабочую формулу».
В детстве мы плели разные штуки из цветной проволоки. Её у нас было дофига и больше. Свалка технических отходов рядом с домом была. Она уже не функционировала, но её ещё не засыпали. Вот мы и «подъедались» на ней. Чего там только не было: и трубки металлические, из которых мы делали поджиги, и старые аккумуляторы, из которых мы добывали свинец на грузила и свинчатки, и белая глина, из которой мы делали себе «фарфоровые» игрушки, и меловые тарелочные формы, и обрывки электрических и телефонных кабелей. Мы были очень богатыми и даже пытались защитить свою «мусорку» от нашествия «иных племён», но были слабы перед натиском «завоевателей», которые считали эти земли своими и неоднократно биты. Они вели себя с нами как поляки, долго владевшие землями от Балтийского моря до правого берега Днепра, с людьми, там живущими, и которые вдруг осознали, что они украинцы.
Мы плели из проволоки и перстни, и браслеты, и рукояти для плёток, оплетали карандаши. И я в этом деле был ловок. Почему-то не всем давалось плетение. Или не всем нравилось плести? Мне нравилось. Я даже в Доме Пионеров нашёл секцию по плетению и походил туда немного. И даже научился оплетать теннисный шарик и плести макраме и сильно удивил маму, получившую от меня на восьмое марта необычный от мальчика подарок.
Пригодился сейчас мне детский опыт. А мне понравилось моё новое увлечение. Только времени не хватало. Зато, когда была возможность поплести, я «плёл» и переплетал то что уже было сплетено ранее. Меняя конструкты, я изучал произошедшие в них изменения и свойства, сравнивая с предыдущими.
В прихожей, обувая кроссовки, я положил небольшой кусочек «золотинки» от шоколадной конфеты в туфлю Гришкиной «невесты» ближе к «носку». Чтобы она не заметила, когда станет обуваться. Фольга сомнётся, примет форму ноги и мешать не будет. А мне некоторое время послужит средством связи типа «жучок». Если амулет «тёща» не почувствует. Заодно проверю её чувствительность к чужим плетениям и силу.
– Зря уходишь, – сказала девушка. – Что ты сейчас успеешь сделать? После обеда у нас никто не работает. Лето ведь. А мы посидели бы. Музыку послушали. Я бы Ленке позвонила. Это подружка моя. В кино бы сходили. А ты так и не рассказал, как вы снимались и спину мне не полечил.
– Григорий расскажет. Он там всю триаду завалил, – сказал я и добавил. – И полечит.
– А про остров?
– О, млин, Гришка и про остров успел рассказать, – подумал я и посмотрел на него с недоумением. Гришка смутился и, пожав плечами, потупил взор.
– Да-а-а… Значит и про синь-синюю расскажет, – подумал я. – Но… Может это и к лучшему. Мы ведь только медитировали с ним. Мало ли что он увидел, когда погружался в себя?
Едучи по Находке на «жигулях», я продолжал размышлять о том, что делать с «тёщей». Конечно, надо отправлять её к праотцам, но убивать женщину не хотелось. Девчонка без неё для Григория будет, скорее всего, безопасна. От неё я не почувствовал большой угрозы. Хотя с годами… Тяга к колдовству у неё имеется. Точно, начнёт сама экспериментировать.
Она и сейчас кое-какими знаниями обладает. Вон! Почувствовала мою защиту! А это уже кое-что. Сама приворотный пирог испекла. Ведьмы всех привораживают. Вон, как Гоголь описал мать кузнеца Вакулы. Она всех «вельмож» сельских приворожила.
– Через «передок» они и управляют мужиками, – мелькнула мысль. – Не зря евреи своих жён царям подкладывали. Те ещё, хм, кабалисты-чернокнижники. Понимают толк в управлении. Сталин сильно их опасался. А всё равно они… А! Ладно! Не моё это дело! Тут с Гришкиной судьбой бы что-то сделать, а со страной и влиянии на неё масонов-кабалистов пусть Юрий Владимирович разбирается.
По моему «плану-графику» первой стояла встреча в местном КГБ. Зашёл в управление, предъявил удостоверение, назвал фамилию. Дежурный позвонил по телефону. Через пять минут спустился лысоватый худощавый гражданин в сером костюме и белой рубашке с комсомольским значком.
– Хм! Ну, да! Нормальное прикрытие. Не все у нас граждане в костюмах ходят. А вот комсомольские вожаки, те – да.
«Комсорг» посмотрел моё удостоверение. Дёрнул бровью, прочитав звание, спросил:
– Документы о регистрации брака с собой?
Я кивнул, не спрашивая, зачем они ему понадобились. По нашим японским документам и консульской справке, мне во Владивостоке выдали наши – советские. И они уже зарегистрированы в краевом КГБ, как и моё ходатайство о выдаче разрешения на проживание Тиэко по месту моей прописки.
