Текст книги "Мельница 5 (СИ)"
Автор книги: Михаил Шелест
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)
– Миса, я люблю тебя.
Прозвучало это так: «Миса, ватаси ва аната о айситэру».
Сначала я даже не понял, что она сказала и переспросил:
– Чего-чего?
Так японцы не говорят. Обычно они говорят «проще»: «суки да ё», или вообще «дайсуки», типа – «нравишься». Но не «айситэру». Это считается чересчур напыщено. Но Тиэко повторила:
– Миса, ватаси ва аната о айситэру.
И смотрела на меня так пристально, что я едва не отвёл взгляд. И тогда бы всё и закончилось. И у меня вдруг пронеслись все мои рассуждения о моей жизни и о желании не втягивать Ларису в более глубокие отношения. Слишком я тогда был навязчив и «терпелив». Не выказывал своей, хм, «сущности». Хотел заполучить добычу, заманивая её в «силки». Ну и заманил на свою и её голову. Поэтому я и ответил.
– Я тоже тебя люблю, Тиэко.
Прозвучало это так:
– Ватаси ва аната о айситэру, Тиэко.
И… Ничего не произошло. Тиэко улыбнулась и продолжила болтать, как ни в чём не бывало. Она была старше меня почти на два года. Училась в Токийском университете на факультете технологии рыбных продуктов. У её отца имелся рыбный рынок в Токио, с несколькими кафе при нём, где готовили суси и другие рыбные блюда из свежевыловленной рыбы. И знал я это тоже из каких-то неведомых информационных глубин.
Дома у Рёкити Минобэ во время ужина Тиэко вдруг заявила:
– Мы с Мисой женимся, и я уезжаю жить в Москву.
Когда мы с губернатором Токио посмотрели друг на друга, наши глаза и рты были неприлично широко раскрыты.
Глава 10
– Но я живу не в Москве, а во Владивостоке, – сказал я, рассчитывая на чудо. Однако чуда не случилось.
– Тогда мы будем жить во Владивостоке, – сказала Тиэко, весело помахивая ногами, сидя на широком подоконнике.
– Владивосток, мне кажется, закрытый город, – сказал Рёкити сан спокойно.
– Ничего страшного, – сказал я. – Если не разрешат жить во Владивостоке, будем жить в Москве. У меня и там есть дом.
Рёкити сан посмотрел на меня с удивлением.
– Я считал, что с жильём в России не очень просто.
– За чемпионство мне дали квартиру во Владивостоке, а в Москве у меня был дом – наследство от бабушки.
– Кхм! Понятно. А как же твой университет, Тиэко?
– Оказывается, Миса учится в таком же университете, как и я, только на механическом факультете, на инженера-механика. Тоже по рыбе.
– По разным пищевым производствам, не только по рыбе, – уточнил я, думая: – Вот, для чего она так меня подробно расспрашивала о том, где я сейчас учусь какие предметы мы сейчас проходим и трудно ли учиться?
– Мы станем учиться вместе, – сказала девушка.
– Во Владивостоке? – спросил внучку дед.
– Миса не захочет переехать в Японию. У него там свой додзё и своя школа каратэ.
Рёкити сан удивлённо вскинул брови. Он не вдавался в подробности моего спортивного настоящего и сильно удиволся, услышав про «свою школу». Не знаю, откуда Тиэко взяла, что у меня есть свой стиль каратэ, но ей виднее. Она каратэ с детства занимается и имеет третий дан по шотокан каратэдо, между прочим В принципе… Можно сказать и, что свой стиль у меня есть. Всё равно у меня будет не сёриндзи кэмпо и не русский рукопашный бой, а нечто моё – солянка из всех стилей с основой самбо и шотокан каратэдо.
– Миса хочет в России открыть храм дзэн-буддизма. Филиал Шаолиньского монастыря. Помнишь, ты рассказывал про Накано Митиоми по прозвищу Со Досин, который восстановил в Китае Шаолиньский монастырь и основал здесь его филиал. У него ещё не каратэ, а кэмпо, – рукопашный бой.
Рёкити Минобэ молча кивнул, пытаясь не потерять ход мыслей внучки.
– Так вот Миса, хочет сделать такой же в России.
– Буддистский монастырь в России? – спросил наконец Рёкити сан, обращаясь ко мне.
– Почему бы и нет? – пожал я плечами. – Не прямо сейчас. Сначала тело, потом дух. Бытие определяет сознание. Сначала приучу учеников к пониманию дзэн. Потом видно будет.
