Текст книги "Мельница 5 (СИ)"

Автор книги: Михаил Шелест

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

– И у нас так бывает, если жёны начинают тратить деньги не на хозяйство, а на безделушки. Проверим, какой ты будешь хозяйкой.

Тиэко сначала «надулась», а потом, что-то поняв и решив для себя, «просияла».

– Я буду хорошей хозяйкой.

На самом деле я знал, что придётся платить подоходный налог и объяснять источник доходов. Может, меня японская разведка купила с потрохами?

Во-вторых, меня обязательно попытаются «раскулачить», заставив перевести валюту во «Внешторгбанк» и получить взамен одноимённые чеки. Хе-хе-хе… Нафиг-нафиг. А так, даже в «Союзе» Тиэко может легко поменять валюту в том же «Внешторгбанке» на те же чеки или рубли. Или выписать товар из Японии. По каталогам японских универмагов…

Минору Сибуя в день своего исцеления привез Хироси Инагаки – режиссёра фильма «Самурай: Путь воина», получившего в пятьдесят шестом году премию «Оскар» за лучший иностранный фильм. А потом и продолжение из двух фильмов. Я видел эти фильмы и встретил Хироси Инагаки с поклоном и всевозможным почтением. Хироси Инагаки был совсем плох, когда прибыл, но через сутки вышел из гостевого дома, превращённого мной в храм Будды-целителя, лёгкой молодецкой походкой.

В тот же день привезли скромно одетого японца, оказавшегося принцем Асака-но-мия Ясухико из младшей линии императорской фамилии. Бывший принц, да. Из принцев его «разжаловали» американцы в сорок седьмом году. Американские оккупационные власти решили оставить статус принадлежности к императорской фамилии лишь за императором Хирохито и его потомками. Принц тоже неожиданно для себя и родственников выздоровел, а моя «кубышка» пополнилась на сто миллионов йен.

Потом Тадаси Минобэ привёз Кадзуо Таока. На кресле-каталке, пускающим слюни и сопли. На лбу Кадзуо Таока и на затылке «красовались» металлические пластины.

– Этому человеку в том году выстрелили в затылок, но он выжил, – сказал Тадаси Мнобэ и добавил, скромно потупив взгляд. – Это наш кумитё[2]. И он угасает. Пуля побывала в голове, сам понимаешь, Миса-сан, что после этого бывает.

Я понимал и видел, что Кадзуо Таока плохо соображал, что происходит вокруг него. Если вообще соображал.

– Если можно что-то изменить к лучшему, помоги, Миса-сан, – попросил Тадаси Минобэ.

Я посмотрел на Тадаси, потом на Кадзуо Таока, потом снова на Тадаси.

– Это очень сложная работа, – сказал я серьёзно. – Она потребует очень много сил. И не простого наложения рук, а вмешательства в физически повреждённые органы.

– Я понимаю, – сказал папа Тиэко.

– И если с мясом и костями я работал, то с мозгом нет, – подумал я, – хотя в костях тоже есть мозг и как он изменяется под моими руками, я видел.

– Правда, у костного мозга несколько иная функция, – продолжал рассуждать я, – чем у головного и он не совсем мозг, ведь у него нет нейронов. Здесь же нейронов миллион на сантиметр кубический. Но это особенности русского перевода слова «мозг» – которое обозначает мягкую ткань вообще. От слова «мозжить». Но, это я что-то отвлёкся…

– Могу попробовать, но за результат не ручаюсь, – сказал я.

– Это понятно, – сказал Тадаси.

– И не хотелось бы, чтобы ваша якудза посчитала меня… Э-э-э… Ну, вы понимаете.

– Я понимаю. Мы, наш клан, взяли на себя ответственность. Но, думаю, хуже не будет.

– Хм! Не факт, не факт, – пробормотал я.

В голове пальцами «ковыряться» мне ещё не приходилось. В носу, ухе – да, а в мозге… Бр-р-р…

Когда мои пальцы проникли сквозь затылочную кость и начали шурудить в черепушке, Тадаси, который решил присутствовать и наблюдать за операцией, как студент-интерн, выпучил глаза.