– Пошли к руководству.
Пошли к руководству.
– Не знаю, о чём думают на Лубянке, присылая такие «письма», но мы проведём досмотр, как обычно тщательно, – сказало «руководство».
– Досмотр проводит таможня, – подумал я, но промолчал.
– Чего молчишь, сержант? Почему такие привилегии твоему грузу?
– Старший сержант, – подумал я, но сказал иное. – Не моё дело рассуждать. По званию не положено. И я не в курсе на счёт привилегий. И не знаю, что увидит таможенник при тщательном досмотре. И стоит ли ему это видеть? И главное, стоит ли видеть это хозяину груза, который обязан присутствовать при досмотре.
– Ты дерзкий, старший сержант, – сказал начальник находкинского КГБ. – Если служишь в центральном аппарате, значит думаешь, что можешь мне хамить?
В семьдесят девятом году начальником Отдела Управления КГБ СССР по Приморскому краю по городу и порту Находка был Николай Иванович Дерябин – круглолицый, лысоватый, грузный, страдающий отдышкой полковник. Он продержится на этой должности до девяносто первого года. Нормальный мужик. Мы с ним контактировали в восемьдесят седьмом. Но это совсем другая история. Сейчас он пытался об меня вытереть руки.
– Зря вы так, Николай Иванович, – сказал я. – Понимаете же, что я обычный исполнитель, а не инициатор.
– Хм! Обычный… Восемнадцать лет едва стукнуло, а он уже старший сержант. Обычный он… На японке женился… Сюда тянешь. Теперь смотри за вами.
Хотел пообещать, что мы не будем в Находку ездить, но передумал. Будем ездить.
– Ладно, – сказал Дерябин и вздохнул. – Свободен, пока. И мой тебе совет, не зарывайся. А то он и там, и сям, и с Высоцким, и в фильме снимается, и чемпион мира по каратэ… Не много на себя берёшь?
Я вздохнул.
– Много, Николай Иванович. Но сколько нагрузили, столько и тяну.
– Что тебе от меня надо? – подумал я. – Если просто захотел познакомиться, так и скажи.
– Подпиши фотографию, – вдруг сказал Дерябин и пододвинул мой портрет, напечатанный в журнале «Советский Спорт» и аккуратно вырезанный из него.
– Дочка попросила, – со вздохом сказал начальник отдела управления КГБ по Находке. – Ты ей сердце разбил своей женитьбой. Всё рвалась во Владивосток приехать с тобой познакомиться, да я сказал, что ты на японке женился. Месяц, как плачет. Вот, решил ей подарок сделать.
– О, как! – подумал я и произнёс. – С девушками это бывает. Как написать?
Дерябин пожал плечами.
– Как зовут вашу дочь?
– Ирина, – буркнул он.
Я написал: «Жизнь прекрасна и многогранна, Ира» и расписался, поставив иероглиф «томо» – «друг».
– Что это за иероглиф? – спросил Дерябин, нахмурившись.
– «Друг» означает.
Полковник погрозил мне пальцем.
В таможню мне «разрешили» не ездить. Ну и ладно, подумал я и поехал к дяде.
– Привет, – поздоровался он, когда я, постучав, зашёл в его маленький кабинет и поздоровался.
– Прибыл? Молодец. Сам за рулём?
Я кивнул.
– Отлично. В восемнадцать лет иметь собственную машину – это надо суметь.
Дядька был высокий, по-мужски красивый, уверенный в себе имел прекрасную дикцию приятный баритон и манеры английского лорда. В его голосе я ни разу за всю жизнь, даже в детстве, не услышал ноток превосходства. Он всегда общался со мной, как со взрослым. Вот и сейчас он просто спросил:
– Как ты к пиву?
– Положительно.
– Тогда сходишь, купишь?
– Я купил уже, – сказал я. – Нашего… Разливного. Со старого пивзавода.
– Ты в нём уверен? – с интересом посмотрел на меня дядя Гена. – Они же его разбавляют водой из колонки.
– Не-е-е, – покрутил я головой. – Это точно не разбавленное. Прямо из штуцера высокого давления. У нас там ребята на практике. Да и так я беру прямо на выезде с пивзавода. Продавщица знакомая.
– Знакомые чаще всего и обманывают, – вздохнул дядька. – М-м-м… Ладно, рискнём здоровьем. Если не пойдёт, у меня коньяк есть.
– И у меня есть, – сказал я.
– А у меня есть салями, – улыбнулся дядька.
– И у меня есть салями, – сказал я, тоже улыбаясь.
– Хе-хе-хе… С тобой стало ещё интереснее общаться, племяш. Мы стали говорить на одном языке. Твоя мама немного рассказала о твоих приключениях в Японии, но я же понимаю, что ты ей всего не рассказывал… Расскажешь?