– Разумно рассуждаешь, – одобрил Рёките сан. – Всему своё время. Ты ведь и сам не дошёл ещё до конца пути в познании Дхармы. Хотя, надо признать, ты далеко продвинулся в понимании «ки». Будда тоже на своём пути к Дхарме занимался магией и творил чудеса.
– Но я не Будда, – категорично сказал я, водя перед собой ладонями, вроде как успокаивая Рёкити и одновременно защищаясь от него.
Рёкити сан усмехнулся.
– Кто знает?
Тиэко «захлопала ресницами» и глаза её вместе с прекрасным ротиком приоткрылись шире.
– Миса – Будда⁈ – воскликнула Тиэко. – Ах-хах-ах!
Она захлопала в ладоши и соскочив с подоконника, подошла ко мне ближе.
– Я буду самой достойной твоей ученицей, Миса-Будда.
Я оглянулся на Рёкити Минобэ и невольно скривился, произнося:
– Ну, зачем вы так, Рёкити сан? Какой же я Будда?
– Не знаю, – спокойно сказал губернатор Токио и тоже пожал плечами. – Тебе виднее. Это же не я хочу создать буддистский храм и набрать учеников.
Я посмотрел на Рёкити Минобэ.
– Вы не приветствуете мои планы? – спросил я.
– Откровенно говоря, не приветствую. Не хотелось бы втягивать Тиэко в мистику и глубокое погружение в дзэн. Она ведь пойдёт за тобой до конца. Ты разве не понял?
– Я сам не собираюсь идти в дзэн до конца. Меня интересуют единоборства и дзэн, как его составляющая. А Храм… Это, как понятие «Церковь Христова», – нечто общественно-духовное, а не материальное. А Буддизм, как учение, создал не я. Я лишь его последователь, и то, толькоо в пределах изучения боевых искусств. Я, вообще-то, православный христианин. Поэтому, Тиэко просто не правильно меня поняла. Или, скрее, я сам не правильно выразился. А строить я собрался свой личный додзё. Но это не сейчас, а когда придёт время. Когда в Союзе разрешат частную собственность на средства производства.
– А когда-то придёт такое время, что в Советском Союзе разрешат частную собственность на средства производства? – удивился мистер Минобэ.
– Придёт, Рёкити сан. Лет через десять.
– Вот, ты уже, как Будда, видишь будущее, – сказал чуть улыбаясь, Минобэ.
Я покрутил головой.
– Всё к тому движется, и не надо быть ясновидцем. СССР в таком виде, как он есть сейчас, не выдерживает конкуренции с западом.
– Вам надо бороться с коррупцией, – вздохнул Рёкити сан. – И наполнять внутренний рынок… Хм! Как у вас говорят? Товарами народного потребления?
– Это – да, – согласился я. – Но это не моё дело.
– Так ты собираешься встречаться с Со-сэнсэем?
– Да, Рёкити сан. Хочу получить у него степень мастера и разрешение преподавать сёриндзи кэмпо.
– Ты обладаешь и этим боевым искусством? – удивился мистер Минобэ.
– У них у всех одна суть. У человека две руки, две ноги и голова. И понять, как ими лучше двигать в том или ином случае, значит понять суть любого боевого искусства. А у рукопашного боя Со-сэнсэя одно отличие – работа по болевым точкам и китайская точечная медицина. А с этим я немного знаком.
– Хм! – Рёкити Минобэ хмыкнул и покрутил головой. – Немного, да… Со-сэнсэй сейчас болеет и в храме «Конго Дзэн Со Хонзан Сёриндзи» вы его, скорее всего, не застанете.
– Болеет? – с сожалением произнёс я. – А где его можно найти?
– Будет лучше, если я ему сам позвоню и представлю тебя, как целителя. Он ищет способы выздороветь, но у него не получается. Скорее всего он находится в своём родовом доме в Тадоцу. Это там же на Сикоку, в префектуре Кагава. Я сегодня же созвонюсь и узнаю где он.
– Я поеду с тобой, Миса? – спросила Тиэко. – Я буду вести себя тихо-тихо.
– Если захочешь, Тиэко, – сказал я. – Но с тобой бы мне было веселее.
На завтраке Рёкити-сан сообщил, что дозвонился до Со-сэнсэя и он оказался в храме «Конго Дзэн Со Хонзан Сёриндзи».
– Он сильно удивился, что кто-то в России знает про него и про его кэмпо. А ещё больше он удивился, когда узнал, что ты исцелил меня от тяжёлой болезни наложением рук и что я рекомендую тебя ему, как целителя. Он ждёт тебя. Если вы выедете сейчас, то часов через девять будете в Тадоцу.
