Текст книги "Мельница 5 (СИ)"
Автор книги: Михаил Шелест
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)
Глава 19
«История» со взрывом подводно-подземного завода по производству урана произвела на меня тяжёлое и неизгладимое впечатление. Перед глазами стояли, как живые, лица Ямомото, Абэ, вырубленного мной охранника.
– Да-а-а… На их месте должен был быть я, – думал я. – То есть, – мы.
Никакая психотерапия не помогала. Я был совершенно свободен и никому не нужен, а значит, предоставлен самому себе. А это, как известно, депрессию только усугубляет. А у меня именно она и была. Депрессия… Как-то вдруг расхотелось хоть что-то делать, и даже о чём-то думать.
– Какой смысл? – думал я, когда ехал по убитой в хлам и размытой дождями дороге. – Ради чего жить? Народ исцелять? Так, всё равно, всех не исцелишь. Детей растить? Так невелика хитрость. И всё равно, вырастет то, что взошло, а не то, что ждёшь.
По приезду во Владивосток я закрылся в новой квартире и не выходил из неё неделю. В Японии купил ящик сублимированной лапши и сидел на лапшовой диете. Пока не позвонил Гришка Мицура. От каких-то знакомых, живущих в посёлке Ямар, что рядом с бухтой «Три поросёнка».
– Ну, ты чего? – спросил Гриха. – Обещал же, как приедешь из деревни, сразу к нам… Что-то случилось?
– Да, как сказать? – промямлил я. – Остров из головы не выходит.
– Ты бухой, что ли? – настороженно спросил Гришка.
– Меня не берёт, ты же знаешь, – буркнул я и зевнул. – Да и не пью я один.
– Ты не дуркуй. Бери гитару и едь к нам. Какая тебе хрен разница, где валяться? У нас мужики так и приезжают. На реабилитацию. Кабинет психологической разгрузки. Хе-хе… Басаня с Олегом приехали, Эдик Загородний. Тут такой кильдым стоит!
– Не убили ещё никого?
– Не-е-е… – засмеялся Гришка. – Побили тут одних слегонца. Но они без претензий. Сами первые задираться начали. Утром пришли с бутылкой. Нормальные ребята.
Я вздохнул.
– Главное – обходиться без средне-тяжких телесных повреждений, – сказал я и понял, что нужно ехать. Без меня ребята могут присесть лет на пять. Кровь бурлит, кулаки чешутся, алкоголь в голову ударяет, а некоторым и моча.
Вы ответственны за тех, кого приручили… Д-а-а-а… Сказано, так сказано… А я им ещё и оружие даю. И они уже за полгода «миксфайта» могут гораздо больше обычных уличных бойцов. Ведь и они тоже выросли не в ботаническом саду, а на улице и не то, что махать руками могли, а имели бойцовский дух. А я, на первом этапе просто ставил им дыхание и умение концентрировать силу всего тела, напряжение в кулаке, скорость, силу удара и технику перемещений. Ну и «физуху», естественно, с тренировкой ударных поверхностей. Лишь некоторые хотели именно каратэ с его ритуалами и медитацией. Каждый получал то, что хотел.
Олега Выходцева, Сашку Баскакова, Эдика Загороднева каратэ интересовало постольку-поскольку. Мицуру, особенно после моих намёков на поездку в Японию на чемпионат мира в октябре, заинтересовало и шотокан каратэдо. Там ведь можно будет выступить хоть с первым хейяном. Вот он его и «долбил». Мы с ним его «долбили». Мы все только его и «долбили». А кумите… Я поставлю им такое кумите, что некоторые на чемпионате сильно удивятся.
– Всё! Еду! – пообещал я. – Водку брать?
– И пиво, – сказал Гришка.
– Ссать будете криво! – мрачно пошутил я.
– Ну, ты, чо? – Гришка чуть не обиделся.
– Шучу, – пояснил я.
– Ты так не шути. У тебя в каждой шутке только доля шутки.
– Ла-а-а-дно, – сказал я, вздохнув. – Настроение у меня такое. Мерзопакостное…
– Ты, гитару не забудь.