Если бы покушавшийся на убийство лидера якудзы стрелял прямо в затылок напротив кончика носа, то пуля повредила бы продолговатый мозг, а это – верная смерть, так как этот участок в голове отвечает за жизненно важные функции организма: дыхание, тонус сосудов, защитные рефлексы, работа сердца и тому подобное.

Пуля вышла из лба и я предположил, что стрелку «не повезло». Скорее всего, Кадзуо Таока нагнулся и пуля, пробив мозжечок, промежуточный мозг, и левое большое полушарие, вышла из лба выше левой надбровной дуги. Не задела пуля и основные кровеносные сосуды, что тоже было бы практически фатальным.

Вот с этими участками головного мозга я и «работал», проникнув не только сквозь кость черепа, но и сквозь ткани мозга. Я переполнил свои руки синью и они сами превратились в синь, а для сини препятствий нет.

Я прикасался к повреждённым тканям, и они восстанавливались, прикасался, и они восстанавливались. Не сразу, а постепенно, но верно. Скорее всего, можно было бы просто наложить руки, и мозг через некоторое время восстановился бы. Может быть, так нужно было сделать не один раз. Но я хотел: во-первых, проверить себя, а во-вторых, показать якудза, что это не такая простая работа, восстановить мозги их босу. А то, что это за работа? Наложил руки и всё. А человек должен добывать хлеб в поте лица. Так кто сказал? Господь Бог – Адаму: «В поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят, ибо прах ты и в прах возвратишься». А я? Плюнул-дунул и пошёл? Не-е-е-т, брат, шалишь!

– Что здесь происходит? – вдруг спросил Кадзуо Таока.

А раньше ни бум-бум. Сидел себе бос мафии на стуле дурак дураком и пузыри носом пускал.

* * *

[1] Бхайшаджьягуру или по-японски – Якуси – Будда медицины и целительства в буддизме махаяны. Его описывают как врача, который исцеляет страдания сансары, используя лекарство своего учения. Обычно изображается в канонической буддоподобной форме, держащего в руках чашу с лекарством и, в некоторых версиях, с кожей синего цвета.

[2] Кумитё – «старший начальник» обращение к главарю в иерархии якудза

Глава 14

– Вы у меня дома, Таока-сан, – сказал Тадаси.

– А, Тадаси-сан! У тебя дома? Что случилось?

– В вас стрелял человек из клана Мацуда-гуми – Кийоси Наруми. В ночном клубе в Киото.

– Когда?

– В июле семьдесят восьмого.

– В июле семьдесят восьмого? – удивился Кадзуо Таока. – Почему ты так говоришь, словно прошло много времени?

– Потому, что сейчас апрель семьдесят девятого. Вы были всё это время, как бы это правильно выразиться, без сознания. Пуля попала в голову в затылок и повредила мозг.

Кадзуо Таока машинально дёрнулся рукой к затылку и нащупал там титановую пластину. Я не стал «латать кости черепа» и оставил всё, как было после операции. Ещё и поэтому моя «обычная общая терапия» не подходила в данном случае. Нельзя было настолько себя демонстрировать.

– И что я всё это время делал? – спросил Кадзуо Таока.

– Ничего, Таока-сан, – ответил Тадаси. – Вы ничего не могли делать, кроме, м-м-м, жить.

Кадзуо Таока зарычал и огляделся вокруг, словно ища что-то, что можно было использовать как оружие, и увидел меня.

– Кто это? – прорычал он.

– Это будущий мой зять, жених моей дочери Тиэко. Вы знаете её. Его зовут Миса, он приехал из России и он целитель рэйки. Очень сильный целитель рэйки. Он вернул вам память.

– И возможность соображать, – подумал я.

Кадзуо Таока вскочил на ноги, но не удержался, и рухнул бы головой вперёд, но я подхватил его за воротник и снова усадил в кресло-каталку.

– Вы сильно ослабли за это время, Таока-сан, – сказал Тадаси Минобэ.

– Я уже это понял, – буркнул Таока, который вдруг обмяк.

После нескольких минут раздумий он спросил:

– Я ничего не делал, а что делали вы?

– Мы начали мстить. После покушения тело Кийоси Наруми со следами пыток было найдено в лесу под Кобэ. Один из оябунов клана Мацуда также был нами избит, но выжил. Мы ждали когда вы очнётесь, Таока-сан, но это всё не происходило и вот я рискнул призвать Мису. И у него получилось восстановить ваш мозг. Хотя это было очень сложно. Я присутствовал при, хм, операции.