Тиэко захлопала в ладоши.
– Я поведу! Я поведу! – запела она.
– Ты же аккуратно будешь ехать? – спросил Рёкити Минобэ. – Не убьёшь своего суженого?
Тиэко моментально «сдулась».
– Да, дедушка, – сказала она. – Я буду очень осторожна.
– Хорошо! – кивнул Рёкити-сан. – Помните, дети мои, что сейчас вы должны беречь друг друга и постоянно думать об этом, и не думать о себе. Только тогда вы будете счастливы.
– Млин! – подумал я. – Он это серьёзно? И даже слова против свадьбы не скажет? А её папа-якудза? Он, что, голоса совсем не имеет?
– Кстати, Рёкити-сан, что вы думаете о нашей с Тиэко свадьбе? – спросил я, сам не ожидая от себя такого вопроса. Это как нырнуть в прорубь с ледяной водой. Нельзя раздумывать.
Тиэко даже кашей подавилась, а я ей тихонько постучал по спине. Мы сидели рядом. Так она сама захотела.
– О свадьбе? – приподнял брови Рёкити Минобэ. – Я что мне про неё думать? Это ваше решение и ваши заботы-хлопоты. С моей стороны только присутствие и свадебный подарок.
– Те есть, вы не против?
– Хм! Как я могу быть против выбора моей любимой внучки и уважаемого мной молодого человека. Только подумайте хорошенько о серьёзности ваших намерений. Особенно ты, Миса. У вас в СССР не любят, когда кто-то женится на иностранках. А Тиэко сильно должна подумать, что СССР – это совсем не Япония. И даже не Америка, или Европа. Там всё сильно иначе. Твоя прабабка с дедом бежали в СССР через Сахалин и там им совсем не сладко пришлось. Человеку всегда плохо на чужбине.
– Но Япония совсем рядом с Владивостоком, – сказала Тиэко.
– А из Хабаровска сейчас летают прямые рейсы в Осака, – добавил я.
Рёкити Минобэ вздохнул.
– Я уже русский язык учу. Пять слов знаю.
– Ты его уже второй год учишь, – улыбнувшись, сказал «добрый дедушка».
Тиэко покраснела.
– Русский язык очень трудный, – буркнула она. – Но я его обязательно выучу. Мне Миса поможет. Да, Миса.
– Конечно помогу, – пообещал я и улыбнулся.
Я всё больше и больше убеждал себя, что это верный выбор. Но внутри меня сидела и бередила душу мысль: а вдруг, я приеду, а Лариса тоже скажет, «я тебя люблю». И что делать? Говорить: извини, дорогая, но уже поздно. Твоя лошадь тихо ходит? Фу, какая гадость лезет в голову. Лошадь… Ну, ты и пакостник, Мишаня… Не мог ответить на слова Тиэко уклончиво?
М-м-м…А зачем, собственно? Прошло столько времени после моего объяснения. А в ответ, словно никакого объяснения и не было. НУ так и ладно.
– А люблю ли я Тиэко? – задал себе вопрос я и задумался.
Ведь я её «знал» только по «воспоминаниям» того меня, который жил хрен знает где и хрен знает когда. Тогда Тиэко согласилась с тем, что я не принадлежал ей. Да, мы с ней поженились, но она меня отпустила. Так поступали японские жены в древности, отделяя женитьбу от любви. И даже сами находили мужу женщину для удовлетворения сексуальной страсти. Вот и та Тиэко… Чёрт! А тот я? Я не хотел ковыряться в чужой жизни. Мне было страшно осознать, что я, действительно жил ту жизнь. Или сейчас живу? В параллельном мире. Меня тошнило, как только я представлял безмерное количество параллельных миров и нас с Тиэко в них.
– Люблю, – сказал я себе, а вслух сказал. – У меня есть кое-какие запасы. На небольшую свадьбу, человек на пятьдесят, должно хватить.
Я откуда-то знал, что хорошо пообедать в хорошем ресторане в Токио можно тысяч за пять йен на человека. Вот и поделил-умножил… Миллион уже слегка «поистрепался», но Тысяч шестьсот на счёте ещё оставалось. Мне «разрешили» оставить деньги на счёте в Японском банке с учётом моих следующих поездок на соревнования.
– На пятьдесят человек? – спросил Рёкити-сан. – Не плохо. У нас больше и не наберётся родственников. Да, Тиэко?