– Ну, да… Гитару не забуду. Как я без гитары? Басаня с гитарой?
– Ну, а как же, – слегка посмеялся Гришка. – Девчонок на Битлов приманивает. Каждую ночь в другой палатке ночует. Но уже сдаёт. Репертуар у него иссякает и связки подсели. Подмену просит.
– Ага… Братко помирает. Ухи просит…
– Чего-чего?
– Всё. Завтра приеду. Как только пиво добуду.
Этот день для пива уже был потерян. Хотя, можно проехаться и по точкам. Но, даже если и найду, стоять в хвосте не хотелось. А с тётей Валей – продавщицей пива у нас тут на Баляева – мы уже были знакомы. Перезнакомился уже со всеми местными продавщицами. А как иначе продукты доставать? Шмутками-то Зара меня обеспечивала, а продукты приходилось самому доставать. И без знакомств в этом деле никуда и никак.
Первичные контакты дали директоры гастронома и автомагазина, что на «Тихой». А дальше уж я сам развернулся. Бартер, он и в Африке бартер. Кому жевательную резинку, кому блок сигарет, кому джинсы по номиналу. Так и жили в СССР. И не мне систему ломать. Ломалка ещё не выросла.
Подошёл к «тёте Вале» вечером, когда она «опросталась», как она сама и шутила, и договорился, что когда она поедет с пивзавода, остановится в условленном месте, подъеду я, и наберу пару канистр неразбавленного. Я в Японии пластиковые сорокалитровые канистры купил специально под воду, пиво и вино… Хорошо на судне вёз всё, чем затарился. Удобно. Холодильник, стиралку, другую кухонную утварь. Тиэко выбирала. Думал сначала и машину привезти, да передумал. Тиэко приедет, тогда. Ей же не на «Жигулях» ездить. Да и без растаможки можно будет на неё оформить. Как временно ввезённое имущество иностранного подданного. А тогда и продать нельзя будет. А то ведь пристанут: продай, да продай… А так… Номера иностранные…
Кроме пива загрузил в багажник мешок солёно-сушёной корюшки-малоротки – от сырости она уже раскисала в гараже – и поехал на море. С ребятами, которые там ежегодно ставили лагерь в этой жизни я ещё не был знаком, поэтому надо было «прописываться». Меценатствовать я не собирался, да и обидеться ребята могли, не так понять, поэтому «прописывался» именно корюшкой. Водка и пиво шли «под заказ», то есть – оплачивались вскладчину.
Не доезжая Ямара, свернул на грунтовую дорогу, ведущую к морю, и аккуратно проехав по ней, переехал через небольшую речушку. Раним туманным утром все уже проснувшиеся отдыхающие, бродили по пляжу словно зомби. Не получилось у меня уехать на следующий день, так как пришлось поездить ещё и за другими продуктами: мясом, колбасой, консервами, овощами. Акваланг нужно было донабить. Компрессор так и не удосужился купить. Поэтому, намотавшись в хлопотах, решил ехать поутру. Приедешь вечером, а все уже пьяные. Какое, нафиг, знакомство? И про корюшку никто не вспомнит. Не съедят, а переговнякают и потопчут. Не оценят, короче. И моего «подгона» никто и не заметит. А утром и пиво, и водка, и минералка, что я привёз из Губерово, и «доширак» (в смысле – лапша) будут, как раз кстати. И, хе-хе, корюшка.
– О! Миха, приехал! А мы тебя вчера ждали! – сказал Гришка, вылезший из палатки на мой короткий «бик!». Лицо у него ещё больше походило на самурайское. Круглое, опухшее от перепоя, заросшее двухнедельной щетиной, больше похожей на небольшую бороду.
– Лапшу привёз?
Гришка тоже брал себе кое-что в Японии по мелочи, но валюты на лапшу ему не хватило.
– Привёз.
– О! Сейчас костерок разведём. Кипяточку сделаем.
– У меня термос трёхлитровый есть. А для лапши воды-то надо… Сто грамм. Всем хватит.
– Ну, ты, молото-о-о-к. Братва! – крикнул он. – Можно вылазить! Завтрак готовить не надо. Еда сама к нам пришла! Лапшу японскую привезли! Сэнсэй приехал!