Кадзуо Таока снова оглянулся.

– Выйди вперёд, чтобы я мог видеть своего исцелителя, – прорычал он.

Я вышел из-за его спины. Кадзуо Таока долго, глубоко дыша, разглядывал меня.

– Тиэко втрескалась в него? – вдруг усмехнулся верховный оябун клана «Ямагути-гуми».

– Да, Таока-сан, – кивнул Тадаси.

– Он спортсмен! – утвердительно сказал Таока.

Я был по пояс раздет для «операции».

– Я понимаю твою дочь. Когда свадьба?

– Через два дня.

– Я буду на ней, – уведомил нас глава клана «Ямагути-гуми». – А теперь выкати ка меня снова, а я посижу как придурок. Я же сидел как придурок? Ха-ха… У меня и сопли под носом! Ха-ха… Мы должны за эти два дня покончить с «Мацуда-гуми».

– Да, бос, – сказал Тадаси Минобэ.

Кадзуо Таока посмотрел на меня.

– Спасибо тебе, Миса-сан. С меня достойный тебя свадебный подарок.

Ещё сутки я потратил на исцеление угасающего от рака Нобору – кинорежиссёра, работавшего на студии Shochiku и снявшего такие фильмы, как «Река Кино», «Тиэко», «Три старухи». Я не видел эти фильмы, но моя Тиэко сказала что фильмы потрясные, хоть и старые.

А потом была наша с Тиэко свадьба.

Чтобы описывать японские свадьбы, надо быть японцем, или уметь писать танка, поэтому я скажу только два слова и они сразу расскажут о наших с Тиэко ощущениях и о красоте мероприятия: «зацвела сакура».

И она, действительно наконец-то зацвела в Токио. Весна была холодной и деревья распустились поздно.

– Это они специально ждали нас, – сказал я Тиэко, когда мы вышли из Лимузина и в окружении фотографов и кинооператоров пошли по парку Уэно. В центре Токио сакура распускается раньше, чем на окраинах, и деревья стояли в состоянии «Манкай» – в пике цветения. Именно это время считается самым удачным для фото и традиционных пикников под деревьями. В ресторане нас ждали гости и мы только прошлись по парку, чтобы сфотографироваться на память.

Гости нас ждали в ресторане «Les Saisons» Отеля «Империал». Там же нам с тиэко был снят королевский люкс. В нём в семьдесят пятом году останавливалась Британская королева Елизавета Вторая.

Мне было пофиг, кто где останавливался, главное, чтобы было уютно, а Тиэко «пищала» от восторга.

Свадьба прошла в гражданской традиции, то есть без посещения храмов. Тиэко ни была ни синтоисткой, ни христианкой. Венчаться в православном храме я не рискнул. Он был великолепен, но я не рискнул. Я ходил в него и даже причастился перед свадьбой, но венчаться не рискнул.

Поэтому женились мы с Тиэко по гражданско-светскому формату – перед гостями, как свидетелями. Обменялись кольцами приняли подарки от гостей и уехали кататься по городу. А гости расселись за столы и принялись нас проедать и пропивать. Через часа два мы вернулись, и присоединились к пьянке-гулянке. В это время в Японии старые традиции замещались новыми, и мы с Тиэко не стали усложнять мероприятие, а просто веселились. Веселились и гости.

Пришло пятьдесят три человека: все мной исцелённые, даже принц Ясухико, все мои пять сэнсэев, «друзья-однополчане» Тадаси Минобэ, партийные товарищи Рёкити Минобэ, кто-то из правительства, подружки Тиэко, какие-то дальние родственники.

В Японии, как оказалось, не было принято дарить крупные суммы денег. Эти хитрые узкоглазые делили подарок на пять –семь конвертов-пакетов. Первый – деньги высылали сразу после получения приглашения на свадьбу. Вроде, как на само мероприятие. Я посчитал это разумным. Во-первых, можно понимать, какой готовить стол по качеству и насколько гостей, то есть – по количеству, во-вторых, уже точно знаешь, что гость придёт. Ну, а если не придёт, так ему же хуже, останется голодным.