Тиэко почему-то нахмурилась. Вздохнула.
– Да, деда. У меня друзей наберётся десять человек всего.
– Тогда, может быть, ты, Тиэко, останешься здесь и займёшься приготовлением к торжеству, а я сам съезжу к Со-сэнсэю.
Глаза Тиэко округлились, а лицо испуганно задрожало.
– Нет-нет! Не оставляй меня с этим одну. Мы с тобой поедем и обсудим.
– Вы езжайте. Я сам всё устрою, – сказал Рёкити Минобэ. – Да и чего тут устраивать? В ресторане у твоего отца это обойдётся нам не в такую уж кругленькую суммму. Как если бы в «Nihonbashi Kakigaracho Sugita» или в «Sazenka».
Тиэко выпучила глаза.
– Ты, что, деда? В «Sazenka» ужин стоит шестьдесят тысяч йен! Да и не люблю я авторские меню. В «Sugita» не на много дешевле.
Услышав цены, я напрягся.
– И вообще, у Мисы, я знаю, – всего около семиста тысяч йен. – Что он тебе, твой друг Какуэй Танака?
– Он мне не друг, а соратник по борьбе с Американским Империализмом. И, кстати, я хотел бы видеть его на вашей свадьбе. Вы не против?
– Мне он не нравится. Он скользкий как угорь.
– Кто это? – спросил я.
– Бывший премьер-министр, – скривившись, сказала Тиэко. – Лидер либерально-демократической партии.
– Благодаря ему Япония и СССР сблизились хотя бы экономически. А если бы послушались Танака, то Хабомаи уже были бы Японскими. У Танаки, между прочим, тоже плохо со здоровьем. Может быть ты, Миса-сан, посмотрел бы его?
Услышав от дедушки в отношении меня уважительное «сан», Тиэко снова «захлопала ресницами».
– Зачем вы, так? – спросил я Рёкити Минобэ. – Я вам во внуки гожусь.Не правильно так.
– Это знак уважения и признательности, Миса. Так у нас принято. Так и что. Танака-сан хорошо заплатил бы. Он сейчас под следствием за взятки от компании Локхиди здоровье ему бы очень пригодилось. У него очень плохо с сердцем.
Я пожал плечами.
– Почему бы и не заработать на хорошую свадьбу? Мы можем сегодня не ехать в Тадоцу, а встретиться с Танаки-сан.
Рёкити Минобэ покрутил головой.
– Надо ехать. Со-сэнсэй будет ждать и надеяться на твой приезд. Сам понимаешь, что может случиться с человеком, обманутым в ожиданиях исцеления.
– Да-да-да, – закивал я. – Если ждёт, надо ехать. Но хотелось бы сегодня и вернуться в Токио.
– Тогда, едьте на моей машине, – почти приказал Рёкити-сан. – Мой водитель опытный и хорошо знает дорогу. И вам можно будет поговорить о свадьбе без риска отвлечься от дороги. А я поговорю с Танаки.
– Смотри не продешеви, деда, – смеясь, посоветовала Тиэко.
– Ну, ты меня знаешь. Я ещё тот меркантильный социалист. Мимо меня ни одна йена не прокатиться.
Они чему-то рассмеялись. Я тоже улыбнулся, думая: вот удивятся все, когда узнают, что я женился. В моём распоряжении была неделя. Хотя, можно было бы и продлить, отбив телеграмму с просьбой: задержаться в командировке «за счет собственных денежных средств». Болезнь Со-сэнсэя уважительная причина. Что ж ездить два раза?
– Думаю, миллиона йен Танака-сан не пожалеет? – спросила Тиэко.
– Я бы не пожалел и ста, – сказал Рёкити Минобэ и посмотрел на меня.
Обсудив с дедом ещё какие-то домашне-семейные мелочи, что-то про какие-то закупки, Тиэко убежала собираться в дорогу. Мне собирать было нечего, Рёкити Минобэ тоже не торопился на работу и мы посидели ещё немного. Или Тиэко специально убежала? Ей-то что собирать? Встали из-за стола, сходили в туалет, оделись и поехали.
– Ты серьёзно думаешь о женитьбе? – спросил Рёкити Минобэ. – Это серьёзный шаг со стороны мужчины.
– А со стороны женщины? – спросил я.
А! – отмахнулся дедушка. – При всём их уме, разума у них ни на йену. Они сердцем живут.
– Мне нравится Тиэко, – сказал я. – И у нас много общего: спорт, рисование, философия…
Я подумал, что ещё можно и нужно сказать.