– А пиво привёз? – спросил кто-то из палатки, и я узнал голос Выходцева.
– Привёз, – сказал я. – И водку тоже.
– Бр-р-р-р… Водку я уже не буду, – сказал Олег и икнул так, что ворона, усевшаяся полубопытствовать, что это я выкладываю на стол, взлетела с ветки.
– Ага! Зарекалась свинья в грязь не лезть! – пошутил Баскаков осипшим тенором, тоже вылезая из палатки. Сашка имел желтоватый цвет осыпанного прыщиками, лица и неестественную худобу и этого сильно стеснялся. Но за его вокально-инструментальные данные, девушки вниманием его не обделяли. Но он, всё равно, сильно комплексовал.
– О, Сашка, ты сегодня дома ночевал? – спросил я. – А то Гриша пожаловался, что ты от рук отбился. И по чужим рукам пошёл.
– Не по рукам он пошёл, а по пи*дам, – сказал и гоготнул Эдик Загородний, матерщинник и крамольник, вылезая из палатки, из которой до этого доносился голос Выходцева. – Мы его с Олегом отселили. Принесёт ещё какую заразу.
– Эдик, принеси мне пивка, – умоляющим голосом произнёс Олег.
– Пивом голову не обманешь, – сказал Эдик и поздоровался со мной. – Привет, сэнсэй. А у нас и водка вчера кончилась. Позавчера всё выпили, потому что вчера тебя ждали. Не дождались и выпили энзэ. Что бы сейчас делали и не знаю.
Из других палаток, а было их около десяти и совсем маленьких одноместных и больших, повылазили остальные ребята. Все сильно «измученные нарзаном». Это были друзья и родственники Гришки Мицуры. У него на станции Угольной в посёлке Угловое жила бабушка и куча друзей-родичей. Оттуда все ребята и были. А нас он, значит, ввёл в свой «ближний круг». Нас, – это: меня, Баскакова, Выходцева и Загороднева. Нас с Сашкой и Эдиком, потому, что мы учились и спортом занимались вместе, а Выходцев хоть и не учился с нами, но дружил с Сашкой и Эдиком ещё со школы.
И с ними я буду дружить до конца дней. Первым ещё совсем молодым «уйдёт» Баскаков Сашка, вторым – Эдик Загородний, третьим – Гришка Мицура. И останемся мы с Олегом вдвоём пока… Да-а-а… Никто из людей ещё не обманул тётку с косой… Но не в данном случае.
– Депренсяк, однако, – подумал я, отмечая, о чём думается, и усмехнулся.
– Я тоже решил немного отпустить вожжи после нашей с Гришкой поездочки, – сказал я. – Поэтому, я сегодня на «штуцере высокого давления». Кто желает выпить или похмелиться вылазьте. Сейчас колбасы порубим и капусточку солёную, кващенную…
– А рассол капустный есть? – спросил с надеждой Гришка.
– Пока есть. Ты первый спросил, ха-ха, – сказал я, ставя десятилитровую кастрюлю, в которую я наковырял «волшебный закусь» из бабушкиной бочки, на стол. – Вот. Цеди.
Я разлил водку в те стаканы, что стояли на сбитом из досок, столе. Порубил так мелко колбасу, что Гришка взмолился:
– Что ж ты так мельчишь⁈
– Мельче порежешь закуску, на дольше её хватит. Это же закуска, а не еда. Ты же сейчас палку за два укуса схомячишь. Поедите ещё. В багажнике мясо есть замаринованное. И шампуры. Пожарим.
Собрались все. Познакомились. Выпили за здравие. Потом ещё выпили, ещё и ещё… Я отпустил себя и захмелел. Я так и раньше, в той жизни, мог. Мог пить сколько угодно, но держать себя на контроле и не хмелеть. А мог отпустить себя и позволить организму эту слабость, но такое случалось крайне редко. Ибо не с кем было расслабляться – раз, и жил в таком ритме, что не расслабишься – два. А тут я почувствовал, что крышу от всех моих приключений может и сорвать, если не расслабляться. А если крышу сорвёт, тогда затянет меня синь-синяя и бездонная. Без полного самоконтроля, как стало уже понятно с первого в неё «окунания», с ней нельзя.