Дальше шли разные материальные безделушки и снова деньги, но уже конкретно на определённые цели или конкретно жениху или невесте. Ведь составлялся свадебный контракт и имущество раграничивалось, как и подарки. Мне особые подарки дарили мои гости, Тиэко – её. Вставал такой гость и говорил, например такую фразу: «А вот эту сумму примите от нас, дорогие молодожёны, на строительство дома», или: «Тиэко на гардероб». А потом вставал он же и говорил: «А эту сумму мы дарим на свадебное путешествие». Потом снова вставал… И так продолжалось весь вечер. Мы с Тиэко «замотались» кланяться.

К концу пиршества встал в пятый раз верховный оябун клана «Ямагути-гуми» Кадзуо Таока и сказал:

– Уважаемый, Миса-сан, ты не только поправил мне мозги, но и вернул меня к нормальной человеческой жизни. Мне не стыдно признать, что без тебя, я бы так и оставался сопливым инвалидом, испражняющимся под себя и впустую портившим воздух. Прошу простить меня за прямоту. Наши, хм, бизнес-конкуренты выбрали запрещённые формы конкуренции и пытались меня убить, снеся мне башку. Но ты поправил мне здоровье. Многие знают, что я владею сетью отелей, и общественных бань и не занимаюсь противоправными делами. Но боги уже наказывают тех, кто начал с нами войну. Однако… В знак признательности и в честь бракосочетания Мисы-Якуси, я хочу подарить ему один из своих высокорентабельных отелей. Чтобы было на что жить.

Он назвал меня Миса-Якуси, что означало – Миша-лечащий Будда, и это вызвало вздох удивления. Не все гости были в курсе моих целительских подвигов.

Кадзуо Таока вскрыл большой конверт, так делали многие, предъявляя подарок, и, достав несколько документов, взял один и показал гостям и нам с Тиэко.

– Это дарственная, заверенная нотариусом. А это приложения.

– Так какой отель-то? – выкрикнул кто-то из девушек-молодых гостей Тиэко.

– Императорский отель в Токио, – сообщил Кадзуо Таока не без пафоса.

Подружки Тиэко завизжали от восторга. Они вообще вели себя и вначале вечера раскованно, а под конец вообще берега потеряли.

– Это очень хороший отель, – сказала мне на ухо Тиэко. – Он очень старый. В нём можно и нам жить. Только… Мы ведь уедем, а когда будем приезжать, будем жить у дедушки. Ему скучно будет без нас. Сейчас с ним будет жить твой отец.

– Спасибо, Таока-сан, – поблагодарил я и сделал поклон. Потом я вышел из-за стола подошёл к якудзе, принял от него дарственную и снова поклонился.

– За такой подарок можно и земной поклон отбить, – подумал я. – Миллионов пять долларов этот отель стоит. Но это мелочь, по сравнению с тем, на что я рассчитывал.

На следующий день после свадьбы, я взял, подаренный Тадаси Минобэ такой же, как у него Нисан Президент и повёз Со-сэнсэя на Сикоку. Мы с ним славно провели время в дискусиях о форме дзэн и смысле перерождений в принципе. Я был не совсем согласен с общепринятым пониманием сансары, как кармы. Как христианин я считал, что если и даётся новое перерождение, то не всем, а избранным, и не в наказание, а в испытание. И на счёт перерождения в животных и растения я был против. Со-сэнсэй, кстати, тоже.

Потренировавшись с Со-сэнсэем – он уже вполне уверенно двигался – и получив от него много полезностей, я переночевал в монастыре на циновке, как истиный самурай, и около четырёх часов дня был уже в Токио. Но поехал не в гостиницу, а на улицу Отемачи хом, остановившись в одном квартале от Фуджи банка. На мне была «маска» лопоухого курносика, рыжий парик и британский паспорт.

В Фуджи банке я назвал номер вклада на предъявителя, считанного из памяти главы клана якудзы, написал на карточке несколько «заветных слов», иероглифами, кстати, назвал номер другого счёта в другом Токийском банке и перевёл на него миллиард йен. По действующему курсу это выходило примерно четыре с половиной миллиона долларов США.