– Обязательно.
– Я ждал тебя и почти все дела закончил. Через полчаса поедем домой. По твоему вопросу завтра с утра переговорим. Я предварительно уже озвучил вопрос. Если пограничники дадут добро, то проблемы не будет.
– Пограничники уже дали добро, – сказал я и протянул Геннадию Николаевичу бумаги с «волшебными рунами» подписей.
– Ну разве это не магия, – подумал я, когда увидел, как у родственника приподнялись брови.
– Серьёзно всё у тебя, – сказал он и через короткую паузу спросил. – Как же тебя угораздило на японке жениться?
– Стреляли, – сказал я, пожимая плечами.
Дядь-Гена засмеялся.
– Хе-хе-хе… Ладно. Запустить тебе машину? В быков-коров поиграешь? Или в спички?
– Скучно. А шашки на вашей «Искре» ещё не появились?
– Нет. Но ждём-с.
– Я лучше вздремну немного в машине. У друга пообедал плотно.
– Ну, вздремни. Ты на синей?
– Ага, – сказал, кивнув, я и вышел.
Мы попили с дядь-Геной пива с салями и солёным арахисом, который я привёз из Японии лично для него. Я знал, что он любил пиво и коньяк, и будет долго их любить. Годов до девяностых, когда уедет в Грецию, и перейдёт на виски. Пили мы с ним алкоголь впервые, и поэтому коньяк «Наполеон» в коробке я вручил не ему, а «на всякий случай для руководства».
Дядь-Гена посмотрел на меня одобрительно.
– Правильный ход, – сказал он. – Обязательно передам. Кино-то успели снять?
– Успели. А японцы пусть нашу версию обрабатывают. Глядишь, именно совместный фильм и выйдет.
– Хм! Интересно, какой из тебя артист кино получится? – улыбнулся он.
– Да никакой! – улыбнулся я. – Разве я играл? Я делал то, что умею, и как бы сам действовал, если что. Там, практически, нет комбинированных съёмок. И каскадёров нет. Мы сами все драки исполняли. Дублей было много, да. Чтобы всё срослось.
– Хм! Всё равно…Перед камерой держать себя трудно. Хотя, ты и в детстве был артист. Помнишь, как вы с Ирой нам кукольный театр показывали?
– Помню, да, – покивал я. – Да и в школе не стеснялся стихи читать, книжки, со сцены петь. И сейчас… Хе-хе… Мы в том году в Высоцким, так на Шаморе выступили, что в этом году уже заколебали вопросами: будем, не будем выступать? Все в крайком комсомола звонят, а оттуда мне.
– И как, ха-ха, – дядь-Гена хохотнул, – Будет Высоцкий на Шаморе этим летом?
– В сентябре, – пояснил я. – Вроде, будет. А после этого мы с ним на Бикин поедем. Месяцок поковыряем-помоем песочек.
– Да-а-а… Богатая у тебя впечатлениями жизнь, – сказал дядя Гена и покрутил головой.
– И не только на впечатления, – улыбнулся я.
– Да-да… Мама говорила, сколько ты тогда заработал. И молодец, что родителям деньги отдал.
– Да, как-то, хм, «отдал» и не подходит слово. За мотоцикл заплатил. Туда-сюда…
– Но мама говорила, что ты ей около пятиста рублей дал, – удивился он.
– Это с призовых.
– Хм. Какая разница откуда. Главное, – всё правильно делаешь. И с квартирой у тебя складно вышло.
– Ремонт сделал, – похвастался я. – Приезжайте на новоселье, как Тиэко приедет.
– А свадьбу, что, зажилил? – удивился он.
– А надо? – скривился я. – Документы я уже оформил. Свидетельство о браке на руках. Какая свадьба?
Дядь-Гена почесал подбородок.
– Э-э-э… Ну, хоть как-то же надо посидеть?
– А мы в Губерово приедем и там посидим, – «вдруг» придумал я. – На ноябрьские. Как раз и свинюшку приколят, и я с Бикина не пустым приеду, дичины привезу. Зачем родичей баламутить?
– Правильно! – одобрила меня тётя Зина, не участвовавшая в нашем пиво-питие. – Вы ужинать будете?
Дядь-Гена глянул на меня.
Я пожал плечами. Отказываться от приготовленного ужина я не рискнул, хотя уже был и сыт, и напит.
– Тогда мы с коньячком, – сказал дядька.
– Да, хоть два раза, – сказала Тётя Зина.
Почему-то она не опасалась, что её муж сопьётся так же, как и его отец, мой дед Коля. И она оказалась права. Наследственность в данном случае не сработала. Пить дядя Гена мог много, но всегда контролировал себя. Как и я, да.