Так думал я, лёжа на воде в маске с трубкой и ластах, и глядя на копошащихся на дне раков-отшельников, морских звёзд, и морских ежей. Я дышал ровно и спокойно, но усиленное водой и трубкой дыхание походило на хрипы. Это я пошёл немного протрезвиться. Специально не включал свои «внутренние ресурсы». Хм. Хоть снова человеком себя почувствовал. Человеком, у которого кружится голова, что-то где-то болит, пульсирует в висках кровь.
– А может, ну его нафиг такие эксперименты? – подумал я. – Вдруг организм именно в этот момент решит «дать дуба»? Сердце, например, не выдержит и встанет?
Вздохнув, я снова запустил процесс самоисцеления и подводный мир перестал колыхаться. Только солнечные блики продолжали крутить свой калейдоскоп.
– Побаловался и хватит, – подумал я. – Повалялся, как батон.
Правда, даже в выпущенном «на свободу» организме вестибулярный аппарат отключаться не хотел категорически. Впрочем, у меня и в прошлой жизни так было. С Ефремом на спор соревновались, кто дольше на одной ноге присядет после изрядно выпитого. На руках стоять я не умел. А на одной ноге, да. Потому и предложил посоревноваться в той дисциплине в которой чувствовал превосходство. Я победил тогда. Вот и сейчас.
Мои ученики, увидев, что я захмелел, решили взять меня на слабо, предложив побороться, нападая вчетвером, но после того, как многократно оказались на песке, отстали. Всё, как и в той жизни. Любили она и между собой подраться. Сашка всегда был инициатором. Что-то болезненное было в его самолюбии. Я и тогда был из тех тренеров, которые спаррингуют с учениками. Но спаррингуют не ради демонстрации своего превосходства, а демонстрации изучаемой ими техники с разбором их ошибок. Спарринговал, никогда не нанося им урона. Шотокан приучил контролировать точность и силу удара. Да, мы с учениками с первых дней стали нарабатывать связки. И через полгода они, хоть и коряво, но уже могли кое-что.
Подобрав очередного трепанга и положив его в сетку-авоську, я «побрёл» дальше, медленно скользя по поверхности. С глубиной предметы постепенно теряют свои цвета. Первым на трёх метрах совсем пропадет красный. Но и на метре почти все становится более коричнево-зелёным. Хотя, красного в нашем море и так не много. Водоросли: морская капуста, трава и другие. Некоторые так и называются – буро зелёные. Но есть и чисто зелёные. Зелёный цвет, кстати, иногда сохраняется аж до глубины в тридцать метров. От светопроницаемости воды зависит и от солнца.
И живность подстраивается под такие цвета: рыбы, крабы, раки-отшельники. Вот и трепанг избрал себе буро-коричневую окраску. Хотя, от кого ему прятаться? Кто за ним охотится? Рыба его точно не ест. Иначе, он не лежал бы «греясь» на солнышке на рифах, как тюлени на морском берегу. Морские звёзды? Те – да… И морских ежей едят.
Мысли текли спокойно и размеренно.
– Сейчас наберу трепанга и заставлю парней чистить его. А сам схожу за гребешком.
Мои «новые» друзья, насколько я помнил, кроме рыбалки, иным морским промыслом не пробавлялись. Ну, так и понятно. Не у моря же выросли. Это у меня, как говорится, зад в ракушках. Дом в ста метрах от Японского моря. И не закрытая бухта или гавань, а открытое. Тихий океан, мать его! С детства охотились за крабом с размахом клешней метр и больше, варили плов из мидий, пекли морских ежей на костре, и ловили рыбу. Даже небольших акулят. А эти парни мало того, что сухопутные, но и не особо «городские». Вот я и взялся разнообразить рацион. А то они скоро собак бездомных есть начнут. Дети гор, как называл их Гришка Мицура. Он знал их лучше. А песелей мне жалко.