Тоже самое я сделал и в «Даичи Канго банке» и в «Индустриальном банке Японии». Эти банки были прародителями Финансовой группы Мизухо. Потом посетил «Токийский банк» и «Мумитомо банк» и снял там со счетов, переведя на свой, приличные суммы денег. Потосле этого мероприятия вернулся в гостиницу к своей Тиэко. Но уже в нормальном, естественно, обличии.

Дело в том, что в это время банки ещё позволяли открывать счета напредъявителя. Любой, имеющий сберегательную книжку или сертификат на предъявителя, мог ею воспользоваться. А были ещё и номерные вклады с кодовыми словами. Счета на предъявителя в банках Японии перестали открывать в конце девяностых годов. А пока я мог этим пользоваться.

Не пригодившийся мне в банках паспорт я положил в открытую на имя «ушастика» банковскую ячейку другого банка. Мало ли? Может ещё пригодиться. Хотя эту хитрую рыжую ушастую морду будут искать не только по Японии, но и по всему миру. Но времени на то, чтобы уничтожить гривасто-зубастый британский паспорт у меня не было.

Мы с Тиэко ещё помиловались с недельку, отметили в консульстве СССР наш брак и подали заявление о перемещении Тиэко в Союз по месту жительства супруга, то есть – меня. В консульстве на меня сначала смотрели волком, но когда поняли, что Тиэко собирается принять гражданство СССР, разулыбались и расщедрились на угощение во всю широту русской души, на сваренный в кофеварке кофе и бутерброды с красной икрой.

Через неделю я улетел в Хабаровск, но обещал вернуться осенью. Из Хабаровска я переел на Московский рейс и часов через двенадцать сидел в кабинете у Юрия Владимировича.

– Быстро у тебя получилось реализовать свой проект, – сказал председатель КГБ. – Хотелось бы всё-таки понять, откуда ты знал про ранение Кадзуо Таока? Неужели про него писали наши газеты в твоё время.

– В моё время в глобальной информационной сети столько всего, что копай не перекопаешь. Ещё и искусственный интеллект, что б он исдох, помогает рыться и умничает не по делу. Интересовался я одно время якудзой, когда книжку писал.

Я не стал говорить Андропову, что уже переживал встречу и с Тиэко, и с Тадаси. А когда про это вспомнил, решил Тадаси грабануть. Почему-то мне казалось, что это он глава клана якудза. А он оказался всего лишь главой небольшого банд-формирования. А про Кадзуо Таока я и не знал. Сам в невод пошёл…

– Деньги на счета поступили. Что будешь дальше делать?

– Эксперимент показал, что на целительстве за рубежом можно неплохо заработать. Тадаси Минобэ сейчас сядет, как говорится, на «франшизу» и будет отчислять мне половину заработанных им дене г. Но это – капля в море того, извиняюсь, бабла, которым воротит даже один клан якузды. Не побоюсь этого слова, это миллиарды долларов.

– Да, ну⁈ – удивился Юрий Владимирович. – Прям таки и миллиарды?

– Отвечаю, – сказал я и провёл ногтем по правому клыку.

– Хм! – хмыкнул Андропов и улыбнулся. – Ты, как Иосиф Виссарионович. Тот любил так делать. Та и что дальше? Заграницу поедешь?

– Не-е-е… Надо дома побыть. Квартиру к приезду жены перестроить. А то она сбежит на третий день.

– Почему на третий, а не на первый? – улыбнулся Андропов.

– Как Василиса прекрасная, когда Иван-царевич шкуру лягушачью сжёг.

– Ха-а, – посмеялся Юрий Владимирович. – Но как же тебя угораздило жениться-то? На дочке японского мафиозо.

– На внучке японского социалиста, – поправил я. – А мафиозо сейчас в философию ударится. Станет своих подельничков оздоравливать и сам главой мафии станет.

– Убьют его, – покачал головой Андропов.

– Кто же его убьёт? Его сейчас на руках носить станут. Сейчас они поляну зачистят и станут жить поживать и добра наживать.

– В Японии не два клана, – покрутил головой Андропов.

– Их десятки, я знаю. И сейчас нет единого лидера среди них. Но я точно знаю, что к концу восьмидесятых «Ямагути-гуми» станет лидером. И главой клана «Ямагути» должен стать Тадаси Минобэ.