– И она любит меня, – сказал я.
Рёкити Минобэ посмотрел на меня и, вздохнув, сказал:
– Да, она любит тебя. И это даёт тебе над ней большую власть. Не погуби её. Она одна у меня осталась. А сейчас и она уедет.
Я не стал спрашивать про сына, но, видимо, это читалось на моём лице, или Рёкити-сан захотел напугать меня или предупредить, но он сам сказал:
– Сын у меня глава клана японской мафии Якудза. Мы не общаемся с ним. Тиэко тоже.
– Зря, – сказал я. – Детей и отцов надо любить такими, какие они есть. Я бы хотел видеть отца Тиэко на её свадьбе.
Рёкити-сан сначала нахмурился, потом улыбнулся.
– Мы любим его, но наше общество порицает якудза. А у меня политика. Много, кто зависит от меня. МЫ встречаемся с сыном, но не афишируем.
– Мы с Тиэко пошлём ему официальное приглашение. Такие можно сделать?
– Конечно! У нас это принято. А ещё принято родителям невесты дарить подарки. Матери у Тиэко нет. Она погибла два года назад. Поэтому Тиэко ещё злится на отца.
– Свадьба – хороший повод помириться, – сумничал я. – Вы мне поможете с подарками, Рёкити-сан?
– Помогу, Миса-сан.
Я лишь вздохнул. Невозможно повлиять на японца, вбившего себе в голову, что перед ним «уважаемый» человек.
* * *
Со-сэнсэй выглядел больным и старым. Он сидел перед входом в монастырь в положении дзадзэн и ждал меня. А когда я подошёл ближе, он поклонился, коснувшись лбом земли. Было относительно тепло, хоть и вечерело. Градусов пятнадцать-шестнадцать. Он же сидел в ветхом монашеском кимоно, или как оно у них называется. Хотя под этой «хламидой» могла быть и другая одежда.
– Здравствуйте, Со-сэнсэй, – сказал я и тоже сел перед ним в дзадзэн. Прямо на посыпанную песочком дорожку. Сделал поклон.
– Здравствуй, Миса-сан. Спасибо, что пришёл уделить мне немного своего внимания.
– Это вам спасибо, Со-сэнсэй, что уделили мне своё внимание и время, которого у вас и так мало, встретив меня и отвлёкшись от дел.
– Да-а-а… Времени у меня совсем мало осталось. Я знаю, что скоро умру. Я продвинулся в ясновидении. Почему я и встречаю тебя, Миса-сан, хоть ты и молод, в колено-приклонённом положении. Я знаю, что от тебя зависит моё дальнейшее существование, либо жизнь и дальнейший путь к Дхарме, либо смерть и следующее перерождение.
– Вы будете жить, Со-сэнсэй столько, сколько захотите, – сказал я. – А теперь позвольте мне взять ваши руки?
Я передвинулся, сделав шаг техникой «сико» вперёд, и снова оказался сидящим на коленях. Наши колени соприкоснулись.
– Ты владеешь, да, – кивнул Со-сэнсэй и протянул мне свои руки ладонями вверх. Я положил на них свои ладони. Процесс полного исцеления пошёл. Для особого эффекта я добавил «жару» так, что Со-сэнсэй дрогнул руками, но не убрал их, а только тихонько застонал.
– Ты сожжёшь меня, Миса-сан, – сказал он.
– Надо подавить ваш огонь, Со-сэнсэй.
– Разве не водой гасят огонь?
– Иногда сжигают одно поле, чтобы остановить огонь и не дать сгореть всем полям, -сумничал я.
Со-сэнсэй понятливо закивал.
– Огонь сам угаснет, когда поймёт, что ему нечего есть. Но сохранятся угли, полезные для очага жизни. А вода беспощадна к огню и в данном случае она опасна.
– Мудрёно говоришь, – покивал Со-сэнсэй и тоже задал мудрёный вопрос. – Сколько раз ты пробуждался?
– Если ты спрашиваешь о «бодхи», то нисколько. Я не постиг его. А знаний воспоминаний о прошлых жизнях у меня много.
– Как много? – спросил Со-сэнсэй, расширив в удивлении глаза.
– Очень много, – сказал я. – Может тысяча. Я не считал.
– И что ты знаешь обо мне из своих прошлых жизней?
– Не много, – покрутил я головой. – Например, что ты, Со-сэнсэй, умер двенадцатого мая следующего года в своём родовом доме, там, где родился здесь в этом посёлке. Но такого в этой жизни не будет.