Это были обычные простые парни, с детства привыкшие к физическому труду: огород, «подсобное хозяйство». Огород и у Гришкиной бабушки был и мы ещё поедем его вскапывать. Всей группой. Так вот, парни были разновозрастные, рабочих профессий, некоторые женатые и очень разумные. На такой вывод наталкивал запрет на «посторонних» женщин в лагере. С жёнами и подругами парни приезжали и, чаще всего ставили палатки чуть в стороне. А местных «подруг» приводить было запрещено под угрозой исключения из «стаи».
Девушки на огонёк и на гитару заходили, но не задерживались на ночь. Хотя, кроме Басани никто и не играл у них на гитаре. А Баскаков в этой компании появился только в этот сезон. Но и его, судя по всему, отправили музицировать на стороне, ибо девушки налетели на звуки музыки, как комары на свет. Парни любили тишину, а Басаня нет. А я, хм… Парень с гитарой… Тоже рискую попасть под санкции. А поиграть и попеть хотелось. Сердце саднило. Душа требовала. А ещё я беспокоился за Тиэко.
Глава 20
Гребешка поблизости оказалось не очень много. А потому, и скоблянка, и шашлык, на который пытались напроситься какие-то «динамические» девчонки, пришлись кстати. Мало того, я отправил своих друзей за мидиями и на ужин сварил плов. Так что, и обедали и ужинали мы плотно. Как можно у моря голодать? Завтра с утра попросил наловить рыбы. Вызвался Олег Выходцев. Он всегда был и будет заядлым рыбаком. А мидий в море столько, и крупных к тому же, что их можно собирать, как жёлуди в лесу осенью.
– Только готовить будешь сам, – сказал он.
– Приготовлю, – кивнул я. – Ты, главное, – налови.
С собой я привёз огромную сковороду. Ну, действительно, огромную. И тяжёлую – крындец. Для неё я отдельный очаг устроил, чтобы не снимать её. А для этого съездил на речку и, набрав глины, соорудил под это «исчадие ада», как назвал её Гришкин брат Генка, жаро-варочную конструкцию.
– На такой сковороде только грешников поджаривать, – задумчиво сказал он, когда я вытащил сковороду из машины. – И я знаю, для чего мы её будем использовать. А то тут часто водку проливают.
– Не-не, Гена. Голыми жопами на эту сковороду садиться не надо. Я же отвечаю за качество приготавливаемого продукта. Да и не эстетично это. Пираты на рее подвешивали провинившихся.
– Да, где же рею-то взять? – вздохнул Генка, ему было уже лет двадцать пять. Тоже правнук самурая, однако. Но Гришка внешне больше на японца походил.
– Соприте в каком-нибудь лагере флагшток, – посоветовал я. Я помнил, как это было в моём прошлом-будущем.
– Мля-я-я… Точно. Тут есть старый заброшенный пионерский лагерь в лесу. Ну, не тут, а дальше в сторону Артёма. Он совсем зачах, почему-то.
Гришка с уважением посмотрел на меня.
– Молоток, сэнсэй.
Через два дня флагшток стоял и на нём развевался чёрный флаг с белыми черепом ложкой и вилкой.
А этим вечером я отдался музыке. И так как песни мои были не агрессивно бодры, а уныло печальны, а я сам не претендовал, чтобы все молчали и слушали, то меня воспринимали спокойно, как поющую по радио «Течёт река Волга» Людмилу Зыкину.
Во время очередного «антракта» я, по просьбе ребят, рассказал о приключившемся с нами в Японии ужасе. Уломали. Да и Гришка ничего толком не знал, а наговорил с три короба. Не до рассказов мне было на переходе от Японии домой после случившегося. А тут я с толком и расстановкой описал весь ход событий. Даже самому стало страшно.
– Это пи*дец, – сказал кто-то из парней. – И сколько там было этих япошек?
– Кто знает? – сказал я. – Производство урана – это не пять человек. И не сто, я думаю.
– Да-а-а, – произнёс кто-то в темноте и все вздохнули. – Спой лучше. У тебя песни веселее, чем твои истории. Даже «пока горит свеча». Вот её спой, пожалуйста.
Я спел. И как-то большинство ребят разошлись. А я ещё немного попел баллады, надо было выплеснуть через горловую чакру грусть-тоску, и тоже пошёл спать.