Я не сказал Андропову, что через свои магические круги могу контролировать своего тестя, и его «пациентов», так же словно сам их «обрабатываю». Но если продолжать такое же наглое хищение, как совершил я, то «спалимся» мы с папой Тадаси «за милую душу» и тогда нас, точно, никто не пожалеет.

Глава 15

– О, Мишка, привет! – поздоровалась Лариса, подходя ко мне в читальном зале. – Ольга говорит, в Японии был, женился? Она не шутит?

– Нет, не шутит, – сказал я. – Привет. Как дела?

– Нормально, – пожала плечами Лариса. – Значит, те признания были придумкой?

Она стояла и держала перед собой чёрный японский пластиковый портфель-дипломат, легонько «пиная» его обеими коленками. На ней был надет джинсовый сарафан и бордовая нейлоновая японская блузка с длинным рукавом. Её каштановые волосы играли на солнце. На веках и лице лежал очень подходящий солнечной погоде и её волосам макияж.

– Нет, не придумкой. Просто время на раздумья у тебя вышло. Я же сказал: два месяца.

– Значит, вот такая у тебя короткая любовь?

– А у тебя какая? Длинная?

– У меня? Никакой, – сказала она и улыбнулась. – Познакомишь с женой?

– Обязательно. Она будет учиться на вашем факультете.

– На первом курсе?

– Почему? На четвёртом. Она в Токийском университете сельского хозяйства и технологий учится. Сейчас оформляет перевод и сдаёт недостающие экзамены. У них не было так много математики, физики, черчения.

– Сдаст? – лицо Ларисы выражало живой интерес к Тиэко и совершеннейшее безразличие ко мне.

Мысленно я трижды перекрестился.

– Значит, всё правильно сделано! – подумал я. – Нет у неё ко мне ничего. Не было, нет, и не будет. А то, что было «там», – обычное сумасбродство. Причём, – обоюдное. Вот и славненько.

– У неё ещё всё лето впереди. Свою сессию за третий курс она уже сдала. Сейчас досдаёт наши предметы.

– Интересно, как она философию, политэкономию и научный коммунизм сдавать будет? – удивилась Лариса.

– Легко и просто. Её дедушка социалист, и эти понятия ей знакомы. Подучит теорию…

– Я рада за тебя, Мишка. Честно рада. Не знала, как и быть с твоим признанием. И обижать не хотела и… Совсем ничего в сердце не шевелилось. Тогда что-то на вечере проскочило, а что это было? Непонятно. Всё! Молодец! Я побежала! Мне на Ленинскую ещё на четвёртую пару…

Она улыбнулась, крутнулась на каблуках и, покачивая, хм, сногсшибательной фигурой, зашагала прочь от меня. В сердце засаднило.

– Чёрт! – ругнулся я. – Сколько ещё это продлится, интересно?

* * *

– Ты балбес, Мишка! – сказала Ольга Маркова. – Такую девчонку профукал! Она ни о ком так не интересовалась, как о тебе.

– Не любит она меня, Оля, – сказал я.

– Любит, не любит, плюнет, поцелует, к сердцу прижмёт, к чёрту пошлёт. Не знаешь, что ли, как у нас, у баб русских? Сегодня так, а завтра эдак!

– Да, тут ни так и ни эдак, – усмехнулся я. – Лариса – слишком фильдеперсовая. Ей муж нужен – первый секретарь обкома партии. Чтобы дома сидел и обеспечивал всем. А если уж моряк, так капитан дальнего плавания или капитан-директор.

– Дурак ты, Мишка! – сказала Ольга, но уже не так уверенно.

– Спорт она не любит, а я буду пропадать допоздна в спортзале. Турпоходы не любит. Ей везде комфорт подавай, даже в лесу или на пляже, а комар, солома или песок в попе, это катастрофа.

– Хе-хе, – Ольга рассмеялась, что-то вспомнив. – Комар в попе, это оригинально, а песок, это да… Ночью море такое ласковое… Песочек тёплый… Лета хочу. Помнишь, что обещал на съёмки фильма пригласить?