– Один год, – проговорил Со-сэнсэй. – Один год. Я правильно всё увидел. И это тешит моё тщеславие. Значит я и правда продвинулся в ясновидении. Я тоже видел себя лежащим на одре в своём доме в это же время. Спасибо тебе, Миса-сан.
Я почувствовал, как процесс исцеления закончился и отнял свои руки.
– Всё, – сказал я. – Как вы себя чувствуете?
– На двадцать пять лет. Я даже смогу сейчас прыжком встать с колен.
– Не надо, Со-сэнсэй. Ваше тело ещё не восстановилось полностью. Мышцы, суставы, связки… Им надо дать соразмерную нагрузку и со временем тело ваше окрепнет и силы ваши восстановятся.
Глава 11
– Будда только после просветления вспомнил свои бесчисленные прошлые жизни: имена, семьи, обстоятельства, страдания и удовольствия в них, – сказал Со-сэнсэй. – А как же ты? Говоришь, что не достиг «бодхи». Как такое возможно? Сиддхартха Гаутама до своего просветления действительно проходил через множество жизней в круговороте перерождений. В ночь пробуждения он обрёл знание: увидел свои прошлые жизни и понял механизм перерождений, связанный с кармой. Может и ты так?
– Если считать, что просветление – это увидеть свои прошлые жизни, то можно сказать, что и я просветился, – хмыкнул я. – Но я не считаю, что это всё, что требуется для просветления.
– В текстах «Джатаках» описаны пятьсот сорок семь прошлых воплощений Будды в форме бодхисаттвы, в которых он из сострадания помогал существам, проходя через разные формы бытия.
– Я, – точно не бодхисаттва, – сказал я. – Я помню свои перерождения, и их очень много, но в тех жизнях я был обычным человеком и не стремился к духовному совершенству.
Я задумался.
– Правды ради стоит сказать, что тот я, стремился к прекращению перерождений, но лишь потому, что они его достали.
– Почему, ты говоришь, «его достали», а не «меня достали»?
– Да, потому, Со-сэнсэй, что, откровенно говоря, я не верю, что это перерождался я. Мне кажется, что это разные люди, живущие в разных параллельных мирах. Кроме одной жизни, последней. Там, точно был я.
Со-сэнсэй улыбнулся.
– Ну, а как ты ещё можешь воспринимать свои перерождения? Конечно, как чужие жизни. Но это ведь был ты? Или не ты?
Я пожал плечами.
– Чёрт возьми! Похоже, что – я.
– И исцелять ты стал раньше, чем просветлился? – спросил Со-сэнсэй.
– Ну, да, – ответил я растеряно.
– А в той последней жизни, которую ты помнишь, ты искал совершенства?
– Искал, – вздохнул я.
– Нашёл?
– Почти, – сказал я.
– Вот, в этом и есть путь Дхармы, – сказал Со-сэнсэй.
– Но я не Будда, – категорично заявил я. – Ты разве не видишь своим ясновидением?
Со-сэнсэй пожал плечами.
– Фу-ты, ну-ты, – сказал я. – Хорошо, что Тиэко не слышит.
Тиэко оставалась всё это время в машине.
– Ты бы привёл девушку познакомиться.
– Это – моя невеста. Приедешь к нам на свадьбу?
– О, как! Невеста! Тогда, обязательно надо познакомиться! А то, приглашаешь на свадьбу, а мы с ней не знакомы. Кто ещё будет?
– Ашихара-сэнсэй, Сато-сэнсэй, Ояма-сэнсэй, Накаяма-сэнсэй, ты-сэнсэй. Все мои пять сэнсэев.
Со-сэнсэй посмотрел на меня странным взглядом и улыбнулся.
– Пять учителей, как пять зверей? – спросил он. – Красивая метафора из китайских боевых искусств. Она означает, что в основе некоторых стилей лежит подражание пяти животным – «пять учителей», которые «обучают» боевым принципам. Тигр, журавль, леопард, змея и дракон. Так и у тебя?
– Что-то типа того, – улыбнулся я.– Пойду, позову Тиэко.
Позвал. Они познакомились. Со-сэнсэй позвал пить чай. Мы расселись за специальным низким столиком на коленях. Монахи принесли плошки и чайники, разлили жидкость без церемоний. И я спросил:
– Разрешишь мне открыть и вести школу сёриндзи кэмпо в России?
– А что ты знаешь про моё кэмпо? – спросил Со-сэнсэй.
Я хотел сказать – всё, но поскромничал.
– Знаю кое-что, – сказал я.