Так проходили один за другим дни отдыха у моря, похожие один на другой, как дни запоя, чем они, впрочем, и были. Только мой «запой» был умышленным и управляемым. Утром я занимался готовкой еды. Чаще всего, это была жарка рыбы, выловленной Олегом, который тоже вошёл в мой режим.
Со вчерашнего дня обычно оставалась уха, которую мы варили на ужин из оставшейся рыбы, которая дожидалась своей «участи» в садке, устроенном нами в море у берега из сети и металлических труб. Олег привозил рыбу живой, и мы выпускали её в садок. Очень удобно было. И днём ребята уходили порыбачить, поэтому мы постоянно были со свежей рыбой разной пищевой ценности. Камбала шла на жарёху, а бычки, краснопёрка, пеленгас – на уху. Пеленгаса я бил из подводного ружья. Его много паслось в траве на мелководье. Пеленгас – это родственник кефали. Из одного семейства рыбы.
У пеленгаса широкая лобная часть головы и радужка глаз красноватого или оранжевого оттенка, что отличает его от других видов кефалей. Есть у нас и кефаль, но она водится в более спокойной воде в закрытых мелководных бухтах. Там её ловят сетями. На крючок у нас кефалевые не ловятся. Питается пеленгас мелкой живностью цепляющейся за растения. Поэтому кажется, что травоядные они, так как «пасутся» в траве.
И пеленгас крупнее кефали. Доводилось добывать экзмпляры почти в метр длинной, и весом до семи килограммов.
Я музицировал уже по просьбе ребят. Особенно им нравилась песня «Когда проходят дни запоя»[1] Митяева. Вообще, песни Олега Григорьевича ребятам «заходили» все без исключения. Сашкин «Битлз» не волновал, а Митяевские[2] нравились. Сейчас Олег Григорьевич был ещё не особо известен, но его песня «Как здорово», стала гимном прошлогоднего бардовского фестиваля. И я не присваивал его песни, а просто пел то, что мне нравилось, называя автора, если спрашивали. А песня «Лето – это маленькая жизнь» стала гимном этого места и этих ребят.
Они даже пытались записать меня на магнитофон «Весна», но я, когда уезжал после недельного «отпуска», оставил Гришке мою кассету с этими песнями. Пусть слушают. До конца лета ещё далеко, а сюда приезжают и новые ребята. Все же работают. И отпуск у всех по-разному наступает. Они тут с мая обычно место занимают. И традиции этой уже не один год.
– Молодцы они, – думал я, крутя «баранку». – Удивительно дружные ребята.
Я, почему поехал домой? Понял, что прошёл психотерапию и надо заниматься делом. Сковороду, кстати, я им оставил. Всё равно, они имущество будут на грузовике вывозить.
Надо было подготовить квартиру к приезду Тиэко. У неё с октября начиналась учёба в нашем Дальрыбвтузе. А у меня даже кухонная техника ещё стояла в упаковке. Надо было определить ей место, нарисовать эскизы мебели, заказать кухонный гарнитур, прокрасить части, а это та ещё работёнка, и собрать. Тоже, тот ещё процесс. Но я шуруповёрт в Японии купил. Плюс, протянуть воду, канализацию и электрический кабель в одну из комнат, определённую мной под кухню. А кухню совместить с ванной комнатой, для чего: сломать вентиляционную шахту, проложить трубы-воздуховоды… Короче… Планов – громадьё, а времени хрен, да маленько. Да и отпуск у меня заканчивался. А в институтском спортзале тоже ремонт шёл. В спортзалах, да. На Ленинской спортзал мы тоже подсуетились и в смету включили.
Ректор, после того как я его в феврале за один «сеанс» исцелил от вялотекущей пневмонии, кроме как «Михаил Васильевич» ко мне не обращался. Хотя он вообще был мужик культурный и интеллигентный. Короче, убеждать его у меня получалось. Тем более, что весь ремонт – это покраска стен, колонн и двери, побелка потолка и циклевание полов. Почему-то женщины ремонт незаметно переложили на меня. И сопротивляться этому было себе дороже.