– Помню, Оля. Сейчас во Вьетнам уедем, к августу вернёмся. А там и «приморские струны» грянут. Как раз тебе будет, хе-хе, песочек в попу…

– Хе-хе-хе, – засмеялась снова Ольга и лукаво глянула на меня. – Приходи сегодня. Маринка с Татьяной придут. Расскажешь, что в Японии делал. Как свадьбу гуляли? Сигареты твои покурим.

Привёз я им, курячкам «Хай Лайт». Дешёвые японские сигареты, но сделанные из хорошего «виргинского» табака, выращенного в Японии. Сам когда-то такие предпочитал курить за их слегка фруктовый привкус и приятный аромат. Средней крепости сигареты, кстати, не смотря на название.

* * *

– Сэнсэй ни рэй, – громко произнёс увидевший меня вошедшим в зал, Гришка Мицура. Он будет у меня сэмпаем, – решил я давно, и к этому почётному «званию» Гришку тянул. Кто чем занимался в зале – бросил, все развернулись в мою сторону и, поклонившись, произнесли «ос».

В нашем шотакан каратэдо, в отличие от кикбоксинга, японские традиции чтились. Отдельно сёрендзи кэмпо я не «заводил». Просто, в малом спортзале корпуса на Ленинской, что нам отдали под клуб «познания восточных дыхательных практик», я стал давать желающим цигун, пранаяму, хатха-йогу, которые объединил и назвал – дхарма йога, куда добавил ещё и элементы сёрендзю кэмпо.

На этих занятиях я снимал зажимы, убирал травмы и восстанавливал кондиции организмов. Поэтому те, кто занимался «дыхательной» практикой, чувствовали себя превосходно и «росли над собой» быстрее. Между прочим, и мозги тоже восстанавливались быстрее, а потому и учиться становилось легче. Умение концентрировать внимание пригождалось на лекциях, опять же…

Я хорошо помнил, как практически не учился в той жизни. Я был занят спортом, девочками и музыкой. После занятий шёл на тренировку, а то и на две, в свободные от спорта дни ходил на репетиции нашего вокально-инструментального ансамбля, вечервыходных отдавал танцам. Времени на учёбу не оставалось. Ещё и лекции часто прогуливал по понедельникам потому, что в воскресенье «отрывался». И так многие мои однокурсники «учились». От сессии до сессии живут студенты весело.

В зачётную неделю начиналась карусель и беготня по кабинетам и преподавателям, зубодробильная зубрёжка.

Порой уходили с лекций массово. Были у нас любители выпить, которые всегда искали компаньонов. А я всегда был за компанию. Весной распускался и манил в свои кущи Парк Минного Городка, который студенты называли «Банановая роща». Вот туда мы и хаживали вместо лекций.

В «парке» имелись бывшие подземные минно-снарядные склады, выходившие на поверхность бетонными казематами, три «озера», собиравших атмосферные осадки, на «всякий случай». Всё это, и укрепрайон с пушками и пулемётами, расставленный по сопкам, осталось со времён товарища Блюхера и других военных представителей ставки, подготавливавших Владивосток, форпост Дальнего Востока, к войне с Японцами. Ну, а в мирное время «парк» использовался для прогулок и студенческих «экспресс-пикников».

Я и сейчас не отказывался от того, чтобы выпить в компании одногруппников, когда звали, и бывало, прогуливал лекции, но статус у меня и реноме сейчас были положительными. Уже с апреля студенты начали «коллективные выходы на природу», а в мае, когда выглядывало и грело солнце, начался повальный исход… Некоторые преподаватели даже зачёты ставили тем, что посещал их лекцию в такие дни. А другие злобствовали, да…

Я поступал психологически верно. Подходил после прогула к преподавателю и спрашивал, как я могу «загладить свою вину»?

Математик – «Гебельс» продолжил пытаться меня «схарчить» и после прогулов приглашал на «беседу», где давал задания-карточки для решения, а потом ещё задавал пару вопросов по теме. Но с математикой у меня всегда было хорошо, а в состоянии подключения к «синьки», я мог наизусть пересказать все математические таблицы: тригонометрические, логарифмические, корней-степеней и специальных функций.

Но я вёл себя скромно и больше положенного не говорил, а тем паче не выпячивал свои «сверхзнания». Но, судя по всему, «Гебельс» всё-таки понял, что я знаю больше, чем положено первокурснику и поставил мне и зачёт, и экзамен досрочно без ломания.