– Покажи, – приказал он.
Я встал и выжидательно посмотрел на него. Он хмыкнул и сказал:
– Первый экзамен сдал. Если бы ты сейчас стал показывать ката, я бы сразу сказал «нет».
– У-у-у, ты какой⁈ – подумал я. – Исцеляй его, на свою голову.
– Рику! Составь ему пару. Он хочет продемонстрировать своё кэмпо.
Рику, монах, держащий поднос с полотенцами, передал поднос другому монаху, появившемуся словно из ниоткуда, вышел в центр зала. Татами в зале не было.
– Ага, падать будет прямо на деревянный пол, – подумал я. – Ну, так их к этому и готовят. Боевая же система.
Вышел в центр и я.
Рику напал сразу, как только я подошёл на допустимую дистанцию. Он выполнил нормальную боксёрскую двоечку, начиная атаку с левой руки. Я тоже отреагировал стандартно: сбил его удары, сблизился, придержал его талию левой рукой, одновременно зафиксировав его правую руку, а своей правой рукой резко надавил сжатыми в «полуфигу» пальцами на правую грудную мышцу. Рику, ойкнул от боли и завалился на спину. Я легонько ткнул его ногой в печень.
– Очень хорошо, – сказал Со-сэнсэй. – Давайте дальше.
Рику встал и схватил меня за куртку. Я всегда в дорогу надевал джинсовый костюм. Скрутив правую руку Рику, я походил-покрутился против часовой стрелки и нажал ему на горло в межключичную ямку. Он снова упал, как подкошенный.
– Очень хорошо! Продолжайте!
При следующем захвате за левый отворот правой рукой я нажал Рику пальцами левой руки на точку чуть выше пульса, а правой схватил его за запястье, провернул его руку против часовой стрелки в направлении его большого пальца, и переступил ночами в том же направлении. Рику упал.
Отлично! – похвалил Со-сэнсэй. – Дальше!
Рику специально выполнял такие действия, чтобы я мог контратаковать его в болевые точки: на спине, на предплечье, на плече, под носом.
– Хорошо, теперь контратака блок-удар.
– Ну, этого добра и в шотокане достаточно, – сказал я и продемонстрировал жесткие блоки с атакой руками и ногами. Причём, как в пассивном, так и в активном варианте, когда блок и удар совпадают по времени.
– Достаточно, – сказал Со-сэнсэй. – Отработаешь спарринг в доспехах?
– Смотря какие доспехи, – сказал я, улыбаясь.
– Почти, как настоящие самурайские. Шлем, маска, кираса. Рукавицы. Принесите.
Монахи принесли, снарядили. У меня дома в той моей жизни защита была лучше, с амортизирующей поверхностью на кирасе и даже на маске. Удары почти не сотрясали голову и тело. А эти защищали, да, но не от сотрясения. А ведь тряхануть можно так, что селезёнка отлетит.
Вот я и «тряханул» Рику ударом в грудь в кожаный панцирь, да так, что Рику отказался дальше биться. Тогда вышел другой монах, подвижный, как ртуть. Хотя, нет. Это я был как ртуть, а он чуть помедленнее, да.
– Откуда у тебя такой удар? – спросил Со-сэнсэй.
– Шотокан каратэдо, однако, – сказал я. – Техника одного удара наповал.
– Ловко у тебя получаются и удары, и броски. Всё! Хватит! Разрешу тебе открыть филиал нашего кэмпо. А ты, кстати, кроме болевых точек, лечебные знаешь? Теорию энергетических потоков, двенадцати меридианов, пять принципов подавления и возбуждения?
– Знаю, Со-сэнсэй. И про точки пособники на меридиане мочевого пузыря.
– Всё! Ты – мой ученик, а я – твой учитель.
– Вот и славненько! За это можно и выпить? Тиэко, неси сакэ.
Со-сэнсэй довольно улыбнулся, когда увидел бутылку «Столичной» в руках моей невесты.
* * *
– Я тебя так люблю, Миса, – говорила мне пьяненькая Тиэко, когда мы ехали на машине назад в Токио. Водитель, пока нас ждал, хорошо выспался и чувствовал себя бодрым, но я всё-таки сел на переднее пассажирское сиденье, оставив Тиэко одну на заднем. Зато там она смогла улечься с ногами на сиденье и, в конце концов, уснуть. Но добрались до Токио мы без приключений и досыпали остаток ночи в доме Рёкити Минобэ.