С женщиной спорить – наживать себе врага. Женщина – не переубеждаемое существо и безопаснее для здоровья сделать так, как она хочет. Русская женщина. Если один раз поспоришь с начальницей, она тебя со свету сживёт, а если с женой, то так и будешь всю жизнь спорить. Или она тебя со свету сживёт, как приключилось с Гришкой Мицурой, когда тёща его первой жены оказалась практикующей ведьмой. И это не фэнтези. Так и случилось в моём том прошлом-будущем. Как бы в этом настоящем Гришку от первой женитьбы уберечь. На следующий год сия свадьба должна состояться.
Эскизы я набросал минут за тридцать. Измерения отобрали большую часть времени. И поехал на нашу мебельную фабрику, где работал один из моих новых знакомых. Генка Табакин работал водителем грузовика и уехал с «Трёх Поросят» за пару дней до меня. Но познакомиться мы с ним успели. И сговориться успели. Я-то знал ещё раньше, где он работает, потому и поспрашивал его на предмет пристройки заказа на распил древесины или ДСП на худой конец. Но я, всё-таки рассчитывал на «массив», ибо красить ДСП я уже заманался.
Генка говорил, что обедает он по часам в заводской столовой, а потом курит за пределами фабрики. На территории фабрики была зона «Не курить!».
Там я Генку и встретил.
– Привет! – поздоровались мы.
– Эскизы привёз?
– Привёз, – кивнул я. – Массив есть?
– У нас всё есть, как в Греции, только не про всех честь, – сумничал Генка. Ему было около тридцати, как и Генке Мицуре.
– Плачу вдвое, – напомнил я.
– Да, помню, помню. Ясень есть, дуб, берёза и ёлка.
– Ух ты! – удивился я. – Но ясень и берёза для кухни сразу отпадает. Влагу боится. Дуб – самое то. Он и не гниёт.
Генка покрутил головой.
– Это очень дорого. Тем более, если две цены.
– Да, пофиг. Я на прииске и за чемпионство заработал прилично. Думаю, потяну.
– Дуб для перестройки «дома переговоров» привезли, что на Санаторной в Военном санатории, но первый секретарь крайкома партии отменил перестройку.
– Правильно отменил, – мысленно хмыкнул я. – Андропов ещё год назад инициировал проверку обоснованности таких расходов. Всех первых секретарей трясут как груши. Вдруг, да какая-нибудь с червоточиной упадёт?
– Уже год лежит на складе. Пристроить не могут. А ты, прямо, как манна небесная для наших снабженцев. Неликвид, мля… Этот дуб, как у нас шутят, их всех пережил бы лёжа на складе. Пошли. Отведу тебя в отдел заказов. Там тебя наши девочки зацелуют. Смотри, осторожнее, там все незамужние, кроме начальницы.
Генка довольный шуткой хохотнул. Я тоже усмехнулся.
В отделе заказов пробыл недолго. Обсчитали меня быстро. Делов-то. Калькуляционные таблицы были при них, размеры и детализация у меня. Однако, в договор заложили возможное увеличение стоимости до десяти процентов. Договор был стандартный с приложением-калькуляцией. Кухня с фурнитурой обошлась мне почти две тысячи рублей. Большая кухня должна была получиться. Кстати, двойную кухонную нержавеющую мойку я из Японии привёз. Здесь такое «чудо» достать было не реально. Пробовал.
Через Генку договорился со сборщиками мебели, чтобы собрать по месту. Я её придумал «цельной», то есть, без щелей и зазоров, и снизу, и от стен. Монолит, ядрён батон. Чтобы прямо на столе мясо можно было отбивать столешница была толщиной пять сантиметров. И вообще… «Домовина» должна была получиться массивная. Тьфу-тьфу-тьфу…
Девочки из отдела заказов уговорили меня, чертовки красноречивые, ещё и в зал мебель заказать и тоже из дуба. У них его было, как гуталина на гуталиновой фабрике. Я долго ломался, объясняя, что интерьер у меня не под дуб, а больше под берёзу или сосну, светлый. Но они так присели мне на уши, что, в конце концов, уломали. Пообещали подобрать обои для стен, паркет для пола и мастеров для его укладки.