Другие преподаватели, например, по начертательной геометрии Урих, вобще не колебали меня. Срезы-разрезы, линии пересечения двух поверхностей или точки пересечения прямых с плоскостями я чертил, «не отходя от кассы», то есть, без раздумий прямо у его стола. Всегда с пространственным мышлением у меня было отлично, а теперь и подавно.

Первый семестр показал, что физику и химию я знаю, и ничего нового для меня в них не ожидается. А что там, в физике, может быть новое? Химия – да. Органическая… да-а-а… Но это всего лишь соединения углерода с другими элементами. Ну и что тут такого? Просто в результате химических реакций к углероду добавляются или отнимаются элементы и всё. Выделение веществ из природного сырья, синтез веществ в лабораториях и на производстве… Фигня вопрос.

– Как у тебя, Миха, получается гулять, заниматься спортом и учиться? – спросил как-то Гришка Мицура.

– Дзэн, Гриша, – сказал я. – Концентрация внимания на том, что вокруг происходит. И избавление от хаоса в мыслях и движении. Человек совершает очень много ненужных ему движений, в том числе и мысленных. У японцев есть правило Shisa Kanko. Переводится как: «указывать и называть». Например, машинист, меняя показания приборов, указывает на спидометр и громко произносит: «Скорость теперь составляет 80 миль в час». Затем он подносит руку к уху, снова смотрит на прибор и подтверждает: «Хорошо!».

– Типа, сам себя услышал?

– Точно. Сочетание жеста и проговаривания усиливает вовлечённость мозга. Это создаёт дополнительную «опору» для памяти и снижает риск ошибки. На Японской железной дороге такой подход помогает поддерживать высочайший уровень безопасности. Его также активно используют в промышленности и авиации.

Я посмотрел на Гришку. Тот задумчиво молчал.

– В японской деловой культуре распространена практика нери – «внутреннего проговаривания». Перед тем как приступить к задаче, сотрудник мысленно формулирует, что именно он собирается сделать, какие шаги пройдёт. Это помогает прояснить мысли и избежать недопонимания в команде.

– Это как мы просматриваем свои ката мысленно в дзадзэне?

Я кивнул.

– Если уж мы заговорили о японских традициях, можно вспомнить и о ещё одном культурном аспекте – принципе «мэйваку», стремлении не причинять неудобств другим. Это формирует привычку заранее учитывать последствия своих действий для окружающих, что естественным образом дисциплинирует поведение. А заодно тренирует контроль окружающих и умение не сталкиваться с ними в толпе.

– Это, как ты уворачиваешься от наших нападений, лавируя между нами? – снова спросил Гришка.

– Именно. Я ответил на твой вопрос?

– Да, сэнсэй, – сказал Гришка.

– Да, брось ты, – засмеялся я. – Это в зале я сэнсэй. Мы же не в Японии.

– Хе-хе-хе, – рассмеялся Григорий.

– Я, кстати, хочу взять несколько человек в октябре в Японию, когда поеду на чемпионат мира. Лучших учеников показать своим сэнсэям. Поедешь?

Гришка посмотрел на меня.

– А я разве лучший? – спросил он.

– Конечно лучший, а будешь ещё лучше к этому времени.

– Представлять твою школу⁈ Ни хрена себе! Смогу ли я⁈

– Магнолия! – вспомнил я анекдот. – И, это… Хотел переговорить с тобой… У тебя же фамилия японская, значит, твой дед японец?

– Ага. Его звали Мицуру Усидзима. Он был японским генералом. А бабушка работала на КВЖД. В тридцать пятом году она познакомилась с ним, и они там женились, появился мой отец, а потом, её и других сотрудников железной дороги вывезли в СССР. Она уезжать не хотела, думала, генерал заберёт её в Японию, но оказалось, что… Короче, им разрешалось «жениться» на аборигенках, даже если они уже были женаты. Но бабушка, когда вернулась, взяла фамилию по его имени. Её чуть не посадили тогда за это… Но как-то обошлось… Не в курсе как…

Естественно, я знал эту историю, и даже про генерала знал больше, чем Гришка. Копался в интернете потом, когда он появился.