Зато на завтраке у нас присутствовал Танака-сан. Мы с ним обменялись полупоклонами, в Японии за руку не здороваются, и уселись за стол. Тиэко на завтрак не вышла, так как болела после вчерашнего, но в мои лекарские руки не далась. Сказала, что хочет снова и снова вспоминать мой вчерашний триумф. Хе-хе… Мазохистка? Ну-ну…
– Танака-сан согласился дать за правильный диагноз миллион йен, – сказал Рёкити-сан.
– Диагноз? – переспросил я. – Правильный диагноз дорогого стоит. Обычно, я диагнозы не ставлю. Что поймёт Танака-сан в моём диагнозе? Что он поймёт во фразе: переполнен меридиан «Перикарда», например? Я же не доктор, а целитель. Я анализы не делаю. Не хочет исцеляться – пусть идет лесом. Условия он будет мне ставить! Его в восемьдесят третьем осудят на четыре года и заставят выплатить пятьсот тысяч йен. Он приговор обжалует и будет судиться ещё долго, но в восемьдесят пятом переживёт кровоизлияние в мозг. И, хоть и выживет, но останется инвалидом. И будет страдать и мучиться до девяносто третьего года, когда вообще помрёт. В семьдесят пять лет. Вроде бы – не плохой возраст, но мог бы дожить нормальной полноценной жизнью до ста лет. Ещё раз стать премьер-министром и поставить всех ещё раз раком.
Я специально говорил о присутствующем в среднем лице, что означало дичайшее оскорбление, так как немного разбушевался после вчерашнего перенапряжения нервов. На мой голос вышла Тиэко. Она подошла ближе почти с закрытыми глазами и сказала:
– Не могу терпеть больше. Голова раскалывается. Сделай что-нибудь.
Я ткнул ей пальцем в лоб, она сказала спасибо, и уковыляла в свою комнату. И только потом я посмотрел на Танаку. До этого, даже во время своего монолога, я на него вообще не смотрел. Простым взглядом не смотрел, но контролировал периферическим. Вдруг кинется, самурай, млять. Глаза, когда мы с ним встретились взглядами, были «квадратными». Он тупо молчал и не знал, что ответить на мою отповедь. Ведь я опустил его ниже труб канализации. Да-а-а… Мне стало его жалко.
– Ладно, – сказал я. – Посмотрю. Что смогу – объясню. И не нужно мне его денег за диагностику. А за исцеление, если возьмусь, возьму пятьдесят миллионов йен. Чтоб не выёживался.
Я принёс свои «светильники» и обереги и разложил вокруг стула, который поставил в центре зала.
– Что это? – спросил Рёкити Минобэ.
– Не скажу. Секрет фирмы, – буркнул я, продолжая показывать характер, а потом сказал, обращаясь к Танаке. – Давайте руку.
– Зачем? – обиженно спросил он.
Это был круглолицый, коротко стриженный японец, с чуть опущенными в брезгливой гримасе губами. Этим он мне сразу и не понравился.
– Иначе вы в круг войти и сесть на стул не сможете.
– В смысле, не смогу войти? – нахмурился Танака.
Я даже не сдержал гримасу удивления на своём лице.
– В прямом, – сказал я с издевательской интонацией и шагнул в круг. – Если войдёте, я вам дам миллион йен, а если не войдёте – вы мне десять.
– Почему это такая разница? – недовольно спросил Танака.
– Потому что вы уверены в себе, а я с вами не спорю. Хотите излечиться, пробуйте войти, но за деньги.
Танака не понял мою логику, но шагнул вперёд.
– Десять миллионов, мистер Танака. Одна попытка войти стоит десять миллионов.
Танака хмыкнул, пренебрежительно скривился ещё больше и… уткнулся носом в невидимую стену. По его лицу пробежала тень страха и недоверия. Дальше шагнуть он не мог и поэтому, подёргавшись с минуту, отшагнул назад.
– Хотите ещё попробовать? – спросил я. – Ещё десять миллионов. Ну? Давайте-давайте, смелее. Сейчас может получиться отыграть хотя бы миллион. Если пройдёте к стулу. Черт с ним даю десять миллионов, если пройдёте. Десять у меня уже есть. Играю на них. Ставка?
– Ставка! – зло бросил Танака и ринулся вперёд, но снова 'завис с поднятой ногой.
Не то, чтобы его не пускал воздух. Его не пускал страх, парализующий мышцы.
– Ах, чёрт возьми! – вскрикнул я. – Вы снова проиграли, мистер Танака. Ставлю двадцать миллионов против десяти, что вы не пройдёте к стулу. Играете?