– Гулять, так гулять, – подумал я и пообещал заказать ещё и мебель для спальни. А девочки пообещали прислать замерщиков уже завтра. От меня нужны были лишь рисунки.
– Да и хрен с ними, с деньгами, – подумал я, прикидывая, во что мне обойдётся вся мебель, паркет и работа. – Дуб, он и в Африке – дуб. А не понравится мебель, продадим. У меня спальня в том времени была хоть и не дубовая, а из красного дерева, но тоже массив. Хорошая была мебель.
– Так и стоит, наверное, – подумал я и вздохнул и заказал ещё лоджию на балкон и рамы на окна с балконными дверьми. Из дуба, да… На века.
– Вряд ли я из этой квартиры уеду куда, – подумал я. – Зачем и куда? Нас тут и так хорошо кормят. Хм… Не стану переделывать кухню в ванную комнату. Детская будет. Одиннадцать метров. Нормально. У нас с родителями на Патриске вообще семь метров была квартира. Сколько? Лет пять жили? Нормально!
В институте собрал практикантов, которые вместо производственной практики выбрали трудовую по разным обстоятельствам. Это были, в основном, мои каратисты. Разновозрастные. После четвёртого курса у механиков была конструкторская практика и студентов посылали в конструкторские бюро. А оттуда посылали в колхоз. Вот и вся практика. После второго курса тоже посылали во всякие рыбные организации, а там тоже в колхоз.
Я знал об этом и предложил ректору припрячь студентов на полезных для ВУЗа работах.
– А ты с ними справишься? – поинтересовался ректор. – Ведь за ними глаз да глаз нужен.
– Попробую, – пожал плечами я. – Фронт работ расписан. Только вы никому не подписывайте практику.
В спортзал на Ленинской загнал тех, кто там станет заниматься и они вылизали зал до блеска за неделю и были свободны.
На Баляева с четверокурсниками пришлось немного подраться. Натурально. Там было несколько боксёров, которые нарывались. Надели боксёрские перчатки (у меня были) и я сначала отметелил их обоих одновременно по их правилам, а потом надавал банальных пинков, подогнав к остальным практикантам и заставив взять кисти и пойти красить.
– А ещё попросите, перчатки надевать не буду, – предупредил я. – И ногами буду работать сразу и не по заднице, а в голову.
И влупил одному маваси, остановив за сантиметр от скулы. По боксёрски тот не закрыл глаза и я увидел, как они у него расширились от увиденного. Мало того, у него даже волосы колыхнулись от ветра.
Я, кстати, практиковал подобную демонстрацию скорости-резкости, чёткости траектории удара и остановки его в нескольких миллиметрах. Ставил спичечный коробок и ронял его напором ветра от удара кулаком или ногой. Со стороны кажется, что это просто и легко, но на самом деле, не всякий боксёр сможет выполнить такой трюк. И уж точно не начинающий каратист. Ногой такой эффект у меня получался лучше.
Обычный человек может ударить кулаком со скоростью до семи метров в секунду, но его кулак не движется по идеально прямой траектории. А это важно для «толкания» воздуха. Поэтому только после первого года можно добиться толкания пустого спичечного коробка. Ну, а чтобы уронить полный коробок, требуется скорость около пятнадцати метров в секунду и идеальная прямолинейная траектория. У ступни поверхность больше, но контролировать её подводку к цели на нужное расстояние намного сложнее. У меня получалось и в той жизни, и в этой.
Особо впечатляло ребят, когда я укладывал несколько коробков, двигаясь от мишени к мишени. Ну, и рвать ударами газету, висящую на прищепках на верёвке… Это тоже интересно. Ребята и здесь были сильно поражены нулевым результатом. Сейчас уже газеты рвут, да. И именно для наработки правильной траектории движений тела и ударов и нужно шотокан каратэдо.
[1] https://rutube.ru/video/0ad862633b260881e0d0ec9f301b5ab2/?r=plwd
[2] https://rutube.ru/video/80c98eae1be4d9626ed9ae7cefaff419/?r=plwd
